– Наташ, я испугалась очень, когда тебя не увидела на пляже. Думала, думала, а вдруг ты… ну, тоже.

Наташа помолчала, оглядела меня с ног до головы, затем рукой мягко отряхнула налипшие на мой покрытый испариной лоб песчинки и неожиданно, усевшись рядом, крепко меня обняла.

– Спасибо тебе, Люба, спасибо, что ты такая классная, – быстро заговорила она. – Мне кажется, за меня никто никогда в жизни особо и не переживал. Ну вот вообще, совсем. Янка разве что, так ведь у детей это скорее инстинкт. Без матери им просто не выжить. А чтоб реально за меня переживать – никто. А ты вот так. Всё хорошо, успокойся. Всё-всё хорошо. Я не утонула, я просто искала уголёк.

Я сидела истуканом, полностью растроганная и обомлевшая от Наташиного порыва. Когда приятельница разомкнула объятия, я увидела, как она, отвернувшись, смахивает покатившиеся из глаз слёзы. Да уж, трагическое происшествие с молодым тренером оставило свой след на нервной системе даже такой непробиваемо жизнерадостной особы, как Ната. Что уж говорить о моей.

– Нам обеим надо срочно принять успокоительное, – тихо сказала я.

– Обязательно, – улыбнулась Наташа, чьи глаза были всё ещё влажными. – Я как раз прикупила пару бутылок.

Чтобы побыстрее выкарабкаться из этой неловкой ситуации, я подняла журнал и, помахав им перед носом Наташи, сказала:

– Давай тест твой, что ли, наконец пройдём. Я про карандаш, конечно, и не вспомнила, так что уголёк нам будет очень в тему.

– А давай, – с готовностью отозвалась соседка.

Следующие четверть часа мы старательно отвечали на вопросы теста, пачкая страницы глянцевого журнала чёрной угольной пылью и перемежая свои ответы весёлыми комментариями и взрывами хохота. Словом, мы обе изо всех сил пытались отвлечься и по возможности забыть о только что свершившемся акте дружеского братания, безусловно, трогательном, но столь непривычном и неблизком нашим замешанным на бытовом эгоизме мирам.

– Давай теперь посчитаем, – приняв позу университетского профессора за кафедрой, возвестила Наташа. – Так, ага, это конечно, тут я не сомневалась, плюс ещё четыре балла, да здесь целых семь, ого. Ну вот, итоги подбиты, всё ясно.

– Так-так, что у меня вышло? Жги! – хихикнула я.

– В общем, у тебя как раз тут пограничный результат, – задумавшись и почесав кончик носа остатком уголька, сказала приятельница. – Вот смотри, по двадцать семь баллов здесь и здесь, поровну!

– Так, и какое телешоу мне предлагают вести? – с неприкрытым любопытством пытала я Наташу, еле сдерживая смех, так как моя соседка, густо испачкав нос, теперь напоминала симпатичную коалу.

– Тебе бы подошло шоу о животных, а ещё о путешествиях, – серьёзно сказала Ната.

– О-о-о, это моя мечта! – выпалила я. – Не то чтобы я покушалась на лавры Николая Николаевича Дроздова, это святое, да и среди передач о поездках по миру тоже много достойных ведущих. Однако же у меня был бы свой проект, вот пусть бы он и объединял эти два мира. Представь, я бы рассказывала, где и как посмотреть на экзотических животных в их естественной среде обитания, но чтоб не торчать при этом самой в грязи и лишениях. Ведь есть же сейчас приличные места, где всё это продумано? Без антисанитарии, с горячим душем, симпатичным гидом и трёхразовым питанием. Вот! Короче, это была бы передача для нас, нормальных, безнадёжно поглощённых цивилизацией людей.

– Класс, – восхитилась Наташа. – Я бы такую точно посмотрела.

– А у тебя что? – спохватилась я.

– А у меня целых пятьдесят два балла на одном направлении, безоговорочная победа социального ток-шоу.

– Что это? – не поняла я.

– В смысле? Да обычные ток-шоу, где люди на всю страну разбираются с соседями, родственниками, имущество делят, детей даже. Таких шоу много. «Пусть все услышат»[8], например.

– Ах да, знаю такое, – затараторила я. – Правда, обычно сразу же переключаю канал, как только на него попадаю. Здесь, кстати, если ты заметила, с выбором каналов беда, вчера вот совершенно некуда было переключить, так минут десять честно «Пусть все услышат» фоном терпела. А там – разборки какие-то, конверты с ДНК-тестами вскрывали, нашатырём несостоявшегося отца откачивали и всё такое.

– Ага, – подняла указательный палец кверху Наташа. – Вот видишь, вещь-то захватывающая, не то что какие-нибудь «Диалоги о культуре» с заунывными лекциями. Эти передачи всегда рейтинговыми будут, тут и стараться ведущему особо не надо. Сиди и наслаждайся, так сказать. Главное – вовремя охрану вызвать, если что. Ну или доктора. А вот твой проект по задумке хоть и хорош, но ой как постараться придётся, чтоб на экраны пробиться. Да и навыки рассказчика сильно подтянуть бы надо.

– Чего это? – обиделась я. – Я разве плохо рассказываю?

– А вот не слышала! – подбоченилась соседка. – Валяй, расскажи мне что-нибудь про животных так, чтоб мне интересно было.

– Ха, а вот это как раз легко! – сказала я и, приняв в свою очередь позу, достойную вождя революции на броневике, в красках поведала Наташе о своём недавнем наблюдении за котом Барсиком и бессовестно троллившей его сойкой.

Я, конечно, привыкла к тому, что люди весьма благожелательно относятся к моему стилю повествования, и в компании мне зачастую удаётся оттянуть на себя изрядную долю внимания, решив прокомментировать какое-либо событие. Но реакция Наташи превзошла все мои самые смелые ожидания. Приятельница хохотала до слёз, буквально катаясь по лежаку и расшвыривая так и не убранные назад в сумку мелочи.

Польщённая таким успехом, я дождалась, пока Наташа отсмеётся, и деловито осведомилась:

– Ну что, теперь-то ты признаёшь, что я могла бы стать вполне достойной ведущей?

– Ой, это да, конечно, – всё ещё постанывая от смеха, замахала руками соседка. – Только я, знаешь, смеялась так ещё потому… В общем, это напомнило мне одну историю.

– Да? – чуть разочарованно протянула я.

– Послушай, вот же прямо похожая. У моего бывшего попугай был и кот. В общем, они то ладили, то нет. С переменным успехом. Кот вполне нормальный, покладистый даже был. А попугай – тварь коварная. Ну и, короче, бедному коту с месяц доставалось как-то на орехи. То тапкой по загривку, то без лакомств оставляли, то вообще на балкон в холодрыгу выгоняли. Пока не поняли наконец, что еженощные мяу-серенады, за что, собственно, кот и огребал, были делом мерзкого попугая. Этот пернатый гад, как бишь его звали, сложно как-то, исторически, что ли, в общем, я его сокращённо Цыцей называла, не ленился даже отклоняться от своих природой данных биологических часов, чтобы вот так же троллить кота. Ну и хозяина заодно.

– Ничего себе, как бывает, – искренне рассмеялась я. – Всё же птицы существа очень непростые. А где сейчас этот попугай? Вроде бы они живут долго. После развода муж с собой забрал?

– Что? А, нет, это ещё до него было.

Поговорив ещё немного о многообразии мира пернатых и о чудесах природы вообще, мы замолчали и решили предаться неге вечернего июльского пляжа. Подставив лицо мягким лучам клонящегося к закату солнца, я сняла очки, позволив свету, как в детстве, рисовать сквозь мои закрытые веки картины калейдоскопа в красно-оранжевых тонах. Хотя, признаться, эти рисунки весьма соответствовали по уровню своего драматизма мыслям, по-прежнему назойливо атакующим в те минуты мой перегруженный мозг. Видимо, расслабляться, пока задача не решена, я всё же не умею. Временно переключать внимание – мой единственный вариант. Что ж, стоило попробовать снова.

– Наташа, что ты теперь думаешь о своих перспективах с Владом? – спросила я.

– Мм?.. – промычала растёкшаяся по шезлонгу соседка. – Да о чём ты, брось. Там тухло всё, похоже.

