Неожиданное продолжение подвергло ее в некоторый ступор. Она даже не сразу нашлась, что ответить. Но ясно одно – подачки фреев ей не нужны. И она стала отказываться от хлеба и колбасы, хотя в этот самый момент живот ее заурчал так, что, вероятно, было слышно и губастому мужчине, и тетке-торговке. Мужчина – так тот слышал точно, потому как заботливо поинтересовался, окончательно сбивая ее с толку:

– Ты голодна?

– Голодна, и что? – ответила Лелька и впервые посмотрела мужчине в глаза.

Губастый посмотрел на нее, как взрослые смотрят на детей, и неожиданно пригласил в ресторан…

Молодой мужчина оказался своим человеком в одном из лучших ресторанов города. У него даже был свой столик у самого окошка, который он, похоже, всегда занимал, когда бывал здесь. А бывал он здесь, судя по всему, частенько, и его приветливо принимали и уважали все, включая метрдотеля, который широко ему улыбался и был воплощением учтивости… А какие блюда стали приносить по его заказу! В их череде встречались и такие, каковыми она никогда не потчевалась. Голодная Лелька наелась так, что стало даже трудно дышать, при этом предательски стали слипаться глаза. С большим трудом она поддерживала разговор с мужчиной, которого, как оказалось, зовут Олег.

А потом он повел ее выбирать квартиру, будто бы для нее. Шутил, наверное. Так не бывает. Он вообще оказался презабавным парнем. Умел развеселить, что в мужчинах Лелька ценила особенно. Из тех трех часов, что они провели вместе в ресторане, она сумела сделать однозначный вывод: она понравилась Олегу, а вот как ей следует относиться к новому ухажеру, она еще не определилась. Не сердится на нее, что в ноябре прошлого года она вытащила у него из кармана лопатник с крупной суммой денег, значит, уже хорошо. И восемьсот рублей для него не такие большие деньги.

Ну, накормил ее, бедняжку, пожалел, позаботился… И что с того? Бездомные кошки тоже вызывают сострадание. Совсем не причина, чтобы из-за этого вешаться ему на шею.

Когда они подошли к полукруглому четырехэтажному дому с редкими балкончиками, одна сторона которого очерчивала центральную городскую площадь, она поняла, что Олег не шутит.

– Нравится дом? – неожиданно спросил он.

– Да, – просто ответила она, оглядывая красивый дом, каковых в городе было отнюдь не много.

– Тогда ты будешь в нем жить…

Молча вошли в подъезд дома, поднялись на второй этаж по гулкой чугунной лестнице. Олег позвонил в одну из квартир, из нее вышел немолодой мужчиной с залысинами, переговорил с ним и получил у него ключи. Затем они поднялись еще на один этаж и прошли к дверям в самом конце лестничной площадки. Олег протянул ей переданные ключи и просто произнес:

– Открывай.

Лелька, помедлив, взяла ключи, открыла дверь и осторожно, как если бы опасалась подвоха, прошла в просторное помещение. Обстановка в квартире выглядела так богато, будто бы в ней до нее проживал граф или какая-нибудь княжеская семья: лакированный трельяж на изогнутых ножках в прихожей, кожаный диван… В комнатах стояли кресла, тахта, платяной шкаф, на стенах висели ковры и картины. Имелось даже фортепьяно. Оглядывая столь роскошную обстановку, в которой она будет теперь жить, Лелька сильно расчувствовалась и, не сдержав восторга, бросилась к Олегу и расцеловала его. Теперь она понимала, что все это – награда за перенесенные ранее страдания.

Когда она, прижавшись к Олегу, целовала его в пухлые губы, то почувствовала его возбуждение, которое понемногу стало передаваться и ей. Еще через несколько секунд, скинув прямо на пол верхнюю одежду, они оказались в спальне на широкой тахте. Лельке вдруг вспомнились слова Стеллы, которая не только учила Лельку воровскому ремеслу, но и порой делилась личным жизненным опытом, как следует поступать в тех или иных обстоятельствах, случающихся в жизни.

– Поцелуйчиками с кем ни попадя не разбрасывайся, с мужиками ложись только по любви, – наставническим тоном вещала Стелла. – Просто так никому не давай и ни на чьи уговоры не ведись. Это главная заповедь! Иначе уважать не будут… Будь всегда сама по себе, в малины не суйся, марафету не нюхай – затянет, и тогда все! Потом уже не выкарабкаешься… Ну, в остальном своим умом дойдешь.

Мужчины у Лельки еще не было. И ничего такого она с ними себе не позволяла. Слова старшей подруги помнила, как «Отче наш». Однако с Олегом происходило как-то все иначе, – никаких разъяснений на этот случай она от Стеллы не получала. И Лелька вдруг осознала, что в ней всколыхнулась любовь к губастому, нетерпеливому и пылающему страстью Олегу. И когда он стал освобождать ее от последних деталей одежды, лаская при этом ее возбужденное тело, она не возражала и не сопротивлялась. А потом произошло то, о чем она часто думала ночами и гадала: как все это произойдет. И вот – случилось. Неожиданно и как-то само собой. Может, так оно всегда и бывает?

* * *

Сорок восьмой год они встречали у него на квартире. Все было как у людей: купили на базаре елку, нарядили ее. Соорудили шикарный стол, каковым мог похвастать разве что министр пищевой промышленности, сделали друг другу подарки. Лелька подарила Олегу белую шелковую рубашку и галстук, а он ей – дорогущее беличье манто, которое в Казани было не так-то просто добыть, – после войны фабричные производства подобного рода шубы покуда не выпускали, и даже в специализированных магазинах «Союзмехторга» приобрести такую шубу было практически невозможно. И где он сумел раздобыть такой королевский подарок, оставалось для нее большой тайной.

Пили шампанское, ели балык, черную икру и мясные салаты и слушали на новеньком патефоне ленинградского завода «Грампласттрест» танго «Флорентийские ночи» и фокстроты «Маленькая мельница» и «Калифорнийский апельсин». Потом была ночь страстной и нежной любви и утро, которое началось в двенадцатом часу дня. Что еще может быть лучше?

К этому времени Лелька знала про все подвиги Олега и хорошо понимала, с кем она связалась, хотя и сама была, что говорится, не подарок. Однако его стремление «завязать» с «работой» и прикупить домик где-нибудь на крымском побережье и зажить спокойной и беспечной жизнью ей нравилось. Лелька уже мысленно представляла, каким должен быть их общий дом… Непременно двухэтажным и каменным, желательно, чтобы он был с просторной мансардой. Он должен находиться недалеко от воды и с земельным участком, на котором будут расти груши, черешня, персики, а еще чтобы оставалось место для большого количества цветов. И торопила день, когда все это произойдет.

