– Моя… моя мама. И еще, может, Эми. Да, кажется Эми.

– Кто такая Эми?

– Мамина подруга. Миссис Холбард.

– Ты их видел?

– Маму видел. И еще, я думаю… может…

– Кто еще, сынок?

Казалось, мальчик смутился.

– …кажется, я видел своего отца, – проговорил он. – Там еще кто-то был. Но это уже позже. Мужчина и женщина – он опирался на нее, пока они шли вверх, и мне показалось, что он похож… но мой отец вроде бы сейчас должен быть в своей квартире в Нью-Йорке, так что это не может… я даже и не…

«Итак, – подумал Питерс, – мальчик шел следом за ними. Потом остановился, чтобы понаблюдать за этим местом». Ну что ж, получалось, что он видит перед собой очень даже решительного, очень выносливого и очень мужественного человека, пусть даже в данный конкретный момент он и дрожал как осиновый лист. Причина тряски заключалась отнюдь не в его мокрой одежде, однако Питерс не хотел укорять его за этот страх.

От смущения ребенок под конец все же расплакался, и старик почти обрадовался, увидев его слезы. Они показались ему сейчас вполне нормальным делом, чем-то в порядке вещей. Тем более в подобной ситуации.

Положив ладонь на плечо мальчика, он опустился на корточки.

В боку снова стрельнуло, но он все же пересилил себя.

– Хорошее дело ты сделал, сынок, – проговорил Питерс. – А теперь послушай меня. Я собираюсь подняться туда и хочу, чтобы ты остался здесь – схоронился где-нибудь и потихоньку посматривал за мной. Спрятаться можешь прямо здесь же, в траве. Если увидишь, что приближается кто-то из тех, кто тебе не понравится, все равно сиди и не шевелись. Обо мне не беспокойся. Не пытайся ни предупредить меня, ни вообще что-либо делать. Просто сиди и жди, и все будет хорошо. Но если увидишь кого-то, смахивающего на полицейского, то, конечно, покажи, куда я пошел. Сюда должны подойти полицейские. С ними мы вытащим оттуда всех пленников целыми и невредимыми. Верно ведь?

Мальчик шмыгнул носом и кивнул.

– Мы только что встретились, но мне почему-то кажется, что ты и впрямь чертовски смелый парень, – сказал Питерс. – Так что сиди в засаде и жди людей в форме. Мы с тобой еще увидимся. Ну, давай, иди и прячься.

Мальчик снова кивнул, к этому моменту глаза его уже успели высохнуть.

«Всегда полезно поставить перед ребенком конкретную цель, – подумал Питерс. – Вот ведь, черт, кому-то поставил такую цель, а вплоть до прошлой ночи так и не смог отыскать ее для себя самого».

Определенно, в последние дни ему попадалось слишком много незнакомых людей.

«Ну что ж, Мэри, – подумал он, – до встречи».

Повернулся лицом к скале.

Ему удалось преодолеть не более четверти пути, когда послышались женские вопли.



0:35

Услышав крики Клэр, Эми словно вынырнула из густого тумана полузабытья, снова оказавшись в слабо освещенном пространстве пещеры.

И тут же увидела, что держит на коленях какое-то существо, ползающее по рукам, тискающее маленькой ладонью ее грудь – и сосущее. Один сосок уже пылал огнем.

Отерев запекшуюся на глазах кровь, она тут же увидела подругу. На полу пещеры та отчаянно сопротивлялась навалившимся на нее детям – задрав вверх острые локти, словно огромные летучие мыши, они со всех сторон облепили ее тело.

До нее доносились звуки шлепков и какого-то приглушенного хлюпанья.

А затем она увидела Стивена, бесстрастно наблюдавшего за происходящим.

И еще – возвышавшуюся над всеми Женщину.

Потом ее взгляд выхватил фигуру мужчины. Словно огромный неуклюжий варан, он наползал на Клэр, елозя у нее между ногами. В какое-то мгновение он резко вскинул голову и столь же стремительно дернулся вперед – Клэр инстинктивно завалилась на бок, отчего его зубы вонзились во внутреннюю поверхность ее бедра. Мужчина тут же задергал, замотал головой, пытаясь освободиться от застрявшего в зубах мяса. Клэр громко визжала и изо всех сил сопротивлялась, стараясь вырваться из рук сжимавшего ее правое запястье мальчишки. Его металлические зубы впились ей в плечо, из раны брызнула кровь – к этому моменту мужчина наконец высвободил голову, раскрыл рот и сглотнул, или даже всосал, как вампир, ее выделения. Но уже в следующее мгновение Эми превратилась в Клэр, Клэр стала Эми. А прильнувшее к ее груди существо опять стало одним из них.

Опираясь спиной о стену, Эми рывком встала на ноги и оторвала его рот от груди, кожей ощущая прилипшие к ней влажные остатки слюны. Воздела дико орущий комок над головой.

– Прекратите! Остановитесь! – завопила она, чувствуя, как на лице лопается корка засохшей крови.

