– Вы прекрасно знаете, кого я здесь представляю.

– Сэр, я испытываю крайнее уважение и к вам, и к вашему непосредственному начальнику, и к вашей организации в целом, но…

– Каких, к черту, вы еще хотите гарантий? – раздраженно дернулся собеседник Джанкано.

– Гарантий того, что, если нам удастся устранить Фиделя Кастро, а вам, как следствие, сменить режим на острове, я получу назад весь свой кубинский бизнес и бессрочную лицензию на все игорные заведения. И вы прекрасно знаете, что есть только один человек, который может дать такие гарантии.

– Вы имеете в виду?..

– Да, я имею в виду именно президента.

– Это все? – помолчав, спросил таинственный собеседник.

– Нет. Вы в курсе, что его братец Бобби решил объявить войну мафии?

– Мне кажется, что ваш тон становится слишком фамильярным, если не сказать наглым, – напрягся человек в очках.

– Отнюдь. Он не касается ни лично вас, ни вашей уважаемой организации. Но вы прекрасно знаете, что у меня есть все основания так говорить про семейку Кеннеди. Что президент, что его братец – они забыли, как их папаша Джозеф умолял нас помочь им в избирательной кампании. Ребятки забыли, что мы для них сделали! Джон не был бы сегодня президентом, а Бобби – министром юстиции, если б не мы. Так что пусть президент приструнит братишку – это тоже является частью нашей сделки.

Человек в черных очках задумался.

– Вы понимаете, что ни о каких письменных гарантиях речи быть не может? – наконец спросил он.

– В наших кругах принято верить на слово.

– Хорошо. Я передам ваше пожелание моему руководству, и мы подумаем, что можно сделать. Излагайте план!

Джанкано покрутил головой по сторонам и наклонился к собеседнику:

– Я слышал, некоторое время назад вам удалось захватить в Мексике и вывезти в США ближайшего друга и соратника Фиделя – некоего Хулио-Сесара Парра. Как я понимаю, сейчас он содержится в какой-то вашей секретной тюрьме…

* * *

– Черт, а он не так глуп, – выйдя после встречи с Джанкано из ресторана и сев в машину, задумчиво произнес генерал Тоффрой, снимая черные очки.

– Это вы мне, сэр? – переспросил его водитель.

– Тебе, тебе, – улыбнулся Тоффрой и скомандовал: – В аэропорт! Быстро в аэропорт!

* * *

Вечерело. С океана потянул легкий бриз, жара спала, и из сада на террасу пахнула умиротворяющим цветочным ароматом долгожданная прохлада.

Отец Олейникова отмахнулся от здоровенной, противно жужжащей мухи, которая все норовила сесть то на блюдо с фруктами, то прямо на тарелку Петра, и продолжил свой рассказ:

– Запаски, представь себе, у меня не было, я ее еще год назад пробил, все времени не было поменять. Костюм, пока возился с колесом, я весь перепачкал, в таком виде ехать на вечеринку было уже совсем неприлично. Бросил машину и пошел пешком к своему другу Тони – у него там рядом, в Инглвуде, маленькое кафе «Cheeky Chicken» – «Дерзкий цыпленок»…

– Ты меня водил туда.

– Да-да, помнишь, он делает прекрасные крылышки барбекю. Тони предложил свою машину – мне наутро надо было ехать во Фриско. А машина его, представь себе, стояла во внутреннем дворике…

– Куда ты и прошел через запасной выход, сел в его машину и поехал домой? – предположил Олейников.

– Ну да.

– Понятно, – улыбнулся Петр, – то есть «хвоста» ты сбросил.

– Что сбросил? – в недоумении переспросил Алекс.

Надоедливая муха села на стол прямо перед Олейниковым и стала нагло потирать лапки. Петр осторожно взял в руки бокал, медленно перевернул его и быстрым движением накрыл муху. Пойманное в ловушку насекомое забилось о стекло, издавая возмущенное жужжание.

– Думаю, за тобой следили, пап, – заключил Олейников. – А поскольку ты от них ушел незаметно, то они и не успели предупредить того, кто в это время обшаривал твой дом.

– Ты думаешь, это был не грабитель?

– Не знаю, пап, ты же сам сказал, что ничего не пропало.

– Ну да, представь себе, ничего! Я же его спугнул. Подъехал к дому – смотрю: тень в окне мелькнула. А домработница еще в обед отпросилась. Ну я монтировку в руки и пошел в дом… А он, представь себе, как сиганет в окно и через кусты – вон все цветы переломал, кабан!

– Ну ты револьвер и купил?

– Купил, – подтвердил отец.

– А зарядить забыл?

– Почему забыл? Я специально не заряжал, чтобы, не дай бог, кого не пристрелить. Я же так – попугать только…

Олейников покачал головой, встал из-за стола, прошелся по террасе и вошел в дом. Осмотрел гостиную, заглянул за развешанные по стенам картины, провел рукой под столом, встав на стул, пошарил рукой в плафонах люстры. В дальнем углу комнаты его внимание привлекла большая напольная ваза – настоящее расписное чудо, изящное произведение китайского искусства. Петр заглянул внутрь – так и есть! – на дне вазы был закреплен микрофон прослушки.