Лелька полагала, что желанный день наступил после ограбления научно-исследовательского института сельского хозяйства на Оренбургском тракте. Тогда Олег – она никогда не звала его «Пижоном» – взял солидный куш в двести с лишним тысяч. Конечно, надо было еще поделиться с хороводными, но все равно сумма, причитающаяся лично Олегу, была впечатляющей. Однако, посовещавшись, они решили, что надо бы заработать побольше, чтобы и в самом деле хватило до самой смерти, причем ни в чем себе не отказывая, а не перебиваясь с хлеба на квас.

О многочисленных легких увлечениях Олега Лелька знала. Но воспринимала их с философским спокойствием, каковое свойственно женщинам, умудренным житейским опытом. Конечно, было обидно, что он обращает свое внимание, кроме нее, еще на каких-то женщин. Но твердо была уверена в том, что чувств к ним Олег никаких не испытывает, – для него они женщины на один день, он даже не помнил, как зовут очередную ляльку. Для него они являлись чем-то вроде стакана воды в знойную погоду: выпил, утолил жажду и потопал дальше. А вот она для него – навсегда…

А потом, после того как Олега задержали милиционеры в ресторане «Столица» и произвели в его квартире поверхностный осмотр (а в действительности это был самый что ни на есть тщательный обыск), он решил дать легавым достойную «ответку» – решил ограбить один за другим три крупных магазина, расположенных недалеко друг от друга. Причем мало того, что ограбление должно произойти в один день и в один вечер, оно должно случиться в течение одного часа! Задуманное выглядело опасно, так как магазины располагались в непосредственной близости один от другого, и легко можно было напороться на конный милицейский наряд. Лелька места себе не находила после того, как Олег со своими хороводниками укатил на угнанной «Эмке». Металась из угла в угол в большой шикарной квартире и без конца смотрела в окна, хотя и не могла увидеть в столь унылое время года ничего, кроме слякотных улиц.

Но – все обошлось. Олегу опять сопутствовала удача. Видно, божью искру, которой наделил его господь, он высекал из ребра дьявола! Олежек вернулся довольный и гордый тем, что утер нос фараонам и сработал такое, что до него еще никто и никогда не совершал.

Посчитав все имеющиеся деньги, Олег и Лелька пришли к выводу, что набрали подходящую сумму, чтобы приступить к осуществлению своей мечты.

– Надо только недельку-другую пересидеть, никуда не высовываясь. А потом двинем в Крым! – весело глянул на Лельку Олег и снова стал пересчитывать деньги.

На том и порешили.

Глава 12

Глаз с нее не спускайте!

Из Москвы наконец пришло заключение, которое с таким нетерпением ожидали майор Щелкунов с Валей Рожновым. Подписанное двумя ведущими экспертами, оно гласило, что фрагмент отпечатка пальца удалось-таки идентифицировать. Оказалось, что он принадлежит Олегу Егоровичу Рамзину 1923 года рождения, уроженцу Москвы, дважды судимому за похищение государственного имущества по статье 162-й Уголовного кодекса РСФСР, которое произошло в тридцать восьмом и сороковом годах. Можно было, конечно, предположить, что данный отпечаток пальца принадлежит кому-нибудь из членов банды Пижона, однако рабочая тетрадочка управляющего подпольной типографией Феофана Карпухина, находящаяся теперь в распоряжении Виталия Викторовича, свидетельствовала, что Пижон, он же Олег Егорович Рамзин, носит теперь имя Андрей Гаврилович Васянин. И это был не кто иной, как тот самый художник-модельер производственного комбината Республиканского областного союза советских художников, задержанный оперуполномоченным городского Управления Министерства внутренних дел лейтенантом Иваном Гайтанниковым за участие в дебоше в ресторане «Столица». И, увы, отпущенный, поскольку задерживать его тогда было не за что, а произведенный осмотр квартиры и личных вещей Васянина ничего противозаконного не выявил.

– Ну, вот и дождались, – с некоторым облегчением заключил старший оперуполномоченный капитан Рожнов. – Теперь, кажется, все встало на свои места.

– Встало-то оно встало, – пребывая в некоторой задумчивости, промолвил майор Щелкунов. – Да только чувство у меня какое-то нехорошее…

– Что так? – поинтересовался Валентин Рожнов.

– Да мне кажется, что ни на работе, ни в своих любимых кабаках Пижон больше не объявится. Если он, конечно, не дурак. А он, судя по всему, на дурака не смахивает как такового… Наоборот, все его преступные деяния подчинены строгой логике. И ограбление трех магазинов подряд было, скорее всего, неким заключительным аккордом, – ответил Виталий Викторович и глянул на капитана Рожнова так, что тому и гадать не надо было: разыскивать этого Рамзина-Васяника придется ему, Вале Рожнову. И, кровь из носу, нужно найти…

* * *

Как того и ожидал майор Щелкунов, среди работников производственного комбината Республиканского областного союза советских художников Андрея Гавриловича Васянина не оказалось.

– Так он еще дня четыре как взял отпуск за свой счет, – ответил на вопрос Вали Рожнова заместитель директора комбината. – Тетушка у него… это… при смерти, – сочувственно добавил замдиректора и посмотрел в сторону, как это частенько бывает с людьми, которым есть что скрывать или которые попросту лукавят.

– Тетушка, значит, – буркнул капитан Рожнов, понимая уже, что отыскать Пижона в городе будет нелегко. Хуже, чем зайца с рваным ухом в лесной чащобе.

Искали Пижона повсюду, где только возможно: на воровских хазах, во всевозможных притонах, в дальних слободах, устраивали засады в ресторанах, даже в тех, в которых он никогда не появлялся. А в ресторане «Столица», излюбленном заведении Пижона, практически прописался оперуполномоченный лейтенант Гайтанников.

Город был перекрыт. По улицам круглосуточно патрулировали усиленные конные и пешие милицейские наряды. На вокзале и во многих людных местах беспрестанно дежурили оперативники. На всех дорогах организовали милицейские посты, проверявшие все выезжавшие машины. На проселочных дорогах организовали засады. Однако за прошедшие несколько дней не то чтобы Пижона – человека, похожего на него, ни разу не повстречали.

– На дно залег, гад! – сокрушался майор Щелкунов, возвращаясь после очередных поисков в свой кабинет.