– Вы что, совсем тут все сбрендили?.. – Сидевший у костра Стивен попытался было встать, но раненая нога то и дело выскальзывала из-под его массивного тела. – Эми, ради Христа, опусти его! – крикнул он. – Они же поубивают нас всех!

Но они и в самом деле остановились, разом отпрянули от тела Клэр.

И все уставились на Эми.

Даже мужчина замер на месте – и повернул голову.

– Поубивают, говоришь? – переспросила она, испытывая жуткое желание истерично расхохотаться. – Стивен, да они в любом случае нас прикончат. Ты только посмотри на нее. Посмотри, черт побери! Полюбуйся, во что они превратили твою жену, ты, вонючий кусок дерьма!

– У меня нет жены, – сказал он и, пожав плечами, перевел взгляд на Клэр. – Ты про нее? Да плевать.

Женщина сделала шаг вперед.

– Не смей!

Эми еще выше вознесла над головой ребенка. Тот брыкался в ее руках, явно желая освободиться. На какую-то долю мгновения она испытала чувство вины за то, что прибегает к шантажу, и Женщина, похоже, прочитала это по ее глазам – мимолетную слабость, колебание, – ибо сделала еще один шаг вперед. Остальные медленно подтягивались за ней.

Козырей у Эми не осталось. Только этот ребенок.

«Не доставай меня, – подумала она. – Ты еще меня не знаешь – не знаешь меня и Клэр».

– Стой где стоишь, – приказала она.

Эми заметила, как Стивен стал, припадая к полу, пробираться к выходу из пещеры. Увидела, как Клэр, рыдая, вдруг завалилась на бок. Как остальные остановились было на миг – но затем снова двинулись на нее.

Именно это медленное, словно происходящее во сне кошмарное скольжение снова сплотило их в единую стаю – детей, измазанных в крови Клэр, мужчину, с чьего подбородка капала густая, поблескивающая жижа. Она услышала характерное «вш-шик» вынимаемого из ножен клинка и тут же увидела его в руке девочки; затем заметила блеснувшее в руке одного из близнецов лезвие опасной бритвы. Потом услышала лязг цепи и только тогда смекнула, что почти приблизилась к тому странному, непонятному, голому мужчине и на мгновение перехватила его не лишенный любопытства взгляд, пока он натягивал свои цепи и тупо рычал, словно завороженный совершенно незнакомой доселе сценой.

– Не смей, – повторила она.

Женщина остановилась, потянулась рукой к торчавшему из-за пояса револьверу – и в то же мгновение Эми поняла одновременно две вещи: что в данный момент ей был нужен именно этот револьвер и что иного случая завладеть им у нее уже просто не будет.

«Прости меня», – подумала она.

Казалось, что ребенок прочитал ее мысли, потому что завопил еще громче, когда ее руки крепко сжали его тело и чуть откинулись за спину. А затем она что было сил швырнула его куда-то за спину Женщины, совершенно не соображая куда именно – скорее всего, в самую гущу стаи, – увидела, как взметнулись в разные стороны его маленькие руки, как рухнуло на землю тело. Женщина, оба близнеца и мальчик с бельмом мгновенно развернулись, потянулись к нему, и кто-то из них – кажется, это был тот самый мальчик – схватил его за отброшенную в сторону голую руку и грубо потянул на себя.

Женщина снова повернулась, зарычала, но в этот самый миг Эми уже налетела на нее, неловко метя обхватить широкую талию – ведь именно там находился револьвер. Женщина лишь чуть покачнулась. Эми вцепилась в нее, пытаясь нащупать рукой рукоятку револьвера, а затем и вытаскивая его из-за пояса. Уже в следующую секунду от мощного удара кулака соперницы она рухнула наземь, наполовину оглушенная; откатилась к самому костру, но все же подняла оружие и навела его на цель.

Женщины на прежнем месте уже не оказалось. Стоило ей только повернуться вокруг своей оси, как та исчезла. Теперь эта грозная и грязная амазонка уже находилась в дальнем конце пещеры. Подхватив топор, она устремилась к Эми. То же самое сделали мужчина и дети, так что она никак не могла сообразить, в кого же ей стрелять, – они просто летели на нее со всех сторон. Ей не оставалось ничего иного, кроме как нажимать раз за разом на спусковой крючок.

Под сводами пещеры загрохотало оглушительное эхо. Эми увидела, как мужчина потянулся было к ней, но затем качнулся, когда пули вонзились в его грудь – словно в жидкую грязь вошли, – обдав брызгами крови и плоти находившуюся рядом с ним девочку. Один из близнецов рухнул на землю, обхватив руками колено. Мужчина снова дернулся вперед – она опять выстрелила и внезапно почувствовала, что патронов больше не осталось, боек стукнул по пустым гильзам. Женщина уже занесла над ней топор, а мужчина ухватился покрытыми кровью ладонями за рукав, а потом и за ворот халатика. Повалив ее на землю, он повернул ее, подставляя тело жертвы женщине и ее страшному орудию.

* * *

«Ого, да тут у нас поэтическая справедливость…»

Питерс узнал его сразу – тот же заляпанный грязью костюм, да и все остальное тоже.

