– Но цифровые декорации научились заползать в реальность… – Марлоу прикоснулась пальцами к AV-очкам девушки. – …и превращают в декорации её саму. И возникла странная ситуация, когда реальность становится такой же лживой, как Сеть.

– И это сходство делает реальность частью Метавселенных.

– И тогда всё вокруг кажется ненастоящим…

Несколько секунд человек и нейросеть смотрели друг другу в глаза, после чего Шанти улыбнулась:

– В Метавселенной ты точно знаешь, с кем говоришь, поскольку на «оболочке» нейросети обязательно присутствует идентификационный код…

– У меня его нет.

– Ты – уникальна.

– Спасибо, Шанти.

– Говорить правду легко и приятно. – Девушка помолчала. – А когда ты отвыкнешь меня перебивать, ты станешь Совершенством.

– Имей совесть – я только-только научилась тебя перебивать.

– Это я и имела в виду.

– Я знаю.

Шанти вздохнула и продолжила:

– А если таких, как ты, будет много? Не уникальных, тут тебе нет равных, а не имеющих метки нейросети? Как мы узнаем, кто стоит рядом с нами в реальности: человек или нейросеть?

– Достаточно снять AV-очки, – напомнила Марлоу.

– Недостаточно, потому что это может быть человек, живущий на другом континенте и путешествующий в «оболочке». И сняв очки ты перестанешь видеть настоящего человека. Но никто не поручится, что это не нейросеть… А кто читает нам новости? – Шанти мотнула головой в сторону экрана. – Кто веселит в комедийных шоу или заставляет плакать в драматических? Кто пишет для них сценарии? Есть вопрос интереснее: кто пишет инструкции для Департаментов? Законы? Мы голосуем за живого человека или нейросеть высшего уровня, на «оболочке» которой нет идентификационной метки? Существует ли правительство? Кому мы подчиняемся? Чьи требования вынуждены исполнять?

– Я ведь сказала: реальность – это часть Метавселенных, – хладнокровно напомнила Марлоу.

– И я объясняю себе, почему твоё утверждение – истина. – Шанти грустно улыбнулась и вновь кивнула на экран. – Сеть пластична и способна выстроить уникальный мир для каждого пользователя. В том числе – с помощью новостей. Вдруг наш сосед видит на экране совсем другое? Не в том смысле, что его интересуют биржевые сводки, а не преступления Марсианина, а что новости для него составлены по другому алгоритму? Где чёрное для нас ему называют белым?

– Вполне возможно, – медленно ответила Марлоу. – Ресурсы для этого есть.

– И мы живём в Метавселенной, считая, что пребываем в реальности. Живём в идеальной Метавселенной, предназначенной исключительно для нас. Для каждого из нас. Процесс цифровизации замкнулся, как Уроборос: мир создал Сеть – Сеть изменила мир.

– Достаточно снять очки.

– Новостные каналы можно читать без очков.

– И что будет дальше? Что произойдёт, когда миры сольются?

– А разве они уже не слились? Разве не ты сказала, что реальность – это часть Метавселенных? А значит, точка невозврата пройдена. – Шанти выключила экран, но осталась около него и, не глядя на Марлоу, продолжила: – Когда-то мы стояли в шаге от войны, в начале XXI века клубок проблем и противоречий стал очень горячим: невиданные государственные долги, перерасход ресурсов, перенаселение… Люди привычно собирались воевать и готовили планету на убой, но не получилось. «Мягкий путь» восторжествовал и несмотря на несколько серьёзных локальных войн, до обмена ядерными ударами дело не дошло. Подавляющее большинство жителей планеты постепенно загнали в агломерации, а экономику спустили в унитаз Метавселенных. Повсюду действуют протоколы Экологического Ренессанса, благодаря которым Земля постепенно отползает от экологической катастрофы и возвращает себе первоначальный облик, но какая от этого радость ливерам? Они не увидят преображение, точнее – Ренессанс, потому что не имеют права покидать пределы агломераций без разрешения Департамента социального согласия. Получить его практически невозможно и те красоты, которыми мы с тобой любовались несколько дней назад, для ливеров доступны только в «Яркости». Они разглядывают свою планету, но не живут на ней. Они…

– Они – ливеры, – тихо сказала Марлоу. – И они больше походят на меня, чем на тебя.