В практике Виталия Викторовича, как и у всякого опера, бывали, конечно, случаи, когда оперативно-разыскные мероприятия долго не приносили никакого результата. Однако, чтобы главарь шайки или маститый преступник, грабитель и убийца ушел совершенно безнаказанным – случилось лишь единожды, в 1946 году, когда майор Щелкунов совсем недавно принял по настоянию Абрама Борисовича Фризина отдел по борьбе с бандитизмом городского Управления милиции. Звали этого скрывшегося от правосудия преступника Севой. Причем так и не было выяснено, это его настоящее имя или кличка. По сути, первым лицом в так называемой «банде разведчика» Сева не был. Однако не был и последним, поскольку, если и не исполнял функцию идеолога банды, то организатором налетов и ограблений являлся вне всяческих сомнений…

* * *

Про этого таинственного Севу майору Щелкунову стало известно после ареста трех членов «банды разведчика», или, лучше сказать, «банды Долгого», которых взяли буднично, без единого выстрела, будто каких-то уличных хулиганов. Да и задержали их действительно по обыкновенной «хулиганке», поскольку, будучи выпившими, они стали приставать к девушке, а потом выхватили у нее сумочку и принялись перекидывать ее от одного к другому, со смехом наблюдая за ее метаниями. А тут неожиданно появился конный милицейский патруль, который не оценил шутку граждан и без промедления, предварительно повязав их, отвел правонарушителей в ближайшее отделение милиции. В тот вечер все могло выйти куда горше, благо бандиты были без оружия… После выяснилось, что они не те, за кого себя выдают, а их дальнейший арест был несказанным подарком майору Щелкунову. Как только они стали давать показания, вдруг всплыло имя Севы, четвертого члены банды, покуда находившегося на свободе.

Каждый из бандитов в отдельности знал про этого Севу не так уж и много. И только суммируя их показания, Виталию Викторовичу удалось составить более или менее соответствующий действительности портрет этого незаурядного бандита. Да и то далеко не полный, поскольку что было с этим Севой до его встречи с Долгим – Жоркой Долгих и Шматом – Юркой Шматовым, то есть до 1945 года, было покрыто мраком неизвестности.

Собственно, инициатором создания едва ли не самой кровавой банды города являлся не кто иной, как этот самый Сева. Это стало ясно после допросов Долгого и Шмата, когда они наконец начали давать признательные показания. Относительно себя они рассказывали скудно и неохотно, а вот то, что касалось Севы, – полно и с готовностью. В главари Сева не метил – предпочитал оставаться в тени (эдакий серый кардинал) – и если не был главным идеологом банды, то организатором многих налетов и ограблений являлся точно, и когда руководство бандой принял на себя Долгий, Сева не возражал…

– Это он сам нас нашел, меня и кореша моего Шмата, – показывал Жорка Долгих на допросе. – Мы со Шматом только-только порешили вместе клеить[45] и сидели на малине на Калугиной Горе. Кумекали, как и какие дела будем мастрячить. Шмат – он когда с фронта был списан по ранению, гоп-стопом промышлял. Ну а что, приложило его на войне крепко, потом кое-как подлечили и дали инвалидность с пенсионом в сто двадцать буланых. А что такое сто двадцать рубликов, начальник? – хмуро глянул на сидевшего напротив дознавателя вор. – Это же литр «сливок от бешеной коровы»[46] под названием «Московская особая». И вся пенсия! Напиться от души один раз, а потом зубами с голодухи клацать. Ну, вместо водки можно еще один кожаный ботинок купить. Скажем, на правую ногу. И ходить: левая нога в кирзаче, зато правая – в ботинке… – Жорка немного помолчал, потом продолжил: – Так вот… Не знаю, что да как, только вскорости Шмат с гоп-стопом завязал, домушником[47] заделался. И надыбал как-то красного товару[48] с горсть, а где сбыть – не знает. Ну и ко мне обратился. Куда, говорит, мне его девать, чтобы не особо задешево… Почему он ко мне пришел? – предвосхитил могущий возникнуть вопрос Долгий. – Так это, как-никак однокашниками мы в школе были. Да и жили недалеко друг от друга. Ну, дал я ему один адресок. Он раз сходил к барыге этому. Второй… Кажись, тем барыгою он не очень доволен был… После приходит и говорит, что будто бы следят за ним. Ну, мы и подались на Калугину Гору. Калуга – она завсегда была городской окраиной, куда власти нос свой редко совали. И при царе, да и ныне мало что изменилось. И мест здесь, где от ментов схорониться, – покосился Долгий на дознавателя, – не одно и не два, а намного больше будет. Завалились мы на одну малину и стали кумекать, а не поработать ли нам вместе. Одному что: гоп-стоп сбацать или хазовку[49] какую выставить – и все. Еще и неизвестно, как оно все обернется. На гоп-стопе, если мужик не хилый, так может и отпор дать: сопатку набок свернуть и налить как богатому[50]. Да и хазовку брать опасно одному… А вдвоем и сподручнее, и дела покрупнее проворачивать можно. Сидим, значит, кумекаем, ханку допиваем, и тут к нам один каринец[51] подсаживается, спросив, как положено, на то разрешения. Не то чтобы он совсем старый был. А так… пожилой. Крепкий еще вполне, и взгляд острый, как у молодого. Сразу было видно: пассажир битый и не единожды на дело ходивший. Выставляет он, значит, бутылку «Сучка»[52] и закусь, и такой заводит разговор… Мол, клиентов[53] себе ищу. Ходить наособняк[54] – сламу мало. А тут дельце одно надыбал, но одному, дескать, не потянуть. Я у него спрашиваю: что за дельце? А он отвечает – продуктовый склад противотуберкулезного госпиталя инвалидов войны стопорнуть… Мы со Шматом переглянулись, потому как дело это нам показалось дюже непростым. Ну, выпили. Познакомились. Он говорит, что кличут его Севой. Мы тоже ему себя назвали, и он продолжил. Сказал, что стремил[55] за складом не один день, и знает, кто и как его охраняет, чем они вооружены и в какую из ночей лучше всего этот склад взять. Только нужно оружие и подводы. Ну, посидели, допили «Сучок», дело это обмозговали и через день отправились этот склад брать. Шмат, по совету Севы, вырядился будником, милиционером то есть, – поправился Долгий, – чтобы на склад беспрепятственно войти. А как менту, да еще вооруженному, не открыть? Он постучит – сторож ему и откроет. Так оно и получилось. Шмат вошел, крепко успокоил шмирника и открыл ворота. Загнали подводы, сбили замки со складов и по-быстрому загрузили подводы мукой, крупами, сахаром, сливочным маслом, яичным порошком, суповыми концентратами, американской тушенкой, банками сгущенного молока под самую завязку, лошади бедные даже не враз с места тронулись, – и выехали. Для всех, ежели кто и заприметит, – подводы с продуктами едут до места назначения, а будник их сопровождает. Все чин чинарем, комар носу не подточит… Мандру[56] всю свезли к родителям лощенка[57], четвертого нашего хороводного, Костяна, прибившегося к нам перед самой стопоркой продуктового склада, жившего в Подлужной слободе. Я нашел одну бабу, что торговала на рынке всякой дребеденью и имела на нем свое место, и через нее мы стали сбывать слам. И наконец зажили…

Долгий вздохнул и закатил глаза, как какая-нибудь размечтавшаяся институтка, которой надоело быть скромной. И правда, до стопорки продовольственного склада они со Шматом жили одним днем: сходили на дело, пару-тройку дней пили-ели и баб… того самого, а потом снова превращались в нищих блатарей, каковыми, по сути, и являлись. После же того, как они подломили этот продовольственный склад противотуберкулезного госпиталя инвалидов Великой Отечественной войны, деньги потекли если не рекой, то полноводным ручьем. Пожрать (включая сгущенное молоко и фруктовый джем в банках) и выпить всегда было хоть от пуза! Опять же разные марухи и савостьячки, которые липли как мухи на мед. Не жизнь – малина!..