Увидев Питерса, мужчина, казалось, буквально остолбенел.

Ему не хотелось тратить на него ни слов, ни патронов. Хватило одного лишь удара рукояткой револьвера тридцать восьмого калибра по голове, чтобы тот осел на землю.

Теперь Питерс поднимался по узенькой тропке, петлявшей в пятнадцати футах от выступа в каменной гряде, где, по словам мальчика, находился вход в пещеру, и вскоре увидел ее прямо перед собой.

«Ну вот, Мэри, я снова вхожу туда, – подумал он. – Совсем как тогда, одиннадцать лет назад. Как и в ту ночь, когда они убили Кудзиано, а сам я застрелил того парнишку.

Вот что не давало нам спать все последующие годы.

Вот через что тебе пришлось пройти, живя со мной все эти годы.

Ну что ж, Мэри, пожелай мне удачи. Скрести пальцы за меня.

Может, на сей раз я уже не ошибусь».

До входа в пещеру оставалось всего несколько шагов, когда кто-то из находившихся внутри начал стрелять. Питерс не стал дожидаться того момента, когда пальба завершится, а просто шагнул внутрь.

* * *

Боль была какая-то странная, режущая.

Каждый взрыв выстрела, казалось, разламывал в теле Клэр все новые и новые кости.

Она как раз собиралась встать на ноги, когда в пещеру вошел незнакомый грузный мужчина. Пронзившая тело боль заставила ее снова сникнуть на каменный пол.

На ее глазах толстяк воздел свой револьвер.

Казалось, он с первого взгляда оценил сложившуюся ситуацию. Обойдя Клэр со стороны, он приблизился к ней, присел на корточки. Ее захлестывали исходившие от него волны крайнего напряжения, мешавшиеся с ее собственным, совершенно новым чувством небывалого восторга – ведь теперь кошмар начался уже для них. Не для Клэр и Эми, а для этих дикарей! Он открыл огонь – и тут же глаз мучившего ее типа исчез с лица. Эми выпала из его расцепившихся лап. Голову гада с пробитой в ней огромной дырой мотнуло назад, и на стену за ней брызнула кровь. Когда застреленный опрокинулся на пол и навек затих, она с трудом удержалась от того, чтобы не вцепиться обеими руками в этого угрюмого старика с револьвером и не расцеловать его.

Эми тоже уже успела встать на четвереньки, когда он выстрелил снова. Женщина согнулась пополам и завертелась рядом с ней, клацая лезвием топора по стене.

Потом он еще раз нажал на спусковой крючок – в тот самый момент, когда через костер на него прыгнул мальчик с бельмом на глазу. Теперь дети были буквально повсюду, стремительно мельтеша перед глазами. Даже близнец с перебитым коленом – и тот пытался волочить по полу грязные мослы, судорожно рассекая воздух лезвием бритвы. Эми поняла, что незнакомец выстрелил бы и в этого мальчишку, если бы тот не подцепил вдруг ногой ручку висевшего над огнем котла, отчего он перевернулся вверх дном, на мгновение зависнув на предполагаемом пути пули. Малец угодил левой ногой точнехонько в костер, взметнув над ним фонтан искр.

Исходящее паром содержимое котла выплеснулось на землю, и серый бульон вскользь лизнул подошвы ног Клэр.

Резко поджав их под себя, она поспешно вскочила и выпрямилась, дрожа всем телом. Прямо перед ней по полу пещеры разметались сварившиеся в котле легкие и почки Дэвида. Мужчина между тем выстрелил еще раз.

Одна штанина мальчишки была уже объята пламенем. Он этого словно не замечал, не обращал на нее ни малейшего внимания. Занеся над головой нож, он кинулся вперед, так что толстяку пришлось выстрелить ему прямо в лицо. Отвернувшись, чтобы не видеть труп, Клэр заметила, что Эми уже поднялась на ноги и, пошатываясь, направляется в ее сторону, хотя между ними все еще находился тот скрючившийся близнец с бритвой. Волоча раненую ногу, он изо всех сил пытался добраться до женщин.

Грянул очередной выстрел. Вовремя обернувшись, она увидела, как второй близнец, словно подкошенный, рухнул у стены пещеры. Заметила и то, что мужчине не удалось избежать контакта с ножом мальчишки – лезвие застряло у старика в плече. Подкравшаяся сбоку девочка пырнула его ножом в грудь, затем медленным, долгим движением повернула лезвие в ране, еще больше вгоняя его в тело, покуда он все же не собрался с силами, вскинул револьвер и выстрелил ей прямо в ухо.

Припав на колени, он ухватился за длинное лезвие ножа дикарки, явно не в силах вытащить его из раны. Все лицо незнакомца было залито ее кровью.

Старик посмотрел на Клэр за какую-то долю секунды до того, как рухнуть вперед, и она заметила в его взгляде предостерегающий сигнал.

Резко обернувшись, Клэр почувствовала, как что-то полоснуло ее по руке – горячее, почти безболезненное, – и увидела, как раненый близнец уже занес руку, чтобы ударить ее вторично, но в этот момент у него за спиной возникла фигура Эми. Подруга вцепилась в его косматые грязные волосы и всем телом вжала его лицо в груду тлевших рядом угольев.