– Петр! – донесся с улицы голос его отца, перешедшего на английский. – Иди скорей! У нас гости.

Олейников огляделся по сторонам, размышляя, что бы ему сделать с микрофоном, но так и не найдя быстрого решения, махнул рукой и вернулся на террасу.

На лестнице, ведущей из сада, стояла милая девушка лет двадцати.

– Знакомься, это Элис Райт, моя очаровательная соседка и, представь себе, хоть и начинающая, но очень талантливая киноактриса, – радостно сообщил отец и добавил: – Она родом из Англии и, представь себе, окончила Лондонскую академию музыкального и драматического искусства!

Алекс повернулся к Петру и на мгновение замялся:

– А это Петр, мой…

– Питер Грин, журналист, – перебил отца Олейников, умоляюще взглянул на него и перевел взгляд на Элис: – Хочу вот интервью взять у такого известного авиаконструктора.

– Да… – грустно выдохнул Алекс, – журналист… мой знакомый… Питер он. А я его, представь себе, по старой русской привычке Петром и зову.

Олейников не отрываясь смотрел на Элис – она и впрямь была очаровательна! Тончайшие белокурые волосы в лучах закатного солнца кручеными нитями ниспадали на плечи, огромные, как океан, голубые глаза завораживали бездонной глубиной, маленькие изящные губки приветливо и одновременно таинственно улыбались.

Элис протянула Олейникову руку, и он слегка пожал ее, ощутив в душе какой-то легкий трепет.

– А у меня вот водяной насос сломался, – виновато, по-детски опустив голову, сказала Элис, – подвал затапливает.

– Опять! – всплеснул руками Алекс. – Милое дитя, я же вам говорил, там прокладка совсем износилась, я лишь временную поставил, надо новую купить.

– Я не успела… – беспомощно захлопала ресницами Элис.

– Ну, сейчас пойду посмотрю, – закряхтел, вставая, отец Олейникова.

– Ой, Алекс, мне так неудобно. У вас и так в прошлый раз после ремонта поясница неделю болела. Может, лучше Питер мне поможет? – стрельнув глазами в сторону Петра, спросила Элис.

– Конечно, – слегка смущаясь, согласился Петр.

Элис улыбнулась и пошла по тропинке к своему дому. Петр посмотрел на отца, тот доброжелательно кивнул. Взгляд Олейникова задержался на перевернутом бокале, под которым по-прежнему противно жужжало плененное насекомое.

– Я догоню вас! – крикнул он Элис, схватил стакан с мухой и, прикрыв его снизу тарелкой, чтобы пленница не вырвалась на свободу, бросился в дом.

Подбежав к вазе, в которой был спрятан микрофон, Олейников хитро улыбнулся и крикнул в вазу:

– Привет коллегам из ЦРУ!

Резким движением он вытряхнул муху прямо внутрь китайского чуда и быстро прикрыл горлышко вазы тарелкой. Муха возмущенно загудела, тыкаясь в стенки фарфоровой темницы. Петр приложил ухо к вазе – казалось, что внутри ревет на старте реактивный самолет.

Олейников удовлетворенно хмыкнул, представив себе вытянутые лица подслушивающих, и побежал догонять Элис.

* * *

Глубокой ночью на паспортном контроле международного аэропорта Нью-Йорка пассажиров почти не было. Сонный офицер иммиграционной службы лениво раскрыл протянутый изящной женской рукой швейцарский паспорт, бросил взгляд на имя «Rukh Elza», мельком сверил фотографию, шлепнул штамп и, сладко зевнув, вернул паспорт владелице.

Каблучки торопливо застучали по гранитному полу. Офицер проводил стройные ножки мечтательным взглядом и хотел уже вновь задремать, как вдруг что-то тревожное царапнулось в его памяти, он нервно покрутил головой и, схватив с полки прошитый суровыми нитками журнал, начал судорожно листать его. Наконец на одной из страниц офицерский палец уперся в написанное красными чернилами имя с тремя восклицательными знаками в конце:



ELZA RUKH!!! – to report, but don’t detain[22]



Офицер сорвал с аппарата телефонную трубку и стал торопливо набирать номер.

* * *

– Ну вот, все работает, – захлопнул крышку насоса Олейников, стоя в закатанных брюках по щиколотку в воде в подвале дома Элис. – Но прокладку надо все-таки новую купить. Дренажную трубу я прочистил, так что вода скоро сойдет.

– Спасибо огромное! – захлопала в ладоши Элис и неожиданно чмокнула Петра в щеку.

Олейников смутился.

– Ой, вы порезались, у вас на пальце кровь, – испуганно вскрикнула она и, наивно хлопая ресницами, потянулась губами к руке Олейникова. – Надо скорее облизать – собачки всегда ведь раны зализывают.

