— Несмотря на это, а также на то, что моей ванной заинтересовались в Портон-Дауне.

– Да это и понятно, – покачала я головой. – Ищет возможность побыстрее спихнуть с себя дело, записав несчастным случаем на воде на фоне алкогольного опьянения.

– А ты разве не считаешь это несчастным случаем? – внезапно и резко бросил Влад и пристально посмотрел на меня.

— В Портон-Дауне?

Невольно поёжившись, я ответила:

– Я не эксперт. Не знаю.

— Там лаборатория по разработке химического оружия.

– Но верить ты в это не хочешь? – продолжая буравить меня взглядом светло-серых глаз, спросил Влад.

— Ах да, прости. У меня проблемы с кишечником.

– Нет, – ответила я и смело в ответ уставилась на парня. – А ты?

Влад отвернулся и замолчал. Я терпеливо ждала. Дождь давно перестал моросить, и стаи голодных комаров кружили вокруг нас. Я беспрестанно хлопала себя то по рукам, то по ногам, недоумевая, как эти маленькие твари умудряются кусать меня через плотный трикотажный костюм. Влад же, казалось, в этот вечер превратился в мраморную статую. То ли комары вовсе не кусали парня, то ли он просто не обращал на них ни малейшего внимания.

— Здорово. Спасибо, что как раз перед едой сообщили.

Через минуту он снова посмотрел на меня и заговорил:

– Чёрт его знает, на самом деле. У нас в организации есть медицинский контроль. Не могу сказать, что жёсткий, но с серьёзными патологиями его бы к работе не допустили. Может, конечно, что-то скрытое было. Не знаю. Плавал ведь он офигенно, постоянно тренировался, при мне реки немаленькие переплывал. Хотя…

— Скажи спасибо, что я не заказал мадрасский карри.

– Что «хотя»? – переспросила я, потому что Влад снова замолчал.

— Воистину, Бог существует!

– Ты знаешь, – помявшись, продолжил он, – говорят, по статистике, подавляющее число утонувших взрослых людей – те, кто плавали очень хорошо.

– Я тоже читала об этом. Но, Влад, я всё же думаю, в этой статистике учтены люди, утонувшие в открытой воде. А Артём был на берегу.

Улыбку с Клемента как рукой снимает.

– Да, согласен, – поморщился Влад. – И это мне тоже не даёт покоя. Придётся ждать результатов экспертизы. Надеюсь, они не отнесутся к ней халатно.

— Если Бог существует, — бормочет он, — чувство юмора у него охренеть какое.

– Да что ты, – запротестовала я, – не могут они так поступить.

— Стало быть, вы неверующий?

– Я с директором нашего спортклуба уже говорил, – сменил тему Влад, – сообщил ему об… в общем, про Артемона.

– А он что?

— Сам не знаю, во что я теперь верю.

– А он нормальный мужик оказался, – Влад выдал одобрительный жест. – Пообещал связаться с юристом, ну там чтоб документы, похороны, все дела. Займётся сам. У Артемона нет никого. Не было.

– Понятно, – сказала я и незаметно смахнула побежавшую по щеке слезу.

Всегда считала, что в людях я разбираюсь хорошо — как-никак, в моей работе умение это весьма полезное. Хм, ладно, в моей прошлой работе. И сейчас по интонации великана я заключаю, что религиозный вопрос для него очень больной.

– В общем, в любом случае официальную причину смерти нам озвучат, – с уверенностью произнёс Севкин тренер.

– Хорошо. Как ты думаешь, от детей удастся скрыть? Я имею в виду, совсем скрыть то, что Артёма больше нет.

— Вы не католик, да?

Влад пожал плечами:

– Они не знают. Мы им сказали, что его в город вызвали. Ни мы с Серёгой, ни Лилька точно им ничего не скажем. Надеюсь, у окружающих тоже хватит ума не приставать с этим вопросом к детям. Вы же с Наташей не будете своим говорить?

— Нет, а что?

– Ты чего? – вытаращив глаза, сказала я. – У меня точно язык не повернётся. А Наташка, вообще, считай, Яну полгода к Артёму на тренировки водила. Как ребёнку такое озвучить?! Не будет она, даже и не думай.

– Ладно, понял. – Влад встал и впервые за время разговора хлопнул себя по плечу, прибив уже напившегося крови жирного комара. По светлой ткани футболки немедленно растеклось красное пятно. – Я пойду к Серёге, он там один, наверное, зарывается. Лилька пока не помощник.

— Ничего, забудьте.

– Да, конечно, – сказала я. И осталась сидеть на мягком пригорке, глядя вслед удалявшемуся парню.