– Разве? – не согласилась я. – А мне кажется, наоборот, мужчинам в трудной ситуации всегда нужна поддержка. А он, считай, близкого друга потерял.

– И что теперь? – приподнялась на локте Наташа и поглубже надвинула на нос солнцезащитные очки. – Мне, может, жилеткой ещё поработать предложишь? Люб, я курортный роман хотела. Весёлый, ни к чему не обязывающий. А не вот это всё. Ой, в общем, забудь. Не вышло так не вышло. Подумаешь.

И она, нащупав где-то у бедра затерявшийся в покрывале тюбик блеска для губ, нервно подкрасилась, с силой закупорила ни в чём не повинный косметический продукт и зашвырнула его в сумку. Помяв и покусав губы, она прибавила:

– И потом, как к нему вообще пробиться-то? Он же вон, как в армии… То тренировка, то обед по расписанию, то детей пасет, то книжки по медицине читает. Пробовала я, в общем, уже пару раз подходила.

– По медицине, – шёпотом повторила я.



Добравшись до своего номера и стоя в душе, я дала наконец волю свободному движению мыслей. Этот поток неожиданно окатил меня с не меньшей силой, чем бьющие из душевой лейки струи тёплой воды. Потребовалось время и изрядные усилия, чтобы обуздать его, отрегулировать и разложить на отдельные русла.

Для начала следовало признать, что Наташа всё ещё очень симпатизировала Владу, несмотря на свою внешнюю нейтральность и отстранённость. Она просто привыкла в социуме носить маску этакой суперсовременной и глубоко не вовлекающейся в розовые сопливые истории мадам. А на самом деле Ната обычная, земная и тёплая, умеющая вон, как выяснилось, даже плакать. Так. Другими словами, своими подозрениями насчёт Влада с ней по-прежнему делиться не стоит. Побережём её чувства.

А подозрения мои между тем лишь крепли. Действительно, и как я могла забыть об этом моменте? Наш дорогой Влад увлечённо читал медицинскую литературу. Наташа сказала мне об этом сейчас, но она говорила подобное и раньше, когда активничала, организуя наши коллективные свидания на природе, а точнее, ту злополучную лесную прогулку. Она тогда, помнится, посетовала, что заходила в тренерский коттедж, но парень не особо стремился общаться, предпочитая отгораживаться от компании какой-то книжкой по медицине. Вот и косвенное свидетельство его причастности. Наверняка он вычитывал там свойства и действие кордерина. Хотел, так сказать, народными методами повлиять на Артёма. А вышло… что вышло. Непредумышленное убийство, знаете ли, тоже убийство. И должно быть наказано по закону.

Так, теперь вернёмся к нашей записке в яйце. Звучит-то как по-идиотски, промелькнуло у меня в голове. Лиля каким-то образом узнала, что Влад собирается подсыпать ядовитый порошок в еду, и стала опасаться за свою жизнь? Да нет, глупость какая-то. Девчонка же – не рабыня, чтобы подчиняться любым приказам Влада. Она могла просто не присоединяться к нашему застолью. И потом, она написала «в моей смерти», а не «в нашей смерти». С чего бы это? Чем ей лично мог бы навредить кордерин? Нет, здесь что-то другое. А если другое, то что? В конце концов, чем же мог наш спокойный и уравновешенный красавец Влад так напугать девушку, что она даже побоялась рассказать кому-либо об этом и лишь написала записку и прикопала её в песке пляжа?

А та записка, которую Лиля нацарапала мне? Что это ещё за неожиданные и странные слова в защиту Шашкина? Такое ощущение, что она думает, будто я под Сергея активно копаю. Хотя у меня к нему ни по этому конкретному делу, ни как к детскому тренеру вообще-то никаких претензий нет. Севка вроде бы тоже не жаловался. Да и на неё, кстати. Но Лиля вообще меня, кажется, стала бояться с самого начала. Интересно, почему?

В любом случае, судя по её последней записке, там явно произошла какая-то мутная история с Артёмом. Не совсем вписывается в мою основную версию, конечно, но, возможно, это лишь на первый взгляд, а на самом деле информация может оказаться мне весьма полезной. Расспросить, считаю, необходимо.

Но как же её разговорить? Девушка пугливая, чувствительная, думаю, проще всего её подцепить какой-то милой провокацией. Вот только какой? Надо подумать.

Так, но сначала стоит чётко сформулировать все сведения и написать очередное сообщение маме. Кстати, она наверняка уже что-то ответила мне на предыдущее послание.

Обуреваемая этими мыслями, я выключила воду и вышла из душа, завернувшись в большое полотенце. Сев на кровать, я машинально взяла пульт и включила телевизор.

– Шоу «Пусть все услышат», – заголосили оттуда. – Мы выведем на чистую воду каждого.

Поморщившись от лицезрения престарелой эстрадной звезды с надменно сжатыми губами и пары молодых полуодетых девчонок, очевидно, популярных интернет-исполнительниц, нервно ёрзающих на отведённом им фиолетовом диванчике, я усмехнулась, прошептала «фас» и выключила телик. Желания выслушивать очередную визгливую стычку по проблематике «отцы и дети» у меня определённо не было.

Я неспешно вытерлась и натянула на себя лёгкое сиреневое платье к ужину. Затем слегка припудрила ставшее уже золотисто-загорелым лицо и нанесла на губы светло-розовый блеск.

Закрыв тюбик, я подошла к большому зеркалу и улыбнулась своему явно посвежевшему отражению в нём. В ту же секунду услышала стук в дверь.

Возбуждённая Лиля угрём проскользнула в мой номер, как только я отперла замок. Уставившись на меня взглядом голодного спаниеля, она молитвенно сложила руки у худенькой груди и воскликнула:

– Ведь ты же правда веришь, что Серёжа ни в чём не виноват?

Совершенно не понимая, что происходит, я между тем интуитивно сознавала, что девушка не примчалась бы ко мне по какому-то незначительному и неважному поводу. Причём этот самый повод появился у неё буквально только что, во время нашего с ней разговора в игровой комнате.

Постаравшись ничем не выдать своего замешательства, переплетённого с азартом детектива, я величественно присела на кончик кровати. После чего жестом, достойным доброй императрицы, указала ей на кресло и лишь тогда уклончиво ответила:

– У меня нет полной уверенности в этом. Надеюсь, Лиля, что ты как раз мне сейчас всё и прояснишь.

Глава 15

С Серёжей Шашкиным Лиля познакомилась за месяц и неделю до поездки в «Сартовы озёра». Собственно, это он организовал ей данное временное трудоустройство. Парень в то время как раз по поручению руководства спортклуба лично подыскивал турбазу для отдыха и тренировок детских групп, а также воспитательницу, которая будет опекать младших детей на протяжении их смены. То, что у Лили оказался свеженький диплом учителя начальных классов, стало для Сергея приятной и очень удачной неожиданностью. Впрочем, обо всём по порядку.

Это было как в розовых девичьих грёзах. Солнечное майское утро, модная кофейня-крошка в узком тупике неподалёку от главной пешеходной улицы города, обжигающий шоколад со свежим меренговым рулетом под фисташковыми хлопьями.

Кофейня была её любимой, Лиля заглядывала в неё часто. Иногда чтобы просто посидеть с книгой, поглаживая вечно беременную трёхцветную кошку Африку, а иногда, как в то утро, – съесть десерт и полюбоваться на игру солнечных лучей в разноцветном витраже окна, представляя себя юной принцессой, готовящейся к балу.

Хлопнула входная дверь, и в пыльный сиреневый столб света, падающий из окна прямо на площадку перед баристой, вошёл ОН.

Лиле показалось, что её воображаемый мир принцев и рыцарей воплотился в реальность и заиграл, заблестел, завибрировал всеми красками, звуками и запахами. Высокий, статный парень с ореховыми глазами и вьющейся копной волос, стянутой на затылке, одетый в тонкий серо-голубой свитер и бежевые джинсы, сделал заказ и, лучезарно улыбаясь, обратился прямо к Лиле:

– Милая леди, место рядом с вами свободно?

У девушки перехватило дыхание. Она опасливо покосилась на совершенно пустой круглый столик по соседству и молча чуть заметно кивнула. Он тотчас же сел на диванчик возле неё.

– Меня зовут Сергей, – сказал он. – А вас?