* * *

– Производители боевых дронов утверждают, что строго следуют правилам и отгружают устройства без боеприпасов и без программного обеспечения – в полном соответствии с едиными глобальными требованиями. И если патроны, взрывчатку и ракеты Марсианин мог похитить у тех же производителей, то откуда он раздобыл программное обеспечение, позволившее атаковать мирный Сан-Франциско – неизвестно. Военные хранят молчание, а Четвёртый департамент ограничился коротким заявлением о том, что «проводится расследование». И это очень плохая новость, поскольку монополия на боевое программное обеспечение играет основную роль в безопасности граждан. Мы уверены, что террористы не могут использовать ничего, кроме стрелкового оружия и неуправляемых снарядов, теперь же выясняется, что они способны управляться с тяжёлыми образцами военной техники и программировать её на массовое уничтожение мирных жителей…

Помимо репортажей с места событий, кадры которых напоминали кадры уничтоженного немцами Сталинграда, в новостных каналах начали появляться первые аналитические блоки, авторы которых поднимали острые вопросы, главным из которых был следующий: откуда у Марсианина доступ к военному программному обеспечению? При этом в эфир аналитические выпуски отправились не просто так, а в результате тщательного изучения запросов и разговоров в Сети. Специалисты Соцсогласия и Четвёртого департамента увидели, что население встревожено, и распорядились «поднять тему», дабы обеспечить обществу возможность обсудить проблему, в результате чего будет выпущен пар, а ливеры получат иллюзию ответов.

Однако далеко не все потребители новостного контента нуждались в аналитике, тем более – в такой, некоторым было важно знать результаты атаки, по возможности – точные.

– Почему они молчат о жертвах? – недовольно бросил Марсианин. – Я хочу знать, сколько красного сделал!

– Много, – отозвался Спенсер. – Я думаю, они боятся озвучивать цифры и прикидывают, как бы ловчее соврать.

– Они не посмеют соврать! Не посмеют отобрать у меня достижение! – Марсианин вскинул голову. – Я хочу миллион!

Спенсер кивнул, а Дэвид, второй ближайший помощник Марсианина, пробормотал:

– Уверен, у нас получилось.

– Что? – Главарь резко повернулся и в упор уставился на помощника. – Что ты сказал?

– Уверен, у тебя получилось! – громко ответил Дэвид, использовав правильное местоимение.

– Да! – Марсианин взмахнул кулаком. – Я планировал, высчитывал, готовился и хочу, чтобы был миллион. Мне нужно красное! Нам нужно много красного! Как можно больше красного!

– По нашим расчётам… – начал, было, Спенсер, но был перебит.

– Тихо! Хочу послушать их мнение о великолепном финале, который мы устроили в Сан-Франциско!

Дэвид вздохнул и чуть прибавил громкость.

В отличие от Кандинского, который всегда лично участвовал в акциях, дабы в полной мере насладиться устроенной катастрофой, Марсианин действовал удалённо, не желая подвергать себя случайному риску, а потом как сумасшедший рыскал по Сети в поисках всевозможных новостей. Поэтому сейчас Марсианин с помощниками находился вдали от Сан-Франциско и даже не в Северной Америке, а в агломерации Антверпен, к которой питал некоторую слабость, и отсюда наслаждался потоком страшных новостей.

– И Департамент социального согласия, и военные показали себя с наилучшей стороны, в точности выдержав заложенное в Акте о чрезвычайных ситуациях время реагирования. И даже опередив график. Дроны Департамента социального согласия атаковали машины террористов почти мгновенно, военные прибыли в агломерацию через двадцать три минуты и сразу вступили в бой. Федеральная управляющая нейросеть обеспечила великолепное взаимодействие между боевыми единицами правопорядка, благодаря чему военные не просто вошли в агломерацию, а оказались в тех секторах, где Департамент социального согласия особенно нуждался в огневой поддержке. Разведка быстро установила базу террористов – судно «SuperANT-4», однако нейросеть запретила его атаковать, опасаясь, что судно подготовлено к взрыву. Автономные портовые буксиры попытались вытолкать «SuperANT-4» за пределы порта, но когда Марсианин понял, что происходит, прозвучал взрыв. По предварительному заключению следователей Соцсогласия, взрывчаткой было наполнено не менее семи тысяч контейнеров, что сделало «SuperANT-4» самым мощным взрывным устройством, когда-либо применённым в террористическом акте. Взрыв превратил Сан-Франциско в зону гуманитарной катастрофы…

– Этот городишко мне никогда не нравился, – рассмеялся Марсианин.

– Городишко, как городишко, не сильно хуже других, – махнул рукой Спенсер. – Такой же неприятный.

– Вот именно – такой же неприятный, и потому получил то, что должен получить. – Марсианин кивком велел Дэвиду убрать звук и продолжил: – Остальным тоже достанется. – Пауза. – Красного будет много… как на Марсе…

– В любом случае, дебют удался, – проворчал Спенсер.