Спустя пару минут я достала мобильник и принялась читать сообщения. Пляжные солнечные фотографии детей, присланные подругой со средиземноморского курорта, вызвали у меня улыбку умиления. Несколько «куда ты пропала?» на разные лады, отправленные не особенно часто общавшимися со мной знакомыми, были аккуратно снабжены моими краткими ответами. Мамины же послания требовали более детального изучения.

– Да что же это такое! – бушевала она в сообщениях. – Только я, пусть и от Кларки-балаболки, узнаю, что у тебя появился постоянный кавалер, и радуюсь, как это оказывается сплошным обманом и фикцией. Впрочем, и чего я, собственно, ждала? А потом он и вовсе умирает. Признавайся, всё ли, что ты мне написала, является чистой правдой? Есть ли опасность для Всеволода? Куда ты опять притащила моего внука? Что это за страшное место? Мне за ним приехать?

Поданный ужин предоставляет Клементу удобный повод оставить тему. Трапеза начинается в неловком молчании, однако стопка виски и гора мяса снова поднимают великану настроение.

И ещё штук тридцать подобных вопросов. Мне пришлось долго и нудно утешать родительницу, в красках расписывая прелести природы «Сартовых озёр» и плюсы Севкиного пребывания в спортивном лагере.

Когда наши тарелки пустеют, мы снова заказываем напитки и разговариваем, разговариваем, разговариваем — во всяком случае, я, в то время как Клемент слушает. Я рассказываю о своих надеждах на будущее, и о страхах тоже. Вспоминаю детство, начало журналистской деятельности, маму.

— Простите, если наскучила вам. Уже лет сто не ужинала с человеком, с которым чувствую себя…

Чуть поколебавшись, я заверила маму в сообщении, что приезжавший на труп полицейский не испытывает никаких сомнений в естественности смерти тренера, и даже уголовное дело возбуждать не собирается. С маминой склонностью всё драматизировать и при её нежной любви к детективным историям, боюсь, этого окажется маловато, подумала я, перечитав последнее сообщение. Однако кнопку «отправить» всё же нажала.

Я обрываю себя на полуслове.

Совсем стемнело, но интернет всё ещё работал. Наташа меня не искала, никто из гостей турбазы на разведанное мной «вайфайное» место тоже сегодня не стремился. Комары исчезли как по команде с последними отблесками пасмурного дня. Звуки детских голосов постепенно стихли. Под сосной было тепло и уютно.

— Как чувствуешь, пупсик?

Я представила, что вместо усыпанного мягкими душистыми иголками пригорка подо мной любимый домашний диван. Я включила на телефоне режим «не беспокоить» и облокотилась спиной о шершавый ствол сосны. Перед тем как вернуться в коттедж, мне хотелось задержаться в этом состоянии природной тишины и уюта. Охватившее меня приятное вязкое оцепенение не отступало довольно долго, так что я потеряла счёт времени, погрузившись в свои мысли.

— Ладно, проехали, — отмахиваюсь я.

Выдернули меня из него звуки открывающегося окна и неясные голоса, донёсшиеся после этого из директорского кабинета.

— Да скажи ты.

Первый, женский, очевидно, принадлежал Альбине Игоревне. Второй, мужской, показался мне тоже знакомым.

– Бусик, ты одевайся, я пока покурю, – проворковала полушёпотом подошедшая близко к окну директриса. На чёрном фоне стены светлела только пластиковая оконная рама и белый бюстгальтер Альбины.

— Нет. Вы будете смеяться.

Я замерла в темноте, не зная, как поступить в столь щекотливой ситуации.

Из глубины кабинета что-то сказали. Директриса, очевидно, обернулась, так как её ответная речь уже слышалась не так ясно.

— Возможно, но ты все равно скажи.

Недолго думая, я сорвалась с места и в два прыжка отскочила от здания администрации. Остаток пути до своего коттеджа я по инерции пробежала на цыпочках.

— Свободно. При вас я чувствую себя свободно, Клемент.

Глава 9

Он откидывается на спинку стула и словно бы забывается, только механически водит пальцем по ободу стакана виски.

Лейтенант Гришин вернулся в «Сартовы озёра» уже под вечер следующего дня. Об этом я узнала от Влада, которого тот вызвал на повторную беседу во вновь предоставленный в его распоряжение кабинет Альбины.

— Простите, — вздыхаю я. — Я все испортила, да?

– Надеюсь, спецы там уже во всём разобрались, – заметно нервничая, сказал мне Влад.

— Не-не.

Он постучал в мой номер с тем, чтобы попросить меня присмотреть вместе с Шашкиным во время его отсутствия за купающимися сейчас в бассейне воспитанниками.

— Не утешайте меня.

– Не знаю уж, что скажет этот угрюмый тип, но хотелось бы максимальной ясности.

Великан отрывает взгляд от стакана.