Лиля представилась, смело посмотрев ему в глаза, и мгновенно пропала.

Две следующие недели они почти не расставались. Серёжа водил её в кино и боулинг-клуб, они катались в парке на роликах, подолгу пили фруктовые коктейли в кафе у реки, валялись с сэндвичами на лужайке возле отцветающей сиреневой аллеи, любовались закатами на набережной.

Словом, романтические грёзы Лили ежедневно получали себе хорошую и стойкую подпитку. Вдобавок ко всему Сергей, узнав о педагогическом образовании девушки, радостно предложил ей присоединиться к своему дружному коллективу и провести несколько недель вместе, работая в спортивном лагере с командой младших школьников. Лиля, не имевшая на тот момент ни постоянной работы, ни особенных обязательств, с готовностью и счастливо согласилась.

Она дважды ходила в спортивный клуб, где работал Сергей. Первый – на формальное собеседование со специалистом кадровой службы, которое он ей организовал. А второй – уже чтобы подписать необходимые документы для найма. Коллектив тренеров, с которыми Лиле предстояло временно поработать в детском спортивном лагере, принял её тепло. И Влад, и Артём были с ней вежливы и как-то даже слишком подчёркнуто тактичны.

Они оба ей сразу понравились. Артём – своей почти мальчишеской простотой, чёткими и правильными суждениями и безусловным упорством. Сергей также шепнул ей, что парень классический детдомовец и болезненную тему семьи и родителей при нём лучше не поднимать.

– Не то будем потом сутки сказки слушать, – ухмыльнулся он.

Влад же её подкупил своей спокойной уверенностью, несомненно придающей ему веса в компании и автоматически вызывающей уважение у людей, которые с ним беседовали. Внешность Влада, напоминавшего лицом и фактурой, как ей казалось, скифского воина из детской иллюстрированной энциклопедии, тоже ей очень импонировала.

Но, безусловно, оба парня ни в какое сравнение не шли с её Серёжей. Он казался Лиле самым красивым и добрым на свете, просто недостижимым идеалом. Наивная и не обладавшая значимым опытом в отношениях с парнями, девушка принялась теперь со всем воодушевлением мечтать о свадьбе и последующих за ней всевозможных вариантах «и жили они долго и счастливо».

Прозрение наступило не сразу. Первый звоночек прозвенел за пару недель до поездки в «Сартовы озёра». К тому времени Лиля с Серёжей стали видеться всё реже. Да, откровенно говоря, за неделю они встретились тогда лишь дважды, и оба раза благодаря её настойчивой личной инициативе.

– Много работы, детка, – жалобно тянул в трубку Сергей.

В тот вечер Лиля с закадычной подругой приехала в фотостудию, чтобы заказать той семейную съёмку к юбилею свадьбы родителей. Повод был чудесный, и девушки с удовольствием разбирали с администратором доступные варианты стилистики и оформления фона. Определившись с залом и со временем съёмки, подруги уже стали прощаться с внимательным и предупредительным администратором, когда дверь в студию внезапно распахнулась. Под звон дверного колокольчика в помещение вошла обнимающаяся парочка.

– Катюша, ты наше время, надеюсь, никому не отдала? – громким голосом спросила администратора эффектная темноволосая девушка около тридцати, одетая, несмотря на тёплый вечер, в чёрную кожаную косуху; с ней был Лилин Серёжа.

На этот раз Сергею каким-то чудом удалось замять конфликт и выкрутиться из неловкой ситуации.

– Малыш, ну чего ты уж так близко к сердцу-то? – заныл он ей по телефону, когда Лиля всё же взяла трубку после серии его настойчивых звонков. – Это мама моего ученика. Вот захотела меня попробовать в роли фотомодели. Сделает мне портфолио, буду ещё и этим зарабатывать. Плохо, что ли?

Девушка нехотя согласилась, что это было бы, конечно, неплохо. И простила Сергея, тем более что следующий вечер он целиком провёл с ней. Но тремя днями позже её иллюзии рассыпались полностью и окончательно.

Лиля приехала в спортивный клуб Сергея, чтобы довезти какую-то недостающую бумагу в отдел кадров. После посещения кабинета кадровика она завернула в их фитнес-бар выпить свежевыжатого сока. Однако застала там чудную картину, достойную эпизода в итальянской комедии. Шашкин отчаянно и резво увивался за длинноногой грудастой посетительницей в ядовито-зелёных лосинах, не проявлявшей, впрочем, к нему особенного интереса.

Не пытаясь скрываться, Лиля села за соседний столик и наблюдала за происходящим процессом активного соблазнения добрую четверть часа, пока увлечённый Сергей её заметил. Для самой Лили оказалось очень странным, что выслушивала она его потом с каменно-бесстрастным лицом. Ровно с таким же Лиля сказала ему о том, что они, конечно же, расстаются. Дама в ядовитых лосинах, к слову, стремительно ретировалась ещё на старте их разговора.

Слёзы, впрочем, всё равно настигли Лилю. Но произошло это уже после того, как она покинула фитнес-бар с сидевшим там совершенно растерянным Шашкиным. Поспешно завернув в туалетную комнату, Лиля от души разрыдалась. Ей пришлось пробыть в кабинке достаточно долго, унимая свои эмоции и пытаясь вернуть лицу более-менее приличный вид.

Конечно же, выходила из уборной Лиля всё равно с красными и опухшими глазами. В таком неприглядном виде она и натолкнулась на Артёма. Обычно молчаливый и даже в известной мере колючий, парень отвёл Лилю в сторону и заставил рассказать, кто её обидел. Узнав, что это был Шашкин, Артём грязно выругался себе под нос и пообещал, что Сергей об этом очень скоро пожалеет.

На следующий же день Шашкин заявился к ней домой с огромным уродливым плюшевым зайцем и букетом белых роз. На его лице красовались наспех загримированные (очевидно, рукой одной из сотрудниц спортклуба) следы недавней драки.

Извинялся Сергей горячо, но предельно честно. Неизвестно, что именно внушал ему Артём во время их небольшого мужского разговора, но Шашкин перед Лилей юлить больше не пытался:

– Ну вот такой уж я человек, детка. Не могу я долго с одной девочкой встречаться. Если сильно обидел, то просто дай мне по лицу, хуже всё равно уже не будет. – И он осторожно потрогал свежий кровоподтёк на скуле. – Обманывать я тебя больше не стану. Говорю прямо. Непостоянный я, понимаешь?

Лиля молча смотрела на своего недавнего принца, энергично и беспорядочно размахивавшего перед ней руками, на его почти беспомощный взгляд, на пятна неровно наложенного дешёвого тональника, некрасиво стекавшего теперь по его лицу с каплями пота, и ничего не чувствовала. Вот совершенно ничего. Она лишь недоумевала, как могла увлечься подобным милым, но абсолютно пустым представителем рода человеческого. Вдобавок ко всему Сергей неожиданно сменил причёску, представ перед Лилей на этот раз с модно, но коротко остриженными волосами, чем окончательно разрушил для юной девушки даже чисто визуальный образ того самого сказочного принца.

– Об одном прошу тебя, детка, – заламывая руки, канючил Серёжа. – Ты в лагерь всё же съезди поработать, а? Ведь ты же детей любишь, сама говорила. А как они без воспитателя там? Мы же с парнями чисто по треням. А меня, если ты откажешься ехать, вообще… того. Артемон обещал сдать меня руководству с потрохами. А директор убьёт меня, понимаешь? Прямо насмерть!

Лиля по-прежнему молчала, разглядывая объект, пожалуй, самой короткой влюблённости в своей жизни. Затем ещё раз тщательно прислушалась к себе и, вздохнув, ответила Шашкину:

– Дурак ты, Серёжа, конечно. Но в лагерь я с вами поеду.

– Ура! – совсем по-детски обрадовался парень. – Я, знаешь, какую турбазу классную как раз согласовал! Тебе там очень понравится!

И он попытался обнять Лилю. Девушка же твёрдо отстранилась и сказала:

– Чтобы ты правильно понимал, Сергей. Предлагаю забыть всё и остаться хорошими друзьями.

– Идеальная женщина! – выпалил восхищённо Шашкин и ушёл от Лили абсолютно счастливым.

