Валентин задерживает на Алле взгляд, и она отводит глаза в сторону. Ее прошибает холодный пот, она остро чувствует, как неуютно и тесно ей в крохотной кухне съемной квартиры.

– Значит, знает… – задумчиво произносит он.

– Так ты и правда мне изменяешь?

Господи, что Алла творит?.. У нее нет права на ревность. Их брак – это сделка. И сейчас она нагло нарушает условия. По взгляду Валентина понятно, что он думает так же.

– Нет. Ты же знаешь, я не могу тебе изменить, – отрезает он. – А если изменю, то это будет такая же фальшивая измена, как и весь наш брак.

Алла шумно вдыхает воздух. Она сама не заметила, как развела в кружке бурую жижу, мало похожую на кофе. Жутко захотелось вернуться в детство. Там было все просто. Был мальчик, была девочка. Они дружили. А затем в их дружбу вмешалась безответная любовь. И один стал эксплуатировать другую.

Она смотрит в окно, где впервые за последние дни светит солнце и погода по-осеннему солнечная. Какая ирония, что на душе у нее настоящая снежная вьюга.

– Не стоило мне соглашаться на все это. – Усталость в ней берет верх над всем остальным.

Нет сил плакать или закатывать истерики. Нет сил драться, нет сил ублажать. Она могла бы взять и уйти. Но уже на улице ее сердце заноет, а завтра Алла проснется от боли, и болеть будет все тело. Даже если она вернется к родителям, мама не поможет залечить невидимые раны. И Аллу продолжит выворачивать наизнанку, ломать от нехватки наркотика, имя которому – Валентин. Она знает, она проверяла. И не раз.

В итоге Алла вернется, а он словно бы и не заметит ее отсутствия, которое длилось месяц или даже два. И снова в ней разгорится страсть на грани безумия. А Валентин будет почти равнодушен.

– Ты официально стала моей женой. Разве ты не об этом мечтала?

Валентин кидает огрызок в урну и прислоняется плечом к косяку двери. Скрещивает на груди руки, и Алла отмечает, какие они худые. А ведь он даже не красавец. Но почему-то ее неизменно тянет к нему, и не только ее.

– Я мечтала, чтобы ты любил меня.

– Боюсь, я не способен на любовь.

– А на дружбу? – Алла делает шаг к нему. – А на уважение? – Второй шаг, и она замирает напротив.

– Чего ты добиваешься?

Вот теперь он смотрит на нее с раздражением. Это единственное чувство, помимо похоти, которое она еще способна в нем вызывать.

– Ты правда ничего не чувствуешь? Неужели твое детство так повлияло…

– Частично – да, но процентов на шестьдесят я просто такой, какой есть. – Валентин двумя пальцами приподнимает ее лицо за подбородок. – А ты – единственная, с кем я могу не притворяться. Разве этого недостаточно, чтобы ты чувствовала себя особенной? – Он с легкой усмешкой уходит в спальню.

Алла хмурится и делает глоток кофе, с трудом проглатывает горькую жидкость. Как чувствовать себя особенной, если тебя можно пообещать другому? Она поджимает губы. Хоть Валентин и не признался, но она чувствует: Матвей сказал правду.

Женщина, другая женщина… Интересно, а какой он с ней? И кто она? Почему у Аллы такое чувство, что она знает ответ?

Она с грохотом ставит кружку на стол, дыхание становится прерывистым. Надо добиться от него хоть каких-то чувств. Ей нужен хоть один взгляд, наполненный лаской, хоть одно нежное слово. Иначе она сойдет с ума. Если уже не помешалась.

IV

Юлиану встречает пустой холодный номер. Одиночество витает в каждой пылинке. Вот что происходит с человеком, когда он начинает опасаться за собственный рассудок. Он загоняет себя в угол.

Юлиана бросает на кровать сумочку и подходит к столу, где оставила красную коробку. В голове, будто на повторе, крутится их разговор с Марией. Вновь и вновь встает перед глазами обезображенный скальп, скрытый париком.

А потом, незаметно для самой Юлианы, ее мысли углубляются в прошлое. И она как наяву слышит голос матери.

– Когда станешь взрослой, Юля, и у тебя появятся дети, ты поймешь, почему я так поступаю. – Мама заслоняет собой дверной проход чулана, не позволяя Юлиане выйти оттуда. – Иногда дети ведут себя ужасно, и их надо наказывать, но это вовсе не означает, что я тебя не люблю. Нет, как раз наоборот. Мне приходится закрывать тебя в темной комнате, чтобы ты обдумала свои поступки. И больше не ошибалась. В темноте думается лучше. Поверь мне, Юля, когда вырастешь, ты будешь делать так же, как я, – мама улыбается, но слепящий свет за ее спиной мешает разглядеть улыбку, и Юлиане кажется, что на лице у нее оскал. – А теперь посиди здесь и подумай над своим поведением.

Дверь закрывается, оставляя маленькую Юлиану наедине с чудовищами, которые скрываются в темноте.