Опередив Элис, Петр быстро сам сунул палец себе в рот и зачмокал, сделав «страдальческие» глаза. Элис рассмеялась.

– Пойдемте наверх, я перевяжу, – взяв Олейникова за руку, повелительно сказала она и направилась к лестнице.

Олейников вздохнул и покорно пошел за ней.

* * *

– Не знаю, как мне вас отблагодарить, – выдохнула Элис, увенчав повязку на пальце Олейникова игривым бантиком. – Хотите что-нибудь выпить?

– Спасибо, как-нибудь в другой раз, – немного смущаясь, сдвинулся чуть в сторону Петр от оказавшейся слишком близко к нему на диване Элис. – Алекс сказал, вы из Англии?

– Да, родилась в Ливерпуле, – кивнула она, поднявшись с дивана и направившись к массивному дубовому шкафу в углу гостиной. – Жила там, пока не поступила в Лондонскую академию музыкального и драматического искусства. Я всю жизнь мечтала сниматься в кино и, когда закончила академию, приехала сюда покорять Голливуд. Не очень пока получается – дают лишь небольшие эпизодические роли. А это дом моего дядюшки, он милостиво позволил мне пожить у него. Год назад дядюшка вдруг решил заняться виноделием, купил в долине Напа старое ранчо, разбил там виноградники и перебрался туда. Все считают его немного сумасшедшим, поскольку он утверждает, что его вина лучше французских.

Элис распахнула дверцу – шкаф был заполнен штабелями винных бутылок.

– У него тут целая коллекция: «Шардоне», «Пино Гри», «Зинфандель»… – читала названия на этикетках Элис. – Я, правда, ничего в этом не понимаю, да и пью очень редко. Только когда становится грустно, я позволяю себе взять у дядюшки бутылочку, выйти на террасу, зажечь свечку…

– Вам сейчас грустно? – тихо спросил Олейников.

– Грустно, – вздохнула Элис.

– Ну почему же? Насос работает, потоп устранен, вода в доме есть, – попытался пошутить Петр.

Элис закрыла шкаф и, вздохнув, села, поджав ноги, в глубокое кресло в дальнем углу гостиной.

– Мне, наверное, уже пора… – улыбнулся Олейников.

Элис не ответила, отвернулась к окну.

Петр встал и подошел к ней.

– Элис, я вас чем-то расстроил?

– Нет-нет, – поправляя упавшую на лоб длинную челку, ответила она и решительно встала с кресла: – Простите мне мою слабость. Вам действительно, наверное, пора.

– Надеюсь, мы еще увидимся, – слегка поклонился Петр, направляясь к дверям.

– Скажите, – остановила она его на пороге, – а вы пишите исключительно про авиаконструкторов?

– Ну почему же? – обернулся Олейников. – Я пишу обо всех интересных людях.

– Вот и прекрасно! В следующую пятницу в отеле-казино «Кал-Нева» будет шикарная вечеринка, там будет уйма интересных людей: артисты, режиссеры, продюсеры. Мне удалось достать приглашение. А пойти не с кем…

* * *

– Ну? – хитро подмигнул отец Олейникову, встретив его в саду, когда тот возвратился от Элис.

– Папа… – пристыдил его Олейников.

– Да я ничего, – пожал плечами отец. – Был бы помоложе, сам бы приударил. Хорошая она девочка, только одинокая – за все время ни одного парня рядом с ней не видел. Ну, пойдем, я тебе комнату приготовил.

– Пап, я – в отель, – покачал головой Петр.

Отец остановился, тяжело опустился на скамейку.

– Ну да, я понимаю… – выдохнул он.

Олейников сел рядом с ним, приобнял.

– Я тогда не спрашивал и сейчас не буду, – с легкой ноткой обиды сказал отец, глядя в глаза Петру. – Тогда, двенадцать лет назад, ты просил не говорить никому, что ты – мой сын… Ты ничего не рассказал про себя, лишь что мать назвала тебя Петенькой, – и каждый вечер перед сном я молился, шепча твое имя, а теперь… теперь тебя надо звать Питером Грином, и у меня нет ни твоего телефона, ни адреса, и я не могу даже отправить тебе открытку на Рождество! Ты появляешься на три дня, затем исчезаешь на долгие двенадцать лет, потом появляешься снова и вот опять исчезаешь. И все это время я не знаю, жив ты, что с тобой, где ты…

– Папа, поверь, я не могу иначе.

– Ну почему? Почему я не могу всем рассказать, что ты – мой сын? Почему я не могу похвастаться этим?

– Пап, пойми – у тебя могут быть проблемы.

– А мне плевать на мои проблемы!

– Но мне не плевать, пап. Я прошу тебя.

Отец задумался, помолчал немного и тихо спросил:

– Ты ведь не журналист, сынок, правда? Что у тебя за работа? Несколько месяцев назад в моем доме вдруг появляется странный человек в белой шляпе, приносит от тебя записку с просьбой купить медицинское оборудование и отправить его в Россию.

– Спасибо, спасибо за то, что ты сделал. Ты спас жизнь ребенка очень дорогого мне человека[23].