Запланированная поездка в лагерь началась хорошо. Ребята по-прежнему тепло общались с Лилей, помогали ей, подсказывали, охотно брали её с собой, если предстояла вылазка в супермаркет, расположенный в близлежащем посёлке, или привозили ей заказанные мелочи.

Шашкин тоже всё понял и вёл себя по отношению к Лиле прилично. Благо он был постоянно на виду у парней, они не дали бы ему снова обидеть девушку. Всё шло ровно, почти идеально, не считая некоторых трудностей с непослушными воспитанниками.

Но однажды днём Лиля стала свидетелем весьма неприятной сцены. Артём с Сергеем снова сцепились. На этот раз, правда, лишь словесно. Действительно, драка на территории детского лагеря, где их могли бы легко увидеть воспитанники, определённо стала бы концом их работы с детьми.

– Ты опять взялся за старое? Даже здесь не можешь правила приличий соблюдать?! – кричал на Шашкина не на шутку разозлившийся Артём.

– Да я так, немного же совсем, без фанатизма, – оправдывался растерянный Сергей.

На самом деле их фразы, конечно же, звучали совсем по-другому, гораздо менее литературно. Но Лиля, только что передавшая детей Владу после творческого занятия и решившая прогуляться до озера, предпочитала воспринимать их нецензурную речь в адаптированном к осмыслению виде.

Не решаясь подходить близко к выясняющим отношения разгорячённым парням, но и не желая получить в свой адрес упрёки по поводу дурной привычки подслушивать, девушка встала на тропинке чуть поодаль и принялась открыто наблюдать.

Из стычки, с трудом отбросив мысленно всю непечатную шелуху, ей лишь удалось понять, что неугомонный Сергей снова завёл некий роман, причём прямо здесь, на турбазе. И Артём отчаянно ругал его за это.

Основной же причиной его претензий к Шашкину была Лиля, а точнее, её будущее эмоциональное состояние. Артём гневно упрекал Сергея в его бестолковости и наплевательском отношении к чувствам других людей. Шашкин же сначала тихо, затем почти агрессивно недоумевал, что здесь такого страшного, учитывая, что с Лилей они теперь просто друзья. Звучали даже изрядно напугавшие девушку фразы с угрозами разобраться с Артёмом раз и навсегда, раз он такой ханжа и зануда и не даёт нормальным людям жить, как им хочется. Но постепенно, вняв красочным и весьма убедительным аргументам Артёма, Шашкин пришёл к некоему пониманию и согласился хотя бы вести себя аккуратнее.

Когда стоявший лицом к Лиле Артём заметил наконец девушку, смущённо переминавшуюся с ноги на ногу на тропинке, он быстро свернул разговор. Артём не понимал, какую его часть удалось услышать Лиле, и на лице его явно читалось выражение крайней досады.

– Искупаться решила, Лилёк? – немедленно захлопотал Шашкин. – Лежачок тебе подвинуть, быть может, поближе к воде?

И, не дожидаясь ответа, бросился совершать перестановку на песчаном участке берега. Лиля же подошла к нахмурившемуся Артёму и крепко, с огромной благодарностью, его обняла. Парень тихо вскрикнул, как думала Лиля, от неожиданности. На самом деле, пояснил он, его медальон, неудачно развернувшись на шнурке, при объятиях впился ему в кожу. К счастью, обошлось без серьёзных царапин.

Услышанное Лиля с Артёмом вслух не обсуждала. Шашкин, осуществив галантные действия с шезлонгом, предпочёл быстро удалиться. Артём ушёл за ним следом. Лишь после этого девушка заметила, что свидетелем сцены был ещё один человек.

Запыхавшись от долгого и эмоционального рассказа, Лиля перевела дух и посмотрела мне прямо в глаза. Я, всё ещё находясь под впечатлением от услышанной истории, не лишённой, прямо скажем, романтики и драмы, подбирала слова, чтобы ответить девушке.

Однако она опередила меня, решив продолжить свою речь следующим:

– Люба, я же не дурочка, и вижу, ты не хочешь верить в то, что Артём утонул сам. Иначе бы не пришла ко мне задавать свои вопросы. Если честно, мне тоже совсем этого не хочется. Да и кому из друзей захочется поверить в такое? Но пожалуйста, не трогай Серёжу. Он хороший. Вспыльчивый и болтливый, наговорил Артёму всякой страшной ерунды, да и непостоянный, конечно. Но на самом деле он очень хороший! Он не мог, не способен он на подобные подлости. Влад ведь нам рассказал вкратце, отчего Артём погиб. Я знаю этот гриб. Ну, «тёщины клещи». Меня в детстве в деревню к деду на всё лето отправляли. Так мне приходилось иногда соседке с травками помогать, она на продажу заготавливала. В общем, мы его не раз собирали. Именно поэтому я совершенно уверена, что среди вашей добычи такого гриба точно не было. По крайней мере, в необходимом для отравления вас обоих количестве. Там ведь пара ломтиков не доза, это не бледная поганка. Там, уж извините, щедро насыпать надо было. Но ты ведь наверняка это уже и без меня выяснила, правда?

Лиля замолчала и многозначительно подняла брови.

Выдержав паузу и дождавшись, пока я согласно кивну ей, она сказала:

– А этот скандал, про который ты, Люба, упомянула, – вот я рассказала в подробностях, как всё было. Сама видишь, эти стычки у Серёжи с Артёмом были, похоже, регулярными, и я даже подозреваю, доставляли им обоим какое-то мальчишеское удовольствие. Ну подрались, помирились, понимаешь? У них как-то всё открыто было, нараспашку. В общем, не виноват Сергей ни в чём, даже не думай.

Я встала с кровати и принялась шагать по комнате, нервно дёргая себя за кончики пальцев. С одной стороны, рассказ девушки звучал очень связно и мог бы быть весьма убедительным, разговаривай я с ней по телефону. Однако мне были видны её глаза, а глаза, как известно, лгут весьма редко. Лиля была всё ещё влюблена в Шашкина, и именно поэтому она его так рьяно и эмоционально защищала.

Я ничего не знала ни об отношениях Лили и Шашкина, ни о рыцарских замашках Артёма, защищавшего, очевидно, по его мнению, слабую и ранимую девушку. Не знала я и об этой стычке между парнями на турбазе. И не узнала бы ни о чём, не прими сдержанная Лиля за упоминание именно этого конфликта мой вопрос о перепалке Влада с Артёмом по поводу приёма анаболиков. Любопытно, как, она думает, я могла узнать об этом происшествии на озере? От самого Сергея? Да нет, однозначно нет, иначе бы она так не переживала.

Стоп. Так она же говорила, что неподалёку, как позже выяснилось, находился в то же время кто-то ещё. Этот человек, очевидно, всё слышал и запросто мог рассказать мне. Как бы теперь аккуратно, не спугнув разговорившуюся внезапно девушку, узнать, кто же сей ценный свидетель? Что-то подсказывало мне, от него я смогу узнать об интересующем разговоре гораздо больше, чем от выгораживающей Шашкина Лили.

Так. Это явно кто-то из гостей или персонала турбазы. Влада и детей можно сразу исключить. Как говорится, в этом смысле у них было одно общее вынужденное алиби – тренировка. Что ж, для начала стоило выяснить, мужчина это или женщина.

– Когда именно произошла эта злополучная стычка, Лиля? – тихо спросила я, и, мысленно зажмурившись, отчётливо добавила: – Он не уточнил мне сегодня этот момент.

Лиля, ничуть не удивившись, задумалась на секунду и ответила:

– За день до вашей лодочной прогулки.

Я шумно выдохнула. Всё, это мужчина. Причём из тех, кто находился на турбазе тогда и по-прежнему находится сейчас, подсказывал мне торжествующий мозг.

Действительно, иначе весьма трудно представить, как бы я могла сегодня узнать от таинственного свидетеля эту информацию.

Буду думать дальше, решила я. А вслух сказала:

– Я никого ни в чём не виню. Мне, как и всем нам, просто хочется узнать, что именно произошло с Артёмом. Спасибо, что рассказала мне всё.

Лиля коротко кивнула и встала с кресла. Я остановила её жестом и, чуть поколебавшись, достала из ящика жёлтое пластиковое яичко. На лице девушки не дрогнул ни один мускул.

