Глава 21

Маленький Лёнечка Осипов не пользовался популярностью среди своих сверстников. На дворе стоял разгар девяностых. Пионерская организация приказала долго жить следом за огромной и некогда дружной страной, и личные качества мальчика, ещё десяток лет тому назад способные привести его к определённому жизненному успеху и уважению в обществе, превратились скорее в жирный минус и яркую мишень для насмешек, налепленную прямо на его чистый лоб.

Да, Лёнечка был подчёркнуто порядочным и ответственным, при этом очень скромным, хорошо учился, уважал старших, заботился о младших и вообще представлял собой почти идеальный картинный образец из клятвы советского пионера.

Однажды он даже пытался было искренне предложить свою посильную помощь с математикой непробиваемому двоечнику Петухову, четвёртый год с невероятным скрипом перемещавшемуся между двумя классами. Правда, сей добросердечный порыв самим Петуховым, и без того, как ему казалось, неплохо живущим в новых условиях и почти в открытую промышлявшим около школы тёмными делишками, был с пренебрежением отвергнут. А Лёнечка, незамутнённой душой и мировоззрением застрявший глубоко в советском прошлом, потирая быстро налившийся синим колером свежий синяк под своим глазом, ещё долго недоумевал, что именно он сделал не так.

Другими словами, Лёня Осипов родился не в своё время. И любили его в школе только учителя, безнадёжно пытавшиеся сохранить в подрастающем поколении хоть что-то светлое среди сгущавшейся тьмы бардака и безнаказанности и уставшие от стремительно наглеющих детей новых хозяев жизни.

– Вот он, наш лучик надежды, – теребя батистовый носовой платок, бывало, говорила его пожилая классная руководительница, учитель русского языка и литературы.

В остальном – перевёрнутый в тот момент с ног на голову и оттого пугающий многих формат общества отвергал Лёнечку категорически.

Впрочем, обижали мальчика во дворе и школе не больше других. Возможно, отчасти потому, что он вёл тихое, если не сказать, замкнутое существование, проводя много времени за своими книгами и другими мирными домашними хобби и не пытаясь прилепиться ни к одной из многочисленных дворовых мальчишеских компаний. А возможно, в этом немаловажную роль сыграла его мать, Светлана Аркадьевна, занимавшая определённую должность в местном управлении образования, а также ежегодно работавшая директором летнего лагеря «Сартов бор», в который в летний сезон ездило отдыхать подавляющее большинство детей их школы.

Благодаря, собственно, этому последнему обстоятельству, в лагере у Леонида за спиной словно отрастали крылья (которые он благополучно и почти безболезненно сбрасывал перед каждым началом нового учебного года). По понятным причинам мальчик проводил в лагере всё лето и считал его своим вторым домом, примерно так же, как иные дети – деревенский бревенчатый пятистенок своей любимой бабушки. Его мать Светлана Аркадьевна, как всем казалось, была в «Сартовом бору» почти что на правах царствующей императрицы, строгой, но справедливой. Ну, а Лёнечка – соответственно – воспринимался там не кем иным, как императорским наследником, этаким «маленьким принцем», к тому же его несовременный и несколько отрешённый образ, резко контрастировавший с пёстрой горластой толпой отдыхавших в лагере школьников, очень этому способствовал.

В общем, летние каникулы маленького Осипова проходили замечательно и обычно вполне гладко. До тех пор, пока ему не исполнилось одиннадцать. В то самое лето, выдавшееся на редкость жарким и сухим, в лагерь впервые приехала новая девочка.

– Альбина, – представлялась она всем с неизменной сдержанной улыбкой, чуть кокетливо поглаживая свои блестящие тёмные косички.

Она недавно перевелась в «подшефную» школу станкостроительного предприятия в их районе, была старше Лёни на год и казалась полной его противоположностью. Яркая, броская, даже громкая девочка с выраженными скулами и начавшей уже вылепляться изящной фигурой, она занималась в секции водного поло, активно участвовала в самодеятельности лагеря, везде пыталась выбиться в лидеры, а на вечерних дискотеках её приглашали на медленные танцы гораздо чаще других девчонок.

Надо полагать, Лёня Осипов обратил своё робкое внимание на Альбину сразу же. Но об этом история умалчивает, так как мальчики, вступающие в переходный возраст, даже такие послушные и привязанные к материнской юбке, как Лёнечка, совсем неохотно делятся со взрослыми членами семьи своими романтическими переживаниями. Да к тому же эта информация сейчас не настолько и важна, так как события развернулись самым любопытным образом.

В один прекрасный, но очень знойный июльский день вожатые водили детей купаться. Купались отрядами, по два в полчаса. Бассейна в лагере тогда не было, поэтому Сосновое озеро было единственным водоёмом, способным охладить детские тела в палящую жару и позволить им побрызгаться и повозиться всласть.

Лёня залез в воду вместе с отрядом «Бригантина», к которому он был приставлен в текущую смену, и принялся от души резвиться, ныряя с головой и ощущая себя абсолютно счастливым. В какой-то момент он исчез из поля видимости вожатых. Что с ним в действительности произошло, ни Леонид, ни его мать до сих пор не знают. Возможно, это было следствие теплового или солнечного удара (по крайней мере, штатный медик предположила последнее), а возможно – кто-то из мальчишек, разыгравшись, неудачно треснул его по голове. В любом случае потерявший сознание Лёнечка тогда чуть было не утонул.

На берег его смело выволокла физически крепкая и решительная Альбина. Девочка, в своей секции водного поло прошедшая в числе прочего начальный курс спасения утопающих, бросилась в воду, несмотря на запрещающие окрики вожатых. Её отряд сидел на берегу в ожидании своей очереди, и от скуки Альбина разглядывала купающихся. Тогда она и заметила странное поведение директорского сына.

В затуманенном сознании Лёни произошла яркая вспышка, и в ореоле солнечных лучей, рассекаемых, словно мечами, двумя тёмными косичками, перед ним предстало лицо его прекрасной спасительницы.

– Очухался? Ну ты даёшь! – почему-то засмеялась она.

Щёки мальчика пылали то ли от энергичных шлепков, которые производила по ним Альбина, то ли от огромного смущения, им теперь испытываемого. Всё должно было, просто обязано было произойти ровно наоборот!

Лёня тогда закашлялся, затем горько всхлипнул и зажмурил глаза.

Как бы то ни было, с этого самого дня популярная и лидирующая в предподростковой категории девочек лагеря Альбина Сысоева крепко подружилась со скромным и невзрачным, пусть и являвшимся, как все знали, сыном директрисы, Лёнечкой. Она приняла мальчика в свою (не посмевшую, очевидно, открыто ей возразить) компанию и часто подолгу болтала с ним, качаясь на тех самых качелях, которые ржавели теперь на заросшей диким малинником окраине турбазы.

Но, на удивление, особенно сильно Альбина подружилась с матерью Лёни, Светланой Аркадьевной. Директриса, разумеется, по вполне понятным причинам, страстно благодарила внимательную и смелую девочку, спасшую жизнь её единственному сыну. Альбине тогда на общей линейке торжественно вручили почётную грамоту и значок, свидетельствовавший о её героическом поступке. Но Светлана Аркадьевна дополнительно окружила девочку заботой, по уровню не уступавшей материнской. По крайней мере, Альбине, жившей с отцом, его новой женой и их общим маленьким ребёнком и оттого не избалованной семейным теплом и вниманием, казалось именно так. Более того, директриса по каким-то своим каналам выхлопотала для Альбины путёвку в их лагерь на следующую, августовскую смену, и семья девочки с радостью воспользовалась этой возможностью.

– Избавились от обузы, – прокомментировала тогда для себя с нотками удовлетворения мать Лёни.

С тех пор Альбина Сысоева, очень полюбившаяся Светлане Аркадьевне, стала проводить каждое лето в «Сартовом бору» наравне с её собственным сыном, благо такими полномочиями директриса лагеря вполне располагала. Девочка также часто приходила в гости в дом Осиповых. Мама Леонида, обычно робкого и словно бы прозрачного мальчика, так непохожего на неё саму, рассмотрела в яркой и смелой Альбине родственную душу.

– Вот если бы у меня, кроме любимого сына, была ещё и такая чудесная дочь! – вздыхала она, зная, что собственных детей у неё, к её большому сожалению, больше не будет.

Впервые Леонид, который в лагере чувствовал себя гораздо увереннее, чем где бы то ни было, решился пригласить Альбину на медленный танец лишь на следующий год после их знакомства.

Это произошло во время дискотеки на «большом костре». Светлана Аркадьевна чтила старые пионерские традиции, и королевские ночи, сопровождаемые огромным костром, случались в «Сартовом бору» в завершение каждой из трёхнедельных смен. Девочкам на них полагалось надевать свои самые яркие наряды и позволялось делать причёски и лёгкий макияж (впрочем, памятуя о моде девяностых, сегодня многие из тех образов школьниц могли бы вызвать у нас оторопь). Ребята на мероприятии традиционно прощались с новыми друзьями, с первыми романтическими увлечениями, трогательно, искренне, иногда рыдая и заверяя в вечной дружбе и бесконечной переписке.

– Пойдём потанцуем? – набравшись храбрости, нарочито небрежно бросил Леонид, заглянув в лицо девочке и тотчас же отведя взгляд в сторону костра, который старательные вожатые в этот раз смогли сделать почти трёхметровым.

– Чего это ты, Лёнчик? – удивлённо подняла тонкую бровь Альбина и дружески потрепала его по плечу. – Подожди, давай на следующую песню я тебя сама приглашу. – И упорхнула танцевать с аккуратно отодвинувшим его своим гораздо более широким плечом восьмиклассником. Тот играл вечерами дворовые песни на гитаре старшего брата и тайком курил в кустах за качелями.

Леонид уже тогда всё понял про отношение к себе Альбины. Но, стиснув зубы, стерпел. В конце концов, рассудил не по годам мудрый мальчик, первая смена закончилась, и этот восьмиклассник завтра уезжает. А Леонид и Альбина останутся в лагере. Пресловутая же френдзона рядом с любимой девочкой всё же в итоге оказывается выгоднее, чем даже самые романтические её воспоминания.

К слову, обещание своё Альбина тогда сдержала, и на балладу Roxette Лёня был ею приглашён, несмотря на открытые смешки подружек.

Затем началась новая смена, и у эффектной Альбины Сысоевой появились новые ухажёры. Леонид терпел, но постепенно начинал злиться. Светлана Аркадьевна, будучи отличным (и весьма занятым) руководителем, при этом не оставляла без внимания и любимого отпрыска.

Замечая частые изменения в его настроении, мать вывела Леонида на серьёзный разговор. Взрослеющий, но всё по-прежнему мягкосердечный и безмерно любящий мать Лёнечка под давлением её расспросов вынужден был поделиться своей душевной болью. Светлана Аркадьевна, выслушав мальчика, сердечно обняла его и пообещала всё уладить.

Она искренне поговорила с Альбиной, всё ей тактично объяснив, дав несколько грамотных материнских наставлений и попросив мудро распорядиться этой информацией.

Альбина слушала внимательно и затем успокоила Светлану Аркадьевну:

– Не волнуйтесь, Лёню я точно обижать не стану.

Но для Лёнечки всё стало только ещё хуже. Нет, девочка всё поняла правильно и даже не думала над ним насмехаться. Она очень ценила отношение к себе и его, и особенно его матери, и будто бы берегла мальчика от ненужных терзаний. Но несчастный Леонид видел и понимал с каждым днём всё больше. Альбина воспринимала его как младшего брата, а Леонида, разумеется, это категорически не устраивало. Что может противопоставить женская мудрость первой юношеской любви?

Шли годы. Лёнечка вбил себе в голову, что однолюб, и упорно не желал обращать внимания ни на каких других симпатичных и достойных девочек. Альбина же, после окончания колледжа работавшая администратором салона красоты и по-прежнему часто навещавшая дом Осиповых почти на правах приёмной дочери, встречалась с интересными и вполне серьёзными кавалерами почти тайком. Впрочем, с матерью Лёни она основными сведениями о своей личной жизни иногда делилась. В целом Светлану Аркадьевну поначалу эта ситуация вполне устраивала, так как сын продолжал много времени проводить дома, отлично учился и даже без её вмешательства поступил на бесплатное место в хороший институт. Но постепенно, как и любую мать, её начала беспокоить подобная инертность отпрыска по отношению к девушкам.

Женить Лёнечку Светлане Аркадьевне удалось, лишь когда Альбина вышла замуж за молодого и подающего надежды бизнесмена и уехала жить в элитный коттеджный посёлок в ближайшем пригороде.

Избранницей Леонида оказалась дочка приятельницы матери. Впрочем, этот брак просуществовал недолго и распался, не подарив Светлане Аркадьевне столь вожделенных ею внуков.

Муж же Альбины, Игорь Киреев, оказался для неё просто золотой жилой. Мало того, что он со временем, как это говорится, раскрутился и развил бизнес до значимого для региона уровня. Когда жена, не желавшая больше работать в сфере услуг, но не способная сидеть дома по причине слишком активного характера, попросила его придумать для неё достойное занятие, он предложил ей два варианта. Либо она идёт помогать ему в ставшем теперь уже семейным бизнесе, либо называет ему область, в которой бы хотела работать, и он приложит все усилия, чтобы ей это обеспечить.

Как раз в это самое время их любимый бывший пионерский лагерь «Сартов бор», как Альбина узнала от Светланы Аркадьевны, был выставлен на торги. По просьбе жены Игорь деловыми и личными связями поспособствовал выкупу перспективного объекта своим приятелем. Так Альбина стала директрисой загородного клуба, переименованного новым владельцем в «Сартовы озёра», а Светлана Аркадьевна – пожизненным его почётным гостем.

Леонид получил институтский диплом с отличием и работает в экологической лаборатории. Работу свою любит, с увлечением занимается какими-то собственными исследованиями. С аспирантурой, правда, у него возникли какие-то сложности, однако он подумывает вернуться к этому вопросу позже. Мимолётный брак и развод, по всей видимости, не оставили значимого следа в его жизни. С Альбиной он, с тех пор как та вышла замуж, общается подчёркнуто вежливо, но заметно держит дистанцию.

– Пионерскую, – как иногда грустно комментирует она в разговоре Светлане Аркадьевне.

Других женщин в его жизни, впрочем, до сих пор не наблюдается. Возможно, они есть, но Леонид до поры тщательно оберегает свои отношения от любопытных глаз, не теряет надежды его любящая мать.

В «Сартовы озёра» Осиповы приехали в июле, следуя сформированной вместе с основанием загородного клуба ежегодной традиции. Наличие в этот раз на турбазе оравы юных борцов в сопровождении команды тренеров их совершенно не испугало. Леонид прибыл чуть раньше, Светлана Аркадьевна задержалась, так как у них в клубе для активных пенсионеров был концерт, приуроченный к юбилею одного из его основателей, и они с Кларой Эдуардовной выступали там в составе хора.

Альбиночка их встретила, как обычно, замечательно, разместив в уютном коттедже и обеспечив дополнительно милыми и полезными в загородном быту мелочами. Они со Светланой Аркадьевной теперь виделись нечасто, поэтому каждый приезд пожилой дамы на турбазу был для бывшей воспитанницы настоящим событием. Игорь, муж Альбины, тоже безмерно уважал Светлану Аркадьевну и старался во всём ей угодить. К сожалению, так совпало, что он как раз улетел в Китай решать вопросы по бизнесу, а по возвращении сразу же погрузился в новый перспективный проект, отчего до сих пор не смог с ней повидаться.



– Так, что мы имеем, – резюмировала Наташа, закончив рассказ, – несчастный влюблённый ботан-неудачник, наглая овца, удачно втёршаяся всем в доверие и не менее удачно выскочившая замуж, и бабуля – божий одуванчик. Которой, судя по всему, тоже по жизни нехило везло, если не считать рождения её странненького сынка. Ах да, до кучи к этой компании есть молодой любовник, обманутый муж и пронырливый малыш Артёмка. Ах да, этого теперь уже нет.

– Офигеть, спасибо тебе огромное! И… не ожидала, что ты так интересно рассказываешь! – с искренним восхищением воскликнула я, действительно завороженная повествованием приятельницы и усилием воли пропустив мимо ушей её последний бездушный комментарий.

– Да, ещё, кстати, я разузнала, что тот симпатичный женатик – какой-то родственник мужа Альбины, брат двоюродный или вроде того, – снова наливая в кружку порцию кипятка, сказала Наташа, после чего вопросительно посмотрела на меня. – Ну и?

– Что? Ты спрашиваешь, помогла ли ты в моём расследовании? – уточнила я.

– Ага. – Соседка села в кресло и, обернув кружку кончиком покрывала, принялась пить совершенно невозможный по температуре чай.

– Честно – пока не знаю, – задумчиво ответила я. – В любом случае теперь надо всю эту информацию хорошенько обдумать.

– Дерзай, подруга, – Наташа пожала плечами. – А я часик поваляюсь в тишине. Устала от этих балаболок.

– Уж кто бы это говорил, – беззлобно улыбнулась я.

После истории с утечкой пожилым дамам и Лёнечке информации о кордерине – действительно важными сведениями с приятельницей делиться до поры я опасалась.

В любом случае, от Наташи я выходила, нагруженная массой полезных сведений, а главное – с новой перспективной версией в придачу.

Глава 22

Влада я разыскала легко. Точнее, всё выглядело так, будто это он искал встречи со мной. Я знала, что он обязательно снова придёт на ставшую уже традиционным местом для наших переговоров вайфай-площадку под сосной.

Чтобы скоротать минуты до его появления, я неторопливо и подробно поделилась в мессенджере со своей родительницей поступившей новой информацией, могущей пролить свет, как мне казалось, на загадку смерти Артёма. А также собственными соображениями на этот счёт. На десерт я со вкусом поведала бабушке о свежих похождениях в лагере её любимого внука.

– О, ты здесь? – неумело изобразив удивление, поприветствовал меня Влад.

Судя по всему, он только что принял душ с весьма термоядерным моющим средством, призванным, если верить рекламе, покорять своим брутальным мужским ароматом сердца всех женщин в радиусе десяти метров. В подтверждение этого факта я принялась неудержимо и отчаянно чихать. На подобные резкие запахи у меня часто возникала аллергия.

– Ага. Апчхи. Слушай, апчхи. Я с тобой обсудить хотела. Апчхи. Да что ж это такое! Чем ты облился? Отойди, пожалуйста, на пару метров! Апчхи.

Влад послушался и отодвинулся от меня на безопасное расстояние. Прочихавшись наконец и незаметно вытерев краем футболки обильно заслезившиеся глаза, я приглушённым голосом поведала ему о том, что узнала от Лили, Леонида, своей матери и от Наташи.

Парень слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончила своё повествование, он продолжал молчать, задумчиво глядя мне в лицо.

Я подождала немного, после чего озвучила первый из запланированных вопросов:

– Как ты сам думаешь, мог ли Артём решиться на откровенный шантаж Альбины Игоревны?

Лицо Влада не выразило каких-либо легко опознаваемых эмоций. Он лишь медленно отвёл от меня взгляд и слегка наморщил лоб, словно вспоминая о каком-то давно выпавшем из его памяти событии.

– Не знаю, – наконец вынужден был признать он, затем пожал плечами и пояснил: – Мы на самом деле не были с ним очень близкими друзьями. Поэтому судить в такой ситуации на все сто не возьмусь. Но, чёрт… Я бы поверил в это с огромным трудом. Всё же Артемон не вяжется у меня с такими поступками.

– Понятно, – сказала я, – но ведь ты тоже признаёшь, что, раз его убили, на то должна быть веская причина?

– Должна быть, – категорически согласился Влад.

– Так с кем мы будем говорить, с Альбиной или сначала с Шашкиным? – твёрдо задала я второй из запланированных вопросов.

– Мы? – удивлённо подняв брови, отозвался Влад.

– Ну да, – подтвердила я. – Сама бы я, в одиночку, к Альбине не сунулась. Надеюсь, ты понимаешь, по какой причине.

– И не вздумай! – гневно прошипел Влад и передразнил меня. – «Сама». Я так понимаю, что ты уже развила тут нехилую детективную самодеятельность. Ну да, докопаться и наказать виновного в убийстве надо. Но о Севке ты чего, вообще не переживаешь? Мало ли… Тоже мне, мать. Сиди смирно. Я сам поговорю. Для начала с Серёгой.

– Сижу, – удовлетворённо улыбнулась я, понимая, что теперь у меня появился надёжный помощник. – Тогда давай хотя бы обсудим, что именно и как ты будешь у Шашкина спрашивать.

– Это давай, – без излишнего сопротивления согласился Влад и чуть заметно улыбнулся. – Будешь тайным мозгом этой операции.

– Да, кстати, о мозге, – улыбнулась я в ответ, – что это за история с медицинскими учебниками? Для чего ты подобное читаешь?

Парень посмотрел на меня удивлённо, будто бы я сказала что-то неожиданно глупое.

– Вообще-то, Люба, я фитнес-тренер, – окончательно уяснив, что не ослышался, сказал он, – с живыми человеческими организмами дело имею. Вполне себе взрослыми и часто слегка поношенными. Хотя, поверь, и в моей второй работе, с детскими группами, эти знания очень не помешают. – Затем он мгновение помолчал и осторожно добавил: – А ты что подумала?

Я покраснела и долго бормотала что-то о своей забывчивости и невнимательности, отчего совершенно упустила из виду его трудовую деятельность, не связанную напрямую с моим Севкой. Почему-то мне было стыдно сознаться, что его персоной я никогда особо раньше не интересовалась.

Когда Влад ушёл к воспитанникам, я ещё какое-то время посидела на пригорке, скрупулёзно размышляя. Его я благословила прорабатывать свою предыдущую версию (причастности к преступлению Альбины), по-прежнему остающуюся основной.

Рассказ же Наташи навёл меня на новую мысль, которая вылилась в очередную, пусть пока и нестройную версию, требующую серьёзного аналитического препарирования.

Очевидно, что Леонид по-прежнему был влюблён в Альбину Сысоеву, ставшую теперь Киреевой. И это было сложное чувство, пронесённое через годы и не получавшее никакой подпитки, а напротив, регулярно подвергаемое, как мужчине могло казаться, болезненным пинкам. Оно могло вылиться в банальную жажду мести когда-то обожаемому объекту. Недаром Леонид, подсмотрев мою переписку с мамой и поняв, что я затеяла частное расследование, принялся упорно наседать на меня, указывая прямо на виновность директрисы.

Возможно, Лёнечка узнал о новом романе недоступной для него Альбины и поэтому немедленно захотел как можно сильнее ей насолить. Вот только, разве мог бы он ради этого пойти на убийство, с тем чтобы затем нагло подставить её?

Вздохнув, я покачала головой. Следовало признать, что вменяемый человек – а Леонид, несмотря на его неприятие современным миром, не создавал впечатления откровенного психа – не стал бы затевать схему с убийством. По крайней мере, такую хлипкую и ненадёжную. Ведь кроме намёка на шантаж, никаких больше улик, указывавших на виновность Альбины, до сих пор не всплыло. А классическая схема «подставы» уж точно предполагала бы подобный очевидный вариант. Скорее Леонид к убийству непричастен, он лишь мог просто воспользоваться удачной ситуацией и подбросить в расследование пару полезных для гадкой мести фактов, чтобы Альбину как минимум стали подозревать. Или… он мог попытаться таким образом кого-то выгораживать.

Но кого? И вот тут появляется моя настоящая новая версия. На первый взгляд невероятная. Да и, честно говоря, на предмет пресловутой возможности совершения преступления совершенно пока не проработанная. Однако с учётом полученной от Наташи информации в ней вырисовывался ясный и веский мотив. А это, как мы помним из утверждений классиков детективного жанра, самое главное.

Кого глубоко любил Лёнечка, кроме Альбины? Светлану Аркадьевну, свою мать. Та же, в свою очередь, давно обожала Альбину. Она, судя по всему, была ей как дочь, и пожилая женщина могла стремиться тщательно оберегать благополучие своего давно выросшего ребёнка. А оберегать в такой ситуации, скажем прямо, было что. Светлана Аркадьевна являлась по-прежнему активной дамой и как, пусть и бывший, руководитель наверняка тактически мыслила. К тому же, вспоминая разъяснения маминого эксперта, перевернуть тело Артёма на влажной и скользкой травяной подстилке запросто могла и женщина. Если Клара Эдуардовна каждое утро проводила на йоге, то Светлана Аркадьевна легко могла выйти на то время из её поля зрения. И отсутствие дамы в искомый для расследования промежуток мог заметить как раз только Лёнечка.

– «Что может оправдать она, любовь святая матери к ребёнку?» – тихонько процитировала я стихотворную строчку, бывшую эпиграфом к одной из прочитанных мной недавно на турбазе книжек[10].

Ленивое солнце выглянуло из-за облаков, словно внезапно опомнилось, что на дворе июль, и щедро плеснуло золотом на верхушки сосен. Те в ответ благодарно зашумели.

Я тоже обрадовалась вновь взявшей курс на улучшение погоде и тотчас же вспомнила, что совсем не купалась после нашей лодочной прогулки с Владом и Сергеем. Вынужденное хождение по мелководью до мёртвого тела Артёма купанием нельзя было назвать даже с сильной натяжкой.

Чуть поразмыслив, я решила, что неплохо было бы сейчас освежить голову небольшим заплывом, благо солнце, проснувшись под вечер окончательно, принялось просвечивать сквозь редеющую облачную пелену всё чаще.

Прибежав на пляж в одном купальнике и шортах, я с лёгкой досадой обнаружила, что одиночеством наедине с природой мне на этот раз насладиться не удастся.

На лежаках с комфортом расположились «симпатичный женатик» Евгений и его весьма габаритная супруга. Та была облачена в закрытый чёрный купальный костюм и, казалось, сладко дремала. На её груди лежал и мерно колыхался от дыхания раскрытый дамский роман. Евгений же что-то увлечённо читал в своём телефоне и не заметил, кажется, моего приближения.

Чуть поколебавшись, не доставлю ли я неудобства своим присутствием семейной паре (о, проклятое воспитание!), я всё же приняла решение быстро искупаться.

У лежаков задерживаться я не стала. Просто бросила туда полотенце, вежливо кивнула поднявшему глаза от телефона мужчине и аккуратно зашла в оказавшуюся по-прежнему тёплой озёрную воду. Когда я проплыла в зеркально гладком сегодня озере пару своих обычных кругов (в пресных водоёмах я от берега значительно отдаляться традиционно боюсь), мне пришло в голову задержаться, повисеть в приятной воде поплавком и посмотреть на пляж с воды. Как выяснилось, Евгений отложил телефон и внимательно наблюдал за мной.

Отчего-то мне стало слегка не по себе. Пляж, песок, «симпатичный женатик» и его благоверная рядом – вроде бы всё мирно. Странно, возможно, это мои расшатанные последними событиями нервы решили слегка пошалить. Или просто лицезрение тех самых злосчастных зарослей озёрной травы, где я нашла Артёма, пока не может проходить для меня безболезненно.

До моего носа донёсся тонкий запах дыма. Очевидно, деревенские жители топили баню. Какая-то мысль возникла яркой вспышкой в моём переполненном сегодня информацией мозге.

– Женечка! – громогласно заорала проснувшаяся и приподнявшаяся на лежаке женщина. – Мы с тобой на ужин ещё не опоздали?

Мысль испарилась из моей головы, словно голос супруги Евгения вышиб её оттуда своей мощной ударной волной. Выбравшись из озера, я напоследок задержалась возле него, присела на корточки, зачерпнула ладонью большую горсть подсохшего песка и бросила его в воду. Песок, как и тогда, у Севки, широко рассыпался по поверхности и легонько зашипел, будто бы озеро нашёптывало мне вслед одному ему понятное напутствие.



– Я встретила Шашкина, – подмигнув, принялась радостно рассказывать мне Наташа за ужином. – И договорилась с ним о вечернем мероприятии.

– Чего? – не поняла я, судорожно проглотив только что засунутый в рот кусок овощной лазаньи. – Какое ещё мероприятие?

Влад сегодня должен был серьёзно и обстоятельно поговорить с Шашкиным, а это он мог сделать, как мне представлялось, только вечером, когда благополучно уложит спать всю бесконечно орущую и стихийно перемещающуюся по территории турбазы команду наших детей.

– Как это чего? – надула губы Наташа. – А кто мне велел организовать чай с настолками? Не ты разве? Траур отменяется, жизнь идёт.

– А, точно, – слегка задумавшись, приуныла я.

Действительно, вроде накануне я бросила Наташе какую-то фразу про настольные игры, и сей эпизод отчётливо всплыл в моей памяти. Очевидно, с получением важных сведений от Шашкина мне придётся подождать чуть дольше, чем я рассчитывала.

Я с любопытством посмотрела на соседний столик. За ним царили мир, тишина и благостность. Дамы, очевидно, за день всласть наболтавшиеся с Наташей, теперь чинно поглощали свой ужин, почти не переговариваясь. Принятый назад в их компанию Леонид ел с заметным аппетитом, если не сказать, жадностью. Возможно, он из-за своих озёрно-ручейных исследований безнадёжно опоздал к обеду и теперь навёрстывает упущенные возможности.

Мой взгляд легко скользнул по нему и остановился на Светлане Аркадьевне. Строгая, подтянутая, с аккуратной причёской, одетая в хлопчатобумажную блузу глубокого лавандового цвета, она мягкой улыбкой ответила на мой взгляд и потянулась за перечницей. Леонид мгновенно бросил приборы и поспешил помочь матери.

Я отвернулась. Мысль о возможной причастности пожилой дамы к убийству не оставляла меня.

Вечер с настолками прошёл вполне ровно. Влад снова побаловал нас шикарным чаем и больше не благоухал парфюмерным салоном за километр, благоразумно смыв с себя, очевидно, сей неудачный эксперимент. Он выглядел спокойным, нетерпения и суетливости не проявлял. Его настроение передалось и мне, и я перестала ёрзать на скамье, нервно поглядывая на Шашкина. Тот добыл где-то игру в ассоциации, и я, чтобы не терять времени даром, принялась усиленно анализировать всё, что он говорил. Ведь из числа основных подозреваемых Сергей мною пока был отнюдь не исключён.

Впрочем, ассоциативные цепочки Шашкина оказались настолько простыми и банальными, что у меня от них порой почти сводило скулы. Любопытства, пожалуй, заслуживал лишь один эпизод, произошедший почти в самом конце вечера. Сергей тогда к карточке с надписью «Китай» и соответствующим изображением наиболее логичным из имеющегося у него на руках посчитал вариант «отец». Влад тотчас грустно усмехнулся, а мы с Наташей, ничего не поняв, при этом, не сговариваясь, решили не прерывать игру подробными расспросами. Наташа – очевидно, из опасений снова нарваться на активное внимание неугомонного Шашкина, который вечно путался под ногами на пути к её романтической мечте в симпатичных татуировках. Я же – из соображений экономии времени. В конце концов, размышляла я, мне ничего не стоит аккуратно поинтересоваться любопытным вопросом родословной Шашкина позже. Если вспомню.