– Ты думаешь, эти ммм… процедуры производятся настолько быстро? – с сомнением проговорила я, однако волнение парня в известной степени передалось и мне.

— Ничего ты не испортила, и я тебя понял. Может, это ни фига не значит, но я тоже чувствую себя свободно.

– Не уверен, – покачал головой Влад. – В любом случае, раз лейтенант приехал лично, да ещё и так скоро, что-то там определённо нашли.

Ему незачем объясняться передо мной. В его поразительных глазах я читаю все, что мне необходимо знать — захватывающая дух глубина затягивает меня туда, куда окунаться мне точно не следует.

– Тогда иди скорее, – поторопила я Севкиного тренера. – Мы с Наташей составим Сергею компанию у бассейна.

Я уже неплохо поддала. Мне нужно взять себя в руки.

Влад быстрым шагом направился к зданию администрации, а я, сунув ноги в пляжные шлёпанцы, закрыла номер и постучалась к Наташе.

— Это многое для меня значит, Клемент. Не в последнюю очередь потому, что теперь я не чувствую себя такой дурой.

Ответа не последовало. Решив, что приятельница принимает душ перед ужином, я побежала к бассейну одна.

Великан смеется, и момент интимности остается в прошлом.

Дети брызгались, прыгали в воду с бортиков, толкались и орали. Севка, как водится, вещал что-то свежесочинённое, пытаясь перекричать и без того шумный фон.

– Привет, – сказала я Серёже Шашкину.

Мы возвращаемся в уже переполненный бар. К моему облегчению, Алекса и след простыл. Клемент покупает новую порцию напитков, и мы находим уголок подальше от столпотворения и продолжаем свое путешествие к забвению.

– Здравствуй, – грустно кивнул он мне в ответ и медленно наклонился, чтобы достать из воды соскользнувший туда детский тапочек.

Шашкин, как, по-видимому все, нарочито весёлые в общении люди, особенно эмоционально тяжело переживал подобравшуюся совсем близко смерть. Пусть это была смерть и не слишком близкого и дорогого ему человека. После того как стало известно о трагедии, он вёл себя очень тихо.

Вечер переходит в хаотичное потребление алкоголя и никотина, сопровождаемое постоянными сетованиями на громкость и современность музыки. По субботним вечерам «Три подковы» нанимают диджея, который сейчас и суетится в кабинке возле столовой. В десять часов расчищают пространство для тех, кто достаточно нагрузился для танцулек, и на танцпол гуляк, как правило, влечет не современный шум, но классика.

Вот и сегодня Сергей, в отличие от себя прежнего, не болтал, не пытался развеселить окружающих, а лишь молча и как будто слегка отстранённо наблюдал за вверенным ему участком ответственности. Контраст в его поведении был столь очевиден, что внушал мне серьёзные опасения по поводу душевного спокойствия детей. Тем более что Лиля, как я понимала, тоже продолжала вести себя в этом смысле весьма опрометчиво.

— Я просто тащусь от этой песни, — уже довольно невнятно признаюсь я, ссылаясь на такую вот классику из восьмидесятых, «Живем молитвами» Бон Джови.

Четверть часа спустя моя голова принялась стойко гудеть от детских воплей. Я с надеждой посмотрела на дорожку, ведущую к бассейну от центральной аллеи. Но возвращавшегося от полицейского Влада, конечно же, там пока видно не было. Севка громко запел популярную песню, вполне складно переделывая её текст на собственный лад. К моему удивлению, несколько детей подхватили. Альтернативный авторскому текст был им явно знаком.

Это определённо успех, с улыбкой подумала я. Впрочем, несмотря на это, мои страдания усугубились. Гудение постепенно перерастало в головную боль.

Провыв в воображаемый микрофон припев, я кричу:

Я плотнее прижала к лицу тёмные очки и подняла глаза к небу. Кудрявые облака, медленно ползущие там двумя отдельными слоями и поминутно образующие всё новые причудливые фигуры, были белоснежными. Сквозь них уже иногда просвечивали мазки и обрывки голубого цвета. Погода налаживалась, облачность редела. А вместе с этим просто обязаны были посветлеть и наши мысли.

— Пойдем потанцуем!

Я ещё раз посмотрела на пустую дорожку, вздохнула и тихим голосом обратилась к Шашкину:

— Под это? Да ты издеваешься.

– Тяжело это всё, Серёжа, понимаю.

– Что? – отчего-то побледнел Шашкин.

— Это же классика!

Я слегка растерялась. Заводя этот разговор, я предполагала, что он позволит парню быстро выплеснуть, прожить и постепенно забыть накопленные эмоции. Ведь как известно, мужчины «не плачут» только среди себе подобных. Но, по моему ощущению, Сергей ещё больше сжался в нервный комок.

— Не, пупсик, и рядом не стояла.