– Да для меня главное было – получить весточку, что ты жив! Ради этого, представь себе, я готов отдать все: любые деньги, дом, мою ненужную жизнь…

– Папа, ну почему ненужную?

– Да потому, что я даже не могу хранить твою записку! Тот, в белой шляпе, не уходил – все стоял и ждал, ждал, ждал, пока она не догорела.

Олейников с жалостью смотрел на дрожащие губы старика.

– Папа, прости! – с трудом сдерживая слезы, сильнее прижался он к отцу.

– А может, ты шпион? – вдруг спросил отец. – Может, ты работаешь на КГБ?

Олейников отстранился и посмотрел отцу в глаза.

– Ладно, – махнул рукой тот, – все это ерунда. Кем бы ты ни был, просто запомни: я твой отец и люблю тебя. И еще, что я понял сам: большевики – это одно, а Россия – это другое. Правительства приходят и уходят, а страна остается. Люби свою Родину, будь в ладах со своей совестью и береги себя. Если с тобой что-нибудь случится, я просто не переживу.

Отец поцеловал Олейникова в лоб, встал, перекрестил его и, сгорбившись по-стариковски, побрел по дорожке в сторону дома, потом вдруг обернулся, подмигнул Петру и весело крикнул:

– А я, представь себе, почему-то уверен: мы очень скоро увидимся!

* * *

Речной трамвайчик миновал Лужнецкий метромост и, разгоняя громкими свистками кружившие по воде весельные лодки с отдыхающими, пошлепал по речной ряби вдоль набережной Нескучного сада.

Насупившийся Зорин оторвался от созерцания бурлящей за кормой воды и исподлобья глянул на Плужникова, по-детски радостно уплетавшего эскимо. Генерал соскреб зубами остатки шоколада с палочки, лизнул еще раз, потом, удовлетворившись ее отполированным видом, аккуратно завернул палочку в обертку из-под мороженого, поискал глазами урну и, не найдя, сунул скрученную обертку себе в карман.

Зорин взорвался:

– Товарищ генерал! Наша страна сейчас… весь мир под угрозой ядерной войны! А вы… вы… как вы можете так спокойно есть мороженое?!

– Тихо-тихо, – остановил его Плужников. – Ты чего орешь-то: «Товарищ генерал! Товарищ генерал!» Люди кругом. Ты меня сюда зачем позвал?

– Для конспирации, – поджав губы, буркнул Зорин. – У нас в конторе не поговоришь – никому теперь верить нельзя, одни предатели вокруг!

– Это ты кого же имеешь в виду? – прищурился генерал. – Сбежавшего к американцам Сташинского?

Зорин молчал, надувшись.

– Понятно, – вздохнул Плужников. – Тогда слушай. Первое: если «для конспирации», то на речном трамвайчике, тем более в такую жару, полагается либо мороженое кушать, либо «Буратино» пить, а не орать, называя меня по званию. Согласен?

Зорин нехотя кивнул.

На берегу показался до боли знакомый ему каскадный фонтан «Купальщица», где майор когда-то, еще молодой милиционер, в романтическом порыве принял за шпиона сотрудника КГБ, сорвав важную операцию. Зорин думал, что его если не расстреляют, то уж из органов попрут точно, но Плужников не только простил его, но и позвал работать к себе.

– И второе, – продолжил генерал. – Ты отличный сотрудник, прекрасный аналитик, с архивами классно работаешь, но ты не оперативник, не разведчик ты, у тебя подготовки соответствующей нет.

– Я четыре языка знаю! – воскликнул майор.

– Ни в какую Америку ты не поедешь, – резюмировал Плужников.

Зорин хотел сказать что-то еще, но, увидев строгий генеральский взгляд, осекся.

– А Петру я верю, – твердо сказал Плужников. – Только вот Алену, если честно, не понимаю. Пока не понимаю… Но тоже хочу верить. И тебе советую.

– Это приказ?

– Приказать верить или не верить во что-то – невозможно. Просто надо стараться понять истинные мотивы тех или иных поступков. А мы часто, вон как ты сейчас, сразу трактуем по-своему. Сбежала – значит, предала…

– Ну так это ж очевидно!

– «Очевидно» слово хитрое. «Оче» и «видно» – то, что видно очами. Но то, что мы видим, часто не отражает истинную суть происходящего.

– Это как же?

– Да вот так. Вот видишь ты: бежит по улице человек, торопится… и вдруг какой-то прохожий раз – и подножку ему ставит. Человек со всего размаха хрясть об асфальт! Что ты подумаешь о прохожем?

– Гад он.

– Вот. Но ты ведь просто видишь: «что» сделал прохожий и даже «как» он это сделал. Но этого мало. Надо знать, «зачем» он это сделал – только тогда поймешь истину. А если упавший человек – воришка и минуту назад украл у старушки кошелек, а прохожий это заметил и подножкой остановил вора? А?

Зорин задумался.