– …А тут Сева с новым делом. Вишь ли, он задумал загрунтовать базу-склад Военторга, что на левом берегу Протоки, – продолжил Жорка Долгих после того, как его поторопил дознаватель. – Мы со Шматом ему: давай, дескать, повременим. Жратвы у нас вдоволь, и хрусты покуда не перевелись. Чего ради скипидариться[58]? А Сева – у него прям как шило в заднице – давайте хоть автофургон военторговский стопорнем, поглядим, чем этот Военторг богат. Ну, сработали скок[59], остановив фургон прямо посередь дороги, благо ни машин, ни прохожих не было. Костян со Шматом грохнули водителя и экспедитора, а фургон отогнали в лесочек и выгрузили из него, помимо иголок с нитками – а на это спрос сами знаете какой, о-го-го! – лезвия для бритья, пуговицы, расчески, карманные зеркальца, мундштуки, курительные трубки, кисеты, бензиновые зажигалки. Были еще карандаши, бумага. Конечно, это не мука с крупой, но спрос все эти вещицы имели бешеный! А склад-базу Военторга взять не удалось: когда мы туда вошли, замочив шмирника, откуда-то набежали военные, и нам едва удалось нарезать винта[60]. Потом, с подачи опять же Севы, мы обнесли одного бывшего партийца, что на Максима Горького жил. И его, и жену с племянницей тово… пустили в доску. Насмерть порезали то есть, – пояснил Долгий, глядя мимо лица собеседника. – Слам на хазовке взяли богатый: два мешка шмоток, полный чемодан ладной посуды и саквояж с красным товаром и пачками лавье. Этот Сева фартовым оказался. С ним мы приличное бабло стали поднимать, не то что раньше, когда мы в однеху майнали[61], да все больше по мелочам…

Долгий снова замолчал. Верно, ему надоело распинаться перед фараоном или он решил, что сказал уже довольно, и пора заканчивать давать показания. Неохотно рассказав о том, что Сева единолично взял на мешок[62] одну бороху[63], заведующую пивным киоском в Черноозерском саду, и ее ухажера и забрал выручку, которую они несли сдавать, Жорка Долгих замолчал и попросил увести его в камеру. Его еще пару раз допрашивали, но ничего нового Долгий более не поведал. Кроме того, что Сева работал с конца тридцатых годов и до конца войны – об этом он сам как-то проговорился – на заводе обозных деталей со статусом оборонного завода, потому как на заводе стали выпускать вместо тачанок, телег, дуг и хомутов кабины и крылья для самолетов. Факт, что Сева работал на этом заводе, майор Щелкунов принял на особую заметку.

Последнее, что Долгий поведал, – что ограбление кассирши паточного завода «Пламя», когда они взяли двадцать восемь тысяч рубликов, тоже сработано по наводке Севы…

Кое-что про Севу рассказал и Шмат. К примеру, это по наводке Севы было совершено нападение на инкассатора Илинеску, проживающего в Пороховой слободе. При налете были убиты семь человек, включая детей, и все это из-за горсти колец и сережек и шести тысяч рублей.

– Сева самолично перо всадил этому Илинеску аккурат в печенку, – поведал немногословный Шмат.

Еще Шмат поведал о скоке на частный дом члена президиума Коллегии адвокатов Заславского в Козьей слободе, где положили всю семью из пяти человек и взяли денег около пятнадцати тысяч. И об ограблении пустующей богатой квартиры какого-то исполкомовского чинуши прямо против здания Верховного суда республики. Там замочили двух гражданских, попытавшихся преградить в подъезде путь бандитам, выходящим с добром из ограбленной квартиры.

Не забыл Шмат и про налет на частный дом профессора Манцевича, жившего у самой реки. Взяли денег восемь с половиной тысяч и горсть рыжья, принадлежащего сестре профессора. Дом по предложению Долгого сожгли. В пожаре сгорели и трупы профессора с сестрой…

А вот Костик давать признательные показания отказался. И только сплевывал на пол, когда ему задавали очередные вопросы…

Искали Севу не очень долго. Помог портрет, что нарисовал седоватый художник, заприметивший его мельком, а еще и тот факт, что до конца войны этот Сева работал на заводе обозных деталей. Оказалось, что Сева – это не кличка, а его уменьшительное имя. В действительности его полное имя – Всеволод Леонидович Баев. Если, конечно же, оно было настоящим, в чем майор Щелкунов сильно сомневался. Стал известен и адрес проживания гражданина Баева – дом переменной этажности с венецианскими окнами, пилястрами и ризалитами на улице Правопроточной. Но когда группа оперов приехала его брать, на квартире его не оказалось…

* * *

Три дня пролетели в бесполезной суете, и если бы не текучка прочих нескончаемых дел, то неудачи в поисках банды Пижона и его самого могли бы даже выбить из колеи. Иногда в голову Виталия Викторовича приходили мысли о бесполезности всего того, чем занималось городское Управление МВД и, в частности, его отдел по борьбе с бандитизмом. Конечно, это правильно и справедливо, когда бандит, что убивает и грабит, получает по решению суда либо пулю в затылок в сыром, пропахшем плесенью подвале, либо нескончаемо долгий срок. Однако на место выбывшего из обоймы преступника приходили новые, зачастую более жестокие, нежели прежние. И все начиналось по новой. А вернее, продолжалось. Прямо карусель какая-то! Вот и создавалось впечатление, что преступность как таковую не удастся искоренить никогда. В такие моменты майор Щелкунов гнал подобные мысли прочь. Да и некогда было шибко задумываться, – надлежало просто пахать! Денно и нощно, без перерывов. «Делай что должно, и будь что будет». Это сказал кто-то из очень древних. И сказал совершенно правильно…

На четвертый день, где-то ближе к обеду, зазвонил телефон.

– Слушаю, – поднял трубку Виталий Викторович.

– Мне нужен начальник отдела по борьбе с бандитизмом, – прозвучал совсем юный голос в трубке.

– Я начальник отдела по борьбе с бандитизмом майор Щелкунов, – отрапортовал Виталий Викторович. – Кто со мной говорит?

– Помощник участкового сержант Потапенко.

– Слушаю вас, товарищ сержант.

– Мы на Центральном рынке воровку-карманницу приняли с поличным, – взволнованно произнес помощник участкового.

– Ну и что с того? – несколько удивленно изрек майор Щелкунов. – Ведите ее в ближайшее отделение милиции и оформляйте, как требуется.

– Так привели уже, – услышал Виталий Викторович все тот же возбужденный голос сержанта. – И оформили, как положено. А вот когда стали ее допрашивать, она сказала, что располагает важными сведениями, которые расскажет только большому начальнику.