Я приняла максимально серьёзный вид и спросила её:

– Скажи, Лиля, говорила ли ты кому-то из ребят о своих подозрениях по поводу грибов и содержащегося в них ядовитого вещества? Например, Сергею?

Лиля грустно улыбнулась и отрицательно покрутила головой.

– Может быть, Владу?

Лиля заметно нахмурилась и нехотя повторила жест. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я демонстративно открыла жёлтое яичко, сунула ей под нос найденную записку и выпалила:

– Не говорила Владу вот из-за этого?

Девушка взяла записку в руки, аккуратно развернула её, а затем уставилась на меня немигающим взглядом. Мгновение спустя нос её принялся морщиться гармошкой, а на глазах выступили крупные слёзы.

Глава 16

Пояснений от Лили мне удалось добиться лишь после того, как она перестала реветь. Не то чтобы я была разочарована катастрофически, но вот что расстроена – точно. Причём очень сильно.

– Мы на лодке с ребятами поехали кататься в первый же день, как разместились, – всхлипывала Лиля. – А я воды очень боюсь. Вот Артём и сказал, мол, представляешь, и я тоже. Всю жизнь, дескать, с этим страхом борюсь. Я тогда ещё не знала, что он… что он пловец, думала, что и правда боится. Он мне сказал, а давай напишем в шутку предсмертные записки, ну и в песок закопаем, как мы с пацанами в детдоме делали. Вроде бы это как-то со страхом справиться помогает. На вёслах Влад в тот день был, ну и вот… Я и написала так, и закопала. А Артём не стал, он просто потом посмеялся и сказал… сказал, что я молодец, что страх точно уменьшился, а если что, он всегда спасёт меня, – и девушка снова разрыдалась.

Я покачала головой и, устало потерев виски, уставилась в окно. Получается, записка была всего лишь дурацкой шуткой, а слёзы Лили над собственноручно ею написанной фразой оказались не чем иным, как очередным приступом горя о погибшем друге. Ведь такое многообещающее «В моей смерти прошу винить Влада Ж.» было нацарапано девушкой под диктовку несчастного Артёма.

Я поморщилась от досады. Такая шикарная, пусть и требовавшая моей тщательной проработки версия об ощущении коллективом некой опасности, исходившей от Влада, с треском провалилась.

Получается, не веяло от парня никакой опасностью? Но ведь, собственно, я и подозревать-то его начала, только когда прочла эту злополучную записку.

И что теперь? С другой стороны, показания Серёжи Шашкина о перепалках Артёма с Владом по поводу приёма анаболиков оставались в силе, а значит, и версия причастности Влада к появлению кордерина в нашей еде – тоже. Не будем списывать парня со счетов раньше времени, упрямо сказала себе я.

– Скажи, Лиля, а тебе известно, что Артём принимал анаболики? – осторожно задала я вопрос собиравшейся уже уходить девушке.

– Да, – ничуть не удивившись, пожала плечами моя собеседница.

– А как к этому относился Влад? – вернулась я к тому вопросу, который намеревалась задать девушке ещё днём, придя к ней перед детским мастер-классом.

– Не знаю, – подняла брови Лиля. – Наверное, нормально, это же парни.

– Лиля, я поясню, – потрясла я головой, словно бы это действие могло привести в стройный порядок мои мысли. – Не слышала ли ты, чтобы эти двое когда-то ругались, спорили по поводу приёма этих препаратов? Поверь, это важно.

– Чтобы ругались – такого не припомню, – чуть задумавшись, сказала девушка. – Слышала, как обсуждали, аргументы приводили «за» и «против», отсюда и знаю. Никакого конфликта по этому поводу не было. Артём это как-то и не скрывал, правда, и не афишировал особо. А, вроде бы он говорил, что курс закончится на днях, и больше пока повторять его не будет. Вот это я точно слышала.



На ужин я примчалась почти к закрытию столовой. Наташа, сидевшая в пустом зале, подпрыгнула на стуле и удивлённо развела руки в стороны:

– Ба! Я и сама пришла очень поздно, долго плескалась в душе и в результате вот опоздала. Даже не стала заходить в твой номер, ведь была на сто процентов уверена, что ты до меня сама не достучалась и в итоге ушла ужинать одна.

– Что ты, нет! В общем, я опоздала примерно по той же причине, что и ты, – уклончиво ответила я.

– Тут Леонид вокруг нашего стола кругов тридцать, наверное, нарезал. Всё тебя ждал, – с притворным зевком медленно проговорила приятельница.

– Ой, чёрт! Ещё и этот Леонид, – простонала я.

– А что такое? – немедленно развеселилась Наташа.

– Вот что ты мужику такое сказала, что он так быстро от тебя отвалился и ко мне теперь пытается причалить? Научи, будь человеком!

– Да вроде ничего особенного, – расслабленно вздохнув, улыбнулась приятельница. – Просто, наверное, я слишком задружилась с Кларой Эдуардовной, а следом и с его ненаглядной маман. А он свою родительницу, судя по всему, изрядно побаивается. Вот и перепугался, болезный, что мы все его коллективно со свету сживём. Надо сказать, перепугался он небезосновательно.

– Ну это ты прямо-таки с козырей пошла, – засмеялась я. – А ко мне-то он чего так резво подкатывать принялся? И поговорить сегодня смело подсаживался, и даже гулять после ужина на завтра пригласил. Мне на сегодня только чудом от него отбрыкаться удалось. Сознавайся, это Клара Эдуардовна его в моём направлении подпинывает? Надо же мне понимать, кто именно против меня ополчился.

– Ты знаешь что, Люб, ты не обижайся, но эта Клара теперь очень мечтает, чтобы Лёнечка со мной счастливую пару образовал. Так сказать, пристроить мужичка хочет в надёжные руки. Твои ей, судя по всему, кажутся недостаточно крепкими, несмотря на их симпатичный рельеф.

– Хорошо, постараюсь не обижаться, – хихикнула я. – Значит, у меня ещё есть проблеск надежды скинуть это сокровище тебе?

– Да кто ж его знает, – пожала плечами Наташа. – Светлана Аркадьевна – та вот про тебя с большим интересом расспрашивала, так что не факт, не факт.

– Да? – криво улыбнулась я, мигом почувствовав себя неуютно. – И что же ты ей про меня рассказала?

– Не бойся, с потрохами не сдала, – отрезала Ната. – Просто сказала то, что сама знаю. Что Севку обожаешь, что начитанная очень, спортивная, детективные истории любишь, расследования там всякие, отличница и чуть-чуть зануда по жизни, что природу ценишь и вообще очень приятная и самодостаточная личность.

– Ну ничего так картинка получилась, – невольно подбоченилась я. – Ладно, справимся как-нибудь с этим Лёнечкой, первый раз, что ли?

– И то верно, – согласилась Ната.

И мы с ней весело звякнули столовскими стаканами с абрикосовым компотом.

После ужина я оставила Наташу сервировать нам запланированные на вечер винные посиделки и галопом помчалась к ставшей уже, казалось, родной и любимой кривой сосне. Ответив на навалившиеся кучей маловажные сообщения знакомых и успокоив одного не в меру нетерпеливого заказчика, я полностью погрузилась в сообщения, пришедшие от мамы. Их было пять. Самое длинное содержало пространное предостережение меня от любой утечки информации.

– Ты же помнишь мудрую русскую поговорку, – писала моя родительница, – что знают двое, знает и свинья. А в нашем случае свинья эта отдыхает сейчас на твоей же турбазе, имеет вполне человеческие очертания и даже отзывается на весьма симпатичное имя. Другими словами, избегай любых лишних разговоров, иначе наша Клара Эдуардовна своим длинным языком безнадёжно испортит тебе всё расследование. Тщательно продумывай и взвешивай, о чём и с кем ты говоришь, особенно когда дело касается допросов свидетелей. Старайся по возможности не допустить, чтобы они, твои свидетели, плотно пересекались между собой, в смысле разговоров о гибели этого мальчика. Все собранные тобой показания должны быть субъективными, а не коллективными. Только тогда они будут настоящими, только тогда в этом деле можно будет добраться до истины.