Мальчишка отчаянно сопротивлялся, визжал и царапал воздух. Когда его волосы занялись, Клэр буквально почувствовала, как пламя обожгло руки Эми – как если бы оно лизнуло ее собственную плоть. Та по-прежнему не разжимала их, не отпускала своего врага. Теперь ей казалось, будто они обе удерживают мальчишку – покуда его вопли и брыкания не стали затихать, а уткнувшееся в пылающие угли лицо не начало шипеть, подобно мясу в гриль-печке.

Клэр помогла подруге подняться на ноги.

Не считая потрескивания огня и позвякивания цепи в углу, в пещере воцарилась полная тишина.

Внезапно откуда-то из темной ее части донесся плач младенца.

По лицу Эми струились слезы, размывая сажу и кровь. Руки тоже почернели – кроме тех мест, где обгорели добела, – и сейчас она беспомощно держала их перед собой.

– Все в порядке, – сказала Клэр. – Все кончено.

Потом посмотрела на спасшего их мужчину, на его руки, все так же сжимавшие рукоятку ножа. Его полуоткрытые глаза были совершенно неподвижны, и она не могла с уверенностью сказать, дышит он или нет.

Клэр испытала болезненный укол чувства потери. Она его совершенно не знала – но все же чувство это возникло. Ей почему-то показалось, что его появление здесь оказалось отнюдь не случайностью, что какой-то глубоко человеческий импульс заставил его прийти им на помощь. Но, может, еще не все потеряно? Хоть как-то отблагодарить бы его за все сделанное…

– Надо выбираться отсюда, – сказала Клэр. – И поскорее найти кого-нибудь.

Позади нее лежала куча одеял – она взяла одно для себя, а другое для Эми. Ткань была покрыта толстым слоем ссохшейся грязи и воняла застойной мочой. Но обеих женщин била жуткая дрожь, и у Клэр все же хватило самообладания вспомнить, что, во избежание шока, им надо чем-то укрыться.

Рана в бедре продолжала напоминать о себе обжигающей болью, и потому она шла, едва ли не купаясь в собственной крови. Забавно, а ведь ненадолго она почти забыла про этот вид напасти. Клэр помогла подруге закутаться в одеяло и сама сделала то же самое.

– Пошли, – сказала она.

Лицо мальчишки в костре уже покрылось лопающимися, шипящими пузырями.

Они ступили в теплую лунную ночь.

Клэр увидела Стивена – он лежал на земле в нескольких футах от входа в пещеру; не испытала ни малейшего чувства – даже любопытства, – жив он или уже издох. Гораздо больше ее волновала судьба того старика, оставшегося с тяжелой раной внутри.

Стивен же в любом случае уже принадлежал к мертвым – во всех отношениях.

«Но только не Эми, – подумала Клэр и плотнее прижала к себе подругу. – И не я. И не тот дядечка, что остался внутри».

А когда она услышала донесшийся снизу голос Люка – его характерный театральный шепот и приглушенные голоса следовавших за ним людей, – то почувствовала, словно из нее выпорхнула сидевшая на яйцах чайка, будто все, чего она лишилась, время рано или поздно снова вернет ей, и почти нашла в себе силы улыбнуться.



0:45

«Постарайся не убегать от боли, – думала Женщина. Прими ее и порадуйся ей».

Этому приему ее обучили давно – настолько давно, что она и сама уже не помнила, когда именно. Однажды он даже спас ей жизнь – и всякий раз делал необоримой.

Она как бы спрятала рану внутрь себя – в том числе и пулю, впившуюся под ребро. Она укутала ее собственным существом и принялась убаюкивать, покуда поврежденная плоть не превратилась в нечто второстепенное, незначительное.

Вроде расщепленного ногтя или вырванной пряди волос.

Так она нашла в себе силы подняться на ноги.

Она встала, вобрала в себя влажный, насыщенный густым запахом пороховых газов воздух и спокойным взглядом окинула пещеру.

Все дети погибли.

Первый Добытый погиб.

Значит, придется все начинать сначала.

Дважды пнув толстяка в живот, она заметила, как между его сомкнутыми губами наружу вырвался последний сгусток все еще остававшегося в легких воздуха.

Потом снова заглянула ему в лицо и, как и в прошлый раз, узнала его, почувствовала, что кем бы он ни был, но однажды этот человек уже посещал ее сны.

Может, это случится еще раз. Может, тогда-то она постигнет суть странного чувства.

Женщины, ее пленницы, также исчезли. Значит, надо поспешить.

В притороченных к ремню ножнах по-прежнему лежал ее нож.

Скинув с себя окровавленную рубаху, Женщина подняла с земли орущего младенца Второй Добытой – при ее прикосновении ребенок неожиданно замолчал. Всмотрелась в его глаза. Их выражение заставило ее напрячься, словно он тут же уловил ее намерения – и одобрил их. Это были отнюдь не глаза несмышленыша. В них светилась мудрость. И сила.