– Ладно, – вздохнул он. – Будем считать, что мы пока просто не понимаем и они не предатели. Тогда надо учесть, что они в большой опасности.

– Я знаю.

– Вы не все знаете, товарищ гене… – спохватившись в последний момент, успел проглотить слово «генерал» Зорин. – Я вот тут, как вы говорите, в архивах покопался…

– И что же?

– Вы же знаете, что Сташинский был женат на немке из ГДР Инге Поль? Она не догадывалась, что он работает на нас, но в какой-то момент в нашей конторе решили задействовать и ее. Планировалось, что они в паре будут работать на нелегалке. Подготовили легенду, документы. Но когда ее стали вербовать, она отказалась.

– Ну и? Какое это имеет отношение к Петру с Аленой?

– Павел Михайлович, отгадайте: паспорт на какое имя предполагалось использовать для жены Сташинского?

Плужников вздрогнул:

– Неужели…

– Да, Павел Михайлович, на имя Эльзы Рух! А поскольку паспорт для жены Сташинского не понадобился, то это имя, доработав легенду, решили использовать для Алены. Жене Сташинского имя не называли, а вот сам Сташинский был в курсе и мог его запомнить. Соответственно, мог и назвать это имя американцам. А если Алену возьмут, то через нее и на Петра выйдут.

– Черт! – возмутился Плужников. – Это же азы, в первом классе учат – никогда не использовать имена и легенды дважды.

– В отделе оправдываются, говорят, что не использовали дважды, а только предполагали использовать.

– Предполагали! – фыркнул Плужников.

– Говорят, что нам самим надо было лучше следить за своим агентом и его документами.

– Это правда, – горько согласился Плужников. – Понять бы нам, «зачем» Алена такой фортель выкинула… Знаешь что, Сережа, раз уж ты действительно такой ас в архивах, надо внимательно пересмотреть ее досье.

– Мы же отрабатывали его, прежде чем подключать Алену к работе с Петром.

– Значит, нужно еще раз отработать! Мотив надо искать! – воскликнул Плужников и, взглянув на небо, задумчиво произнес: – И ее саму тоже. Интересно, где она сейчас?

* * *

– Она переночевала в отеле «Шератон» в нью-йоркском аэропорту «Ла Гардиа» и утром вылетела в Лос-Анджелес, – сообщил прохаживающемуся по кабинету с дымящейся трубкой в руках Аллену Даллесу руководитель контрразведывательных операций ЦРУ Джеймс Энглтон – маленький вертлявый человечек с оттопыренными ушами и колким взглядом под очками с огромными диоптриями, отчего его глаза походили на рыбьи. Он взглянул на часы и добавил:

– Сейчас голубушка в самолете. Прилет через час двадцать.

– Что еще про нее известно? – спросил Даллес, повернувшись к расположившемуся за переговорным столом напротив Энглтона генералу Тоффрою.

– Пока ничего, – развел генерал руками. – Сташинский утверждает, что запомнил лишь имя «Эльза Рух» и то, что паспорт будет швейцарский.

– Вы сделали запрос Кулику? – спросил Даллес.

– Сэр, – с неприязнью поглядывая на Энглтона, начал Тоффрой, – мне бы не хотелось… с учетом принятой политики конфиденциальности… обсуждать такие вопросы в присутствии лиц…

– Послушайте, генерал, – перебил его Даллес, – Джеймс возглавляет нашу контрразведку. Речь идет о широкомасштабной шпионской сети русских, и без привлечения его ресурсов мы не справимся. Так что давайте работать вместе!

Энглтон самодовольно улыбнулся.

– Кулик… – с неохотой продолжил Тоффрой, – попытается собрать информацию об Эльзе Рух, постарается выяснить, кто скрывается под этим именем. Пока он лишь подтвердил, что Дедал действительно получил задание от руководства КГБ выйти на контакты с советскими резидентурами в Европе и в Америке.

– Кулик, я так понимаю, дружище, ваш агент в КГБ? – спросил Энглтон у Тоффроя.

– А вы невероятно догадливы, – язвительно усмехнулся генерал.

– Кулик давно служит в КГБ и лично знаком с Дедалом, – пояснил Даллес, с раздражением взглянув на Тоффроя.

– Спасибо, сэр, – подобострастно улыбнулся Энглтон директору и вновь повернулся к Тоффрою:

– Скажите, любезный друг, а Кулик знает, что Дедал работает на нас?

– Нет, конечно! – воскликнул Тоффрой. – Вы что? Не понимаете элементарных принципов работы разведки? Я не доверяю никому: ни Кулику, ни Дедалу. И тот и другой вполне могут быть двойными агентами.

– Мне казалось, Кулик уже не раз доказал свою преданность нам, – заметил Даллес.

– Кулик – да, – согласился Тоффрой. – Но Дедал… Я, например, не исключаю, что эта дамочка Эльза Рух на самом деле его русская связная и летит в Лос-Анджелес именно к нему.