Читая это, я с грустью подумала о том, что сам факт моего личного несогласия со случайностью смерти Артёма уже стал известен как минимум Лиле и Наташе. Ни одной из них не раскрыты мои версии и планы расследования, однако же умненькая Лиля догадалась о кордерине, а Наташе я сама поведала, что считаю гибель Артёма как минимум непреднамеренным убийством и собираюсь довести это дело до конца. А ведь соседка неожиданно для меня завела тесную дружбу с нашей главной сплетницей. Как хорошо, что, плотно подозревая Влада и щадя при этом чувства Наты, я не стала ей рассказывать до поры об известных мне фактах. Теперь, в новых обстоятельствах, это «до поры» отодвинулось, очевидно, на очень неопределённый срок.

Прочитав и оставив себе для неторопливого разбора остальные сообщения с вопросами и предположениями от мамы, я перечислила в ответ все новые сведения, которые мне удалось накопать. Пришлось ей рассказать и о досадной неудаче с запиской из контейнера, и о разговоре с Шашкиным, прояснившим для меня реакцию организма совсем не употреблявшего алкоголь Артёма на кордерин, и о недавних романтических отношениях Сергея и Лили, и о дружеской поддержке Артёмом наивной девушки, и даже о предполагаемом новом романе Шашкина на турбазе. Кроме того, я кратко сформулировала для логической оценки моей родительницей основные версии, возникшие у меня к данному моменту.

Когда я уже собиралась выключить телефон и бежать на веранду, пока наше с Натой охлаждённое вино не приобрело губительную для него температуру июльского вечера, от мамы свалилось ещё одно, очевидно, до этого зависавшее в составе непринятых, сообщение. Оно содержало всего один вопрос:

– Дочь, а как ты смогла перевернуть труп?



Наташа с наслаждением потягивала ледяное белое вино из запотевшего бокала. Перед ней стояла стеклянная миска, полная отборной лесной земляники.

– Сюрприз, – весело сказала она и щедро посыпала ягоды сахарной пудрой. – Пока ты там сёрфила на волнах информационного океана, я тоже времени зря не теряла.

– Какое роскошество! – искренне восхитилась я, мысленно прицеливаясь к наименее пострадавшему от сахарной бомбы участку земляничной кучки. – Местные аборигены на продажу принесли?

– Ну вот, можешь же ты всё разом обесцветить и превратить в банальный акт купли-продажи, – надула губы соседка. – А где же сказка? Где, понимаешь ли, волшебный подтекст?

– Ну, прости меня, прости, – засмеялась я. – Добытчица ты наша, просто-таки охотница Диана.

Наташино лицо вмиг перекосила злобная гримаса. Я растерялась, не понимая, чем могла обидеть приятельницу. Но та, покачав головой, кратко пояснила:

– Не обращай внимания, просто это имя новой бабы моего бывшего.

– В смысле, мужа? – удивилась я. – Ты же вроде говорила, что он чуть ли не без вести пропал.

– Да нет, другого. Ладно, забыли. Давай уже выпьем. Вино нереальное, просто божественное, не понимаю, как оно попало в почти сельский супермаркет.

Мы подняли бокалы. Густой аромат земляники лился в ноздри, смешивался там с тонкими нотами яблока и сухих цветов, источаемыми вином, и создавал ощущение расслабленной неги. Впрочем, это состояние лично у меня было весьма неуверенным и зыбким, так как где-то неподалёку шумели дети, очевидно, выведенные на площадку для вечерней прогулки. С другой стороны, к нам с Натой наши отпрыски стремились всё меньше, увлечённые общением с друзьями и иллюзией взрослой, самостоятельной жизни в лагере. Вот и сейчас ни Севка, ни Яна не удосужились даже одним глазком заглянуть на нашу веранду перед командой тренера ко сну.

Я с наслаждением потянулась, радуясь такому редкому состоянию абсолютной свободы.

– За что мы сегодня пьём? – вспомнив о Наташиной традиции, лениво осведомилась я.

Та пожала плечами, потянулась к бутылке и, зацепив её двумя пальцами, повернула ко мне обратной стороной. На белом клеевом фоне под оторванной этикеткой было нацарапано: «За любовь».

– Ну да, правильно, – одобрила я, изрядно взбодрившись после выпитого бокала. – А то вокруг нас тут сплошная романтика происходит, понимаете ли, а у нас с тобой как было пусто, так и остаётся. Правда, я не уверена, что мне всё это надо, ну разве что дело принципа.

– Какая такая романтика? – заинтересовалась Ната. – Что ты узнала? Сплетни, слухи, провокации?

Я осеклась, вспомнив строгое предупреждение мамы. Однако, поразмыслив с мгновение, решила, что к моему расследованию информация, которую я собиралась озвучить Наташе, прямого отношения не имеет. Поэтому, пригубив новую порцию действительно оказавшегося очень приличным вина, принялась с наслаждением сплетничать:

– Оказывается, Лиля – бывшая девчонка Шашкина. И похоже, всё ещё к нему неравнодушна.

– Серьёзно? – всплеснула руками Наташа. – Обалдеть, вот это новость. Хотя я это и так подозревала. Ну Шашкин, ну гусь!

– Да, – не без удовольствия продолжала я. – Она сама мне об этом рассказала. А ещё, как она думает, Серёженька завёл тут какой-то новый романчик. Вот.

– С тобой небось? – расхохоталась Наташа.

– Ты чего, с ума сошла? – обиделась я. – Чтоб я и Шашкин, фу! Да и он, судя по моим наблюдениям, скорее с тобой бы интрижку завёл. Кстати, ну-ка колись, не с тобой ли, случайно?

– Не дай бог! – вполне искренне ужаснулась Ната. – Так вот почему тебя эта Лилька так дичилась. Похоже, она уверена была, что Серёга с тобой тут шашни крутит.

Я задумалась. А ведь Наташа, возможно, права. Информацию о том, что у Шашкина интрижка на турбазе, Лиля узнала из его разговора с Артёмом аккурат накануне нашей лодочной прогулки с молодыми тренерами. И что она должна была подумать, когда мы причалили перед её носом вчетвером, а Наташа при этом не сводила влюблённых глаз с Влада? Всё логично. Лиля явно подумала, что объект амурных похождений её ветреного Серёжи – это именно я. Наконец мне стала понятна причина её странного ко мне отношения. Ужас какой! Ну хотя бы теперь она в этом, надеюсь, разуверилась. По крайней мере, очень на то похоже.

Мы с Натой ещё немного посмеялись над всей этой ситуацией, наслаждаясь холодным вином, доели землянику, а затем устроили себе запланированный сеанс просмотра лёгкой французской комедии. Убеждённый жаворонок Наташа, по своему обыкновению, отправилась спать раньше меня.

Удивительно, как порой светлы и упорядоченны бывают мысли ночью. Не мешает этому ни лёгкий хмель от выпитого вина, ни отвлекающие события прошедшего дня, ни приглушённая какофония ночных звуков, будь то скрипучий городской шум или объёмный шелест векового леса.

Я сидела на веранде, водила ногтем по шершавой поверхности стола, машинально повторяя затейливый рисунок древесины, и размышляла.

Теперь у меня было целых три основных подозреваемых. Почему три? Влада я никак не могла полностью сбросить со счетов. Пусть Лиля и не подтверждала слова Шашкина о стычках парней по поводу приёма Артёмом анаболиков, но ведь девушка могла попросту не застать этих перепалок. А значит, у Влада всё же теоретически мог быть мотив. Я ни за что не поверила бы, что Влад, к примеру подсыпав в еду «тёщины клещи», навредил Артёму намеренно. Понимаю, в мировой истории преступлений можно найти всякое. Но я лично видела их общение, так сказать, окунулась в эту атмосферу. И готова была поклясться, что парни приятельствовали абсолютно искренне, но при этом без особой страсти, которая отличает самых близких, закадычных друзей. А значит, и эмоции, которые они могли бы вызывать друг у друга какими-либо поступками, логически не вязались с фантазийными предположениями о коварном убийстве из ревности или мести. Другое дело, невинная на первый взгляд шутка, подкол. На это двадцатишестилетний Влад, несмотря на его светлую репутацию и статус в коллективе, думаю, вполне был способен.