Юлиана протирает глаза, прогоняя дрянные воспоминания. Она всегда считала, что именно мать виновата в том, что у нее клаустрофобия, и именно из-за матери она не хочет детей. Не хочет их родить, а потом закрывать в темной комнате, потому что не знает, как иначе.

А теперь, получается, виновата автокатастрофа и амнезия? Если верить Илье, это так.

Юлиана кладет в коробку распечатку из Интернета, на которой остановилась, когда позвонила Мария, и вдруг замирает. Она внимательно вчитывается в текст, а волосы на затылке шевелятся от ужаса. О нет, неужели?

Не раздумывая, Юлиана хватает статью, сумку и выбегает из номера. Садится в «Мини Купер» и газует с места, едва он заводится. Нужно кое-что проверить, нужно убедиться, что она права!

Воскресный поток машин еще плотнее, чем в будний день, но Юлиана этого почти не замечает. Она со свистом вырывается из него и давит на газ, уже не контролируя скорость.

Трасса, которая указана в статье… На ней произошла авария, но…

Юлиана наклоняется к лобовому стеклу и разглядывает знаки. С двух сторон от дороги зеленой полосой тянется еловый лес. Неухоженный и когтистый, он смыкается позади Юлианы. А не ко времени начавшийся дождь быстро залепляет стекла.

Наконец Юлиана замечает знак с фотографии – поворот на село Плюхново. И тормозит на обочине. Выходит из теплого салона под колкий дождь, неуверенно оглядывается, ожидая, что в голове вдруг вспыхнут воспоминания, но тщетно. И даже сердце не екает.

Волосы давно намокли, да и сама Юлиана продрогла, но она продолжает стоять на дороге, пытаясь разгадать смысл жестокого обмана, который закрутился вокруг нее.

Ведь если бы в тот вечер она ехала к матери Ильи, то направлялась бы совсем в другую сторону.

На душе странная смесь радости и обиды на Илью. Зачем он затеял эту игру? Зачем разрушил их брак? Множество вопросов, на которые пока что нет ответа.

В кармане раздается звонок, и замерзшими пальцами она вытаскивает мобильный, но при виде неизвестного номера лишь усмехается.

– Алло.

– Здравствуй, Юлиана, – снова поддельный голос мертвого Никольского с этой мягкой журчащей «р». – Расскажи, каково это: сходить с ума?

– Ты немного опоздал, – хмыкает она. – Примерно на полчаса. Сейчас я уже полностью контролирую свой разум, – и она сбрасывает звонок.

Они хотели свести ее с ума. Илья, Лидия, даже Евгений оказался в этом замешан. Что ж, пора потребовать объяснений. Но пока следует собрать как можно больше доказательств.

* * *

Впервые за последние дни Юлиана чувствует себя живой. Она пьет крепкий кофе в своем любимом кафе, а перед этим даже плотно пообедала, хотя уже забыла, что такое аппетит. На столе перед ней лежит планшет, и на экране та самая статья, которую она до этого читала лишь в распечатке. И вот уже битых полчаса Юлиана задает себе один и тот же вопрос: почему она не сделала этого раньше? Почему не попыталась отыскать в Интернете посвященную аварии статью из газеты? Тогда бы она увидела, что там совсем иные слова. Видимо, в глубине души Юлиане хотелось верить мужу.

Юлиана еще раз перечитывает статью, пытаясь свыкнуться с действительностью. Авария произошла два года назад, лобовое столкновение, в котором чудом выжила лишь двухлетняя девочка Зоя. Родители погибли на месте, виновник автокатастрофы – водитель «Киа Спортедж» – тоже. В другой статье Юлиана находит, что Зою поместили в детдом, поскольку о ней некому оказалось позаботиться. Вот так из мертвой девочка она превратилась в очень даже живую.

Юлиана глушит в себе желание увидеть настоящую Зою, а не могилу с крестом, в которой на самом деле лежит непонятно кто.

А Евгений? Ему какая выгода от этой огромной лжи? Подумать только, все они пытались ради шутки переписать ее жизнь!

Юлиана звонит Илье. Пора расставить все точки над «и».

Он отвечает быстро, но вместо знакомого «Привет-привет», она слышит усталое:

– Здравствуй…

– Я сегодня была на месте аварии, – с ходу начинает Юлиана, – и знаешь, вряд ли по той дороге я бы доехала до твоей матери.

Илья напряженно молчит, и она продолжает:

– А сейчас я смотрю на настоящую статью из Интернета, и там нет ни слова обо мне.

– Значит, ты узнала правду, – выдыхает Илья, и Юлиана слышит в его голосе откровенную радость и долгожданное облегчение. – Я бы все равно не смог дальше это скрывать.

– Так, может, объяснишь?! Зачем понадобилось убивать наш брак ложью?

– Объясню, но не по телефону. Это все Гроссмейстер… Где ты сейчас?

– В торговом центре «Пантеон», – напряженно отвечает Юлиана.

Гроссмейстер… Где-то она уже слышала это имя.

– Я приеду через пару часов. Дождись меня и… Юлиана?

– Да?

– Я люблю тебя.

Юлиана поджимает губы и сбрасывает вызов.