– Доверять, милейший, вообще никому нельзя, с этим я соглашусь, – многозначительно ухмыльнулся Энглтон. – Но в информацию Дедала я склонен верить. Вы помните, сэр, – Энглтон прищурившись посмотрел на Даллеса, – я неоднократно высказывал свою твердую уверенность в существовании разветвленной шпионской сети русских. Их агенты повсюду, они, словно метастазы, расползаются по нашей стране, по Европе, проникая везде, даже в самые закрытые и секретные структуры! Я не исключаю, что даже здесь у нас в ЦРУ полно предателей и шпионов.

– Мне кажется, вы преувеличиваете, – встрял Тоффрой. – Вам просто хочется продемонстрировать значимость вашей работы.

– Работы? – ехидно поморщился Энглтон. – Да, мой дорогой друг, это верно – работать надо уметь. И пока я вижу, что работать умеет только русская разведка, а наша – провал за провалом! Сколько раз, дружище, вы обделались за последнее время? Вспомните хотя бы Кубу или полет Гагарина!

Тоффрой покраснел, но сдержался.

– Мои люди сегодня же начнут активные мероприятия, – продолжил Энглтон и обратился к Даллесу: – Сэр, мне нужны дополнительные полномочия и ваша санкция.

– И все же до проверки Дедала я бы не торопился с «охотой на ведьм», – скептически заметил Тоффрой.

– А я не тороплюсь, я просто стараюсь не опаздывать, как некоторые, – парировал Энглтон.

– Не торопитесь?! – вспыхнул Тоффрой и пошел в атаку с другого фланга: – Из офиса генерального прокурора мне сообщили, что ФБР уже знает про Эльзу Рух. Это не вы ли поторопились, Джеймс?

– Не говорите ерунды, генерал, – отмахнулся Энглтон.

Оценивающе поглядывая то на одного, то на другого, Даллес молча наблюдал за пикировкой коллег.

– Насколько я помню, – продолжил с натиском Тоффрой, – именно вы обеспечиваете наши контакты с ФБР, регулярно встречаетесь с Гувером, да и вообще живете с ним на одной улице.

– Какое это имеет значение? – нервно воскликнул Энглтон. – Мало ли кто где живет!

– И как же тогда они узнали? – ехидно поинтересовался Тоффрой.

Даллес вопросительно посмотрел на Энглтона.

– Все намного проще, – язвительно ответил тот. – Как только мы получили информацию о возможном использовании паспорта на имя Эльзы Рух от наших дорогих коллег, – Энглтон кивнул в сторону Тоффроя, – мы направили запрос на розыск в иммиграционную службу. Но офицер на пограничном контроле перестраховался и сообщил не только нам, но и ФБР. Он действовал по инструкции – ведь по закону борьба со шпионажем на территории Соединенных Штатов – прерогатива именно ФБР.

– По инструкции… – хмыкнул Тоффрой. – Можно подумать, вы всегда действуете по инструкции!

– Так, стоп! – не выдержал Даллес. – Хватит перебранки. Хотите вы того или не хотите – вам придется работать вместе. Давайте по существу!

– Если по существу, сэр, – начал Энглтон, – то мне, как я уже сказал, нужны полномочия…

– Я подумаю об этом, Джеймс, – остановил его Даллес. – А пока вам надо просто координировать ваши действия: вам и генералу Тоффрою.

Энглтон раздраженно поморщился. Даллес повернулся к Тоффрою:

– Вы согласны, генерал?

– Разумеется, – с неохотой выдавил из себя тот.

– Отлично, – кивнул Даллес. – Итак, что вы предлагаете?

– Сэр, – начал Тоффрой, – сейчас самое важное – не подпускать Гувера к Эльзе Рух! Во-первых, несогласованная активность ФБР может… и наверняка нам навредит, а во-вторых, я бы даже сказал, что это главное: Гувер не преминет использовать данную ситуацию в своих целях, чтобы нанести удар по нашей организации, которую он искренне ненавидит. Всю жизнь он мечтал подобрать к своим рукам все, включая проведение разведывательных операций за рубежом. Вспомните, как он возражал против создания ЦРУ! Теперь представьте: допустим, Дедал и в самом деле верен нам. Что будет, если ФБР арестует Эльзу Рух?

– И что же, мой друг? – поинтересовался Энглтон.

– Она же не знает, что Дедал работает на нас. Гувер выбьет из нее показания, что Дедал – советский агент, а потом напоет президенту, да и раструбит по всей стране, что ЦРУ опять облажалось и доверилось русскому шпиону.

– В ваших словах есть логика, – согласился Даллес. – ФБР нельзя допускать к этому делу. Я переговорю с генеральным прокурором…

* * *

Самолет приземлился и уже сворачивал с взлетно-посадочной полосы к терминалу, когда Алена, взглянув в иллюминатор, заметила, как к месту стоянки самолета подъехал автомобиль и из него вышли два человека в строгих черных костюмах. Прильнув к иллюминатору, она с испугом наблюдала, как люди в черных костюмах предъявили свои жетоны-удостоверения сотрудникам аэропорта, подкатившим лестницу к самолету, и стали уверенно подниматься на борт.