Закутав ребенка в рубаху, она стянула узлом ее нижние края у него между ногами, затем связала рукава, и в образовавшуюся петлю просунула голову, так что теперь младенец оказался у нее за спиной, плотно прижавшись животом и сидя в некоем подобии самодельной упряжи и в то же время находясь достаточно высоко, чтобы при необходимости можно было быстро выхватить нож. Крохотные пальцы ребенка, то и дело сжимаясь и разжимаясь, ощупывали спину Женщины, словно выискивая на ней что-то невидимое.

Она быстро прошла в дальний конец пещеры.

И почувствовала, как по телу пробежала волна озноба. Тело того, другого младенца, навлекшего на них все эти беды, по-прежнему лежало справа от Быка в белом пластиковом пакете из-под мусора. Ей был виден край его лица и одно плечо, плотно вжавшееся в стенку пакета и словно пытавшееся, прорвав ее, вылезти наружу.

Его дух так и остался сидеть в нем.

Женщина так и не успела его освободить.

Конечно, сейчас это сделать было уже нельзя. Однако она могла хотя бы попытаться максимально удалить от себя его мстительную силу, отдав его пучине моря.

Подняв пакет, она связала его углы и прикрепила к поясу.

Протянула руку к стоявшей рядом с Быком желтой банке из-под кофе, извлекла из нее ключ и открыла замок, стягивавший железные цепи, оставив их болтаться над полом. Цепи она всегда сможет найти, а вот Быка оставлять здесь было никак нельзя. Бык был ей нужен для того, чтобы начать все снова.

Стянув крепкими, сделанными из кишок ремнями запястья Быка, Женщина обмотала противоположный их конец вокруг ладони одной руки, в другую взяла топор и повела его к выходу из пещеры. В обычной ситуации она повела бы его спиной вперед, со связанными сзади руками – Бык научился весьма ловко передвигаться подобным образом, и было даже забавно наблюдать, как он нелепо переставляет ноги, – но тропа была слишком узка, и ей никак не хотелось, чтобы он свалился вниз или запнулся о камень.

Снаружи задувал легкий ветерок, донесший до нее соленые запахи моря. Она услышала чьи-то голоса. Шепот. Не у самого входа в пещеру, но близко. Она дернула за ремни – Бык заворчал и двинулся вперед.

Снаружи Женщина прислушалась. Легкий шорох шагов внизу – но проходившая над ними тропа была пока свободна. Теплый ночной воздух ласкал рану в боку. Шаркающей походкой Бык приблизился и остановился у нее за спиной.

На тропе, в считаных футах от нее, сидел мужчина с перерезанной коленной жилой. При их приближении он поднял взгляд и отнял руку от виска. На пальцах осталась кровь.

Женщина даже почувствовала что-то вроде сочувствия к этому выползню. В чем-то он уже помог им. Со временем он мог бы оказаться даже более полезным. Сидевший внутри его волк стал бы безжалостно биться за собственные интересы, отбивался бы насмерть.

Но в данный момент волк был ранен. И одурманен несшимися от горы голосами.

Казалось, он толком даже не понимал, что происходит вокруг него, и потому лишь в безмолвной мольбе поднял руки ладонями вверх и покачал головой, словно завороженный бесстрастной маской ее лица. Попытался было подняться на ноги, но хватило его лишь на очередной стон.

Он либо понял ее намерения, либо просто не хотел оставаться здесь один.

В любом случае сейчас это был всего лишь человек – некогда сидевший в нем волк сбежал, умчал на крыльях ветра.

Женщина совершила акт чистого милосердия, когда взмахнула топором и рубанула его по уху, умело раскроив череп и отбросив его половину в зиявшую под ней пропасть, туда, где камни смешивались с прибрежным песком. Его тело еще немного продержалось в прежней позе – и медленно завалилось по диагонали вниз. Воздух наполнил характерный, отдающий металлом запах крови. Соленый запах – такой же, как и море.

Рана в боку требовала пищи.

Вскоре она поняла: того же требует и все остальное тело. После предыдущей охоты и пиршества минувшей ночью прошло уже много часов, и неизвестно еще было, сколько их пройдет, пока она снова раздобудет пропитание.

Так что придется поспешить.

Крутой склон горы на время задержит тех, что внизу.

Женщина схватила заваливающиеся к земле плечи трупа, выпрямила его и припала губами к краю разрубленного черепа, жадно глотая лившиеся через его край потоки крови и всего того, что к ней примешивалось, – густого, нежного, солоноватого. Для устойчивости придерживая тело за шею и подбородок, всасывая в себя все еще теплое содержимое его чаши, она никак не могла оторваться – и сделала это лишь тогда, когда сидевший у нее за спиной младенец заерзал всем телом, а Бык вдруг потянулся к ее поясу и молча выдернул заткнутый за него нож.

Бык смотрел на свою раскрытую ладонь так, словно оружие появилось там не по его собственному желанию, а по какому-то волшебству, будто некое чудо перенесло его туда.