* * *

Лидия слишком стара для подобных игр. Еще пару лет назад у нее были силы и энергия, однако непутевый сын не смог довести дело до конца. Хотя ей казалось, что она воспитала его сильным и жестким. Но он не рос в беспробудной нищете, как она, не знал, что такое вечная нужда, и поэтому не понимал, как важно порой бывает заглушить совесть.

Позавчера Лидия провела вечер, утешая Илью и стараясь не вспоминать, что именно она стала причиной его проблем. Чертова любовь, чертова наркота!

Лидия откидывает покрывало и впервые за день встает из постели. Уже поздний вечер, и если открыть окно, то можно вдохнуть холодную изморось, покрывшую деревья и траву. С сумеречного неба стерты все звезды. Вот и в темных глубинах ее души девять месяцев назад разыгрались нешуточные страсти, которые задушили в зародыше осторожность.

Лидия разглядывает в зеркале свое уставшее лицо. Нельзя лечить мигрень красным вином. Побочный эффект сразу выползает в виде мешков под глазами и гадких брыльев, которых еще вчера не было. Она вздыхает. Молодость не вернуть, даже если в тебя влюбляется красивый, сильный мужчина. Как же его звали? Теперь, когда она вспомнила, что под действием наркотиков рассказала любовнику о том, как отравила отца Юлианы, постепенно стали всплывать и другие детали. Евгений, да, его звали Евгений, и от его насыщенных духов, напоминающих запах костра, пробирала дрожь.

Что еще?.. Еще она помнит, как он целовал ее и шептал, что у него никогда не было подобной женщины. И Лидия повелась, словно молодая дурочка. Ей хотелось ему верить, и она поверила. В угаре, в дыму наркотического бреда – господи, Лидия даже не может вспомнить, какую дурь они курили! – она провела незабываемый месяц. А потом он исчез. Теперь она сообразила, что это случилось на следующий же день после того, как она рассказала про Клавдия и бледные поганки. Попеременно хохоча и плача над своей погубленной душой, душой убийцы.

Тогда она не связала эти два события. А стоило бы…

И сейчас Евгений, взяв пафосный псевдоним Гроссмейстер, шантажировал Илью. Да, у него не было официальных доказательств, в тюрьму их не засадят, но Юлиана будет в ужасе от такой правды. Это скажется на отношениях сына и невестки, хотя, похоже, их уже и так не спасти, каких отчаянных усилий ни прилагал бы к этому Илья. Похоже, его обвели вокруг пальца, заставив плясать под чужую дудку.

Размеренный стук в дверь заставляет Лидию напряженно замереть. Слишком поздно для гостей. У Ильи есть ключ. К тому же на двери висит звонок.

Лидия накидывает на плечи пеньюар и в домашних меховых тапочках выходит в коридор. Одинокой женщине жить в загородном доме сложно. И страшно.

Она смотрит в глазок, но фонарь освещает пустую подъездную дорожку. Никого. Может, она перепила вина?

Лидия осторожно приоткрывает дверь и замечает на пороге черный конверт. На нем белыми прописными буквами выведено: От Клавдия…

От страха перед глазами проносятся золотые искры. Лидия быстро поднимает конверт и закрывает дверной замок на три оборота. Сердце ускоряет бег, пульс просто зашкаливает. Руки дрожат так, будто она неделю пьет не просыхая. Лидия вскрывает письмо и достает белый квадрат. На нем безликим почерком написано: Молчи, иначе…

Что иначе – догадайся сама, но как только Лидия переворачивает послание, все становится ясно. Ком встает в горле, а желудок скручивает от острой боли. Она видит фотографию своего сына. На ней избитый до крови Илья привязан к стулу, его голова измученно опущена на грудь.

Молчи, иначе твоего сына убьют.

V

Однажды у моря…



Богдан ненавидит церковь. Бабушка пытается ему внушить, что спасение лишь в любви к Богу, однако уже сейчас, в свои десять лет, он понимает, что бабушка просто фанатичная дура. Но стоит Богдану ослушаться, как бабушка ведет его в комнату матери. Он боится туда заходить. Мама всегда его пугает. Она лежит, привязанная к кровати. Ее тело дергается, лицо тоже. Бабушка говорит, что так выглядят одержимые бесом. На вопрос: «Почему мама?», ответ один – она прогневила Бога.

Несмотря на это, Богдан, зазубривая молитвы наизусть, продолжает ненавидеть церковь. Просто потому, что ее обожает бабушка, а он все делает ей наперекор.

Иногда к ним приходят люди в белых халатах. В такие дни бабушка отвязывает маму от кровати и пишет отказ. Так называется бумажка, которую она отдает этим людям. А ведь они настаивают, что его маме будет у них лучше. Лучше дожидаться смерти…

Однажды Богдан набрался смелости и зашел к маме без бабушки. Это случилось несколько лет назад. Он хотел, чтобы она вспомнила его и обняла, как в далеком детстве. Но мама не вспомнила. Она смотрела на него равнодушно, почти безжалостно. А он не мог понять, почему ее память перестала работать? Почему из маминой головы стерся родной сын? Бабушка обвиняла во всем своих любимых бесов, но он не верил…

– Зайчик, ты сделал домашнее задание?