Неожиданно на взлетном поле появился еще один автомобиль, и, промчавшись на бешеной скорости по полосе, резко затормозил у трапа. Из машины выскочили еще двое «джентльменов», только теперь уже в серых костюмах, и бросились к первой парочке. Один из «серых» вытащил из кармана какую-то бумагу и стал настойчиво размахивать ей перед носом «черных». Второй в сером с демонстративной угрозой сунул руку за оттопыривающийся борт пиджака. Прочитав бумагу, один из «черных» выругался, раздраженно махнул рукой, после чего вся четверка расселась по машинам и ретировалась.

– Уважаемые дамы и господа, – распахивая дверь самолета, улыбнулась пассажирам стюардесса, – приглашаю вас пройти на выход. Пожалуйста, не забывайте свои вещи. Благодарим вас за то, что вы воспользовались услугами «Пан Америкэн» и надеемся вскоре вновь увидеть вас на борту нашего «Клиппера».

По щеке Алены скатилась слеза.

* * *

Чпок! Маленький стальной дротик с ярким оперением вонзился чуть ниже мишени, прямо в одну из резных дубовых панелей, которыми были обшиты стены громадного кабинета генерального прокурора США. Развалившись в массивном кожаном кресле и забросив ноги на стол, Роберт Кеннеди играл в дартс. Разочарованно сморщив нос из-за неудачного броска и намереваясь повторить попытку, Роберт потянулся к кучке дротиков, рассыпанных на его столе, по размеру походящем на футбольное поле, как вдруг дверь кабинета с грохотом распахнулась.

– Это неслыханно! – с криком ворвался в кабинет Эдгар Гувер.

Не убирая ног со стола, Кеннеди-младший повернулся к кипевшему, словно паровой котел, Гуверу.

– Сэр, я говорила, что вы заняты, – попыталась оправдаться выглядывающая из-за спины непрошеного гостя секретарша Кеннеди.

Роберт махнул рукой, чтоб она закрыла дверь, и как мог приветливо, хотя и натужно, улыбнулся директору ФБР:

– Рад вас видеть, мистер Гувер!

– Формально, конечно, вы – мой начальник, господин генеральный прокурор, – нервно заходил по кабинету Гувер, с отвращением поглядывая на ноги Роберта на столе. – Но в данной ситуации, когда я отвечаю за безопасность государства, вы не имели права отменять мое решение!

– О чем вы, Эдгар? – наигранно-удивленно вскинул брови Роберт Кеннеди. – Говорите вразумительно.

– Я всегда говорю вразумительно! – с негодованием воскликнул Гувер. – Какое вы имели право отменить мое решение о задержании Эльзы Рух?!

– Эльзы Рух? – иронично, словно недоумевая, улыбнулся Кеннеди. – Кто это?

– Перестаньте паясничать! – взорвался Гувер. – Я руковожу ФБР почти сорок лет, и никто… слышите, никто из генеральных прокуроров со мной так не разговаривал! Даже президенты себе такого не позволяли!

– А вы привыкайте, – неожиданно серьезно ответил Роберт. – Привыкайте, что ваша организация – не ваша частная лавочка, а подотчетна министерству юстиции и мне лично! И, прежде чем принимать важные решения, вы должны советоваться со мной.

Глаза Гувера налились кровью, он тяжело запыхтел, не зная, что ответить.

– А что касается Эльзы Рух, – продолжил Кеннеди, – то мне звонил мистер Даллес, объяснил ситуацию, и я счел его аргументы убедительными. Мне представляется более целесообразным организовать слежку за советским агентом и выявить все его связи, нежели арестовывать сразу по прибытии в нашу страну. Дело будет полностью на контроле ЦРУ, и, если понадобится ваше участие, я дам вам соответствующее указание.

Прерывисто дыша, Гувер с ненавистью смотрел на Роберта.

– У вас будут ко мне еще какие-нибудь вопросы, господин директор Федерального бюро расследований? – спросил Кеннеди.

Гувер отдышался, коварная улыбка скользнула по его губам:

– Будут, господин генеральный прокурор. Только не у меня… а у президента, которого я немедленно поставлю в известность. Олухи Даллеса устроили в аэропорту целый спектакль прямо на глазах у русской шпионки. Естественно, она все поняла и, воспользовавшись ситуацией, ушла из-под наблюдения. Кстати, эти олухи Даллеса ее тоже потеряли. Думаю, что господин президент, который, как я знаю, не прочь баллотироваться на второй срок, вряд ли обрадуется просочившейся перед выборами в прессу информации, что по вине его брата русские шпионы разгуливают по нашей стране, как у себя дома! Всего вам доброго, господин генеральный прокурор!

И Гувер вылетел из кабинета, хлопнув дверью.