Двое других моих подозреваемых – конечно же, Серёжа Шашкин и Лиля. Шашкин слишком уж активно сплетничал о Владе, напирая на его конфликт с Артёмом и явно пытаясь интуитивно отвести от себя моё пристальное внимание по данному вопросу. Кроме того, он крепко недолюбливал самого Артёма. Я заметила это обстоятельство лично, благо успела побыть в их компании, а интуиция в этом плане у меня всегда была развита очень хорошо (по крайней мере, применительно к другим людям). Мог Шашкин в какой-то момент захотеть мелко напакостить неугодному коллеге, к тому же разузнав, что тот принимает не уважаемые им самим анаболики? Почему бы и нет. Кстати, о свойствах мерзкого гриба он мог узнать, например, от той же Лили. Возможно, девушка делилась с ним своими детскими воспоминаниями о соседке-травнице.

И потом, Артём с Лилей, как я помнила, весьма тесно подружились. Пусть поначалу и без особой романтики, но она запросто могла бы появиться в их дружбе со временем. Учитывая прежние отношения девушки с Серёжей и природную ревнивость и собственнические замашки большинства мужчин, особенно, что удивительно, тех, что сами особой верностью не отличаются, получаем прекрасный мотив. Кроме того, можно было бы прибавить сюда некий новый роман Шашкина, за который его отчитывал Артём. Эта тема, правда, была для меня пока туманной, но что-то мне подсказывало, покопаться в ней однозначно стоило.

Сама же Лиля, вопреки созданному ею первому впечатлению серой пугливой мышки с печальными глазами, оказалась не такой уж и робкой, да, впрочем, не такой уж и серой. Девчонка, видимо, была очень неглупа. Чего стоило только её наблюдение за мной и очень достойные выводы относительно моего желания во всём разобраться и грибного токсина в нашей еде. Она страстно защищала Шашкина. Да, думаю, в ней всё ещё теплились фантомными болями чувства к её несостоявшемуся сказочному принцу. Однако я также предполагаю, что одной влюблённостью здесь дело не ограничивалось. Как раз этими чувствами, смешанными с банальной женской обидой, очень легко могла быть вызвана её собственная попытка насолить объекту своей несчастной романтической страсти. Да, именно Шашкину. Почему бы и нет? Кто сказал, что злополучный гриб предназначался злоумышленником именно Артёму? Ведь «тёщины клещи» широко известны в народе (сама же Лиля упомянула это в нашем с ней разговоре) как раз своим свойством – портить жизнь пьющим людям. А из всех парней, замечу, время от времени употреблял алкоголь только Сергей. Очень красивая версия, кстати.

Стоп. Это из парней. Но ведь в роковом застолье участвовали ещё и мы с Натой. А что, если кордерин из гриба предназначался вообще нам? А точнее…

О боже, неужели только мне? Если Лиля на тот момент считала меня новой пассией своего непостоянного бывшего бойфренда, то это моё предположение выглядело очень даже правдоподобно. После смерти Артёма, помнится, Лиля рыдала больше всех, да и сейчас не может спокойно реагировать на упоминание в разговоре несчастного парня. Вполне возможно, ей не дают покоя мучительные терзания совести.

Все эти три варианта мне предстояло каким-то образом проверить и просто отбросить в итоге неподходящие. Мотив, пусть и во многом созданный моим воображением, у каждого из этих троих был. Теперь нужно было попробовать оценить возможность каждого подозреваемого раздобыть и подсыпать в общее блюдо порошок кордерина. Этим я и займусь завтра, твёрдо решила я.

Свет фонаря, висевшего под потолком веранды, принялся беспорядочно дрожать и подмигивать. Мотыльки, в исступлении бившиеся о его горячее стекло, при каждой новой вспышке умирающей лампы подсвечивались, мне казалось, какими-то потусторонними космическими лучами. Фонарь будто постепенно растворялся в ночном воздухе и приобретал мистические, жутковатые черты. Мои глаза, раздражённые мигающим светом, не успевали подстроиться под сумрак, царивший вокруг нашего коттеджа, отчего при гаснущей периодически лампочке я не видела совершенно ничего. Не дожидаясь наступления головной боли, я поспешила в номер.

Глава 17

Утром я первым делом помчалась проверять свой мессенджер. Прочитав входящие сообщения, я с удовлетворением и даже, не скрою, некоторой гордостью отметила, что моя мама, замечу, математик по профессии и матёрый детектив в душе, в целом согласна со всеми тремя возникшими у меня версиями непредумышленного убийства. В процессе переписки она, изрядно удивив и обрадовав меня, созналась, что до моего разъяснения Лилю в расчёт совершенно не принимала.

– Любопытная версия, – писала моя родительница, – девочка и правда, похоже, с огоньком, а то и вовсе с приветом. Могла что-то сгоряча по глупости наделать, а теперь её совесть гложет. Оттого и боится каждого шороха, каждого лишнего вопроса. В общем, действительно, понаблюдай за ней серьёзно.

Однако после подробного обсуждения моих вариантов мама сменила тему и вновь напомнила мне о своём заданном накануне в последнем сообщении вопросе. Торопясь присоединиться к вечерним посиделкам, вчера я пропустила его мимо глаз и в итоге успешно проигнорировала.

– Ты не ответила мне, – настойчиво вопрошала родительница, – как именно ты смогла перевернуть тело? В каком направлении ты его двигала? Много ли усилий пришлось приложить? Судя по всему, парень был крепкий, а значит, тяжёлый. Напиши подробно, как ты с ним справилась.

Я пожала плечами, словно бы мама могла увидеть этот мой жест, и всерьёз задумалась. Странным образом воспоминания стали стираться в моей памяти, хотя с момента гибели Артёма прошло буквально несколько дней. Очевидно, мой мозг собирался аккуратно избавить память от неприятных и болезненных моментов.

Вздохнув, я снова открыла в телефоне папку с фотографиями, теми самыми, что делала для полицейских.

Сердце заколотилось от повторно переживаемых эмоций так, будто я только что пробежала стометровку. Зажмурившись и сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я постаралась для начала успокоиться, унять излишнее сердцебиение и привести в порядок замелькавшие в голове калейдоскопом мысли, картинки и образы.

Когда мне показалось, что это наконец удалось, я открыла глаза и, уставившись на экран телефона, попыталась вспомнить, как именно переворачивала мёртвое тело Артёма. Вроде бы я взяла его вот здесь. Да, так. Я нажала, приподняла, и – оно как будто просто под моим давлением устремилось по наклонной вверх.

Безусловно, усилия я приложила, но не сказала бы, что действовала на пределе своих возможностей. Влажная примятая озёрная трава оказалась хорошей помощницей. Тело скользило по этой подстилке, будто по бутерброду с маслом. К тому же я никуда не тащила труп, а лишь крутила его на месте на манер стрелки больших часов. Перевернулся он лицом вверх, полагаю, совсем уж случайно. Я просто машинально выбрала удачную точку приложения силы.

Обдумав и тщательно сформулировав свой ответ, я изложила его в сообщении родительнице и с чувством выполненного долга выключила телефон.



– Скажи мне, мам, а я приёмный? – огорошил меня неожиданным вопросом Севка, когда я пришла полюбоваться на их регулярную утреннюю тренировку.

Пока я, разинув от удивления рот, невольно собирала туда вездесущих мошек на манер прудовой лягушки, тот же самый вопрос прозвучал от пробегавшей мимо нас Яны. Адресован он был, конечно, уже не мне, а спешившей присоединиться к наблюдению за отпрысками и оттого сильно запыхавшейся Наташе.

– А можно ли уточнить, что именно навело вас на такие глубокие мысли? – нахмурившись, прерывистым от сбившегося дыхания голосом спросила у детей моя приятельница.

Я лишь энергично закивала в знак полной солидарности с ней и присоединения к её встречному вопросу. Нет, всё же у Наташи было поразительное самообладание.

– Просто мы по Артёму соскучились, – наклонив рыжую головку вбок, как птичка, принялась объяснять Яна. – А Влад сказал, что он больше не придёт. Ну потому что он вроде был раньше приёмным, а теперь вот нашёл своих настоящих родителей и уехал жить к ним.

Наташа крякнула, я вздохнула. Влад молодец, придумал для детей достойное и не лишённое некой позитивной романтики объяснение.

– Не, он не приёмный, он же из детдома просто, – буркнул Севка, обращаясь к Яне сердито-покровительственным тоном. – Приёмный – это когда из детдома другие родители забрали и врут, что они настоящие. Так вот, может, и мне тоже врут?