Бабушка заглядывает в комнату. Ее приторный голос царапает слух.

– Сделал. – Он разглядывает ровные, округлые буквы в тетради. Русский язык, потом математика, а завтра утро снова начнется с изучения Библии.

Иногда ребята, с которыми Богдан знакомился на пляже, приходили в восторг, узнавая, что он на домашнем обучении. Для них не ходить в школу – рай. Но потом он видел на их лицах шок, когда они понимали, что он не знает, что такое Интернет, что у него нет даже захудалого компьютера, зато он может процитировать любую строку из Библии.

После этого Богдан осознал, в какой информационной яме живет. И принялся собирать знания по крупицам. Втайне от бабушки.

– Это хорошо. Вечером пойдем гулять по пляжу. Морской воздух очень полезен для здоровья.

Как будто бы он сам не знает!

– А сейчас навести маму. Кажется, у нее период Божьего благословения.

Богдан в ужасе смотрит на бабушку, а пальцами впивается в сиденье своего деревянного стула. Божье благословение – это еще одна вещь, которую он ненавидит. В такие моменты мама может произносить отдельные фразы, изредка вспоминая что-то из прошлого. Она вспоминает все что угодно, кроме него. Сначала он радовался, что к ней возвращается память, но потом ему стало больно каждый раз слышать от матери вопрос: кто ты? Боль постепенно превратилась в безразличие.

– Можно, я не пойду? – бормочет Богдан, заранее зная ответ.

– Нет, – жестко отрезает бабушка, и ее черные глаза становятся похожи на чернильные кляксы. – Пойми, зайчик, это для твоего блага, – ее голос смягчается. – Ты должен видеть, что происходит с нашим родом, если мы идем против Бога. Твоя мать вела себя ужасно. Сбегала из церкви, не слушалась, отреклась от веры. Видишь, что с ней стало? А теперь посмотри на меня, – горделиво добавляет она. – Ты сам видишь результат Божьей любви.

– Вижу, – хмуро отвечает Богдан, но желания пойти к матери у него не появляется. Наоборот, хочется бежать куда глаза глядят из этого дома. Из этой жизни, что ему досталась.

Бабушка уходит, показывая, что доверяет ему. Верит, что он и сам навестит мать.

Ничего другого не остается. Богдан выходит из комнаты, и, хотя до спальни матери всего несколько шагов, этот путь кажется бесконечно долгим. Наконец он нерешительно толкает дверь и заходит внутрь кельи. Пахнет больницей, и стены такие же белые, как там. Настроение стремительно падает. Мать лежит на кровати, ее руки привязаны мягкой лентой к изголовью. Глаза открыты, и взгляд проникает в самое нутро Богдана.

Он поворачивается, чтобы уйти, и тут тихий, слабый мамин голос останавливает его:

– Мальчик мой… Богдан.

Он удивленно смотрит на нее, впервые за долгие годы услышав, как она зовет его по имени.

– Мама?

Он не уверен. Вдруг с ним говорит один из бесов, которые захватили ее душу и о которых постоянно твердила бабушка?

– Иди сюда.

Ее исхудалое тело дергается, но у нее все равно нет сил даже пошевелить пальцем. И сделать глубокий вдох.

– Мама, ты помнишь меня?

Он нерешительно подходит ближе, но не рискует к ней прикоснуться.

– Беги.

Еще одно слово, и Богдану становится холодно. Бежать? Куда? И главное, от кого?

– Беги. Живи. У тебя… мало времени.

Богдан вглядывается в худое лицо матери. Ее слова звучат жутко. Он хочет сбежать. Но единственный человек, который мог бы ему помочь, скоро умрет. Его заберут бесы.

Глаза мамы снова пустеют. Нечистая сила опять овладела ею, но, кажется, самое главное она успела сказать.

Беги.

Короткое слово отзывается в Богдане страхом. Холодными мурашками по телу, которые застревают в кончиках пальцев.

Это был последний раз, когда мама вспомнила Богдана. На следующий день она умерла.

Глава 6. Исчезнуть нельзя явиться

I

Утро встречает ее редкими солнечными лучами. Последнее тепло в этом году. В квартире тихо. Никто не варит крепкий кофе и не предлагает, полушутя-полусерьезно, на ужин свежую клубнику со взбитыми сливками. Этот «никто» исчез. Вчера он так и не явился на встречу. Лидия не отвечала, и Юлиана рискнула прийти домой, но и здесь ее встретили лишь пустые, холодные комнаты.

Беспокойная ночь прошла в ожидании. И сейчас Юлиана стоит возле окна, разбитая и физически, и морально. Вместо того чтобы ехать и что-то делать, выяснять, искать ответы, она чувствует, как ее охватывает ностальгическая грусть по прошлому, которое еще совсем недавно было настоящим. В том мире она не изменяла мужу, а он ей не врал.

– Куда же ты исчез? – цедит Юлиана и с грохотом ставит кружку на подоконник. Черные капли кофе летят на белый пластик.