– Да, его больше нет, – предприняла я новую попытку разговорить Шашкина. – Судьба порой выкидывает с нами жестокие шутки. Помочь ты Артёму всё равно уже ничем не сможешь. Только себя измучаешь. На тебя же смотреть больно. Ты это понимаешь?

— Ладно. Пойдем попросим диджея что-нибудь поставить. Чего бы ты хотел?

Я сделала паузу. Серёжа Шашкин по-детски недоверчиво смотрел на меня из-под нахмуренных бровей. Помедлив, он осторожно кивнул.

— Тебе нравится регги? — спрашивает Клемент после некоторых раздумий.

— Э-э… Да. Вот уж не думала, что тебе такое по вкусу.

– Ты ведь хорошо к нему относился… при жизни, – запнувшись на непростом моменте, продолжила я. – Мелкие стычки в коллективе не в счёт. А значит, и эта непонятная тяжесть на душе, я уверена, скоро растворится. К чёрту предрассудки, я читала, что надо проплакать свою боль. Ну, возможно, каким-то своим, мужским, способом.

— У меня был приятель, который ставил регги постоянно. Вот я типа и проникся.

– Да, наверное, – хриплым шёпотом ответил Шашкин, и, мне показалось, его плечи при этом сразу расслабились.

— Полагаю, это был не тот твой кореш-ирландец?

– Вот! – обрадовалась я и, чувствуя себя почти великим психотерапевтом, продолжила приглушённым голосом увещевать: – Поэтому перестань, пожалуйста, так откровенно страдать. Мало того, что Лилька второй день плачет, так ещё и ты бледный как полотно. Дети – не глупый народ. Сопоставят факты – потом проблем не оберёшься. Влад в одиночку всё это не вытянет.

— Не, его звали Черный Брайан.

— Почему ты назвал его… А, он был чернокожим, да? И его звали Брайан?

Шашкин открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент боковым зрением я заметила на дорожке приближающуюся к нам фигуру. Сергей обернулся вслед за мной.

— Как ни странно, да.

– Владец, я… ну что там? – снова сжавшись, спросил у коллеги Шашкин.

— Ну да, поняла. Так ты хочешь регги?

– Влад, что тебе сказал Гришин? – нетерпеливо присоединилась я, пристально вглядываясь в выражение лица парня.

— Ага. Например, «Двустволка», «Дэйв энд Энзил Коллинз», — слышала?

– О, Влад, ты же ещё не слышал нашу новую песню! – заорал внезапно Севка и мигом влез между мной и двумя тренерами.

— Хм… Кажется, да. Это инета… интро… инстро…

Я мысленно выругалась и принялась набирать воздуха, чтобы выразить свои эмоции несносному ребёнку вслух, но Влад жестом остановил меня и, махнув рукой в направлении гостевых коттеджей, сказал:

— Инструментал.

– Беги к себе, Наташа тебе всё расскажет.

— Да, точно!

Удивлённо приподняв брови, я между тем подчинилась и бегом помчалась к нашей веранде. Всё ещё гадая, при чём тут может быть Наташа, я застала её там сидящей с пачкой чипсов в руках.

— Ты уже назюзюкалась.

— Ну, может, слегка.

– Скаталась в магазин, – спокойно пояснила приятельница. – Так есть хочется, а ужин только через полчаса.

— Уверена, что хочешь танцевать?

— На слабо берешь?

Я уселась на скамейку напротив и выразительно уставилась на неё:

— Пошли, — смеется он и хватает меня за руку. — Посмотрим, на что ты способна.

– Ну?

– А что «ну», – улыбнулась Наташа. – Утонул Артёмка, в нашем озере утонул, исследование это стопроцентно доказало. Несчастный случай. Есть там, правда, один нюанс малоприятный, но он в целом лишь подтвердил нарисовавшуюся картину.

Мы направляемся к кабинке, и великан выкрикивает заявку диджею. Тот отвечает поднятым большим пальцем, после чего мы дожидаемся на краю танцпола, пока не смолкнет Бон Джови.

По окончании песни диджей объявляет заказанный регги. Композиция явственно пользуется популярностью, поскольку площадка отнюдь не редеет. Мы присоединяемся к толпе, уже приплясывающей в предвкушении.

– Так. У меня сразу два вопроса, точнее, три, – затараторила я. – Во-первых, откуда ты взяла эту информацию? Тебе Влад уже успел растрепать? Во-вторых, неужели случай Артёма – это тот самый, редкий, когда смерть от утопления происходит позже, уже на суше? Ну и третий: о каком малоприятном нюансе идёт речь?