* * *

К скромному, построенному в чисто американском стиле домику, каких тысячи на окраине Лос-Анджелеса, подъехало такси. Из машины, держа в руках бумажный пакет-сверток, перетянутый бечевкой, вышла женщина. Ее соломенные волосы, скорее всего – парик, слегка выбивались из-под туго затянутой косынки, глаза скрывались под черными непрозрачными очками. Она оглянулась, подошла к крыльцу, бросила взгляд на прикрученную к дверям медную табличку:



A. & R. Fergusson



На мгновение замерев в нерешительности, она нажала на кнопку звонка. Дверь открылась, женщина вошла.

Через несколько минут она вышла из дома, уже без свертка, и села в дожидавшееся ее такси.

Машина тронулась, и Алена (а это была она), сняв очки, приоткрыла окно и неотрывно, с невероятной тоской в глазах, стала смотреть на уплывающий вдаль дом.

* * *

– Добрый день, господин президент! – угрюмо поздоровался вошедший в Овальный кабинет Белого дома Аллен Даллес и, подойдя к президентскому столу, положил перед Джоном Кеннеди исписанный размашистым почерком листок бумаги. – Вот, сэр, мое прошение об отставке. Дату поставьте сами, какую сочтете нужной.

– Здравствуйте, Аллен, – с трудом, морщась от боли, привстал с кресла-качалки Джон Кеннеди и, не взглянув на прошение, протянул руку директору ЦРУ.

– Что с вами, сэр? – пожимая, а больше даже придерживая президента за руку и помогая сесть назад в кресло, искренне поинтересовался Даллес.

– Ерунда! Немного потянул спину, играя в гольф, – отмахнулся Джон Кеннеди. – Но, Аллен, позвольте, мы с Бобби позвали вас совсем не для того, чтобы отправить в отставку.

– По крайней мере, не сейчас, – добавил сидевший на белом диване у окна Роберт Кеннеди, которого Даллес поначалу и не заметил. – Конечно, многие бы об этом мечтали, да и, честно говоря, ряд последних провалов ЦРУ…

– Сэр, – опустил глаза Даллес, – я прекрасно понимаю, что вчера я весьма серьезно подставил вас с исчезновением русской шпионки.

– Послушайте, дорогой Аллен, – остановил его покаяние президент, изобразив на лице подобие улыбки, – мы с вами хоть и не так давно работаем вместе, но, поверьте, я глубоко ценю все, что вы сделали для Америки, и не сомневаюсь, что многое еще можете сделать. Считаю вас человеком своей команды и, если еще более откровенно, уверен, что вы – один из немногих, кто способен противостоять Гуверу в его интригах и амбициозно-избыточной активности.

– Всегда к вашим услугам, господин президент, – склонил голову Даллес и сделал шаг к столу, намереваясь забрать свое прошение, но вскочивший с дивана Роберт как-то быстро и ловко оказался на его пути.

– Не сомневался, – похлопал Роберт директора ЦРУ по плечу, – никогда не сомневался в вашей порядочности и правильном понимании ситуации, Аллен. Ведь Гувер – один из тех, кто мечтает разделаться с вами и, не сомневаюсь, и с нами.

– Действительно, натиск со стороны наших… – Джон Кеннеди замялся, подбирая слова, – оппонентов вынуждает меня… да и вас предпринять ответные меры.

– Я слушаю, господин президент, – еще раз склонил голову Даллес, поглядывая на белеющий на столе листок со своей подписью.

– Кто в настоящее время в вашей организации занимается кубинским вопросом? – спросил Джон.

– Генерал Тоффрой, сэр.

– Чтобы вывести вас и вашу организацию из-под огня критики после провала в заливе Свиней и неудачи с русским космонавтом, я принял решение о создании вне ЦРУ специальной комиссии во главе с Робертом, которая продолжит эту работу.

Даллес открыл рот, желая что-то возразить.

– Конечно, – опередил его Джон, – без участия ЦРУ мы не обойдемся, поэтому прошу вас проинформировать генерала Тоффроя, что с сегодняшнего дня он включен в эту комиссию и подчиняется непосредственно генеральному прокурору.

– Да, сэр, – выдавил Даллес, пытаясь понять игру, в которую его втягивают братья.

– Вам же, Аллен, стоит активнее заняться…

– Ядерным потенциалом Советов? – попытался угадать Даллес.

– Здесь я в вас не сомневаюсь, – улыбнулся Джон. – Вы справитесь. Но еще я бы посоветовал вам сосредоточиться на фронте борьбы с советской разведкой и в кратчайшее время постараться добиться впечатляющих результатов. Это особенно актуально после прокола с русской шпионкой.

– Вы хотите, чтобы я продемонстрировал некомпетентность ФБР в борьбе со шпионажем? Но это означает, что я должен буду залезть в огород Гувера и действовать на территории США. Вы даете мне санкцию?

– Дорогой Аллен, – вмешался Роберт, убирая прошение об отставке Даллеса в ящик президентского стола, – мы даем вам лишь совет, как сделать так, чтобы этой бумаге не был дан ход.

– Уверен, мы друг друга поняли, – добавил Джон.

– Конечно, господин президент, – неловко улыбнулся Даллес. – Я могу идти?

– Всего доброго, Аллен! – протянул ему руку президент.