«Я люблю тебя» – эта фраза банальна до скрипа в зубах, но никогда не теряет своей актуальности. Это все, что Илья сказал ей перед исчезновением. Нет, не все. Еще он упомянул Гроссмейстера. Того самого, который запугивал Лизу? Ее мальчишку-соседа по подъезду?

– Бред…

Юлиана одевается в черное платье. Остатки разума, мысль, что она оказалась права и вовсе не спятила, – единственное, что поддерживает в ней силы идти до конца. Распутать чертов клубок тайн и понять, наконец, почему Илья испоганил их жизнь. Поэтому, несмотря ни на что, она должна оставаться собой. И Юлиана прыскает на шею из флакона лимитированные французские духи с ароматом свежескошенной травы. На плечи накидывает теплое клетчатое пальто, поверх каштановых кудрей надевает синий берет. Как легко начать сомневаться в себе, когда все вокруг твердят, что ты сумасшедшая!

Она спускается во двор и садится в машину. Дворники смахивают пожухлые листья и, как только машина прогревается, Юлиана выруливает на дорогу, но едет в противоположную от работы сторону. Ранним осенним утром лишь дороги в центре города запружены автомобилями. Но стоит свернуть на песчанку к пригороду, в сторону кладбища, как вокруг становится до жути тихо. Юлиана паркуется возле черных ворот и, заглушив машину, слышит тихое урчание мотоцикла. Рядом с ней останавливается парень в кожаной косухе и шлеме. Юлиана порывисто вздыхает.

– Ты следил за мной? – Она вылезает из машины.

Валентин стаскивает с головы шлем и прячет его в сиденье.

– А как иначе? Я звонил тебе вчера целый день, но ты ни разу не ответила.

Он не делает попытки притянуть ее к себе и поцеловать. Скрещивает на груди руки, всем видом демонстрируя обиду. Юлиана хмурится и, действительно, припоминает пропущенные от Валентина.

– Зачем ты сюда приехала? – Он с любопытством разглядывает распахнутые ворота кладбища.

– Раз ты здесь, пойдем, покажу.

Она протягивает Валентину ладонь, но он только хмыкает и рывком прижимает Юлиану к себе.

– Сначала извинения, – шепчет он.

Мягкие губы Валентина целуют ее, и тело будто пронзают электрические импульсы. Юлиана забывается в поцелуе и пытается насытиться Валентином наперед. Прочь нелепые мысли о том, что он моложе! В этом мире условности придумали люди, которые завидуют чужому счастью.

– У меня еще не было свидания романтичнее прогулки по кладбищу, – чуть позже шутит Валентин.

Юлиана тащит его за собой, по памяти петляя между могилами в поисках одной-единственной.

– Куда мы идем?

– Хочу найти еще одно доказательство своей правоты.

Юлиана останавливается возле до жути знакомой и одновременно незнакомой могилы. Все то же самое, вот только нет больше ажурного креста с ангелом. Нет оградки, почти не осталось гравия. Кто-то замел все следы.

На самой могиле стоит тонкий крест с чужим именем: Катюха. Он просто воткнут в землю, и одного взгляда достаточно, чтобы понять: легкого дуновения ветра достаточно, чтобы его свалить. Здесь явно покоится не двухлетняя девочка, а неизвестный некто, которому даже не указали годы жизни.

– Ну вот, – облегченно вздыхает Юлиана, – это не могила моей дочери.

– Может, объяснишь?

Валентин ловит взгляд Юлианы, и она на одном дыхании вываливает на него все, что произошло за выходные, вплоть до исчезновения Ильи.

– Ты понимаешь, что это заговор?! – восклицает она.

– Понимаю. А еще я понимаю, что тебе не следует быть такой беспечной. Твой муж исчез, его мать не выходит на связь. – Валентин хмурится. Ветер ласково перебирает его черные волосы, а мраморные памятники на заднем плане смотрятся весьма уместно. – Кто еще внушал тебе идею о существовании дочери? Кажется, начальник?

Юлиану пробивает холодный пот:

– Думаешь, он и есть Гроссмейстер?

– Вполне возможно. Но последнее, что тебе стоит делать, это идти к нему и требовать объяснений. Человек, который создал настолько масштабную ложь, способен на все.

Юлиана оборачивается к могиле:

– Но зачем ему это понадобилось?

– А на этот вопрос мы найдем ответ вместе. – Валентин берет ее за руку и нежно целует пальцы, глядя в глаза. – Только обещай ничего не предпринимать без меня. Договорились?

Юлиана кивает, чувствуя приятную слабость в ногах. Она не одна, с ней Валентин.

* * *

Когда в жизни царит полный хаос, так интересно притворяться, что у тебя все в порядке. Юлиана смогла провести все сеансы в обычном режиме. Она улыбалась, шутила, внимательно слушала и даже давала дельные советы. И не замечала, что в зеркале отражается закостенелый взгляд, а на любой шум она реагирует, как на удар электрического тока.