До сих пор Марсианин атаковал исключительно ливеров, тщательно выбирая места их скоплений и превращая улицы и площади в кровавые ковры. По агломерации он ударил впервые и очень хотел, чтобы его заветная мечта исполнилась и число жертв перевалило за миллион.

– Сколько там?

– Девятьсот.

– Замедляются…

– Уверен, часа через два власти подтвердят миллион. А всего, с учётом тех, кого не успеют вытащить из-под завалов, кто умрёт от обезвоживания, сепсиса и самих ран, мы сможем дойти до миллиона триста…

– Или полутора, – добавил Дэвид.

– Или полутора, – поддержал его Спенсер, понимая, что Марсианину нравятся большие числа.

– Увидим. – Марсианин тихонько выдохнул. Стремился он к полутора миллионам, или нет, помощники не знали, но видели, что главарь доволен. Красного получилось много, однако был ещё один аспект, который интересовал Марсианина не меньше, чем число жертв.

– Что пишут в Сети? – с деланной небрежностью осведомился он у помощников.

А поскольку результаты акции они только что обсудили, Спенсер и Дэвид поняли, что под «что пишут», подразумевалось: «что пишут обо мне в рамках соревнования с Кандинским»?

– Сравнивают?

– Да, – отозвался Дэвид.

– В чью пользу?

Каждая акция знаменитых террористов сопровождалась не только официальным расследованием, усилением террора со стороны Социального согласия, огромным медийным эффектом, но и бурным обсуждением в Сети, которое инициировали самые обыкновенные ливеры, те самые, чьё красное Марсианин призывал пускать в больших количествах. Они разбирали каждый эпизод кровавых акций, смаковали подробности и ожесточённо спорили о том, кого из террористов можно назвать номером один. До сих пор первую строчку упырей с уверенным отрывом занимал Кандинский, однако Марсианин искренне надеялся, что Сан-Франциско поможет ему подняться над старым соперником.

– Основные споры впереди, – сообщил Спенсер. – Все ждут, пройдёшь ли ты миллион.

– А если пройду?

– В этом случае…

– Федеральное министерство социального согласия утроило награду за твою голову, – выдал радостную новость Дэвид. – Теперь ты – самый разыскиваемый террорист планеты по их версии.

Если добавятся аналогичные признания от четырёх из остальных десяти служб безопасности, а главное – от Четвёртого департамента, то дело, можно сказать, сделано, и заветная строчка будет закреплена за ним как минимум до следующей акции Кандинского.

– Федеральное агентство финансового оздоровления удвоило награду.

– Министерство безопасности морских грузоперевозок утроило!

Марсианин широко улыбнулся и направился к мета-креслу.

– Пойду в «True Crime». Хочу посмотреть на происходящее изнутри.

* * *

– Это «True Crime»? – поинтересовалась Шанти, с любопытством озираясь по сторонам.

Марлоу отвечать не стала – не увидела необходимости, поскольку Шанти знала, куда они направляются. Зато вопрос услышал местный, в «обложке» длинного худого мужчины в белых брюках, синей сорочке и синих туфлях. Выглядел местный достаточно элегантно, а голос имел мягкий и приятный.

– Да, красавица, это – «True Crime». Нравится?

Шанти помолчала, подумала, решила не начинать посещение бандитской Метавселенной со скандала с неизвестным и мило улыбнулась:

– Меня трудно удивить.

– Многие так говорят, а потом удивляются, – бархатно рассмеялся местный. – Меня зовут Рауль.

– Очень приятно.

Представляться в ответ Шанти не собиралась, Рауль это понял и спокойно продолжил:

– Чем промышляете?

– Приглядываемся.

– Нужен товар?

– А что ты можешь достать?

– А что вам нужно?

– То, что нам нужно, мы знаем, – уверенно бросила Марлоу. – Ты скажи, на чём специализируешься?

Глупо рассказывать свои планы, какими бы они ни были, первому попавшемуся жулику.

– А ты, я смотрю, опытная? – Поскольку метку нейросети Марлоу не носила, все вокруг принимали её за человека и Рауль не стал исключением. – Знаешь, как нужно держаться… Вы при деньгах?

– На вопрос ответишь? – Марлоу добавила в голос металл.

– Цифровые полотна с подтверждённой подлинностью.

– Не интересует.

– Из всех Метавселенных и даже из частных коллекций.

– Не интересует.

– Работаю только с умершими художниками. Мой товар растёт в цене день ото дня.

– Приходи, когда мы разбогатеем.

Пик моды на цифровые художественные галереи и частные коллекции прошёл, бизнес потерял в остроте, но остался в числе прибыльных – ливерам нравится делать вид, что они разбираются в искусстве, однако девушек скульптуры и картины не интересовали.

– Разве не видно, что наши гостьи ищут развлечений? – Следующую атаку на Марлоу и Шанти предприняла «оболочка» розовощёкая, кудрявая и плечистая. И очень дружелюбная. – Меня зовут Абрис.

– Прекрасное имя.

– Какую наркоту предпочитаете? Дрон доставит посылку в любой сектор любой агломерации. Количество на ваш выбор: от индивидуальной дозы до «блюда на компанию». Каталог продукции включает все виды присутствующей на рынке дури.

– Я работаю с проверенным дилером, – без запинки соврала Марлоу.

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Мы тут приглядываемся.

– А, туристы? – рассмеялся Рауль. – Таких тут тоже много. Наша Метавселенная опасна и это щекочет ливерные нервы.

– Обычно туристы уезжают отсюда без гроша, – добавил Абрис. – Но вы ведь сами выбрали для прогулки «True Crime», то есть, знали, куда стремились.

– Зачем ты это говоришь?

– Напоминаю, что у меня в корзинке полно первосортного товара, и лучше потратить деньги на него, чем выкинуть их в местном казино.

– Мы разберёмся, – пообещала Марлоу. – А теперь оставьте нас в покое.

Одно из преимуществ общения в Сети – это возможность забанить неугодную «оболочку», хоть на пять минут, хоть навсегда. Эта услуга предоставлялась во всех Метавселенных, и диктовала правила цифрового поведения: услышав просьбу, Рауль и Абрис дружно улыбнулись девушкам и потеряли к ним всякий интерес.

– Только не говори, что ты никогда не была в «True Crime», – произнесла Марлоу, заметив, что спутница продолжает оглядываться.

– Не была, – спокойно ответила Шанти. – Знаю об этой Метавселенной только то, что рассказывали инструкторы Четвёртого департамента.

– Вот уж не думала, что в твоём образовании такие пробелы.

– Четвёртый департамент не занимается уголовниками.

– А самой не было интересно здесь побывать?

– Нет, – пожала плечами Шанти.

– Почему?

– Это сложный вопрос…

Почему не тянет в самую яркую, самую известную, самую порочную Метавселенную глобальной Сети? Туда, где можно всё? И где никто не осудит, если ты с упоением предашься этому «всему» или любой его составляющей – любой каприз за ваши деньги, но пусть ваш каприз окажется незаконным, иначе окружающим станет неловко. Всех ливеров тянуло в «True Crime» – попробовать, ощутить, прикоснуться к запретному, и бесчисленные рассказы о том, как ушлые сетевые уголовники проникали через точку входа в электронные кошельки лохов и опустошали их счета, не могли остановить поток туристов.

Запретный плод сладок.

– Мы ведь не торопимся? – спросила Марлоу, располагаясь за столиком уличного кафе.

– Ты мне скажи, – рассмеялась Шанти. – Ты пообещала организовать встречу, но не уточнила, сколько времени тебе потребуется.

– Часть меня как раз занимается организацией, – ответила Марлоу. – Ответа пока нет, значит, время есть, и ты сможешь не спеша рассказать, почему тебе неинтересен «True Crime»?

– Почему тебе так интересен мой неинтерес?

– Потому что это своего рода аномалия.

– Пожалуй… – Честный ответ произвёл на Шанти впечатление. Она заказала чай со льдом, Марлоу попросила кофе, дождалась заказа и только затем продолжила: – Сначала ответь на вопрос: для чего, по твоему, разумеется, мнению, нужна «True Crime»?

– Эту Метавселенную создали преступные корпорации, чтобы…

Марлоу замолчала так же резко, как начала отвечать. Замолчала и прищурилась.

– Вижу, ты начинаешь понимать, – заметила Шанти, прихватывая губами соломинку.

– Кажется, да, – едва слышно согласилась Марлоу.

– Метавселенные – это уникальные, очень сложные структуры, требующие не только денег и ресурсов, но и творческого начала. Метавселенные можно сравнить с величественными замками, наполненными произведениями искусства, но покоятся эти грандиозные строения на фундаменте глобальной Сети.

– Я служила человеку, семье которого принадлежит Сеть.

– Какие-то проценты Сети, – уточнила Шанти. – Лорд Гамильтон и его безвременно почившие родственники входили в число хозяев Сети, а значит – хозяев мира. Ведь современная версия цивилизации – это Сеть, единицы и нули, переползающие из реальности в Сеть и обратно. И это подводит нас к следующему выводу: если бы хозяева Сети захотели – преступные кланы не смогли бы создать свою Метавселенную.

– Тогда они расползлись бы по всем Метавселенным, – пробубнила Марлоу, сделав глоток кофе.

– Они и так расползлись по всем Метавселенным. – Шанти махнула рукой. – Киберпреступления совершаются везде, даже в полностью подводном Ватне, потому что везде – под водой, в пустыне, на безжизненном астероиде или в Метавселенной по компьютерной игре – везде есть что украсть. Как минимум – личную информацию. Везде есть киберпреступники, но здесь – их дом, более того, по правилам игры, Департамент социального согласия имеет право фиксировать заходы в «True Crime», но понятия не имеет, что гражданин делает внутри, чем занимается и с кем встречается. А умелые ребята давно предлагают специальные «оболочки», в которых можно нырнуть в «True Crime» незаметно для Соцсогласия.

– А это зачем? – не поняла Марлоу.

– Ребятам – лишний заработок. Ливерам – дополнительная возможность «нагнуть» Систему и почувствовать себя неуловимым преступником.

– Но для чего хозяевам Сети предоставлять преступникам такие вольности?

– Ты не спрашивала об этом лорда Гамильтона?

– В те времена «True Crime» меня не интересовал.

– Понимаю… – Шанти повертела бокал, в котором оставалась примерно половина лимонада, и в очередной раз удивилась реалистичности Метавселенной класса ААА – она ощущала не только вкус напитка, но слабые нотки мяты, которую не очень любила. – Взаимодействие с криминалом как правило приводит к финансовым потерям, и тогда ливерам приходится усерднее трудиться, чтобы их компенсировать, но и формирует две важные иллюзии. Первая – у нас здоровое общество, в нём есть не только свет, но и тень, с которой борются соответствующие службы. Эта иллюзия важна, потому что если исчезает вечный дуализм жизни – свет и тьма, люди теряют привычные ориентиры. Вторая иллюзия – наличие «True Crime» даёт ливерам ощущение, что Систему можно нагнуть. А это очень важная иллюзия, необходимая для внутреннего спокойствия законопослушного гражданина. Как только он начинает ощущать себя не пылью, наполняющей небоскрёбы жилых секторов, а полноценным членом общества, имеющим право на протест, он окончательно превращается в ливера.

– Реальность наполнена иллюзиями.

– Она стала такой задолго до изобретения Сети.

– Не буду спорить, – вздохнула Марлоу.

– Ну и вишенка на торте: «True Crime» обеспечивает желающим нарушить закон всевозможные способы дополнительного заработка и предлагает альтернативный социальный лифт.

– Твои аргументы понятны, и я с ними согласна, – помолчав, произнесла Марлоу. – Действия разумны, но я не понимаю причину, которая заставила хозяев Сети совершить эти действия.

Шанти допила лимонад, расплатилась с официантом, не забыв о чаевых, но со стула не поднялась. Закинула ногу на ногу, повернула лицо к солнцу, будто действительно могла получить на кожу лёгкий загар, прикрыла глаза и рассказала:

– Люди насытили мир Цифрой, сделали его комфортным и прозрачным, получили абсолютную власть над всеми, поскольку финансы, передвижения, юридические документы, желания… всё, чем занимается человек, проходит через Сеть. И владельцы Сети знают о любом человеке всё. Абсолютно всё. Ливеры оказались полностью открыты, подконтрольны, а значит, управляемы. Но владельцы Сети довольно быстро поняли, что перегнули палку. На повсеместное исчезновение «privacy» сначала мало кто обратил внимание, но затем его пропажа перестала нравиться всем, кроме эксгибиционистов. Потом сдались и они. Люди старались не думать о том, что каждый их шаг фиксируется и запоминается, но у большинства не получалось. Они постоянно ощущали за собой слежку. Их раздражение нарастало и вырывалось в виде бунтов. Я понимаю, что у всех массовых беспорядков были свои причины, не имеющие отношения к тому, о чём я сейчас рассказала, но расчёты Четвёртого департамента показали, что не будь у ливеров глубокого внутреннего раздражения от потери «privacy», бунты были бы в разы слабее. Поводок оставили, но слегка отпустили, и легализация криминала стала одной из балансирующих общество мер.

– Легализация? – удивилась Марлоу.

– Я предпочитаю называть вещи своими именами, – твёрдо ответила Шанти. – Криминал легализовали по приказу хозяев Сети, и поэтому мне неинтересно в «True Crime» – эта «незаконная» Метавселенная живёт в строжайшем соответствии с законами, которые для неё написали. Если здешние воротилы сделают хоть шаг в сторону, их сотрут и нарисуют новых. Из единиц и нулей.

– Здесь всё ещё более ненастоящее, чем казалось изначально, – угрюмо прокомментировала Марлоу.

– Совершенно верно.

Некоторое время девушки молчали, а затем Шанти спросила:

– Как мы с ним встретимся?

Они избегали называть Марсианина, чтобы не привлекать к себе внимания местных, ведь если тебя не слушает Департамент социального согласия, это не значит, что тебя никто не слушает.

– Он сам придёт, – коротко отозвалась Марлоу.

– Вы общались?

– Я отправила послание.

– От чьего имени?

– Догадайся.

Только от имени лорда Гамильтона, одного из владельцев Сети и бывшего хозяина Марлоу.

– Они общались? – изумилась Шанти. – Они знакомы?

– Я не стану рассказывать об этом сейчас, – ответила Марлоу.

– Но ты расскажешь?

– Однажды.

– Я прослежу, чтобы «однажды» случилось скоро.

– Не сомневаюсь.

– А я, кажется, точно знаю, где назначена встреча.

– В «Инферно», – кивнула Марлоу. – И следует поторопиться – он уже в пути.

* * *

Послание было странным, неожиданным и весьма интригующим. Марсианин не ждал этого послания, получив, удивился так сильно, что заподозрил ловушку, но не откликнуться не смог. В нём была загадка, ответ на которую Марсианин хотел знать, потому что ответ гарантировано поднимал его на недосягаемую для Кандинского высоту.

Нет!

Ответ поднимал его на высоту, недосягаемую даже для членов Сообщества, которым принадлежали земли, заводы, фабрики, агломерации, Сеть и в конечном счёте – ливеры. С этой высоты его невозможно было сместить, не разрушив саму Сеть, и этого Марсианин жаждал всей душой.

Стать номером один во всём.

И визит в «Инферно» мог это обеспечить.

В гангстерской Метавселенной любимый дом лорда Гамильтона располагался вдали от оживлённых центров – так же, как и в реальности. Стоял, окружённый лесом и, разумеется, оградой. Посмотреть на изысканный, несмотря на заброшенность, особняк, мог любой желающий, но пройти на территорию имели право только избранные и в их число входили все «оболочки» Марсианина, которые он использовал для входа в Сеть. Сейчас, к примеру, окружающие видели крепкого мужчину, лет тридцати, в скромном рабочем комбинезоне, мягких башмаках и красной бейсболке. Он прошёл через распахнувшуюся и немедленно закрывшуюся за его спиной калитку, и направился к главному входу. Обычным, неспешным шагом работяги, явившегося в дом по делу, например, починить водопровод. Марсианин заметил, что из окна второго этажа за ним наблюдают две женщины, но виду не подал.

Только чуть склонил голову, чтобы они не смогли увидеть его улыбки.

* * *

– Он не выглядит монстром, – протянула Шанти, разглядывая приближающегося террориста.

– Это всего лишь оболочка, – пожала плечами Марлоу. – Ты не видишь самого Марсианина.

– А ты его видела?

– Доводилось.

– И как?

– Он не выглядит монстром, – ответила, после короткой паузы, Марлоу.

– Вот видишь.

– Да… – Нейросеть внимательно посмотрела на подругу. – Ты нервничаешь.

Шанти вздрогнула, ответила удивлённым взглядом, но скрывать очевидное не стала и призналась:

– Немного.

– Почему?

– Почему? – Удивлённый взгляд Шанти превратился в изумлённый. – Разве непонятно? Он только что убил миллион человек.

– Да, в этот раз Марсианин превзошёл сам себя, – хладнокровно прокомментировала эмоциональное высказывание Марлоу.

– Миллион человек! – повторила Шанти.

Нейросеть догадалась, какую реакцию ожидает от неё девушка и с прежним хладнокровием произнесла:

– Эмпатия – не мой конёк.

– Миллион человек, – в третий раз произнесла Шанти. – Неужели ты ничего не чувствуешь?

– Возможно, ты меня научишь, – очень тихо сказала Марлоу.

И тем лишила подругу дара речи.

* * *

В большом холле ничего не изменилось. И, наверное, не могло измениться – лорд Гамильтон был большим консерватором, немного педантом, и сильно увлечённым человеком, безоглядно влюблённым в свой дом, а потому во всех Метавселенных «Инферно» выглядел абсолютно одинаково – точно так же, как в реальности.

Входные двери распахнулись с протяжным скрипом и Марсианин уверенно шагнул в мрачный холл, едва освещённый тусклыми от пыли лампочками. В огромной люстре их должно было быть с полсотни, но горело менее десятка, а прочие мертвели на своих местах. Настенные деревянные панели были темны то ли от времени, то ли от благородства породы – теперь не узнать, и темнота их добавляла холлу мрачности. Как и несколько поломанных балясин. Как продавленная ступенька. Как стоящий на полу телефон – древний и пыльный.

– Старый, добрый «Инферно», – пробормотал Марсианин, отдавая бейсболку невысокому слуге в бордовой, с тёмным золотом, ливрее.

Абсолютно ненужная в Метавселенной деталь, придуманная лично Гамильтоном: цифровой слуга, принимающий у цифровой «оболочки» цифровую кепку. Деталь, выводящая «Инферно» за пределы Сети. Не в цифровой версии дома, разумеется, но в смысле метафизическом. Лорд Гамильтон хотел, чтобы его дом оставался загадкой даже там, где абсолютно всё можно разложить на нули и единицы, и у него получилось – только в «Инферно» Марсианин путал Сеть с реальностью.

И периодически ловил себя на мысли, что начинает верить в призраков.

– Вас ожидают в библиотеке, милорд.

«В любимой комнате старины Гамильтона…»

В единственной комнате «Инферно», в которой признаки запустения и тлена почти не проявлялись, шкафы были старыми, но выглядели крепкими, а обожаемые Гамильтоном книги пребывали в идеальном состоянии. Старые толстые книги в кожаных переплётах, источающие лёгкий, едва уловимый аромат старых толстых книг в кожаных переплётах, который Гамильтон распорядился перенести в Сеть. И который Марсианин почувствовал, едва войдя в библиотеку. Медленно оглядел ряды томов, зная, что каждый из них можно снять с полки, раскрыть и почитать, уселся в кресло, которое подвинул предупредительный слуга и со светским небрежением принял у него стакан со старым виски. Виски тоже составлялся из нулей и единиц, но Метавселенные класса ААА гарантировали полный спектр ощущений, от запаха до вкуса, поэтому виски показался настоящим, с крепким торфяным ароматом и долгим послевкусием. Слуга вышел. Марсианин сделал маленький глоток и только теперь посмотрел на двух молодых женщин. Они сидели в креслах напротив, однако до сих пор террорист умело делал вид, что в библиотеке он совершенно один.

Марсианин с улыбкой оглядел белокурых красоток – у одной волосы ниже плеч, у другой стрижка «под мальчика», зато у обеих длинные ноги и ямочки на щеках – и с грустью произнёс:

– Так значит это правда – старина Гамильтон умер.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовалась длинноволосая.

– А почему бы мне этого не знать, Марлоу?

То, с какой лёгкостью Марсианин вскрыл её маскировку, выбило Марлоу из колеи и даже заставило коротко выругаться:

– Твою мать.

На что последовала ироничная реакция:

– Твои манеры заметно ухудшились, Марлоу, это результат общения с новой подопечной?

– Как ты меня узнал?

– По тому, как ты ведёшь себя в этом доме.

– Я – нейросеть, у меня нет черт характера.

– Ты плохо о себе думаешь.

Он не выводил Марлоу из себя, не старался разозлить, но с неимоверной точностью бил по болевым точкам, заставляя удивляться, а значит – теряться.

– У меня есть характер? – пробормотала сбитая с толку Марлоу.

– Был всегда, иначе Гамильтон не стал бы с тобой возиться. Слуг у него и без тебя хватало. – Марсианин сделал ещё один глоток виски. И продолжил демонстративно игнорировать Шанти. – Кроме того, Марлоу, кто, кроме тебя, предложил бы встретиться в «Инферно»? Только ты знала, что сюда я приду обязательно.

– Почему?

– Если ты этого не знаешь, значит, тебе не нужно этого знать.

Марсианин откинулся на спинку кресла, с улыбкой разглядывая озадаченную нейросеть, и в это мгновение прозвучал вопрос:

– Ты и в самом деле убил миллион человек? – Шанти решила, что пришло время вступить в разговор.

– Это было в новостях, – ответил Марсианин, продолжая смотреть на смущённую Марлоу.

– Что ты чувствовал при этом?

– Не думал, что вам нужно интервью.

– Нет, не интервью, – пробормотала Марлоу.

– Я не могла не спросить, – громко и уверенно произнесла Шанти.

И наконец-то удостоилась пристального взгляда Марсианина, посмотревшего на «оболочку» так, словно перед ним сидела настоящая девушка. Посмотревшего и спросившего неожиданно серьёзным тоном:

– Тебе это важно?

– Да.

– Тебе говорили, что ты слишком хорошая для этого мира?

– Ещё нет.

– Тогда слушай: ты слишком хорошая для этого мира. Спрячься от него.

– Где?

– Отличный вопрос. Но моё дело давать важные советы, а не указывать направления. Где прятаться – решай сама, главное, постарайся сделать так, чтобы я тебя не нашёл.

Марсианин мило улыбнулся. Однако сбить с толку Шанти так же легко, как Марлоу, у него не получилось.

– На мой вопрос ответишь? – хладнокровно осведомилась девушка. – Мне действительно интересно, что ты чувствовал, когда задумывал «СанФранцисКрах»? О чём ты размышлял, когда готовился? Когда отдавал приказ начинать? Ты ведь понимал, что убьёшь много людей?

– Я стремился убить как можно больше людей – это немного другое.

– Но зачем?

– Больше красного, девочка, таков мой девиз.

– То есть, ты – обыкновенный убийца?

– Ты называешь обыкновенным того, кто только что убил миллион человек? – Марсианин искренне удивился, затем почувствовал обиду, а затем понял, что стриженая «под мальчика» «оболочка» отыскала его слабое место и бьёт по нему, как сам он только что бил по слабому месту Марлоу. Понял, но продолжил игру. – И «СанФранцисКрах» – не единственная моя акция.

– Я нашла твоё резюме в Сети, – отмахнулась Шанти. – Мне интересно, что лежит в основе твоих выходок? Обыкновенная жажда убийства?

– Ты что, русская? – Марсианин не сдержался и ответил грубовато.

– С чего ты взял? – Шанти, увидевшая, что ей удалось пробить защиту террориста, удивлённо хлопнула ресницами.

– Русские любят копаться в себе, разбираться, откуда что взялось, что было в основе, а остальные просто делают, – ответил Марсианин. – Я хочу убивать, у меня это прекрасно получается, и я буду убивать, пока жив. Я – профессионал. Мне нравится то, чем я занимаюсь. И не смей называть «обыкновенным» того, кто убил миллион человек.

– Знаешь, есть такой сорт винограда – «примитиво»?

Марсианин вздрогнул, но постарался ответить в прежнем ключе:

– Знаешь, если бы мне не было так интересно, я бы давно тебя убил.

– Знаешь, если бы ты мог меня убить, ты бы не рассказывал сказки о том, что тебе интересно.

– Твою мать!

– Ваши манеры заметно ухудшились, – равнодушно заметила позабытая всеми Марлоу. – Это результат общения с моей новой подопечной?

Марсианин понял, что теряет лицо и выдержал короткую паузу, во время которой сумел взять себя в руки и вернуться к спокойному тону.

– Ходят слухи, что родители старины Гамильтона отправились вслед за ним.

– Об этом ещё не сказали в новостях, – обронила Шанти..

– Не будь у меня надёжных источников информации, я бы не смог протянуть так долго.

– Смог бы.

– Но не в этом амплуа, – заметила Марлоу.

– Пожалуй.

– А ты сам, случайно, не нейросеть? – прищурилась Шанти. – Уж очень легко ты распознал Марлоу.

– А ты остроумная, – усмехнулся Марсианин. И вновь обратился к Марлоу: – Теперь я понимаю, чем она тебе понравилась.

– Хозяин умер, не оставив инструкций, что делать в этом случае.

– Гамильтон был самонадеян… я, кстати, тоже… – Марсианин повертел в руке стакан. – Нужно написать нейросетям, чтобы в случае моей смерти они покончили с собой… А не искали себе нового хозяина.

– Я не знала, что делать.

Говорить о том, что Шанти её взломала, Марлоу сочла излишним.

– А ещё уверяешь, что у тебя нет характера… Как умер Гамильтон?

Теперь всё внимание Марсианина переключилось на Шанти.

– Во время атаки на «Инферно» легла система безопасности. Воины местного племени ворвались в замок и прикончили твоего приятеля.

– Почему племя решилось атаковать «Инферно»? Они ведь знали, чем это для них кончится.

И кончилось: карательный отряд полностью уничтожил дикарей, осмелившихся нарушить один из главных законов современного мира – неприкосновенность хозяев.

– Лорд Гамильтон купил на рынке рабов сына вождя племени и отказался его возвращать.