А ведь за эти восемь лет он перевидал немало подобных штуковин. Ножи для среза и скобления шкур, тесаки и кинжалы. Ножи для еды и для заточки костей, палок. Ножами даже ковыряли жучков из-под кожи. А если лезвие нагреть на костре, можно прижечь рану. Ножи годились для убийства людей и зверей. Для быстрого убийства, для медленного.

Вот только у него самого никогда не было своего ножа.

Годы сидения на цепи сильно ослабили его – сильным остался, пожалуй, лишь один орган. И в тот самый момент, когда в ладонь Быка легла резная рукоять, именно этот орган вдруг начал стремительно возбуждаться.

Перед его глазами возник образ человека, долгие недели – во всяком случае, так ему самому казалось – сидевшего в узком и темном проеме без солнечного света, где никак не встать не только во весь рост, но даже и на колени. Окруженного кучами собственных, густо облепленных мухами испражнений.

Было у этого человека и имя – Фредерик. Остальное стерлось.

В неволю его загнала эта Женщина. Именно она посадила его в пещере на цепь.

Там он и превратился из Фредерика в Быка.

Долгие годы сидения на цепи сильно ослабили его, но все же не настолько, чтобы обеими руками не обхватить рукоятку ножа и не вонзить лезвие ей в спину. Он лишь смутно распознавал очертания тела ребенка в нескольких дюймах от его рук, ищущего свободы от своей колыбели-самоделки. Всей массой он налег на нож, одновременно чувствуя, как в сладостном предвкушении неги набрякший член заскользил по ее гладкому бедру.

Слабо постанывая, он, казалось, даже улыбался, когда Женщина душила его.

Душила и трясла, словно тряпичную куклу, так что скоро изо рта Быка вывалился кончик языка – и все же он не умирал. Его глаза будто и вправду переполняло невыразимое блаженство, неспособное вот так просто взять и улетучиться. Она же недоумевала: неужели злобная сила духа, оставшегося внутри тела убитого ими младенца, оказалась настолько мощной, что сейчас мешает справиться даже с Быком? Неужто сила эта до того могуча, что сперва сокрушила весь окружавший ее уклад, а теперь и саму лишила привычных навыков? Все это настолько ошеломило Женщину, что она даже и не удивилась, когда раздался залп выстрелов. После них ее тело словно взорвалось в нескольких местах и дождем из каких-то обтрепанных разрозненных кусков пролилось с обрыва.

Последнее, что она успела заметить и осознать, были очертания младенца Второй Добытой. Когда в нее выстрелили, он вылетел у нее из рук. Глаза холодно уставились на нее в полете – взглядом охотницы, – а потом они оба низвергнулись в ночь, в темноту и пустоту.



0:55

Заяц карабкался по стволу дерева в направлении деревянного настила.

Он дождался того момента, когда наполнявшие лес звуки наконец затихли, когда бродившие по чаще люди миновали его, вскоре зашуршав ногами по камням где-то внизу. Потом подождал еще немного – просто чтобы убедиться. Или из страха.

Он как раз пробирался сквозь заросли кустарника, когда услышал звуки выстрелов. Как же много их было! И – снова ничего, снова тишина.

Заяц уже не сомневался в том, что все его люди погибли.

Главное для него сейчас заключалось в том, как бы понадежнее спрятаться.

Он был Зайцем, и остался совсем один. Значит, надо было научиться стать Волком.

Он продолжал взбираться на дерево, зажав в зубах нож и ощущая доносившиеся сверху незнакомые запахи – не его самого, и не Землеедки, и не Мальчика.

В стылой атмосфере леса они спускались на него вместе с медленно струящимися, обволакивающими потоками воздуха. Иногда ему казалось, что он даже видит их.

Знакомый запах страха защекотал ему ноздри. Пока очень слабый, далекий – скорее даже не сам страх, а всего лишь его отголосок. Но каким же приятным был этот запах. Он вдыхал аромат невинности, бездумный покой слепого птичьего выводка, спящего в гнезде.

Сделав еще один шаг наверх, Заяц окинул взглядом деревянный настил.

И тут же сжимавшие лезвие ножа губы растянулись в широкой улыбке.

Именно это они все это время упорно искали, блуждая в ночи, теряя одного своего соплеменника за другим. И вот он, Заяц, предмет всеобщих насмешек и шпилек – именно он, чей тупой оскал всякий раз напоминал, что он родился ущербным, – именно он нашел, что нужно. Дитя в одеяле – на том самом месте, куда он водил Землеедку, чтоб она поиграла с ним. Он уже почти скучал по ней и остальным павшим – некому теперь его хвалить.

Легко, словно дуновение слабого ветерка, закатившись всем телом на платформу, он замер в полной неподвижности. Находившийся рядом с ним ребенок продолжал спать, безмятежно раскрыв рот и закрыв глаза. Он приблизился к нему – от младенца пахло чем-то сладким. Распахнул одеяло, обматывавшее ноги ребенка. Девочка.

Женщина говорила, что они должны использовать кровь младенца, дабы утолить жажду духа, томившегося в мертвом ребенке – и тогда это обернется благом для всех них.

Но теперь уже не было всех их.

Остался один лишь Заяц.

Он задумался.

Мысленно наслаждаясь вкусом теплой, сладкой крови младенца. И при этом почти – правда, не вполне – представляя себе реакцию остальных. Что ж, время покажет, что это за реакция будет. Зайцу казалось, что Женщина наверняка одобрила бы его решимость. Ей бы он более не казался таким уж беспросветно тупым.

Итак, младенец оказался девочкой. С девочкой всегда можно начать заново.

Стоило лишь ждать, охотиться и скрываться. Пусть даже десяток-другой лет.

Женщина его обязательно похвалила бы.

Он лежал, едва освещаемый лучами полной, но затянутой облаками луны, слышал шорох моря и мысленно звал ее. Протянув руки к спящему младенцу, он обнял его – дитя открыло глаза, – еще раз осознал, кому теперь оно принадлежит, но внезапно услышал, что кто-то бежит, быстро и в сторону дерева. Голос издалека призывал бегуна остановиться. Пристально вслушавшись в топот шагов, подумал: «Постарше будет, но все равно такой же невинный, тоже ребенок».

Но голос вдалеке явно принадлежал взрослому.

Оценив все эти новые звуки, Заяц присел на корточки и стиснул нож.

* * *

Люк вовсе не считал себя героем, но, достигнув нужного ему дерева, вдруг ощутил небывалый душевный подъем. Во всем недавно приключившемся ужасе оставалось одно светлое пятно – надежда на то, что уцелела Мелисса, что с ней было все в порядке.

И только он один знал, где она находится, поскольку сам же и спрятал ее там, и ему было очень приятно сознавать это. А потому, когда один из полицейских кивнул ему – мол, ну ладно, давай веди, показывай, хотя другой вроде бы заметил, что надо подождать, ведь эти люди могут еще бродить где-то поблизости, вот когда соберутся остальные, тогда и можно будет пойти всем сразу – о, как же он тогда обрадовался! Да и мама сказала, что ее надо найти прямо сейчас, пока с ней ничего не случилось. Он в самом деле обрадовался, услышав эти слова, хотя ему и было трудно оставить мать одну, и он даже подумал: «Да что с ней может случиться-то? Ведь все эти гады погибли, разве не так? А сама Мелисса еще такая кроха, даже ползать толком не умеет. Никуда она не денется, не поранится. Ее мама сама сказала, что для этого она слишком маленькая».

Поэтому, что там может случиться-то?

«Звери», – подумал Люк.

Уж звери-то наверняка смогут до нее добраться. Он даже испугался при этой мысли – но мимолетно. Он не верил в подобный исход.

Конечно, всякое возможно, но все равно как-то неправильно будет, если после всех этих приключений, после того, как он так надежно укрыл девочку, вдруг появится какой-то зверь, который сцапает ее. В это Люк отказывался верить, и потому, когда он все же повел полицейских за собой и пока они карабкались на скалу, весь былой страх как-то развеялся, и у него снова стало легко на душе.

Мама теперь в безопасности.

Он тоже в безопасности.

И Мелисса тоже скоро будет в безопасности.

Вот потому-то он и испытывал душевный подъем, когда вел их к дереву. Отнюдь не считая себя никаким героем, а просто чувствуя, как приятно бурлит кровь в теле.

Наверное, именно поэтому он даже не расслышал слов полицейского, крикнувшего ему, чтобы он остановился.

– Сюда! – позвал Люк.

И первым бросился вперед, стараясь как можно быстрее взбираться по лестнице.

Полицейские все равно отставали – они же были взрослые, передвигались намного медленнее, да и не испытывали такого подъема, как он сам, – а потому они даже не успели приблизиться к лестнице, когда он уже оказался наверху, когда его голова поднялась над уровнем настила.

Он уже предвкушал, как увидит малышку.

В этот самый миг на него кинулась черная тень.

Люк не успел даже увидеть проблеск взметнувшегося ножа.

Только почувствовал, как теряет опору под ногами и заваливается назад, крича.

Он повернулся вдоль своей оси, одной рукой пытаясь ухватиться за перила, а другой отчаянно полоща воздух. Лезвие просвистело в дюйме от его головы. Люк услышал, как заскрипели перила, когда мальчишка нагнулся над настилом, пытаясь достать его своим ножом, – однако он все еще цеплялся, висел, болтался, пытаясь ухватиться свободной рукой хоть за что-нибудь, за что угодно прочное.

Ему удалось наконец схватить что-то – ту самую руку с ножом.

Он ухватился за нее по ошибке, но не отпустил, ведь нож не мог порезать его таким образом. Что-то подсказало ему потянуть, поэтому он потянул, и та часть перил, на которую опирался мальчик, снова треснула – и вдруг мальчик выпустил нож, отлетевший в сторону, и вместо этого схватил его за запястье. На нем, судорожно обхватив свободной рукой его ногу, он и повис.

И стал подтягиваться.

Боль пронзила его руку, вцепившуюся в перила.

Но ноги Люка нащупали лестницу, иначе они оба упали бы.

Люк никогда не видел такого сильного мальчика, и мгновение спустя они оказались лицом к лицу. Лицо было таким грязным, что грязь казалась частью его самого.

Дыхание мальчика было горячим и вонючим, и он улыбался. Люк увидел безумные глаза и искривленные коричнево-черные зубы.

Мальчик отпустил его запястье и обнял за плечи. Затем он огляделся по сторонам, посмотрел наверх – и Люк понял, что он намеревается сделать: вскарабкаться по его телу наверх, на настил, а оттуда еще выше, на само дерево, чтобы затем перебраться на одно из соседних деревьев, потом еще на одно и так дальше… С учетом окружавшей их темноты подобное представлялось вполне возможным, и полицейские, скорее всего, так ничего бы и не заметили.

В следующую секунду Люк услышал плач Мелиссы и подумал: «А что, если он возьмет с собой Мелиссу и станет прикрываться ею, чтобы полицейские не стреляли? И что будет, если после этого он все же сорвется вниз?»

Как только хватка на плечах ослабла, Люка охватил приступ жгучей ненависти. Даже не к парню с безумной улыбкой, а ко всем вроде него – к самой окружавшей среде, запросто вредившей хорошим людям.

Он отвел руку назад и со всей силы ударил Зайцу локтем по ребрам.

Парень вскрикнул, явно не ожидая атаки.

Всплеснул руками – на лице его наконец-то отразилась растерянность, вытеснив эту прилипшую навек ухмылку.

И полетел вниз. Точно ракета. Если не быстрее.

Люк не стал смотреть. Ему не требовалось проверять, расшибся парень или нет – это можно было определить по одному звуку.

Звук был такой же, как у людей, падающих со скал.

Ему не понравился этот звук. Но и не испугал. Больше его такие вещи не пугали.

Его ноги дрожали, но он справился еще с двумя ступеньками к Мелиссе, а потом просто сел рядом, дрожа и тяжело дыша, и постепенно снова почувствовал себя хорошо и подумал: «Я действительно сделал все как надо, я помог ей, я, может, даже спас ее». В самом деле, он чувствовал себя довольно хорошо, позволяя Мелиссе держаться за его палец, пока не пришел полицейский и не забрал их оттуда.

Мелисса улыбалась полицейскому всю дорогу.

«Было бы здорово, – подумал Люк, спускаясь по лестнице, – если бы у мамы когда-нибудь родился еще ребенок. Такой, как Мелисса.

Кто знает. Может, она встретит какого-нибудь хорошего парня.

«Было бы здорово», – подумал он.

Ну а если и не получится, тоже ничего страшного.

Было приятно осознавать, что на самом деле это все не так уж и важно.

Эпилог

13 мая 1992 года

9:45

Питерсу приснилось, что они с Мэри прыгнули с пирса в море. Они держались за руки. Они были обнажены, и их тела были двадцатилетними, гладкими и упругими. Солнце пригревало. Они убегали от кого-то или от чего-то, чего они не то чтобы боялись, но что их беспокоило, и именно поэтому они нырнули в море.

Они проплыли по мягким волнам вокруг небольшого мыса, нащупали под ногами песок и, снова держась за руки, начали выходить из воды.

Внезапно пляж превратился в городские улицы, и Мэри поняла, что она голая. Люди, как обычно, занимались своими делами, не пялясь на нее, но Мэри была скромнягой, и Питерс понимал, что ей неудобно бегать по городу такой, какой ее создал Бог. Он пожалел, что оставил их одежду. У них даже не было денег, чтобы купить что-нибудь.

Он решил проблему, остановившись, повернувшись к Мэри и обняв ее.

– Теперь они ничего не видят, – сказал он.

Она рассмеялась:

– Джордж! Мы стоим посреди улицы.

– В том-то и дело, – сказал он. – Если мы простоим здесь достаточно долго, кто-то заметит, какие мы хорошие люди и как мы любим друг друга, и в конце концов купит нам какую-нибудь одежду. Верно?

– Убедил, – сказала она и обняла его в ответ.

– Рано или поздно добрые дела случаются, – сказал он.

И проснулся.

Он увидел покрывала на своей кровати и свое тело, лежащее под ними, и понял, что может двигать руками. На мгновение он пришел в изумление.

Он увидел больничную палату и цветы. И людей у его постели.

Вот женщина с забинтованной головой, в кресле. Кормящая грудью хорошенького малыша. Его рука – в руке у другой женщины, сидевшей рядом на кровати. На женщине был такой же светло-голубой больничный халат, как и на нем, но она улыбалась ему, первой заметив, что Питерс проснулся.

И мальчик, одетый в джинсы и футболку, стоящий у окна и любующийся солнечным светом, – мальчик повернулся, взглянул на Питерса и тоже улыбнулся.

Когда все эти незнакомцы окружили его, Питерсу ужасно захотелось улыбнуться им в ответ. И вдруг он вспомнил. Посмотрел на мальчика с пляжа – и вспомнил.

И улыбнулся.

Черт возьми, они не были для него незнакомцами.

Кем угодно, но – не незнакомцами.

– Как у меня дела? – спросил он.