Напряжение от неизвестности сковывает не хуже наручников. Илья так и не объявился, в сумке валяется скомканный клочок бумаги с адресом сына Никольских, которого Юлиана никак не решается навестить. Зато Мария звонит не переставая, и в итоге они договариваются встретиться завтра вечером. Юлиана не очень представляет, как будет возвращать журналистке память, но уговор есть уговор. Она не может в последний момент отказаться.

Юлиана откладывает планшет и задумчиво смотрит на дверь. Навестить Евгения? Валентин просил ее не действовать без него, и в этом есть рациональное зерно. Если за всем стоит директор, что она сделает против больного на голову мужчины?

– Невыносимо. – Это слово невольно срывается с ее губ.

Она закрывает глаза и откидывается на спинку кресла. Из приоткрытого окна веет прохладным воздухом, несущим аромат осени, в котором сочетаются запах опавших листьев, луж и бесконечного дождя.

Зачем Евгений это затеял? Зачем решил свести ее с ума? Они долго работали вместе, когда-то между ними был роман, и вдруг на ровном месте он решил поставить над ней эксперимент? Юлиана стискивает кулаки. Сложно подавить в себе желание ворваться к нему и потребовать объяснений… Еще сложнее понять, почему Илья ему подыгрывал.

Дверь распахивается без стука – холодно и непоколебимо. Точно так же мысленно Юлиана входила в кабинет к Евгению, только в реальности это к ней вторглись на личную территорию. И далеко не начальник.

Юлиана оторопело разглядывает Лидию Александровну и не узнает в ней женщину, какой та была раньше. Однозначное нет – платьям по фигуре. Да – мешковатому спортивному костюму. Нет – изящным лодочкам на маленьком каблуке. Да – старым изношенным кроссовкам. И волосы! Тонкий, прилизанный хвост с секущимися концами не может принадлежать элегантной матери Ильи. К ее возрасту вдруг прибавляется десяток лет. Сухое лицо сплошь покрыто морщинами, и без косметики настолько бесцветное, что взгляду не за что зацепиться.

– Лидия Александровна?

Юлиана осторожно встает, не зная, предложить ли ей чай или кофе. Кто она: враг или друг? Но Лидия Александровна сама подсказывает ответ…

– Во что ты впутала моего сына?!

– Я? – Юлиана настолько шокирована, что не в состоянии связать и трех слов.

– Конечно, ты! Ты во всем виновата! – Она швыряет на стол фотографию Ильи, и Юлиана в ужасе смотрит на снимок.

Сердце щемит. Илья – красивый, сильный, он не может стать таким, как на фото!

– Кто это с ним сделал?

– Если бы я знала, то не пришла бы к тебе! – Лидия падает на диванчик и вздыхает, словно в последний раз в жизни.

– А чем я могу помочь? – как можно безразличнее произносит Юлиана, но отвести взгляд от фотографии не может. – Мы договорились вчера встретиться, но он не пришел.

– Потому что его похитили!

– Так идите в полицию!

Они на короткое время замолкают.

– Он ведь муж тебе, – укоряет Лидия Александровна.

– А вам – сын.

Юлиана откладывает фотографию в сторону. Переводит дыхание и мысленно напоминает себе, что не стоит срываться на грубость. Она прежде всего профессионал.

– Илья пытался выставить меня сумасшедшей. Откуда мне знать, что это не очередной обман?

– Ты знаешь? – с губ Лидии Александровны срывается вздох облегчения.

– Вы этому рады? Может, тогда объясните, наконец, ради чего он все это затеял?

Но Лидия мотает головой и устало потирает ненакрашенные глаза:

– Он попросил меня разыграть с тобой ту сцену насчет гибели Зои. Обещал потом все объяснить, но не успел. Сказал, что его шантажировал некий Гроссмейстер.

– Я уже слышала это имя, – угрюмо шепчет Юлиана. Она нервно барабанит пальцами по коленям. – И чем же Илью шантажировали?

Свекровь вздрагивает, поспешно прячет фотографию в сумку, отводит взгляд.

– Без понятия.

– По-моему, вы лжете, но дело ваше. Это вашего ребенка похитили. – Юлиана встает и поворачивается к окну. Сердце неистово стучит в груди.

– Ты так запросто отрекаешься от Ильи? И не поможешь мне его отыскать? Ты ведь понимаешь, что я не могу пойти в полицию, иначе Илью убьют!

В окне Юлиана различает блеклое отражение Лидии Александровны. Но не оборачивается. Лишь крепче сцепляет пальцы. Никому нельзя доверять.

– Его шантажировали. Вероятно, чем-то таким ужасным, что он не смог мне рассказать и предпочел разыграть эту дешевую трагикомедию, лишь бы скрыть свой грех. Я даже боюсь предположить, что именно он скрывает. Так что вы правы. Я отрекаюсь от Ильи.

В горле пересыхает. Пальцы крутят обручальное кольцо, а затем с болезненной решимостью стягивают его.

Лидия Александровна молчит. Но вскоре хлопает дверь и ставит точку не только в разговоре, но и в отношениях.

II

Поздняя осень словно насмехается над Лидией. Швыряет в нее листья, как негодующая толпа кидает в актеров помидоры. Низкие тучи лопаются от переполняющей их воды, которая вот-вот прольется на землю, ей на голову.