В первые же двадцать секунд я усваиваю два важных жизненных урока. Первый: танцевать под регги чертовски трудно. Я захожу с коронного покачивания бедрами, однако выглядит это так, будто я пытаюсь без рук сместить гигиеническую прокладку. Урок второй: виски и красное вино лучше не смешивать.

– Мне с какого вопроса начать отвечать? – подчёркнуто невозмутимо осведомилась Наташа и ещё глубже засунула руку в пакет с чипсами.

Голова у меня идет кругом, и я прибегаю к щадящим шагам из стороны в сторону. Клемент же отплясывает вовсю.

– С любого! – выпалила я, чувствуя нарастающее раздражение. – Ты издеваешься надо мной?

Отступаю назад и потрясенно взираю, как он полностью отдается музыке.

Соседка, захрустев чипсами, аккуратно выбралась из-за стола, подошла к краю веранды и заглянула за угол. Затем она обернулась и негромко сказала мне:

— Ни фига ж себе! — только и ахаю я.

– Нет, пойдём лучше внутрь.

Уж не знаю, задумывали ли «Дэйв энд Энзил Коллинз» для своей музыки танцевальное сопровождение, но если да, Клемент попал точно. Как человек его габаритов способен двигаться с такой легкостью и плавностью — выше моего понимания, и Клемент с задором и изяществом не оставляет камня на камне от моих предрассудков. Его трактовка музыки столь захватывающая, что в восхищении замираю не я одна. Толпа раздается, чтобы получше рассмотреть гиганта в джинсовом наряде.

Осознав, что Наташа хочет сказать мне что-то, не предназначенное для случайных ушей, я не заставила себя долго ждать. Быстро вошла в её номер, залезла на застеленную покрывалом кровать, примостившись в позе лотоса на самом её краешке, и приготовилась слушать. Приятельница закрыла входную дверь, уселась на стул и, временами похрустывая вредной едой из пакета, поведала мне следующее.

Какую-то мою часть охватывает чувство, которое, как я знаю, предвещает лишь неприятности.



Длительность композиции составляет от силы пару минут. По ее окончании раздаются восторженные вопли, и несколько зрителей упрашивают Клемента разрешить им сделать с ним селфи. Судя по продолжительности дискуссии и явному замешательству, с понятием «селфи» он не знаком. Тем не менее он уступает.

Вернувшись из ближайшего посёлка, куда она спонтанно решила съездить за чипсами, орешками и лимонадом, Наташа задержалась на парковке турбазы. Она неторопливо протирала полочку своего авто от накопившейся пыли, когда увидела заезжающую в ворота «Калину». Из неё вышел человек с объёмистой папкой в руке. Наташа накануне не видела лейтенанта Гришина, но интуитивно поняла, что это был именно он. Обуреваемая любопытством, моя соседка тотчас же бросила автоклининговые процедуры и последовала за ним.

После завершения фотосессии, под звуки следующей песни он наконец-то направляется ко мне.

Тот направился прямиком к директрисе. Наташа, недолго думая, прокралась под открытое по случаю жаркой погоды окно кабинета Альбины Игоревны и сделала вид, будто находится здесь исключительно по причине наличия вайфая и сосредоточенно переписывается с кем-то посредством социальных сетей.

— Ты в порядке, пупсик? Что-то вид у тебя бледноватый.

— Я… в порядке.

Таким образом Наташа услышала просьбу лейтенанта разыскать и пригласить к нему Влада. Разумеется, моя соседка после этого ещё более плотно угнездилась под кривой сосной в ожидании прибытия последнего.

— Еще выпьешь?

– Первичное исследование тела произведено, – сообщил Гришин Владу, как только тот вошёл в помещение. – Как я и предполагал, следов насильственной смерти нет, налицо почти классический несчастный случай.

– Почти? – Голос Влада, по словам Наташи, прозвучал резко и даже с неким вызовом.

— Пожалуй, мне уже достаточно.

– Почти, – мягко отозвался Гришин. – Скажите, Владислав, известно ли вам… В общем, не употреблял ли ваш покойный друг накануне дня смерти какую-либо пищу в дополнение к меню ресторана турбазы?

— Тоже так считаю, — ухмыляется он. — Хочешь пойти домой?

– Употреблял, – осторожно сказал Влад. – Мы целой компанией, все вместе, употребляли собственноручно собранные в ближайшем лесу грибы.

— Да, пожалуй.

Весьма кстати он предлагает мне руку, поскольку пол под моими ногами вдруг начинает колыхаться. Словно утопающий за спасательный круг я цепляюсь за великана и следую за ним на улицу.

– Так я и думал, – крякнул Гришин и продолжил весьма вкрадчиво: – Ну и как? Ни у кого из этой самой компании не наблюдалось странноватых симптомов?

Прохладный воздух, однако, отнюдь не ослабляет опьянение.

— Э-э… Кажется, я немного перебрала.