Тут он пристально посмотрел на меня, а затем хитро сощурил один глаз. И откуда только взялся у него этот новый приёмчик?

– Ты совсем, что ли, с ума сошёл? – нашла наконец в себе силы возмутиться я. – Что ты такое выдумываешь? У тебя и мама родная, и папа родной, и бабушки с дедушками тоже. И заметь, все тебя очень любят.

Наташа же не стала следом за мной рассыпаться в словесных руладах. Она лишь легонько дёрнула Яну за косичку, демонстративно покрутила пальцем у виска и поцеловала своего ребёнка в лоб. Яна мгновенно расслабилась и заулыбалась.

Мой Севка же подбоченился и деловито произнёс:

– Ну, раз мы всё так здорово выяснили и обрели свои родные семьи, это событие необходимо отметить. Поэтому купите нам сегодня колы и торт!

– Боже. Что ж, по крайней мере, теперь нам понятна цель этой затеи, – засмеялась я.

– Да уж, это точно, – кивнула Наташа.

– Вот только, Сева, откуда взялась у тебя эта странная фраза? – уточнила я. – «Выяснили», «обрели». Где подцепил?

Севка на секунду замялся.

– А мы вчера передачу слушали такую, про приёмных детей, – захихикала повисшая на Наташе Яна. – Влад у себя в комнате включил громко, а мы как раз за ним зашли в домик. Вот пока его ждали, послушали.

– Странный выбор для молодого парня, – тихо сказала я. – Хотя, если учесть, что я недавно поймала своего собственного папу за азартным просмотром подросткового реалити-шоу, меня уже вряд ли может в этом плане что-то сильно удивить.

– Мам, там на самом деле такие вещи грустные рассказывали, – заглядывая мне прямо в глаза, сказал серьёзно Севка.

Я крепко обняла сына. Очевидно, неизвестная передача его действительно тронула. Надо будет выяснить, что именно он там посмотрел, и поискать этот выпуск, решила я. Вдруг что-то из материалов можно будет использовать в воспитательных целях или просто требует обсуждения с ребёнком.

А вслух сказала:

– Будет вам сегодня и тортик, и кола, маленькие жулики. Я съезжу в супермаркет.

– А сейчас оба марш на тренировку! – скомандовала Наташа. – А то ваш Сергей последнюю пару минут только и делает, что пытается испепелить взглядом всю нашу компанию бездельников.

Дети, взвизгнув, понеслись присоединяться к своей группе юных борцов, а мы с Наташей, удобно устроившись на скамейке, принялись самозабвенно сплетничать об очередных пылких взглядах симпатичного женатика.



Поселковый супермаркет, как и ожидалось, своим ассортиментом меня не порадовал. Впрочем, стеллаж с прохладительными напитками я нашла довольно быстро. Недолго поколебавшись, я взяла не одну, а две большие бутылки колы. Вторую я прихватила для друзей, которых у Севки и Яны теперь наверняка было много. Как-то неправильно, рассудила я, если остальные будут с завистью смотреть, как наши наслаждаются этой восхитительно сладкой и вредной штукой.

Оставалось найти в этом осовремененном сельпо мало-мальски пристойный свежий торт. Блуждая между полок и стеллажей, я несколько раз натыкалась на стенды с шоколадками, вафлями и печеньями, но торты найти у меня так и не получалось.

Потратив уйму времени, я наконец отчаялась найти заказанное Севкой лакомство самостоятельно и пошла просить помощи у сотрудников магазина. Приятная женщина в форменном жилете откликнулась на мой зов и указала на малозаметный узкий боковой проход между стеллажами. Ну конечно, мне бы свернуть туда и в голову не пришло.

Воодушевившись, я протиснула в этот лаз свою тележку и смело устремилась на поиски. Однако вместо полок с тортами первое, что я увидела перед своими глазами, была спина Влада. Он стоял перед стойкой с какими-то побрякушками и, мне показалось, задумчиво их рассматривал. При моём приближении парень чуть заметно вздрогнул и развернулся ко мне всем телом.

Я мысленно улыбнулась, в очередной раз подтвердив для себя известное наблюдение. Почему-то мужчины обычно разворачиваются на звук целиком, тогда как женщины – лишь поворачивают голову.

– Привет, – сказала я, стараясь звучать как можно более непринуждённо. – Ты тоже заехал пополнить свои запасы? Только сейчас поняла, я ведь как раз рядом с твоей машиной припарковалась.

Влад помолчал, будто додумывая какую-то ускользающую от него мысль, а затем, сдержанно улыбнувшись, ответил:

– Да, вот захотелось греческого йогурта и мятных пряников.

– А что, дети все запасы сладкого уже подъели и больше тебя не угощают? – попробовала чуть съязвить я.

– Дождёшься от них, как же, – уже более расслабленно улыбнувшись, махнул рукой Влад, а затем словно замялся и после новой недолгой паузы сказал: – Ну, я всё вроде взял. Поеду назад. Пока, увидимся на турбазе.

Выскочил симпатичный тренер из магазинного закоулка, как мне показалось, излишне поспешно, будто его гнали какие-то неотложные дела или, что мне уж совсем было неприятно предполагать, тяготило моё общество.

Поморщившись от последней грустной мысли, я решила сосредоточиться лучше на выборе торта, благо долгожданная полка с десертами наконец предстала перед моим взором.

Перебирая коробки и внимательно изучая состав и сроки годности кондитерских изделий, я неожиданно для себя осознала, что именно удивило меня при этой встрече с Владом. Схватив упаковку со свежей «Прагой», я подошла к маленькому стеллажу, возле которого несколько минут назад застала парня. Две линии колечек и серёжек сверху, остальное пространство занимали женские цепи с подвесками всевозможных размеров и моделей.

Я потрогала приглянувшийся мне кулончик с бабочкой и пожала плечами.

– Кому это, интересно, наш Владик приглядывал дешёвый сувенир? – пробурчала я.

Затем, постаравшись усилием воли отбросить эту дурацкую мысль, изрядно отдающую, признаться, полудетской ревностью, я быстро покатила тележку на кассу.

На обратном пути, выруливая на петляющей среди леса дороге, я усиленно думала о кордерине. Точнее, я пыталась представить себе, кто и в какой момент физически мог насыпать его в общий казан. Приготовлением грибов непосредственно занимались только мы с Артёмом. Я совершенно точно ничего не сыпала. Артём, надо полагать, тоже. По крайней мере, это смелое предположение, хоть и требовало по закону жанра обязательного упоминания, выглядело бы в реальности совершенно по-идиотски.

Позже, помнится, я постоянно находилась возле готовящегося блюда. Приходил и уходил Шашкин. Он же привёл Лилю. Да, девушка сидела совсем недалеко от костра, но близко к казану при мне вроде не подходила. Вот отлучалась она куда-то совершенно точно. И вернулась снова с Шашкиным. Наташа – та вообще пришла почти в самом конце.

Влад? Не помню. Вроде бы он появился последним, да и подошёл сразу на веранду. Да, точно! Он же присоединился к нам только после того, как организовал отбой всей детской команде.

А вот несли казан от костра к столу Артём с Сергеем вдвоём. В это самое время блюдо было у меня не на виду. Надо попытаться вспомнить, все ли находились в эти минуты уже на веранде. Хм… там была, понятно, Наташа, она как раз обрадовалась, что можно наконец переместиться в более комфортные условия, и умчалась первой. Лиля, насколько я помню, хотела пойти с ней. Но вот пошла ли? Думай, Люба, думай! Если не удастся вспомнить, надо будет хотя бы попытаться выяснить это у Наты.

Я припарковалась на площадке турбазы и, не выходя из машины, энергично потёрла ладонями виски. Иногда это мне помогало лучше сконцентрироваться.

– Точно! – громко воскликнула я и, тотчас же оглядевшись и заметив на парковке уже знакомую нам семейную пару, выгружающую из багажника арбуз, продолжила разговор с собой уже шёпотом: – Ната как раз наливала чай в три кружки и что-то шутила по поводу «трёх девиц под окном». На веранде мы были втроём с Лилей!

Получается, что Лиля вряд ли могла подсыпать кордерин. Хотя, конечно, полностью исключать эту вероятность всё равно нельзя.