– А взамен что она попросила? – устало поинтересовался начальник отдела по борьбе с бандитизмом. Как все это знакомо! В этом мире ничего не меняется.

– Чтоб ее не сажали, наверное, – прозвучал ответ.

– Ну, ясное дело… Как же может быть иначе? А что это за сведения такие, она не сказала? – спросил Щелкунов.

– Нет, – ответил помощник участкового. – Но намекнула только, что знает, где найти Пижона.

– Кого? – едва не заорал в трубку Виталий Викторович.

– Пижона, – не сразу ответил сержант Потапенко, очевидно, удивленный столь необычной реакцией «большого начальника».

– Глаз с нее не спускайте! Еду, – коротко произнес майор и бросил трубку на рычажки.

Надев фуфайку, выскочил под мелкий дождь.

Глава 13

Последний подарок Пижона

Из универмага, что располагался на улице Горького, Пижон вышел где-то около трех часов дня. Измотанный, но довольный. Измотанный, поскольку где-то около часа простоял в очереди за набором восковых бигуди, как какой-нибудь ветошный фрайер[64]. Причем во всей длиннющей очереди Пижон был чуть ли не единственным мужчиной, ну, может быть, кроме него был еще один мужчина или максимум двое. А так за дефицитным приспособлением для завивки волос стояли только одни женщины. И мужчины в такой очереди выглядели просто белыми воронами.

Выстаивание в очередях для Олега было занятием совсем ему не свойственным. Если было нужно что-то достать или раздобыть какую-либо дефицитную вещь, то Пижон действовал либо через своих знакомых, каковых у него было немало, либо поручал отыскать Тихоне. Через час-другой либо к вечеру – в крайнем случае, на следующий день – он получал желаемое, – корешок Тихоня, несмотря на такую спокойную кличку, был человеком деятельным и пробивным. А тут – какие-то бигуди! Знакомых в сфере подобных женских штучек у Пижона не имелось. В иерархии ценностей Лелька для него была на первом месте, а потому все неудобства он воспринимал стоически. Лишь однажды не без улыбки подумал о том, что вряд ли кто-нибудь из оперативников сподобится искать его в этом магазине. Так что на сегодняшний день он был самым безопасным для него местом.

Вот будет смеха, если все-таки по какому-то нелепому недоразумению наряд милиции заглянет в магазин и узрит его здесь, выстаивающего длиннющую очередь за дефицитными бигуди.

Довольным же Пижон вышел из универмага потому, что восковые бигуди являлись отличным подарком для Лельки (в нем нешуточно бушевала любовь только при одной мысли о ней). Он знал, что она пользовалась, как и прочие представительницы женского пола, самодельными бумажными бигуди с веревочкой посередине, которые мало того что не отличались нужной прочностью, так еще после них завивка держалась совсем недолго и приносила сплошные разочарования. Восковые же бигуди после кипячения с четверть часа в чашке или кастрюльке становились горячими и еще долго сохраняли тепло, что для качественной завивки было важно. Локоны после применения восковых бигуди получались изящными и одинаково опрятными – прядка к прядке – и держали завивку долго. Вечером, когда он придет к ней с таким подарком, Лелька будет сиять от счастья! А большего для него и не нужно.

Держа коробку с бигуди под мышкой, Пижон направился домой. Время от времени он проверялся: то, наклонившись, по низу штанин брюк похлопает, как бы отряхивая их от пыли и прилипших былинок, а то краем глаза в стеклянную витрину глянет как бы между прочим, чтобы удостовериться, не дышит ли ему в спину какой-нибудь топтун. С недавнего времени появилась у него такая привычка – проверяться на всякий случай. И не то чтобы Олег замечал за собою слежку, вовсе нет. Тут другое… Просто где-то внутри поселилась непонятная тревога, вроде бы ни на чем не основанная, но все же…

Не заметив ничего подозрительного, но все же пару раз пройдя мимо своего дома, Пижон вошел в подъезд и быстро поднялся на этаж, где проживал. Ни топота по гранитной лестнице, ни окрика. И вообще в подъезде царила тишина. Открыв дверь, вошел в квартиру и, не разуваясь, прошел к буфету, где стояли напитки, и, налив стопку коньяку, выпил. Тревога вскоре улетучилась.

«Все будет в порядке, – подумалось ему. – Вечером он придет к Лельке, подарит эти восковые бигуди. Она обрадуется, бросится к нему на шею с поцелуями и девичьим восторгом, что в ней ему безумно нравилось. И они проведут вместе вечер и ночь. Что может быть лучше?»

* * *

Все последующие дни после ограбления Олегом трех магазинов в течение одного дня Лелька скучала. То в окошко посмотрит, то книжку какую-то возьмет. Пару страниц почитает и бросит. Сидеть безвылазно дома и дожидаться вечера, когда придет Олег, было просто невыносимо. Хотелось выбраться хотя бы на часок, как-то немного развеяться. Ну а уж если выбралась из дома, так чего же бесцельно бродить по улицам да ворон считать, можно немного и «поработать». Настроение от такой простой и ясной мысли как-то сразу улучшилось.

Чего же себя мучить? А может, и в самом деле стоит немного развеяться?

Лелька подошла к шкафу, уверенно его распахнула и надела свое любимое пальто.

Излюбленным местом для «работы» оставался Центральный рынок. Именно здесь она начинала познавать азы карманного ремесла. Это как первая любовь: что бы ни испытывал, чтобы ни переживал впоследствии, а мыслями так или иначе возвращаешься к ней. Центральный рынок всегда был переполнен, сюда наведывались самые разные люди и с различным достатком, чтобы что-то купить особенное, чего невозможно встретить в других местах, или, наоборот, что-то продать эксклюзивное. Для щипача имелась возможность заприметить крупную рыбу: профессора какого-нибудь или жену большого чиновника, каковые без десяти тысяч в кармане просто на улицу не выходят.

Зайдя на рынок, Лелька прошла через территорию, где продавали дрова и жмых, дальше повернула к прилавкам, где продавали прочищалки для примусов и керосинок. Потом потянулись прилавки, где можно было обменять продукты на одежду и одежду на продукты. Огляделась, высматривая более или менее прилично одетых покупателей. Таковых, по ее мнению, было несколько. Выбор пал на упитанную гражданку, что препиралась с продавцом в мясном ряду. Это было на руку Лельке: человек, занятый разговором, к тому же спорящий с кем-либо, был более легкой добычей, нежели просто приценивающийся к товару.

– Мне надо пять кило вырезки, а вы мне пытаетесь подсунуть мясо с жилами, – услышала Лелька не совсем приятный голос упитанной женщины. – За дуру меня держите?

– Да где ж оно жилистое-то? – перевернул лежащий на прилавке кусок говядины продавец. – Настоящий филей! Одна мякоть!

– Да вон же жилы! – указала пальцем на мясо упитанная женщина.

В это же самое время Лелька в одно движение открыла сумку женщины, проворно сунула в нее руку и быстро вытащила кошелек. Однако спрятать его в свой карман Лелька не успела: чья-то крепкая ладонь обхватила ее тонкое запястье. Лелька дернулась, пытаясь вырваться, да не тут-то было: хватка человека, схватившего ее за руку, оказалась железной.

– Стоять! – произнес мужчина, продолжая крепко держать ее за руку.

Внутри у Лельки все оборвалось. Вот и попалась! Она со страхом посмотрела на мужчину снизу вверх. На первый взгляд мужик как мужик, годов тридцати пяти. Курточка на нем серенькая легонькая, ношеные-переношеные штаны, заправленные в кирзовые стоптанные сапоги, и простая застиранная рубаха. Очевидно, опер из какого-нибудь городского отделения милиции, живущий на свою нищенскую зарплату, не способный справить себе новые порты.

А опер между тем во всеуслышание, так, чтобы его громкий голос, будто бы дырявый свисток, докатился до дальних торговых рядов, объявил:

– Граждане, обратите внимание. Только что на ваших глазах мною, оперуполномоченным отделения милиции, была задержана молодая гражданка, вытащившая кошелек вот у этой женщины, – указал оперуполномоченный на пострадавшую (упитанную представительницу слабого пола).

Прекратив препираться с продавцом, женщина поспешно сунула ладонь в раскрытую сумку и, не обнаружив кошелька, истошно завопила, привлекая к себе всеобщее внимание:

– Кошелек украли! Воровка! Попалась, гадина! Теперь ты за все ответишь! Будешь знать, как честных граждан обворовывать!

Народ вокруг шумел. Волновался. Негодовал. Воров в народе не любят. Настрадались от них во время войны, да и сейчас не легче.

Рядом с человеком в штатском появился молодой милиционер в звании сержанта. Вдвоем они, надев на Лельку наручники, повели ее в ближайшее отделение милиции. За ними шла упитанная женщина и время от времени, негодующе глядя Лельке в спину, зло шипела:

– Воровка! Ишь ты…

В отделении, куда привели Лельку, ей пришлось некоторое время просидеть в комнате, куда то и дело заглядывали оперативники и, глянув на задержанную, недобро ухмылялись, после чего уходили. «Никакого волнения, держись спокойно, – думала Лелька. – Это всего лишь сердечный стук». Затем ее провели в допросную и позвали следака из следственной группы.

– Анисимов Сергей Аполлинарьевич, следователь, – представился Лельке молодой человек, вошедший в допросную комнату и присевший за обшарпанный стол.

Такую юную и симпатичную карманницу Анисимов лицезрел впервые и даже где-то внутренне смешался, не зная, как следует правильно построить допрос (хотя работал в милиции уже три с половиной года). Поразмыслив, решил, что именно с такими преступниками, как эта прелестная особа, не следует либеральничать. Напротив, надлежит обращаться с ними построже, неукоснительно придерживаясь рамок закона и должностных инструкций.

К тому же Сергею Аполлинарьевичу где-то было досадно, что такая привлекательная девушка – и вдруг оказалась воровкой-карманницей! Ну почему так сложилось? Ведь это же в корне неправильно! Ведь она же могла осчастливить какого-нибудь порядочного рабочего парня, выйдя за него замуж. Нарожали бы кучу детей, воспитали бы их порядочными людьми, настоящими строителями коммунистического общества. Честно бы трудились на какой-нибудь фабрике или заводе, а после работы ходили бы в кино и смотрели добрые советские фильмы, такие как «Золушка» или «Сердца четырех». А вернувшись из кинотеатра, за ужином и вечерним чаем обсуждали бы увиденное и, возможно, немного бы поспорили. Без особых крайностей, конечно, и соблюдая взаимное уважение.

Теперь ничего у нее этого не будет. Ее ожидает тюремный срок, а сама жизнь покатится по наклонной.

А ведь если встретить ее где-нибудь на улице, так ни за что не поверишь, что девушка с таким милым личиком может быть карманницей. Небось, после своих удачных дел она шастает по всяким малинам. Пьет водку с уркаганами и отдается таким же ворам, как она сама.

Не будь она преступницей, он непременно постарался бы понравиться ей, если бы встретил при каких-либо иных обстоятельствах. Скверно-то как…

Сергей Аполлинарьевич скривил губы и посмотрел на Лельку.

– Ваше имя, отчество, фамилия? – начал допрос следователь Сергей Анисимов.

– Лелька Станиславовна Осинская, – последовал ответ.

– Имя какое-то у вас странное. Впервые слышу такое.

– Я в этом не виновата, – попыталась пошутить девушка. – Такое имя мне дали мои родители.

– Понятно… Место и год рождения?

– Родилась в Казани в тысяча девятьсот двадцать седьмом году, – ответила Лелька.

– Ваш род занятий?

– Вы же знаете, зачем спрашиваете, – с некоторой укоризной посмотрела на следователя Лелька.

– Вы еще где-то работаете или воровство ваша основная профессия?

Лелька отвернулась.

– Отвечать, когда вас спрашивают! – прикрикнул на нее Сергей Аполлинарьевич, сведя брови к переносице. Придавая убедительности своим словам, он даже слегка хлопнул ладонью по столу. Он даже не допрашивал, а выуживал ржавым крючком всю заплетавшуюся правду.

Не понимая, почему сердится следователь, Лелька насупилась. Не будет она отвечать этому следаку, пусть хоть пеною изойдет или, хуже того, станет изрыгать из своей пасти огненные струи, как какой-нибудь Змей-Горыныч…

– Ты хоть знаешь, кого ты обворовала? – решил зайти с другой стороны следователь Анисимов и нагнать на допрашиваемую карманницу жути, что нередко развязывало языки у куда более матерых преступников, нежели у юной воровки, сидевшей перед ним. – Заместителя председателя городского исполнительного комитета товарища Побежимову! Думаешь, по сто шестьдесят второй статье пойдешь за тайное похищение чужого имущества? Всего-то до года лишения свободы? Дудки! То, что ты совершила, – зловеще изрек Сергей Аполлинарьевич, – это преступление против власти и ее представителей. Наказание – от трех лет вплоть до высшей меры…

Последние слова следователя Лельке очень не понравились.

Судя по зверскому выражению этого следака, он может организовать все, что ему заблагорассудится! По 162-й статье можно было бы отделаться лишь трехмесячными исправительно-трудовыми работами с удержанием четверти заработка в пользу государства. А тут… О высшей мере заговорил… Ее, конечно, может, и не дадут, это он пугает, а вот пятнадцать годков или червонец могут влепить за милую душу! А тянуть такой большой срок ох как не хочется. Да и за что? За какой-то потертый кошелек…

Лелька Осинская очень внимательно посмотрела на следователя, соображая, как можно выбраться из создавшегося положения. От усилий у нее даже слегка разболелась голова. Следователь продолжал хмуро разглядывать ее, дожидаясь ответа. И тут она придумала, уверенно глянув на следователя:

– А что будет, если я сообщу вам ценную информацию? – осторожно произнесла она.

– Да что ты такого можешь знать, что нам было бы интересно? – скривил в усмешке губы следователь Анисимов.

– А вот и знаю, Сергей Аполлинарьевич, – приподняв подбородок, произнесла Лелька.

– Тогда говори, – промолвил Анисимов.

– Скажу, – улыбнулась Лелька, и тотчас улыбка сошла с ее губ, сделав лицо холодным и жестким: – Да только не тебе. Давай-ка мне какого-нибудь большого начальника. Вот ему скажу.

– А еще что тебе дать? – презрительно глянул на задержанную Сергей Аполлинарьевич.

– Ну, тогда будете ловить Пижона до скончания века. И вряд ли поймаете! – изрекла Лелька и отвернулась к оконцу. А за оконцем вступала в свои права настоящая осень с ветрами, пронизывающими насквозь, нескончаемыми дождями и холодными утренниками, ясно говорящими о том, что зима уже совсем близко. По тротуару шел какой-то незнакомец и, задевая опавшие листья полами длинного плаща, устраивал настоящую круговерть. Широкие пейзажные листы, покружив в воздухе, широкими ладонями падали под ноги прохожим.

Услышав про Пижона, следователь Анисимов встрепенулся. Он слышал, что делом банды Пижона занимается городское Управление МВД, и, подозвав помощника участкового сержанта Потапенко, велел ему позвонить в Управление в отдел по борьбе с бандитизмом и сообщить о том, что у него имеется задержанный, вернее, задержанная, которая может сообщить какие-то сведения о Пижоне. Сержант кивнул и пошел звонить. Через пару минут он вернулся и доложил, что позвонил.

– Кто взял трубку? – нетерпеливо спросил Сергей Аполлинарьевич.

– Начальник отдела по борьбе с бандитизмом майор Щелкунов, – отрапортовал помощник участкового.

– Все правильно, – кивнул следователь Анисимов. – И что сказал товарищ майор?

– Сказал, что едет, – ответил сержант Потапенко.

– Очень хорошо, – произнес следователь Анисимов и перевел взгляд на Лельку. – Сейчас приедет тот самый «большой начальник», как ты и хотела. Но ты не думай, что эта кража тебе сойдет с рук. За нее ты ответишь по полной, – добавил Сергей Аполлинарьевич и в ожидании ответа уставился на Лельку. Но ответа не последовало. Осинская посмотрела на него, как на пустое место. Для нее он уже не существовал. Возможно, что она даже в последний раз видит этого недалекого следака. Оно и к лучшему!

Глава 14

Олег Егорович Рамзин? Вы арестованы!

Майор Щелкунов приехал в городское отделение милиции уже через несколько минут. Взволнованный. Запыхавшийся. У дежурного помещения его уже встречали.

– Она там, – указал на дверь допросной помощник участкового сержант Потапенко.

Щелкунов скорым шагом прошел в допросную комнату. Следователь Анисимов поздоровался с ним, уступил ему место и вышел, испытывая облегчение от того, что ему не надо больше будет видеть эту привлекательную и тем самым раздражающую его воровку. Разложив на столе бумаги для записи, Виталий Викторович, усевшись напротив Лельки, какое-то время смотрел на нее, пытаясь понять, что за человек сидит перед ним, затем представился:

– Я – начальник отдела по борьбе с бандитизмом и дезертирством городского Управления МВД майор Виталий Викторович Щелкунов. Назовите себя.

– Лелька Станиславовна Осинская.

– У вас польское имя?

– Скорее, болгарское. Хотя, может быть, и сербское.

– Ладно, идем дальше… Так что вы хотели мне рассказать о воре и убийце по кличке Пижон?

– Я не хочу сидеть в тюрьме, – после недолгого раздумья заявила Лелька, вскинув голову и в упор посмотрев на майора Щелкунова. – Если вы мне это устроите, и суд проявит ко мне в этом плане снисхождение, я вам многое расскажу о Пижоне. То есть все, что знаю, расскажу. В том числе и где его можно найти.

– Тебя взяли на кармане и не тебе ставить мне условия, – жестко произнес майор Щелкунов, перейдя с воровкой на «ты». – Так что посидеть все равно придется, – заключил он безапелляционным тоном, исключающим всякие возражения.

– Тогда разговор не состоится, начальник, – резюмировала Лелька и снова отвернулась к окну.

– Как скажешь, – произнес Виталий Викторович и принялся демонстративно собирать бумаги, разложенные на столе.

Он рассчитывал на то, что Лелька, видя все его приготовления, остановит его и все же расскажет о Пижоне уже безо всяких условий. Но Лелька, покусывая губы, хранила молчание. Тогда Щелкунов поднялся, сильно шаркнув ножками стула, и неспешным шагом направился к выходу из допросной комнаты, помахивая папкой. Лелька продолжала молчать. Виталий Викторович подошел к двери, открыл ее и, уже понимая, что задержанная не проронит ни слова, обернувшись, глухо произнес:

– Твои условия?

На лице девушки промелькнуло выражение облегчения. Первый раунд Щелкуновым был проигран.

– Я хочу, чтобы мое наказание было сведено на исправительно-трудовые работы с удержанием, – Лелька задумалась на время, потом решительно вскинула голову, – не более четверти заработка, скажем, на три месяца, – так ответила она на вопрос майора Щелкунова.

Виталий Викторович немного постоял в дверях, стараясь потушить вспыхнувшее негодование по поводу такой наглости воровки-карманницы, после чего вернулся за стол и недовольно пробурчал:

– Это смотря что ты сейчас мне скажешь…

– А все скажу, – посмотрела ясным взором в глаза майора милиции Лелька и выложила все, что знала о Пижоне, начиная с его проживания в Москве (он сам об этом ей рассказывал) и заканчивая его последним делом об ограблении трех магазинов одного за другим.

Некоторое время Виталий Викторович молчал, осмысливая услышанное, а потом неожиданно для себя спросил:

– А тебе его не жаль?

Пожав плечами, Лелька с показным равнодушием произнесла:

– Нет. У нас бы все равно ничего не вышло.

– Когда он должен тебя навестить?

– Сегодня вечером, в восемь часов, – последовал ответ. – Обещал мне устроить какой-то сюрприз.

Майор взглянул на наручные часы и произнес:

– Если мы с твоей помощью возьмем Пижона, то ты вполне можешь отделаешься исправительными работами… Будет еще, конечно, суд, он решает, как поступить с тобой. Но я уверен, что он учтет наше мнение.

– У меня еще есть одна просьба, – неожиданно произнесла Осинская.

– Я тоже должен ее исполнить? – хмыкнул Щелкунов.

– Ну, не знаю… Хотелось бы.

– Что там у тебя? Выкладывай!

– Я не хотела бы встретиться с… Олегом. Ни при каких обстоятельствах.

– Вот оно что, – призадумался Виталий Викторович. – Ну, это я тебе обещаю. У тебя все?

– Да.

* * *

Пижон стоял в очереди за набором бигуди, когда майор Щелкунов примчался в городское отделение милиции допрашивать Лельку. Когда же в восьмом часу Пижон вышел из дома и направился в сторону центральной площади города, в квартире Лельки уже несколько часов как находились двое оперативников и майор Щелкунов.

На город тяжело навалилась темнота. Лишь на небе заснеженной дорогой выстроились звезды. Пижон, насвистывая и держа под мышкой коробку с набором бигуди, вошел в подъезд и стал неспешно подниматься на третий этаж. Под сердцем сладко заныло, когда он представил, как обрадуется его подарку возлюбленная, в общем-то, простенькому – уж точно не беличья шубка или горжетка из платиновой лисы. Он улыбался. Сейчас он подойдет к ее квартире, покрутит звонок в виде ключика, который отзовется дребезжащим железом, и через минуту ему откроет принаряженная к его приходу Лелька.

«А что это у тебя в коробке»? – спросит она.

«Да так, ничего, – хитро ответит он, заводя руку с коробкой за спину. – Мелочь».

«Покажи»! – потребует любимая.

«Потом, позже, это сюрприз». – Он пройдет в прихожую, по-прежнему пряча коробку за спиной.

«Ну покажи»! – попытается она отнять у него коробку, но у нее ничего не выйдет.

Потом, конечно, он отдаст ей коробку. Она откроет ее и будет очень удивлена.

«Где ты это взял?» – спросит она, перебирая в руках восковые бигуди – несбыточную мечту каждой второй советской женщины, не считая каждую первую.

«Купил», – просто ответит он, конечно, умолчав о многочасовой очереди, что пришлось терпеливо отстоять.

Лелька восторженно и благодарно посмотрит ему в глаза, подойдет к нему и обеими руками обнимет за шею, как умеет делать только она одна. После чего станет шептать ему на ухо разные глупости, от которых просто хмелеет голова…

Пижон подошел к дверям и покрутил дважды звонок. Лелька молча открыла, как-то безучастно посмотрела на коробку у него под мышкой и отошла в сторону, давая ему возможность пройти в прихожую.

– Что это мы сегодня не в настроении? – весело спросил Олег, снимая ботинки и надевая мягкие тапки. Но как он ни старался, взгляд любимой отыскать не мог. – Ты даже не представляешь, что я тебе принес и чего мне это стоило.

Когда из прихожей Пижон прошел в комнату, сзади него неслышно возникли две фигуры – он затылком почувствовал, как накрывают его враждебные тени. Неужели хана? Как все просто.

– Олег Егорович Рамзин? – спросил вышедший ему навстречу мужчина в офицерском галифе, начищенных до блеска сапогах и кожанке поверх вязаной безрукавки. В руках он держал пистолет, направленный точно в середину груди Пижона. Сразу было понятно, что стоявший перед ним мужчина калач тертый и шутки с побегом не оценит. – Вы арестованы. Поднимите руки.

– И чтобы без фокусов, – предупредили стоявшие за спиной. – Раздумывать не станем. Пристрелим!

Пижон повернулся в сторону, где еще минуту назад стояла Лелька, но теперь ее там не было. Как же это так… Складывалось все до обидного нелепо и глупо. Жизнь без Лельки потеряла прежнюю остроту, да и вообще не имела смысла. Может, попытаться выхватить пистолет у мента, стоявшего напротив, а два фараона, находящиеся за его спиной, пусть убьют его выстрелами в спину. Смерть во время побега – вполне достойная кончина для вора.

– Ты только не сопротивляйся, – неожиданно вышла из другой комнаты Лелька. – Ведь убьют!

– Как скажешь, милая, – грустно улыбнувшись, произнес Олег Рамзин. Распятые чувства занозистой крестовиной царапали душу… – Не получилось у нас. Сколько же у нас впереди было бы красивых дней…

Вот она какая: вместо сердца всего-то кружок, нарисованный мелом. Пижон разжал ладонь с коробкой. Ударившись об пол, она опрокинулась набок, крышка отлетела в сторону, и по ковру беспорядочно рассыпались бигуди. Затем развел руки в стороны, показывая, что сопротивляться он не собирается.

– Я полностью ваш.

* * *

Допрос Олега Рамзина был недолгим. Допрашивал его тот самый матерый опер, что стоял напротив него с пистолетом в руках. Оказывается, в милиции он был в больших чинах, а это уже честь!

– Ваше имя? – спросил майор Щелкунов.

– Андрей Гаврилович Васянин, – сквозь зубы процедил Пижон.

– Это у вас фальшивый паспорт на такое имя. А я спрашиваю, как вас по-настоящему зовут?

– Хм, вы и об этом знаете… Что ж, извольте, меня зовут Олег Егорович Рамзин. Не хочу умирать под чужим именем.

– Род занятий?

Пижон уставился в глаза Виталию Викторовичу и, усмехнувшись, промолчал.

– Впрочем, ваш род занятий нам хорошо известен, – промолвил майор Щелкунов.

– Можете не стараться, начальник, – разлепил губы Пижон и наконец отвел взгляд. – Все равно я вам ничего не скажу.

– Это уже ваше дело, – спокойно отозвался Виталий Викторович. – Доказательств и улик против вас у нас хватает с избытком. – Уведите арестованного!

– У меня просьба к вам имеется, начальник. Последняя.

– Ох уж мне все эти ваши просьбы. Что вы хотели?

– Хотел бы в последний раз Лельку увидеть, знаю, что это в твоих силах. Скучаю я по ней.

– Не могу, – твердо произнес майор Щелкунов.

– Почему?

На какой-то момент установилась тишина: ни звуков, ни шорохов. Все умерло.

– Она сама меня об этом попросила, – наконец произнес Виталий Викторович. – Не хочет она с вами встречаться ни при каких обстоятельствах.

– Ах вот оно что… – Пижон неожиданно расплылся в широкой добродушной улыбке. – Значит, все-таки любит. Может, еще и повстречаемся.

* * *

Потихоньку изловили и остальных членов банды…

После ареста Пижона Тихоня залег на дно, и даже Леший с остальными хороводными не знали, где он хоронится. Леший попытался было верховодить, но получалось у него скверно, слушались его неохотно. Члены банды Пижона после его ареста предпочитали «работать» самостоятельно, а поэтому вскорости и попались на банальном гоп-стопе.

Вскоре при попытке ограбить продовольственный магазин взяли Лешего с двумя подручными, молодыми и неопытными чиграшами, завалившими все дело. А через пять месяцев повязали и Тихоню во время облавы на воровские хазы и малины Калугиной Горы.

Пижону по суду присудили двадцать пять лет, так как в сорок седьмом году Указом Президиума Верховного совета СССР отменили высшую меру социальной защиты.

На суде Пижон вел себя спокойно и все время чему-то улыбался. А когда судья зачитал приговор, громко поблагодарил.