– К чему вы клоните, лейтенант? – снова чуть повысив голос, спросил Влад.

— Не беспокойся. Я тебя доведу.

– Нет-нет, пока ни к чему. Скажите, Владислав, так, между прочим, не запомнили ли вы, кто вот эти самые собранные для общего стола грибы разбирал, чистил и готовил? Я бы охотно побеседовал с этим человеком. Как грибник с грибником.

– Как грибник с грибником, – повторил Влад, затем, помолчав, твёрдо сказал: – К сожалению, не получится, лейтенант. Всем процессом готовки занимался сам Артём. Он у нас всегда за грибы ответственный. А вот я обычно за рыбу.

Ставить одну ногу перед другой мне с грехом пополам удается, и мы медленно продвигаемся по улице. Обычно дорога домой занимает не более пяти минут, но сейчас мне приходится сосредотачиваться на каждом шаге, и потому путешествие несколько затягивается. Но вот мы достигаем конца улицы, и как раз перед поворотом к моему дому я трагически упускаю из виду перепад высот на бордюре. И, разумеется, тут же теряю равновесие. От неожиданности отпускаю Клемента, и следом в действие вступает сила притяжения. Когда я уже, казалось бы, обречена припечататься лицом к асфальту, вмешивается мой ангел-хранитель и подхватывает меня за талию.

– О, рыбалку я тоже люблю, – одобрил Гришин. – Так что там насчёт симптомов?

— Полегче, пупсик, — запоздало предостерегает великан, рывком поднимая меня к себе.

– Лейтенант, в тренерской команде ничего странного замечено не было. Всё было как обычно. Артём встал раньше всех и ушёл… плавать, Лилия перед завтраком проводила ежедневное занятие йогой для женщин. Мы с Сергеем были вместе с детьми. Скажите прямо, в чём дело. С нами накануне были ещё две девушки. А впрочем, подождите, одной из них утром вроде бы нездоровилось.

Сердце мое готово выскочить из груди — я отношу это на счет отсроченного шока. Что списать на шок не получается, так это то, что я вцепляюсь в отвороты его безрукавки и, задрав голову, как зачарованная пялюсь на него.

– Так-так, – насторожился Гришин, – кому конкретно и каковы были симптомы?

В рассеянном свете уличных фонарей меня буквально парализует вид его лица и шрама на виске, которого прежде я не замечала. Поднимаю руку и осторожно провожу по нему кончиками пальцев.

— Откуда у тебя этот шрам? — тихонько спрашиваю я.

– Любе нездоровилось, её подруга Наташа сказала за завтраком, что у неё сильно болит голова и вроде бы даже что-то с желудком. Точно, Люба тогда не пришла также и на обед. С самой же Наташей было всё в порядке, она утром постоянно была у меня на виду.

— Играл в крикет.

– Вы имеете в виду Любовь Денисову? Ту самую, что нашла труп? – воскликнул отчего-то воодушевившийся лейтенант.

— Что, правда?

– Да, – ответил Влад.

— Нет, конечно.

– Интересно, – сказал Гришин. – То-то я заметил, она какая-то бледненькая, а действовала и говорила при этом решительно.

— Тебя ударили?

– Может быть, позвать её? – По донёсшемуся до её слуха скрипу кресла Наташа поняла, что Влад встал.

Он закрывает глаза и едва заметно кивает. А когда через мгновение открывает их, они уже становятся другими. И я ясно вижу в них беззащитность.

— Как это произошло, Клемент? Мне-то ты можешь сказать.

– Не стоит пока, сядьте, – мягко сказал полицейский. – Мне примерно понятно, что с ней было.

— Да неважно, — отвечает он чуть ли не шепотом.

– Постарайтесь наконец и мне объяснить, в чём дело, – спокойно, но твёрдо сказал Влад.

Я опускаю ладонь ему на щеку.

— Это было что-то плохое, да? Я вижу по глазам.

– Охотно, охотно, – ответил Гришин и зашуршал бумагами. – Вот заключение патологоанатома. Ваш коллега погиб вследствие так называемого истинного утопления в пресной воде. Грубо говоря, вода в достаточно большом количестве попала в лёгкие, из альвеол проникла в сосудистое русло, произошло разжижение крови и разрушение эритроцитов. В общем, по классике. Вода, здесь тоже без сюрпризов, была своей, родной, из озера Сосновое. Вот анализ на диатомеи[2].

Снова слабый кивок.

Повисла пауза, во время которой звук шуршания бумаг усилился. Наташа изо всех сил навострила уши, почти прильнув к стене здания администрации.

Я поднимаю левую руку к другой щеке великана и замираю, обхватив ладонями его лицо.

– Что это? – услышала она голос Влада.

— По-моему, тебе нужен кто-то, кто присматривал бы за тобой. Кто наполнял бы твою жизнь красками.

– А вот это как раз та самая маленькая интересная деталь, – ответил ему Гришин. – Вы же наверняка задавались вопросом, как ваш замечательный спортсмен-пловец смог утонуть в спокойной и вполне себе тёплой озёрной воде?

Если бы я задумывалась над последствиями, то, конечно же, не стала бы делать этого. И если бы была трезвой, тоже не стала бы. Однако ни то, ни другое не про мое нынешнее состояние, и я медленно привлекаю лицо Клемента к своему. Он не сопротивляется.

– И? – нервно поторопил лейтенанта Влад.

Наши губы сближаются, и я уже ощущаю тепло его дыхания. В голову мне ударяет его запах — ничего искусственного, просто мужской запах. Опьяняет так же, как и мерло.

Гришин глубоко вздохнул и с едва улавливаемыми нотками торжества в голосе произнёс:

Мне хочется посмаковать этот момент соединения наших губ: ожидание, предвкушение, наэлектризованность.

– Среди грибов, которые ваша компания употребляла накануне, и это чётко указано в результатах исследования, оказался так называемый берестник сизый[3], а по-народному – тёщины клещи.

– Яд? – совсем тихо спросил Влад.

Наташа чуть не ахнула, но вовремя зажала ладонью рот и продолжила подслушивать разговор.

Клемент кладет мне руку на затылок, и я таю.

– Нет, – ответил Гришин. – Как мне объяснили специалисты, сам гриб не считается ядовитым, более того, он условно съедобен, ну как, к примеру, популярные в этом районе свинушки, или дуньки. Но вот содержащееся в нём вещество кордерин обладает свойством вызывать сильнейшую реакцию у человека, его употребившего, когда тот сопровождает трапезу некоторыми продуктами. И в первую, и основную, очередь – алкоголем. За это гриб получил широкую и нежную любовь среди травниц, промышляющих отучением мужиков от пьянки. Ну и среди жён и тёщ, что к этим травницам обращаются. В общем, если поесть супчика с этими грибами и запить хоть одной рюмочкой, страшное похмелье обеспечено. И чем больше доза того и другого, тем сильнее реакция. Вплоть до серьёзнейших скачков артериального давления и даже потери сознания. Что, совершенно теперь очевидно, и произошло с вашим коллегой во время утреннего заплыва и стало для него в итоге фатальным. Скорее всего, он, как это ошибочно делают многие спортсмены, пошёл на привычную тренировку, невзирая на плохое самочувствие. А при физической нагрузке… Ну, вы понимаете. Наверняка терял сознание неоднократно. До берега добрался, но попавшей в организм воды хватило для смертельного исхода.

— Прошу прощения, — внезапно раздается позади хриплый голос. — Сэр, мадам!

Воцарилось недолгое молчание, после чего Гришин снова заговорил:

Я поворачиваю голову, готовая обрушить град пьяных ругательств на посягнувшего на наше священнодействие. Вид полицейского в форме, однако, немедленно вводит меня в оцепенение.

– Именно поэтому, Влад, я и уточнил, кто именно перебирал и готовил собранные грибы.

— Прошу прощения за беспокойство, — продолжает констебль. — Можно вас на минутку?



– Наташа, – поражённая, перебила я соседку. – Но ведь пакеты разбирали мы с Артёмом, вдвоём!

Рука великана соскальзывает с моего затылка, и на меня обрушивается отрезвление вместе с реальностью.

– Именно, – кивнула Наташа и, ещё более понизив голос, покосилась на дверь. – Поэтому я и приняла решение быстренько заявиться в кабинет под видом визита к Альбине и найти способ подтвердить слова Влада, что всем занимался один Артём. Владик – умница, когда почуял неладное, то быстро сориентировался, избавив тебя от ненужных расспросов полиции.

— Хм, да, конечно.

– Ну и? – растерянно спросила я. – Получилось у тебя?

Полицейский делает шаг к нам и раскрывает блокнот.

– Ха, – выпятила и без того объёмную грудь Наташа. – Ещё бы. Всё как по маслу прошло. Гришин этот даже обрадовался, что свидетель сам к нему в руки пришёл. Задал несколько вопросов наводящих и потом втиснул тот основной. Бумажки какие-то мы с Владом подписали. Теперь, если полиция к тебе и будет приставать, то только с просьбой подтвердить, как тебе было плоховато тем утром. Кстати, когда ты уж успела хлопнуть вина? Выпила вечером?

– Вечером. Ночью. Неважно, – заёрзала на месте я. – Подожди, Наташ, но как же такое вообще могло случиться?

— В доме на Хай-Роуд имело место происшествие. Никого не заметили поблизости, кто вел бы себя подозрительно?

– Что? – не поняла соседка.

Ах, это сладкое слово «происшествие». Мне приходится напомнить себе, что моя журналистская карьера в данный момент пребывает в коме, с прогнозируемым смертельным исходом. Тем не менее даже если бы дела и обстояли по-другому, мне все равно предстоят более важные дела с Клементом.

– То, что какой-то левый гриб мы с Артёмом пропустили. Я лично в себе на сто процентов уверена. Я бы никогда, слышишь, никогда! Ты не представляешь, какая я в этом деле страшная зануда.

— Боюсь, нет. Весь вечер мы пробыли в «Трех подковах».

– Да ты не только в этом, – буркнула недовольно себе под нос Наташа. – Но даже если и так. Ну, значит, это сам Артём. Подумаешь, пропустить в одном из пакетов парочку сереньких шляпок.

— Случайно, не заметили по пути назад мужчину следующего описания: около двадцати лет, плюс-минус, высокий, худой, с козлиной бородкой, в темном худи «Адидас»?

– Подожди, Наташа! – почти крикнула я. – Снова не сходится. Ведь Артём не употребляет алкоголь! Совсем!

— Нет.

– Вот! – замахала на меня руками соседка. – Перебила меня, я и не рассказала. Я как раз вошла в кабинет, когда примерно это же самое вопил наш Владик, а лейтенант ему бубнил что-то про частные случаи, иные вещества и реакции организма. В общем, как я поняла, во всём они там разобрались, и даже «пол-литра» не потребовалось. Ни им, ни нашему бедному Артёму.

Полицейский захлопывает блокнот. Вопреки всем моим стараниям, с языка у меня сам собой слетает вопрос:

Я помолчала, переваривая полученную от Наташи информацию. С одной стороны, глубоко внутри я была очень благодарна и Владу, и Нате, что они избавили меня от необходимости объясняться перед полицией. Но с другой – неясная досада поселилась в моей душе. По всему получается, я имею, пусть и косвенное, отношение к гибели Артёма.

— А что за происшествие?

— Пожар. Предположительно, поджог.

Разве это возможно? Моя досада никак не желала уступать место чувству вины или даже лёгкой светлой грусти. Нет, это совершенно исключено! Я решила как следует обдумать эту тему, оказавшись в одиночестве. А пока уточнила:

— На Хай-Роуд?

– Значит, как я понимаю, лейтенант решил не открывать уголовного дела?

— Да. В данный момент пожарные расчеты производят проливку здания, но оно уже полностью уничтожено.

– Совершенно верно, – кивнула Ната. – И он наверняка уже укатил восвояси, если только Альбина не уговорила его остаться на столовский ужин.

— Какой ужас!

Потянувшись к мини-холодильнику, приятельница достала из него бутылку белого вина и принялась привычно отдирать от неё бумажную этикетку.

— И не говорите! — усмехается констебль. — Карамельный моккачино у них был пальчики оближешь.

— У них?

– Посему предлагаю немедленно помянуть несчастного парня, – без тени грусти в голосе сказала Наташа. – Подлые грибы, Любочка, смею предположить, из тебя уже давно вышли естественным путём, и неприятные симптомы тебе больше не грозят.

— В кофейне.

Я поморщилась и прислушалась к себе. Со вчерашнего вечера организм вроде вёл себя прилично. Пожалуй, полбокала сухого белого перед ужином мне не повредит, решила я.

— В какой кофейне?

– Ай! – взвизгнула неожиданно Наташа, схватившись за руку. – Чёртов штопор!

— «Веселый бариста». Боюсь, латте у них можно будет заказать очень не скоро.

И на белом клеевом фоне, оставшемся от этикетки, только что написанные маркером слова «За новую жизнь» оказались украшены каплями свежей алой крови.

К горлу подступает желчь.

— Моя… Моя квартира…

Я хватаю ртом воздух и вцепляюсь Клементу в безрукавку, чтобы устоять на ногах.

Глава 10

— Она… была… Над этой кофейней.

Ужин того же дня ознаменовался очередным визитом к нашему столику дражайшей Клары Эдуардовны и её, судя по всему, чуть более молчаливой подруги. Собака, торчавшая из сиреневой сумки, уже взирала на меня вполне ласково, почти как на родную.

– Боже мой, девочки! – завела Клара Эдуардовна. – Какие же вы, оказывается, шутницы!

Мы с Наташей осторожно переглянулись.

25

– Так разыграть меня, ну так разыграть, – без тени проявляемой накануне столь активно скорби веселилась бабуля. – Я сегодня переписывалась с твоей матушкой, Люба. Вот она-то мне всё и объяснила. Ах, озорницы!

Мы с Наташей снова переглянулись, уже более обречённо, и постарались изобразить для дам приветливые виноватые улыбки.