Она привыкла контролировать жизнь, привыкла быть ведущей, а не ведомой. Но фотография сына лишила ее власти, и сейчас она чувствует себя одной из пешек, которую случайно поставили на шахматную доску вместо королевы. Жизнь, как тягучая трясина, засосала ее и не дает надежды вырваться.

Возле «Санитатема» паркуется синий «ауди», и в голове Лидии проносится ворох воспоминаний. Из автомобиля выбирается статный мужчина, а сердце делает непроизвольный кульбит. Черная шевелюра, усы и аккуратная бородка – именно эта деталь внешности в прошлый раз свела ее с ума.

– Евгений? – шепчет она, когда он проходит мимо, скользнув равнодушным взглядом.

Мужчина замирает и пораженно вглядывается в Лидию. Ну да, сейчас в ней сложно узнать ту элегантную женщину, с которой он крутил роман.

– Лида? – Евгений нервно прочищает горло и оттягивает узел пурпурного галстука от шеи.

– Ты… – шипит Лидия, в одночасье растеряв все слова. – Гроссмейстер! – выплевывает она, будто ругательство.

Евгений вздрагивает и затравленно оглядывается по сторонам:

– Я могу все объяснить, только давай сядем ко мне в машину.

Идущие мимо люди превращаются в тени. Весь мир Лидии сужается до одного человека, который в смятении стоит перед ней.

– Объяснить, как накачал меня дурью, чтобы добыть компромат? – громко шипит она.

– Заткнись!

Евгений хватает ее за руку, до боли стискивая сухое запястье, и запихивает в «ауди». От шока Лидия не сопротивляется. Ее окружает кожаный запах дорогого салона, и раньше бы она восхитилась машиной, но только не теперь. Она молча следит за тем, как мужчина обходит автомобиль и садится за руль.

– Я с тобой никуда не поеду! – верещит Лидия, наконец осознав, какую глупость совершила. Она дергает за ручку, но двери заблокированы, а через секунду Евгений резко сдает назад и выруливает на дорогу.

– Верни мне сына…

Лидия меняет тактику и дрожащими руками достает фотографию Ильи. Евгений мельком смотрит на нее и ругается сквозь зубы.

– Я заплачу, я сделаю все, что ты хочешь! Илье принадлежит доля в юридической фирме Юлианы, она твоя! – умоляет Лидия.

– Ты все не так поняла, Лида. И мне очень жаль, что мы столкнулись. Мы не должны были больше встретиться.

Он заезжает в ближайший безлюдный двор и паркуется возле раскидистого дерева.

– Сколько? – шепчет Лидия, пропуская его слова мимо ушей.

– Я похож на человека, которому нужны деньги? – Евгений закатывает глаза.

– Денег всегда мало. Но если не они, тогда что? И почему ты сразу не выдвинул свои условия? Зачем было похищать и избивать Илью? Мы бы и так заплатили…

– Я не похищал Илью, – цедит Евгений. – И сдается мне, его никто не похищал.

– Что?

Евгений задумчиво смотрит на нее, проводит рукой по ее щеке, и поневоле по телу Лидии пробегает давно забытый трепет.

– Мне жаль тебя, Лида. Хотя ты убийца, но я тоже не без греха.

Он запускает пальцы в ее волосы.

– Где мой сын? – дрожащим голосом шепчет Лидия.

Вместо ответа Евгений вцепляется ей в шевелюру и бьет головой об автомобильную панель. Лоб взрывается дичайшей болью, и все меркнет.

* * *

Душное маленькое помещение больше напоминает погреб. Даже потолок здесь слишком низкий. Стены земляные, а единственный провод вьется по ним, как червь, к висящей посередине лампочке. Еще больше таких же «червей» уползают под деревянную дверь, за которой явно гудит генератор.

Лидия привязана к стулу, причем профессионально. Ей не пошевелиться. А голова звенит, и кажется, что это не ее тело здесь находится, что на самом деле она где-то далеко. В голове навязчиво пульсирует мысль: Евгений ее похитил.

На лицо падают спутанные волосы. Она встряхивает головой, и тут же охает от слепящей боли. К горлу подкатывает тошнота. Когда зрение более-менее нормализуется, Лидия замечает, что черви-провода из-под двери тянутся к ней, а на голове затянута лента, от которой боль лишь усиливается.

Дверь со скрипом отворяется, и в комнату заходит человек в черном комбинезоне. На голове у него черная маска, как у грабителей, глаза скрыты непроницаемыми солнцезащитными очками. Даже на руках кожаные перчатки. Взгляду не за что зацепиться, и Лидии кажется, что перед ней сам дьявол во плоти.

– Всегда считал, что электросудорожную терапию напрасно перестали использовать.

Мужчина садится напротив Лидии на низенький табурет, потому что стоять в полный рост здесь невозможно. В правой руке он вертит маленький пульт управления, явно от той самодельной штуковины, что подключена к Лидии.

– Евгений, прошу тебя…

Ее перебивает низкий смех мужчины. К ногам Лидии летит фотография Ильи.