Чуть слышный стук в моё окно раздался уже сильно за полночь. Наша интеллигентная вечеринка с настольными играми давно кончилась, и я мирно лежала в своей постели, намазанная кремами из многочисленных привезённых с собой на турбазу тюбиков и баночек.

В эту ночь мне не спалось. В противном случае никакого стука я гарантированно бы не услышала: сплю я всегда очень крепко.

Неуверенно сползая с кровати, я на всякий случай прихватила с собой простыню. Если придётся открывать кому-то дверь, не хотелось бы предстать перед ночным визитёром в одном нижнем белье.

Я подошла к окну и слегка отодвинула тонкую занавеску. Там был Влад. Он жестом показал, чтобы я открыла окно настежь.

«Ну да, конечно, – промелькнула в моей голове насмешливая мысль, – и мы будем обсуждать убийство Артёма таким милым и романтичным способом».

Перед тем как открыть окно, я отодвинулась от стекла и предусмотрительно потрогала своё лицо. По ощущениям, все нанесённые на него субстанции успешно впитались и не должны были своим жирным блеском в оконном проёме излишне впечатлить заявившегося не вовремя представителя мужского пола.

Я открыла щеколду. Влад подтянулся на руках и быстро запрыгнул внутрь. От неожиданности я выронила простыню.

– Закрывай окно, – тихо скомандовал он.

Я, чувствуя себя несколько по-идиотски, поспешно подняла злосчастную тряпку, обернула её вокруг тела, и лишь после этого аккуратно захлопнула окно.

– Что это за акробатические этюды? – взяв себя в руки, шёпотом проворчала я, в душе, конечно же, отметив столь эффектное появление. – В дверь войти было не вариант?

– В дверь – не то, – прошептал в ответ Влад и широко улыбнулся.

Я поняла это по белому пятну, сверкнувшему в темноте комнаты, и тотчас интуитивно плотнее прижала к себе простыню.

– Что ты узнал? – упорно продолжила занудствовать я.

Судя по тихому скрипу, донёсшемуся из угла комнаты, Влад уселся в кресло. Через мгновение он уже нагло хрустел моей шоколадкой с цельным фундуком, легкомысленно оставленной на столике. Чуть поколебавшись, я вернулась к кровати и примостилась на ней, сложив ноги по-турецки.

– Ну? – поторопила я всё ещё молчавшего Влада, уже ясно осознавая, что быстро выгнать этого посетителя мне сегодня ночью вряд ли удастся.

– Серёга точно не виноват, – отозвался наконец парень. – Ты знаешь, он даже не в курсе был, что Артемон ходил к Альбине.

– Правда? – недоверчиво переспросила я.

– Абсолютная, – отрезал Влад, – Серёгу я как раз знаю как облупленного. Врать он умеет только девушкам.

– Ммм…

– В общем, он переволновался слегка, когда по Артемону группа работала. Думал, а вдруг что – и припомнят ему их милую беседу на озере. А потом, как про несчастный случай и грибы спецы зафиксировали – мигом расслабился. И до сих пор он был в чудном расположении духа.

– А Альбина? – напомнила я.

– Ну уж их интимными беседами я не интересовался.

– Да я не об этом.

– А я об этом.

– В каком смысле? – не поняла я.

– В таком. Не общаются они на праздные темы толком. А в остальном никаких изменений Серёга не отметил, – и в темноте снова сверкнули белым зубы парня.

– Ясно. И что мы теперь будем делать?

– Ты серьёзно? – вкрадчиво уточнил Влад, перестав жевать, и тихонько скрипнул креслом.

– К Альбине кто пойдёт вопросы задавать? – нарочито злобно прошипела я, изо всех сил пытаясь не потерять основную нить разговора.

– Серёга пойдёт завтра. И будет аккуратен. Он же не совсем идиот, понимает, что это в его интересах.

Последняя фраза Влада прозвучала шёпотом уже у самого моего уха.

Глава 23

– Ната, злодейка, ты почему меня на йогу не разбудила? – выпалила я, влетев в столовую за десять минут до окончания завтрака, с размаху приземлилась за столик и сразу же вцепилась зубами в пирожок с капустой.

Наташа поставила чашку с недопитым кофе и посмотрела на меня холодным презрительным взглядом.

– Да потому что ты овца, Люб, – отчётливо чеканя слова, ответила она.

Я положила пирожок. Так. Всё понятно. Ну, справедливости ради, мне стоило признать, что приятельница здесь в чём-то права.

– Шесть утра – это ведь самое время для того, чтоб выгонять парней из своей комнаты, – продолжила Наташа, стопроцентно подтверждая мою догадку; однако какая она, оказывается, ранняя пташка.

– Ната, прости, ну вот как-то так само получилось, – завела я и, чтобы скрыть накатившее смущение, снова взяла свой пирожок. Впрочем, есть мне хотелось безумно.

– Да хватит уже, – перебила меня соседка, – знаешь, Люб, пошла-ка ты…

– Не надо так. Хотя – может, и резонно.

– Ещё бы, – хмыкнула Наташа. – Но мне на вас плевать. Развлекайтесь сколько хотите, птенчики. Я всё равно сегодня уезжаю.

– В смысле – уезжаешь? – подскочила я. – Совсем?

– Насчёт последнего ещё подумаю, – буркнула в ответ приятельница. – Хотя – а что мне тут делать? Янка вон с друзьями теперь, освоилась. Подруга стервой оказалась. И где только вас, таких, учат мужиков уводить?

– Перестань!

– А я хоть денег заработаю, – не обращая внимания на мой возглас, задумчиво продолжила Наташа. – Свадьбы пошли, умоляют отказных невест и свидетельниц на причёски взять.

– Нет, Наташ, честно. Ну, прости ты меня, пожалуйста! Я же совсем не хотела, чтобы так всё вышло.

– Ну да, конечно. В беспамятство ты впала или связали тебя? В любом случае всё. Разговор окончен. Этот разрисованный придурок мне больше не интересен. Как и ты. Овца. Пользуйся на здоровье. Счастливо!

И соседка, с грохотом отодвинув стул, степенно выплыла из столовой и с силой захлопнула за собой дверь.

Я осталась в помещении совершенно одна, обуреваемая смешанными чувствами.

Впрочем, с самыми болезненными уколами совести мне удалось справиться достаточно быстро. В конце концов, Влад ведь не был Наташиным парнем, да и сама Ната моей близкой подругой отнюдь не являлась. Сколько таких отпускных приятельниц было в моей жизни, капризно убеждала себя я, и лишь единицы оставались со мной на связи надолго. Я же сама давно была свободна как птица. Поэтому мне ничего не мешало, как и предлагала изначально, и весьма настоятельно, сама же Наташа, завести здесь ни к чему не обязывающий курортный роман. То, что из числа немногочисленных претендентов на турбазе мне приглянулся в этом смысле лишь Влад, да и он, проигнорировав вполне ясные Наташины сигналы, решил поддаться своему собственному влечению, – ну что ж, на то, как говорится, воля природы.

Поразмыслив таким образом несколько минут, а затем прикончив остатки завтрака в два счёта, я решительно выскочила из столовой и пошла ловить интернет и проверять свои входящие сообщения.

С моими пространными доводами о возможном участии в преступлении Светланы Аркадьевны мама оказалась категорически не согласна, о чём и поведала мне в серии подробных аналитических выкладок в мессенджере.

– Сама подумай хорошенько, – в частности, гневно писала мне она, – даже если на секунду предположить, что бывший педагог (а это всё же призвание, это всё же твёрдая мораль!) мог бы решиться на такое, то придётся учесть одно неоспоримое и важное обстоятельство. Пожилая женщина точно бы не справилась с телом спортивного парня чисто физически, будь там хоть канистра масла по этой скользкой траве сверху разлита. Его ведь надо было ещё и в вертикальной плоскости перевернуть. «Смогла бы и женщина» и «смогла бы и пожилая женщина» – всё же это были бы два совсем разных утверждения. Мой эксперт второго не допускает. Не сравнивай, пожалуйста, свою собственную физическую кондицию с формой дамы за шестьдесят, пусть и весьма бодрой дамы. Пенсию ведь не зря дают!

Я улыбнулась последней прочитанной фразе. Мама в последнее время часто её говорила, безуспешно пытаясь удержать от частых поездок и усадить дома недавно вышедшего на пенсию отца.

Чуть поразмыслив, я с лёгким сожалением и досадой вынуждена была с доводами родительницы относительно Светланы Аркадьевны согласиться. Что ж, эту не лишённую романтики и красоты, пусть и чуть фантастическую, версию мне придётся отбросить.

Кроме того, мама также подвергла критике мою стойкую веру показаниям Леонида:

– Всё же, хорошенько подумав, я очень сомневаюсь, что этот ваш Артём, будь он даже чрезмерно торопливым человеком, побежал бы озвучивать условия своего шантажа Альбине на следующий же день после своих угроз об этом её любовнику. И вообще, если бы целью Артёма был грязный шантаж, то зачем было бы ему затевать тот разговор с Шашкиным? Что-то здесь не так. Или врёт Леонид, чтобы насолить Альбине, и Артём к директрисе не ходил вообще, и тогда это полностью ошибочный путь твоего расследования, или… Есть у меня ещё одна мысль. Но я её пока озвучивать не буду. Я должна проработать её сначала по своим дополнительным каналам. Как, ты говоришь, фамилия мужа директрисы? Киреев, так же, как у неё?

В последнем сообщении родительница написала:

– Ничего пока не предпринимай. Жди от меня информации. Помни, у тебя Всеволод.

Я отложила телефон и улыбнулась. Как здорово, когда у тебя есть целых два дельных помощника. Но о втором сообщать маме я пока не хотела.

По дорожке мимо здания администрации гордо прошагала Наташа. Она катила за собой большой чемодан красивого бирюзового цвета, а её любимые мюли мерно стучали каблучками по каменной брусчатке.

Я помахала приятельнице рукой, но она, надменно вздёрнув подбородок, отвернулась.

Ничего, Наташа отходчивая, заверила себя я, она быстро остынет, да и я позвоню ей через несколько дней сама.

Телефон снова запищал. В мессенджер посыпалась новая порция свежих отпускных фотографий от моей подруги. Я принялась рассматривать очередные морские пейзажи, детские улыбки и её модные купальники. Несколько снимков были из какого-то зоопарка, с припиской «здесь выхаживают детёнышей, оставшихся без родителей» и трогательным слезливым смайликом.

– Точно, – легонько хлопнула я себя по лбу. – Я же хотела поискать ту передачу.

Выпуск «Путь все услышат» о детдомовских детях, впечатливший, судя по всему, моего Севку, я нашла легко. Скачав полную версию в память телефона, я отправилась в номер.



Серёжа Шашкин немало удивил, оказавшись на поверку расторопным и ответственным человеком, и к полудню мы с Владом уже сидели в моей комнате, обсуждая результаты похода парня к Альбине. Точнее, сидела только я, а Влад валялся в кровати, раскинувшись там большой и уже весьма загорелой звездой.

– Да ну брось, стал бы Серёга разве придумывать такое? – лениво бросил он мне, потягиваясь.

– Почему сразу придумывать? Возможно, Альбина просто наврала ему, а он не надавил на неё должным образом, чтобы вывести на чистую воду, – настаивала я.

– Нет, – помотал головой Влад, – Серёга чётко сказал. Альбина удивилась очень, откуда он вообще узнал, что Артём к ней приходил разговаривать, ведь приходил он с вопросами, которые Серёгу вообще не касаются.

– И так прямо и сказала, не касаются? – хитро улыбнулась я.

– Так и сказала, – кивнул Влад, – Серёга причём ей сразу намекнул очень толсто, как он умеет, дескать, про нас с тобой, пупсик Альбинчик, хотел Артемон перетереть?

– Фу. А она?

– А она его высмеяла. Вот ещё, сказала, тоже мне тема для разговора. Я бы, сказала она, и слушать не стала этого желторотика. Иди, говорит, малыш Серёжа, и занимайся своими детишками. А в дела взрослых тёть не лезь. И добавила вроде что-то такое. Дескать, жалко, что Артём так глупо и рано погиб. Человек хороший, похоже, был и далеко пошёл бы.

– Любопытно, – пробормотала я. – Очень любопытно.

– Согласен, – сказал Влад. – И что же теперь, выходит, мне надо самому эту Альбину попробовать расколоть? Ну там, хотя бы зачем к ней Артемон ходил.

– Ага, так она и раскололась тебе, – грустно усмехнулась я и потёрла виски.

– А Гришин? – напомнил он мне про занимавшегося делом Артёма лейтенанта.

– К нему нам идти пока не с чем, – пробормотала я. – Хотя подожди!

– Что?

– Моя мама что-то там копает по своим источникам. Какая-то идея у неё. Кстати, она мне тоже сказала, что если Артём и ходил к Альбине, то разговаривать точно не о Шашкине.

– Хм, – посмотрел на меня недоверчиво Влад, – думаешь, предки вообще на что-то умное способны?

Я молча скользнула глазами по безукоризненно красивой фигуре парня, затем перевела взгляд на его лицо, словно вылепленное рукой античного скульптора, и впервые с ноткой грусти подумала, что Влад, конечно, во всех отношениях хорош, но между нами зияет глубокая пропасть.

А затем вслух сказала:

– Поверь, мои предки – способны.

– Тогда вопросов нет, шеф, ждём инфы, – поспешно ответил Влад, очевидно осознав уже, что допустил досадную оплошность.

– Можешь зайти ко мне снова вечером, а сейчас всем обедать пора, – улыбнувшись, смягчилась я и бросила ему майку.



Полезную, как я предполагала, телепередачу о детдомовских детях я припасла себе на случай беспросветной скуки. Этот случай, к моему сожалению, выдался незамедлительно. Что было тому причиной, спешный ли отъезд Наташи, вновь ли установившаяся жара, плавящая и без того расслабленный бездельем мозг, занятость ли Влада, который мне, безусловно, нравился, и Севки, который почти перестал ко мне заходить, увлечённо играя с друзьями, – я не знала. А может, дело было в молчании моей мамы, от которой я ждала важной информации в мессенджере, или и вовсе перечисленный набор факторов вместе.

Как бы то ни было, от накатившей скуки я пошла избавляться на озеро. Прибыв на пляж, я улеглась там животом прямо на песок и, накрыв голову тонким парео на манер палатки, принялась смотреть скачанный выпуск «Пусть все услышат».

– Насколько это сложно, – воскликнул эффектно появившийся в студии напомаженный ведущий, – адаптироваться в жизни человеку, которого уже однажды предали? Причём предали самые близкие и родные люди. Как построена психологическая работа педагогов, которые занимаются с воспитанниками детских домов? Какие отношения завязываются между самими детдомовцами? Это и многое другое мы с вами узнаем в сегодняшней программе. Поехали!

После положенной в таких случаях «фирменной» заставки передачи, а также охвата камерой аплодирующих в студии гостей, на экране появилась нарезка из интервью детей и подростков с очень грустными глазами. Те рассказывали, как именно оказались в детском доме. Всё это сопровождалось весьма печальной музыкой. Особенно тронул за живое дуэт из одетых в одинаковые синие костюмчики малышей, по виду не старше трёх лет. Они нежно жались к воспитательнице, которая ответила за них, что свою маму они совсем не помнят. Мне показалось, что интервью эти были старыми, по крайней мере, такой вывод можно было сделать по одежде и причёскам как самих детей, так и появлявшихся иногда в кадре взрослых.

Как выяснилось чуть позже, я оказалась права, так как почти все дети, участвовавшие в тех интервью, были приглашены сегодня в студию в качестве гостей и выглядели уже совершенно иначе. Как минимум лет на десять-двенадцать старше. Теперь они по очереди рассказывали, как сложилась их дальнейшая жизнь, кто из них встретил своё совершеннолетие в том же привычном учреждении, а кого забрали на воспитание в новые семьи. Кто из них потом связал судьбу с такими же, как они сами, близкими по духу детдомовцами, а кто рискнул довериться партнёрам, купавшимся в детстве в родительской любви, и, к счастью, не прогадал.

Передача была в целом вполне позитивной и даже вдохновляющей, если не считать пары душещипательных эпизодов. Один был в изложении тех самых бывших малышей в синих костюмчиках, которые на этот раз, представ перед студией уже взрослыми плечистыми парнями в джинсах и пиджаках, отвечали на вопросы вполне самостоятельно. Они поведали студии, как их не в меру доброжелательные соседи, вопреки намерениям приёмных родителей оставить их усыновление в тайне, сообщили им в подробностях всё, что знали, а о чём не знали – додумали. Побудила их к этому, судя по всему, природная тяга к сплетням, подогретая к тому же регулярными хулиганскими выходками подрастающих мальчишек. Этот эпизод обсуждался студией достаточно подробно, и, очевидно, именно он поверг в тяжкие раздумья моего впечатлительного ребёнка.

Второй неоднозначный, на мой взгляд, момент был отчего-то воспринят почти всей студией с юмором. А вот мной – с долей грусти и даже невнятными угрызениями совести за моё счастливое детство. Одна девушка со смехом и бравадой рассказывала, как, будучи в детском доме, они с соседками по комнате перед сном наперебой рассказывали друг другу фантастические истории о том, что родители у них то ли шпионы, заброшенные по заданию в дальние страны, то ли наследные принцы и принцессы из враждующих между собой королевств. А одна кареглазая девочка даже упорно утверждала, что приходится внебрачной дочерью действующего президента Бразилии. В доказательство всех этих россказней девчонки предъявляли разные копеечные безделушки, достававшиеся им иногда в составе подарков от благотворителей или гостинцев от их редко навещавших учреждение родственников.

Просмотр передачи я прервала на последовавшем вслед за этим рассказом гостьи пространном комментарии психолога, утверждавшего, что такой тип поведения вполне обычен, дескать, дети замещают подобными фантазиями отсутствие реальных позитивных событий в жизни.

Интересно, подумала я, неужели, когда эти дети вырастают и вступают во взрослую жизнь вне детского дома, они продолжают сочинять такие же байки? Тот же Артём, к примеру, пытался в подслушанном Леонидом разговоре убедить Шашкина в том, что его отец чуть ли не подпольный олигарх.

– Люба, как здорово, что вы тоже здесь! – прервал мои ленивые размышления голос лёгкого на помине Леонида.

Я резко сдёрнула с головы парео и, щурясь от яркого солнца, несмотря на водружённые на нос тёмные очки, села на песке. Лёнечка топтался возле меня, облачённый в неожиданно модные ярко-жёлтые пляжные шорты. Впервые не испытав раздражения от его присутствия рядом с собой (чему немало поспособствовало подтверждение Шашкиным его ценных показаний о походе Артёма к Альбине), я мягко улыбнулась. Рассудив, что опасаться этого типа, безнадёжно влюблённого в свою подругу детства, было бы глупо, я весело сказала ему:

– Я тоже рада вас видеть, Леонид. Пойдёмте вместе поплаваем, и вы расскажете мне, каким был этот лагерь четверть века назад. Вы ведь всё здесь знаете. Обожаю эти ностальгические истории.

Моя родительница написала только вечером. Зато информация, которую она добыла с помощью бог весть каких полезных связей (подозреваю, она подключила к этому мероприятию кого-нибудь из бывших коллег отца), оказалась для меня почти шокирующей.

Муж Альбины, бизнесмен Киреев, затеял строительство совместного с китайцами химического завода в опасной близости к заповедной территории этого района. Кстати, в зону, которая могла пострадать в случае запуска такого производства, попадал и весь комплекс Сартовых озёр. Естественно, никто из информаторов утверждать ничего наверняка не брался, но поговаривали, что Кирееву удалось протащить этот проект благодаря дружбе с главой администрации, а также крупным неофициальным вливаниям со стороны потенциальных зарубежных партнёров.

Немногочисленные пикеты от местных жителей, чудом прознавших об этих планах бизнесмена, были купированы Киреевым банальным денежным вознаграждением за молчание их организаторов. Оставшимся же единицам несогласных были предложены, как говорится, варианты выбора, из которых лишь один был очевидным, а главное, безопасным. Нет, Киреев не был настоящим бандитом, но на кону стояли слишком большие деньги. В настоящее время этот проект находился уже в стадии начала своей реализации.

– Всё верно, Артемон обращался к ней именно за этим. Да ещё и один пошёл, идиот! – нервно щёлкая костяшками пальцев, поведал мне Влад после собственного короткого разговора с директрисой. – Я сказал ей, что всё знаю. Она поверила и в целом подтвердила эту твою догадку. Артемон реально пытался шантажировать её интрижкой с Серёгой, вот только требовал совсем не денег. Кто-то из местных активистов рассказал ему о проекте Киреева. Так он, наивная душа, пошёл убеждать её поговорить с мужем, заставить того отказаться от проекта. А когда понял, что разоблачения в неверности Альбина не боится, принялся с досады грозиться поднять гневную волну в прессе. По её словам, она выгнала его взашей, а мужу звонить и не подумала.

– А через пару дней после этого разговора Артёма очень удачно утопили, – глядя в покрывающееся россыпью звёзд ночное июльское небо, задумчиво сказала я.

Глава 24

Ночь для меня выдалась бессонной. Чем больше я думала об этом деле, тем яснее осознавала, что со своей стороны я вряд ли что-либо смогу предпринять для наказания виновного в умышленном убийстве Артёма.

Альбина наверняка солгала Владу. Мужу об инициативе несчастного парня она сообщила сразу же, утаив лишь информацию о его весьма пикантном рычаге для шантажа. Если бизнесмен Киреев вслед за этим нанял кого-то из профессионалов-виртуозов для осуществления расправы, а сам, что вполне очевидно, имеет железобетонное алиби, находясь в это время за пределами страны, мне, боюсь, не удастся ничего толком доказать.

Хотя бы малую, призрачную надежду относительно решения этого вопроса могло бы дать подключение тяжёлой артиллерии в виде средств массовой информации. Всё больше я обращала свои мысли к передаче «Пусть все услышат», несколько выпусков которой я была вынуждена посмотреть в последнее время и в которой, как приходится признать, иногда не боятся разбирать даже столь потенциально опасные истории. Да, общественный резонанс федерального уровня – пожалуй, это единственно верный путь в моём случае.

Оставалось только собрать как можно больше информации и заручиться хоть какой-то поддержкой окружающих. После чего можно было попробовать обратиться напрямую к редакторам передачи, размышляла я.

Откровенно говоря, у меня внутри отчаянно боролись два чувства: то, что обычно называют гражданским долгом, и ответственность матери за безопасность своего ребёнка. Моё собственное благополучие, безусловно, волновало меня тоже, но отчего-то исключительно в качестве источника для последнего. В любом случае затевать войну с Киреевым, да и предпринимать что-либо вообще в открытую я пока уж точно не планировала.

Влад же за свою жизнь не опасался, казалось, вовсе. Как почти все молодые парни в мире, он свято верил в то, что с ним просто не может случиться ничего плохого. Почему? Да потому что этого не может с ним случиться никогда (не удивляюсь, что мудрая природа предусмотрительно заставляет рождаться больше именно мужских особей).

Мне стоило немалых усилий затормозить его порыв немедленно бежать с этой нашей стопроцентно верной версией в полицию. Лейтенант Гришин – мужик, возможно, по жизни и честный, да вот только и у него, насколько я помнила, есть дети, и служит он в этом же, подконтрольном Кирееву, районе.

Пробыть на турбазе «Сартовы озёра» со спортивным лагерем нам предстояло ещё несколько дней. И это время я планировала провести с максимальной пользой. А именно открыто улыбаться немногочисленным окружающим, всем своим видом показывая, что трагедия, совсем недавно поразившая это чудесное место, стёрлась из моей памяти, и при этом аккуратно попытаться скрупулёзно, шаг за шагом, восстановить ход событий тех самых суток. Виновник в смерти Артёма так или иначе понесёт своё наказание, с уверенностью пообещала себе я.

Для начала я наглухо закрылась в своём номере и принялась упрямо заново вспоминать вечер подготовки к нашей злополучной «грибной вечеринке». Кто-то же должен был подсыпать в наш казан порошок кордерина. И этот кто-то не был, в конце концов, человеком-невидимкой. Основную часть времени мы с Артёмом были у костра с готовящимся блюдом вдвоём.

Чёрт побери, какая досада, что Артёма уже нельзя ни о чём расспросить.

– Думай, Люба, думай! – почти с болезненным стоном заставляла себя я.

Как там учат просветлённые и продвинутые подруги? Кто его знает, а вдруг все эти их непонятные мне манипуляции и правда помогают взбодрить что-то там подсознательное лучше и эффективнее, чем я сама, когда усилием воли мучаю свой аналитический мозг?

«Представь, Люба, что ты лежишь на спине на солнечном зелёном лужочке… или на морской глади…» – кажется, так говорила мне преподавательница по медитациям, к которой меня дёрнул чёрт сходить однажды на пробное занятие.

«Да нет же, в твоём случае надо представлять не солнышко, а густые сумерки, – старательно пинал меня не желавший сдавать позиции внутренний аналитик, – а ещё песочек пляжа с редкими пучками выгоревшей травы и костёр».

Дым костра, пляж и дым костра. Дым, я говорю. Внезапно какой-то отдел моего мозга, отвечающий, очевидно, за ассоциативную память, проснулся.

– Чёрт! – воскликнула я, подскакивая с кресла. – Там же рядом с нами были ещё люди. Почему я раньше их не брала в расчёт? Боже! – После этого непоследовательного и отнюдь не благочестивого возгласа я сунула ноги в шлёпанцы и резво побежала искать Леонида.

Обнаружила я его с большим трудом. Мужчина сидел на тех самых неудобных скрипучих качелях, оставшихся на турбазе ещё со времён пионерского лагеря. Очевидно, привела его на это место инициированная мной накануне на пляже ностальгическая беседа о светлом прошлом. Я впервые подумала, что, возможно, Альбина оставила этот островок пионерии нетронутым специально, чтобы сохранить кусочек памяти об их общем беззаботном детстве.

Когда я пришла, Леонид что-то быстро писал в своём потрёпанном блокноте. Собственно, по скрипу железа, доносившемуся из зарослей дикой малины, я его и вычислила.

– Привет, – просто сказала я.

– О, Люба, очень рад тебя видеть. Здравствуй, – вскочив с качелей, просиял Лёнечка, ставший после вчерашней лёгкой пляжной болтовни мне почти как подружка, и оттого перешедший (по моему настоянию) на «ты».

– Можешь мне кое-что ещё рассказать? – с заискивающим взглядом спросила я его.

– Да-да? – с готовностью отозвался Леонид и убрал свой блокнот в поясную сумку.

– Вот тот мужчина, Евгений, который с женой здесь давно отдыхает, ты говоришь, он какой-то родственник мужа директрисы?

– Двоюродный брат, – кивнул Леонид. – Вроде бы даже они росли вместе. Но в этом я, прости, не совсем уверен.

– А кто он? Чем он занимается? Ты не подумай чего, мне просто любопытно.

– Да ничем особенным, насколько я знаю. Маленький бизнес вроде какой-то у него был раньше. Но прогорел. Теперь у Киреева по найму трудится.

– Хороший мужик? Дельный? – не унималась я, демонстрируя праздный женский интерес.

– А почему ты спрашиваешь? – насторожился между тем бдительный Лёнечка.

– Глаза у него красивые, – не особенно, впрочем, и приврав, объяснила я.

– Так он же женат, – немного ворчливо сказал мой собеседник.

– Знаешь что, Лёня, – надула губы я. – И ты тоже был раньше женат. Да и я была замужем. Жена, как видишь, не стена. Всякое случается. Вот так.

– Какой ужас ты говоришь, Люба, – вздохнул Леонид, – но, как знаешь, изволь. Насколько я могу о тебе за столь короткое время знакомства судить, он вряд ли всерьёз тебя заинтересует. Поговорить с этим мужчиной ну совершенно не о чем. И он не особенно успешный человек. Плюс в разговоре постоянно мямлит и во всём ссылается на брата. Да, и, пожалуй, полностью находится под каблуком у супруги. Если уж на кого и обращать внимание из женатых, дорогая Люба, так на самого Киреева. Присмотрись. Вот там достойный мужчина. Не зря Альбина за него замуж вышла, совсем не зря. И кстати, глаза у него такие же почти, как у этого Евгения.

– Тряпка, получается, этот Евгений, нерешительная? – нарочито разочарованно протянула я, проигнорировав дельный совет влюблённого в Альбину Лёнечки.

– Абсолютная тряпка, – подтвердил мужик.

– Эх, жаль, – сказала я, и, чтобы не комкать разговор сразу же, как только выяснила для себя могущую быть полезной информацию, полюбопытствовала: – А что ты такое пишешь?

Леонид сначала смутился, а затем всё же достал из поясной сумки убранный туда незадолго до этого блокнот. Открыв его на случайной странице, он показал мне какие-то химические формулы и рукописные комментарии к ним.

– Это заготовка к моей научной работе, – чуть покраснев, сказал он.

– А как она будет называться? – рассеянно спросила я, будучи готовой через пару-тройку фраз вежливо откланяться.

– Пока ещё точно не знаю. Но она будет посвящена экосистеме этого района с упором, понятное дело, на местные водные ресурсы. Система озёр этих, поверь, уникальна. Хочешь, я тебе о ней подробно расскажу?

– Подожди, – какая-то мысль со скрипом зашевелилась в моей голове.

Насилу поймав её при попытке ускользнуть и поборов подступивший на мгновение острый приступ трусости, я задала Леониду вопрос, ответ на который уже, пожалуй, и так знала.

– Леонид, ты ведь в курсе проекта химического завода, который затеял в этом районе муж Альбины?

Лёнечка отвернулся, помолчал, а затем, не поворачивая головы, медленно кивнул.

Я подождала, что он скажет мне в дополнение к своему безмолвному ответу. Не дождавшись, позвала его тихим голосом:

– Леонид, посмотри на меня, пожалуйста.

Мужчина нехотя повернулся и уставился на меня немигающим взглядом спокойных серых глаз. Я помедлила ещё мгновение, а затем, разглядев в лице собеседника твёрдую решимость, задала свой последний вопрос:

– Это ведь ты сказал Артёму о проекте?



Чтобы привести в порядок мысли, мне пришлось вернуться в свой номер, заварить чаю и взять бумагу и карандаш. Иногда мне просто необходимо фиксировать свои размышления визуально, в виде схемы, как учат решать логические задачки в начальной школе.

Итак, что мы имеем. Я начертила на листе первый прямоугольный блок. Артём затевает жёсткий разговор с Шашкиным по поводу неприличного, на его взгляд, поведения последнего по отношению к Лиле.