– Нет-нет, тебе разрешено лишь отвечать на вопросы. Ты узнаешь человека на фотографии?

Лидия еще раз смотрит себе под ноги и всхлипывает:

– Это мой сын.

– Ответ неверный.

Евгений достает из кармана отшлифованную палку и насильно засовывает ее между зубов Лидии.

– В твоих же интересах прикусить ее покрепче.

После этих слов он нажимает на кнопку, и сотни, нет, тысячи игл пронзают виски. Из горла Лидии вырывается полукрик-полурычание, и она превращается в один сплошной комок боли.

III

Жизнь Юлианы – это череда мужчин. И Илья был самой значимой ее частью. Он – первый, за кого она согласилась выйти замуж. Первый, с кем была вместе дольше года. Да что там! Дольше месяца! Первый, кто попытался свести ее с ума. Первый, кому она изменила.

Его нет уже вторые сутки, и совесть скребет под ложечкой, неприятно напоминая о себе. А белая полоска на безымянном пальце горит огнем. Он все еще муж. И неважно, почему он поступил так, как поступил; нужно сделать хоть что-то, чтобы его отыскать.

Юлиана переводит взгляд с остывшего кофе в руках на окно. Снаружи мимо «Санитатема» спешат люди, и среди них она замечает девочку с отцом. Когда-то и она держала папу за руку и пищала от восторга, когда тот водил ее на аттракционы. Им было хорошо вместе. Главное, чтобы рядом не было матери.

Позже, когда Юлиана пошла учиться на психотерапевта, она поняла, что весь длинный список ее ухажеров – это попытка восполнить нехватку материнской любви. Да, отец был не в восторге от этого способа, но еще больше его угнетало, что Юлиана не водила дружбу с девочками, сторонилась женского общества, и, даже когда она выросла, ничего не изменилось.

Лиза – единственная подруга, которую она впервые за долгие годы подпустила ближе, чем прочих знакомых. И как ни прискорбно, Лиза тоже оказалась связана с Гроссмейстером.

Гроссмейстер?

Или Евгений?

Сегодня Юлиана нарушила данное Валентину обещание и постучалась в кабинет к директору, но того не оказалось на месте. Инга сказала, что и вчера он не приходил. Его исчезновение одновременно с Ильей порождает еще больше вопросов, и Юлиана удивляется, как она до сих пор может работать, ведь ее мозг фактически двадцать четыре часа в сутки ищет разгадку. И не находит.

– Здравствуйте. Можно зайти?

Юлиана оборачивается на звук голоса и сталкивается взглядом с глазами Аллы Гордеевой. Ее глаза густо накрашены тушью и подведены стрелками на египетский манер. Рыжие волосы все так же вульгарны, вот только на лице больше нет той дерзости, что при первой встрече. Сейчас перед ней усталая, смирившаяся с жизнью женщина. Слишком взрослая для своего юного возраста.

А ведь прошла всего неделя с тех пор, как Юлиана сблизилась с ее мужем настолько, что умудрилась переспать. И более того, продолжить тайные отношения. Она облизывает вдруг пересохшие губы, мечтая принять душ. Хотя наивно верить, что вода смоет слой грязи, которой Юлиана запятнала душу и тело.

– Конечно, проходите.

В гнетущем молчании они садятся друг против друга, и в голову Юлианы приходит странное сравнение: они как дуэлянты. И первый выстрел за Аллой.

– Как ваши отношения с Валентином? – как можно более будничным тоном спрашивает Юлиана.

Она пальцем скользит по планшету, выискивая нужный файл. Сложно сосредоточиться на работе, когда при одном имени Валентина внутри все дрожит.

– Изменились в лучшую или худшую сторону? – уточняет она, когда Алла ничего не отвечает.

– Изменились. Мы еще больше отдалились друг от друга, – наконец выдыхает та.

– В чем это проявляется?

Юлиана делает пометку в документе и готовится внести туда ответ Аллы.

– У него появилась другая женщина.

Рука безвольно зависает над планшетом, и Юлиана поднимает на Аллу ошеломленный взгляд.

Надо что-то сказать, но зубы сцепились друг с другом, словно разум знает: стоит Юлиане открыть рот, как с губ слетит признание.

– Откуда… – сипит она и тут же кашляет в кулак, прочищая горло. – Откуда вы знаете? Он сам вам сказал?

– Нет. Мой друг видел его с другой женщиной.

Алла так пристально смотрит на Юлиану, что та не выдерживает ее взгляда.

– И вы предпочитаете верить другу, а не мужу?

– Я не спрашивала Валентина. Не хочу слышать ложь.

Юлиана дрожащими пальцами проводит по волосам.

– Вот видите, вы уже навесили на него табличку «Виновен» и даже не дали шанса оправдаться.

Она пытается быть психотерапевтом, но кнопка «вкл/выкл» заедает, включая женщину.

– Сначала посмотрю в глаза любовнице, а потом поговорю с ним, – холодно замечает Алла.

Юлиана откладывает планшет в сторону и заставляет себя встретиться с Аллой взглядом: