— Фредди, я ее не посылал.

— О.

— Мэриголд?

Я смеюсь, слегка смутившись:

— Скорее всего. Я ей позвоню.

— Открытки не было?

— Нет. — Еще раз заглядываю в корзину на случай, если проглядела. — Только сыр, вино и шоколад… в таком духе.

— Лучше, чем йогурт, полагаю. Как твоя книга?

— О, вчера много написала. Вернулась после посиделок у Лео и работала до трех ночи. А твоя?

— Тяжело сосредоточиться, честно говоря.

— Уит?

— Наверное.

— Я могу чем-то помочь?

— Ты, случайно, не хочешь сходить в кино? В «Брэттл» показывают «На север через северо-запад».

— Кэри Грант? О боже, да, пожалуйста!

Каин тихо смеется:

— Дай угадаю: все еще большая звезда в Австралии?

— Мой папа любил классические фильмы… Я иногда смотрела с ним. Особенно если там играл Кэри Грант.

— Ты же знаешь, что на самом деле его звали Арчибальд? Арчибальд Лич.

— Я не знала, и мне все равно.

— Тогда заеду за тобой в шесть.

Улыбаясь, я кладу трубку. Радость сражается с моим упрямым желанием не вести себя как влюбленный подросток. Возвращаюсь к работе, твердя себе, что это ничем не отличается от ужина у Лео. Встреча коллег, ничего более. Но подозреваю, что это не так. В любом случае своевременное отрицание защищает от разочарования — и помогает не опозориться.

Сегодня слова льются. Героический Подбородок зовет меня. Его отношения с Девушкой с Фрейдом дразнят. В том, как он обращается с ней, есть доброта, забота, но сексуальное напряжение, по крайней мере с его стороны, кажется легкомысленным. Его влечет к ней, но интерес этот неглубокий, поверхностный. Забота же произрастает из чего-то иного.

Конечно же, для Девушки с Фрейдом все совсем не так.

Интересно, может, Лео все-таки прав? Может, я пишу любовный роман?

Даже когда я фокусируюсь на Героическом Подбородке и Девушке с Фрейдом, ко мне исподволь приходят мысли о Каине Маклеоде. Они удивляют меня. Ведь, сама того не заметив, я думаю о нем. И чувствую вину. Потому что должна работать.

Звоню Мэриголд в надежде, что наш разговор перезагрузит мне голову, и чтобы поблагодарить за дорогие продукты.

— Какие продукты?

— И ты тоже их не присылала.

— Тоже?

— Я думала, это снова Каин, но нет. — Я не отрываю взгляда от корзины.

— Что именно там было?

— Конфеты, вино, сыр…

— Ого! Я скоро буду!..

— Не будешь, я ухожу.

— О. Куда?

— Тебе не кажется это странным? Даже открытки не было.

— Нет, это не странно… люди постоянно про них забывают.

— Наверное.

— Думаю, через пару дней ты поймешь, кто ее отправил.

Мысленно я встряхиваю себя.

— Ты права. Просто чувствую себя неловко за то, что не могу поблагодарить отправителя… Что делаешь?

— Покупаю пончики. — Пауза. Затем Мэриголд поспешно продолжает: — Я подсела на те, что с кофе и заварным кремом.

Я смеюсь:

— Что же, сохраню твой секрет. Только не начинай грабить людей ради денег на свою зависимость.

— Я могу остановиться в любое время… только не сегодня. — Еще одна пауза. — Ты ничего от отца Уита не слышала, как он там?

— Нет… Он дал свою визитку Каину. Может…

— А, да… Думаешь?..

— Я разговаривала с Каином несколько минут назад. Он ничего такого не упоминал, а скрывать не стал бы.

— Наверное, позвоню в больницу.



Каин приезжает без десяти шесть. На нем рубашка с воротником и спортивная куртка, так что я рада, что решила надеть юбку, а не джинсы. Возможно, дело в том, что мы едем на винтажный фильм, но казалось подходящим одеться чуть более официально, чем на просмотр новенького кино от «Марвел».

Каин ждет, пока я забираю перчатки и пальто. Когда я выхожу из спальни, его взгляд направлен на старенькую фотографию в серебряной рамке на каминной полке.

— Кто из них ты? — спрашивает Каин. На фотографии две девочки, едва достигнувшие подросткового возраста.

— Я та, что повыше, справа.

— А это твоя младшая сестра?

— Была. Джерри погибла через месяц после того, как сделали это фото. — Я рассказываю ему о несчастном случае.

— Господи, как ужасно. Мне очень жаль, Фредди.

Я смотрю на фотографию, размышляя, что бы Джеральдина подумала о Каине. Она критиковала всех парней, которые мне нравились… но я представить не могу, что негативного она могла бы сказать о Каине.

— А у тебя есть братья или сестры?

— Нет. — Он качает головой. — Я единственный.

— Одиноко не было?

— Возможно. Я не задумывался.

По пути к машине я рассказываю ему о Джерри, моей нахальной сестренке-сорванце.

— Конечно, многие из нас сильно изменились с тех пор, как нам было одиннадцать, так что сейчас она, наверное, была бы совершенно другой.

— А ты изменилась?

Я задумываюсь на некоторое время.

— Я начала писать после смерти Джерри. Сначала письма ей — наверное, какой-то психолог посоветовал. Затем поэмы и рассказы в этих письмах. Даже сейчас, мне кажется, я пишу для Джерри.

Кинотеатр «Брэттл» располагается недалеко от Гарвардской площади и специализируется на классических и международных картинах. В кинотеатре лишь один зал, и репертуар меняется быстро. Каин рассказывает, что «На север через северо-запад» показывают только сегодня.

— Ты уже бывал здесь?

У «Брэттл» интересная репутация, как у спикизи[4], о котором знают лишь избранные. На входе нас приветствует большой постер с Альфредом Хичкоком, прижимающим палец к губам. Стены украшают фрески из «Касабланки».

Каин кивает:

— С тех пор как вернулся в Бостон, пару раз. Пару недель назад здесь проходил марафон фильмов Богарта.

Мы выбираем места. Кроме нас здесь еще несколько человек, в основном парочки, но зал совсем не полный. Каин наклоняется ближе, чтобы показать старые вывески и другую киношную атрибутику, расположенную в зале, и я чувствую, как внутри все трепещет. Едва не смеюсь — как избито я себя веду!

Каин замечает.

— Прости… не хотел показаться экскурсоводом. Просто люблю это старое местечко.

Я толкаю его локтем.

— Мне нравится твоя экскурсия. Спасибо, что позвал сюда.

Он берет меня за руку. В этот же момент гаснет свет, чему я рада, потому что не уверена, не покраснело ли мое лицо. Сердце бьется как у школьницы, и я боюсь лишний раз шевельнуться, чтобы момент между нами не прекратился преждевременно. Руки у Каина большие и сильные, держат нежно, крепко. Начинаются титры, и мы смотрим фильм. Иногда Каин наклоняется, чтобы прошептать что-то о том или ином кадре. Когда Кэри Грант залезает на гору Рашмор, наши пальцы уже переплетены.

Вновь загорается свет, и я не знаю, что делать. Мне отпустить первой? Или он отпустит?

Каин смотрит на меня:

— Ты голодна?

Я киваю.

Он сжимает мою руку, а потом выпускает, чтобы забрать куртку, которую оставил на соседнем сиденье. Я пытаюсь успокоиться. Это глупо. Мне двадцать семь, а не четырнадцать.

От «Брэттл» мы идем в итальянский ресторанчик на Гарвардской площади. Называется он «Джейкс», что совершенно не напоминает о средиземноморской кухне, но запах внутри насыщенный и аппетитный. Украшено местечко просто и традиционно: маленькие столики, накрытые клетчатыми скатертями, венские стулья, свечи в бутылках. На стол, за который мы садимся, ставят корзинку с горячим хлебом и масло. Я осознаю, что умираю с голоду.

— В конце вечера, — тихо говорит Каин, — в «Джейкс» складывают оставшуюся еду в коробки для доставки и выносят на задний двор, чтобы не приходилось копаться в мусорке. Веришь или нет, холодной еда почти такая же вкусная.

— В Бостоне много людей, которые живут на улицах?

Каин кивает:

— Больше, чем ты думаешь. Спят на улицах не все — многие живут в своих автомобилях или ходят от ночлежки к ночлежке. Гораздо больше людей, чем может накормить один «Джейкс».

— Тогда как это работает? — спрашиваю я.

— Не уверен насчет сейчас, но раньше процесс был не всегда приятный — люди толкались, угрожали друг другу, хотя все оставалось в рамках приличий. Мы все понимали, что «Джейкс» не обязан нас кормить… и нам не хотелось, чтобы они прекратили из-за драки на заднем дворе.

В качестве основного блюда я выбираю вегетарианские каннеллони, а Каин — entrée[5]. Сразу решив задержаться подольше, мы оба заказываем панна-котту на десерт и, когда официант удаляется, разговариваем о фильме, Кэри Гранте, Эве Мари Сейнт, Джеймсе Мэйсоне и Хичкоке, затем о Вайнштейне, и революции, и о том, что изменилось. Обсуждаем Типпи Хедрен и то, как сложно любить произведения Хичкока.

— Были бы моя книга, мои слова другими, если бы я был убийцей, например? — осторожно спрашивает Каин.

Я ненадолго задумываюсь.

— У слов есть смысл. Полагаю, то, кем был автор, что он сделал, может изменить этот смысл.

— Разве смысл не относится больше к читателю?

— Нет… книги ведут читателя к смыслу. Постигает его он сам, но мы указываем путь. Полагаю, моральные принципы писателя влияют на доверие читателя к тому, что ему пытаются сказать.

— Даже если читатель не подозревает, что автор совершил?

— Особенно если не подозревает. В противном случае может учесть это в своей интерпретации произведения. Такая манипуляция — это попытка защититься? Скорее выражение вины.

На некоторое время Каин замолкает.

— Может быть.

— Ты не согласен.

— Нет… ты права. Но мне все еще нравятся работы Хичкока.

Я вздыхаю:

— Да, мне тоже. — Прошу рассказать его о себе побольше. — Я знаю, что ты какое-то время прожил на улицах Бостона. Ты отсюда родом?

— Нет… здесь у меня просто закончились деньги. Я вырос в Шарлотт, Северная Каролина.

— И у тебя был отчим, значит, твой отец…

— Умер. — Каин делает глоток вина. — Когда мне было лет шесть. Сердечный приступ.

— Мне очень жаль.

— Спасибо. — Он пожимает плечами. — Честно говоря, я его почти не помню. Он болел за «Ред Сокс», любил брокколи… по крайней мере, так мне говорил.

— А отчим?

— Мама вышла за него, когда мне было восемь. Сначала все шло замечательно. Мы ходили на матчи, играли в мяч. Он мечтал о большой семье — постоянно рассказывал, чем мы будем заниматься, когда у меня появятся братья и сестры. — Каин делает паузу. — Однако они не появились. Они с мамой пытались, но не могли завести ребенка. Он начал выпивать. Обвинять во всем сначала маму, а затем и меня.

— Ох, Каин. — Хотелось протянуть к нему руку, но между нами был целый стол.

Он улыбается:

— Это было очень давно, Фредди. Айзек говорил: «Парень, у всех есть печальная история, и твоя скучная!»

Я недоверчиво качаю головой.

— Серьезно?

Улыбка Каина становится шире.

— Я же говорил, он не герой из мультфильмов Диснея.

— Что-нибудь изменилось, когда ты вернулся?

— Нет. Но изменился я.

Приносят заказанные нами блюда, и следующие минуты мы расставляем их на столе, благодарим официанта и пробуем еду. Каин спрашивает меня о моей книге, и на секунду я вспоминаю вопрос Лео: знает ли Красавчик, что я его так называю? Чувствую, как без видимой на то причины загораются щеки, но если Каин и замечает это, то никак не комментирует. А я рассказываю обо всем, кроме его прозвища. Он слушает, как я описываю развитие своих персонажей, все растущее количество деталей, отличающее их от прототипов.

— В какой момент ты окончательно отрежешь их от реальности? — спрашивает Каин. — Когда люди, которых ты знаешь, перестанут быть твоими персонажами?

— Когда узнаю вас достаточно, чтобы увидеть разницу, полагаю. Или когда ваши настоящие жизни станут скучными.

Он смеется. Вдруг его глаза расширяются.

— Что-то не так? — Я бросаю взгляд за плечо.

— Нет… не совсем, — начинает он.

А я вижу, за что — вернее, за кого — зацепился его взгляд.

Мэриголд.



* * *


Дорогая Ханна.

Кто-то находит привычку следить за людьми негативной чертой характера, но с Мэриголд она почему-то кажется привлекательной. Кто знал, что капелька психоза делает человека таким соблазнительным?
И мы узнаем еще немного информации о Каине. Совсем чуть-чуть… он все такой же уклончивый. Зато теперь мы знаем, что он из штата Смоляных Каблуков! У него тоже должен быть южный акцент, но не такой заметный, как у моего тезки. Возможно, стоит добавить немного диалекта. Например, Каин скорее назовет «Джейкс» закусочной, а не рестораном. Или может вставлять в речь фразы вроде «вы все» и «не за горами». И должен сказать, что мне нравится этот Айзек. Жаль, что он уже умер.
Сегодня утром прочитал, что Австралия закрыла границы для туристов, как и США. Какой странный и скучный новый мир. Полагаю, твое и так отложенное путешествие к нам произойдет еще не скоро. К счастью, я все еще готов быть твоим американским осведомителем.
Я до боли осознаю, что мы проживаем важные моменты истории. Мне кажется, мы видим последние дни умирающей демократии — по крайней мере, здесь, в Америке. Возможно, начало новых Темных веков. Мысль об этом скорее интригует, чем подавляет. Скоро мир охватят страх и ярость, и начнется дистопия, которую не сможет представить ни один писатель.
Береги себя.
Твой Лео


Глава тринадцатая

Мэриголд берет еду с собой и передает кассиру банковскую карту. Нас она не замечает.

Я встречаюсь взглядом с Каином. Вина, непонимание, как себя вести.

Каин заговаривает первый:

— Может, стоит?..

Я киваю, проглатывая нежелание.

Каин встает и обращает на себя внимание Мэриголд. Она смотрит сначала без эмоций, затем с удивлением.

Жестом он приглашает ее подойти, что Мэриголд и делает.

— Что вы тут делаете? — спрашивает она, опередив наш вопрос.

Каин совершенно не смущен:

— В «Брэттл» показывали фильм — я подумал, Фредди будет полезно его увидеть для работы над книгой.

— В «Брэттл»? Документалка, что ли? — Она стонет.

— Фильм был не настолько плохой, — отвечает Каин и отодвигает для Мэриголд стул. — Останешься с нами на десерт, Мэриголд? — Он бросает взгляд на ее пакет с едой. — Если для десерта еще не рано, конечно.

Мэриголд садится.

— Есть десерт последним — это глупое правило. Боже, как удачно я на вас наткнулась.

— Счастливое совпадение, — говорю я, в первый раз думая, что это действительно совпадение.

Мэриголд соглашается.

— Я сюда постоянно прихожу. Забавно, что из всех мест на Гарвардской площади вы выбрали это.

— Очевидно, у нас всех отличный вкус. — Я меняю тему. — Дозвонилась в больницу?

— Да. — Сложным сочетанием жестов Мэриголд сообщает официанту, что будет то же, что и мы. — Его выписали.

— Что? Так скоро?

Мэриголд благодарит официанта.

— Получается.

— Что же, тогда прекрасно. — По правде говоря, я слегка удивлена таким скорым выздоровлением.

— Врачи, наверное, решили, что Уит может восстанавливаться дома, — говорит Каин. — Со всей полицией и своей матерью он превращал палату в цирк.

Мэриголд морщит нос, но соглашается.

— Кажется, его мама хочет судиться с больницей за халатность — из-за разошедшихся швов.

— Ох. — Я медленно качаю головой. — Полагаю, нам повезло, что она не судит нас за то, что мы рассмешили ее сына.

— Нас? — Мэриголд показывает на Каина: — Он сказал Уиту, что его зовут Авель Меннерс!

Каин морщится.

— Признаю, что нужно было держать свой глупый рот на замке. Но не потому, что у Уита разошелся шов.

— Ну, я рада, что Уит дома и в безопасности. — Я кладу в рот первую ложечку панна-коты и наслаждаюсь ею без всякого стеснения.

— О, в абсолютной безопасности, — говорит Мэриголд. — У его дома дежурит целая рота охранников.

Я глотаю. Мы с Каином осознаем ее слова, и пауза затягивается.

— Мэриголд. — Я кладу ложку на стол и смотрю подруге в глаза. — Ты ходила к Уиту домой?

Она кивает, хитро улыбаясь:

— Не беспокойся, я не стучала. Просто прошла мимо пару раз.

— Не лучшая идея в текущей ситуации, — тихо произносит Каин.

Мэриголд хмурится:

— Я знаю. Но я должна была убедиться, что он там.

— Зачем?

Мгновение она молчит. Когда заговаривает, голос у нее хриплый:

— Не знаю. Иногда будто дышать не могу, если не знаю, где он.

— Ох, Мэриголд. — Есть в ней что-то молодое и запутавшееся, такое хрупкое, несмотря ни на что.

— А Уит знает о твоих чувствах? — спрашивает Каин.

Она смотрит на него с ужасом:

— Конечно же нет!

Я размышляю. Кажется, у Каина есть идея, но я решаю не задавать вопросов.

— И все же лучше тебе пока не ошиваться у его дома, — осторожно говорит Каин.

Мэриголд нервно хихикает:

— Я не ошивалась. Мимо проходила. — Она решительно качает головой. — Даже не остановилась.

Каин бросает на меня взгляд.

— Мэриголд, если тебя заметят, твое поведение может показаться подозрительным. — Я беспокоюсь за нее. — В следующий раз лучше остановись и позвони. То, что друзья Уита будут справляться о его здоровье, — это не странно.

У Мэриголд загораются глаза.

— Думаешь, стоит?

— Думаю, это лучше, чем рыскать по улице у дома.

— Я не рыскала…

— Я знаю.

— Слышала еще что-нибудь о Кэролайн Полфри? — спрашивает Каин. Он невзначай меняет тему, и мы с Мэриголд благодарны за это.

Она хмурит брови:

— Нет, ничего такого. Много репортеров задают вопросы в поисках истории для газет… «убита настоящая американка», в таком духе. Ищут следы двойной жизни, мне кажется.

— А она была? — спрашивает Каин. — Двойная жизнь?

— Нет. По крайней мере, я не слышала. Если не считать двойной жизнью работу в «Рэг».

Какое-то время мы молча поедаем наши десерты, а затем Мэриголд озвучивает новый факт:

— Там она с Уитом и познакомилась. В «Рэг».

— Точно. Уит писал для него статью, — вспоминаю я.

Мэриголд пожимает плечами:

— Он писал репортажи — и больше одного раза.

На секунду я вспоминаю Героического Подбородка и его тайную любовь к танцам.

Каин смотрит на Мэриголд в задумчивости:

— Ты с Уитом встречалась до того дня в библиотеке?

Мэриголд отвечает не сразу:

— Однажды мы с ним буквально столкнулись. Только он не помнит.

Я осознаю, что Каин только сейчас открыл для себя, что Мэриголд влюблена в Уита. Странно, что он не заметил раньше.

Когда мы доедаем десерт и допиваем кофе, Мэриголд спрашивает о «Приключениях Девушки с Фрейдом», как она полюбила называть мой манускрипт:

— Разрешишь мне прочитать, когда допишешь?

Меня трогает ее вопрос. Как будто прочитать работу писателя — это привилегия, а не весь смысл нашей деятельности.

— Конечно, если захочешь.

— Непременно захочу! И обещаю, что не расстроюсь, если не вся история будет о Девушке с Фрейдом.

Я смеюсь:

— Хорошо, запомню.

Она поворачивается к Каину:

— Я думала о твоей книге.

— Неужели?

— Размышляла, не поможет ли тебе узнать побольше об Айзеке — где он родился, что делал до того, как оказался на улице?

Каин выглядит ошарашенным:

— Да, полагаю, ты права.

— В Гарварде для студентов есть чудесные исследовательские центры. Я могу там поискать — фамилия у него была Хармон, верно?

— Да… но я уже искал, Мэриголд. До его смерти об Айзеке нет никаких записей.

— Попробовать еще раз не повредит. Может, тебе нужен свежий взгляд.

Каин хмурит брови:

— Спасибо, но правда не нужно. Для книги информации достаточно. Это роман, а не автобиография.

— Зато у меня хоть какое-то дело появится. — Мэриголд, как обычно, трудно переубедить.

— Тебя разве не развлекает учеба?

— Учеба никогда не развлекает, Каин, — вздыхает Мэриголд. — Обычно я плохо сплю — так что у меня есть пара лишних часов дня.

— Честно говоря, Мэриголд, мне бы не хотелось, чтобы ты что-то искала. — Каин говорит прямо.

— Почему? Я бы могла…

— Это моя книга. Если мне нужно найти информацию, лучше я сделаю это сам.

— О. — Мэриголд выглядит совершенно подавленно, а я удивлена если не тоном Каина, то его словами.

Сам Каин тут же раскаивается:

— Прости, Мэриголд, я не хотел быть грубым. Просто мне кажется, что Айзек имеет право на тайну личной жизни. Ничего другого у него не было.

Мэриголд смотрит на него испытующе. Каин не отводит взгляд. В конце концов она отворачивается:

— Конечно. Я понимаю.

Каин заметно расслабляется:

— Спасибо. — Предлагает отвезти ее домой. — Мой джип тут не за горами, у «Брэттл».

Мэриголд качает головой:

— Я живу на Атенс-стрит. Доберусь пешком.

— Тогда мы проводим тебя домой и потом вернемся за машиной, — настаиваю я, а Каин в это время сигнализирует, что мы готовы оплатить счет. — Нужно быть осторожными, по крайней мере пока не найдут убийцу Кэролайн Полфри.

Мэриголд фыркает:

— Все время забываю, что ты из Австралии. Готова поспорить, что в этом районе с дюжину нераскрытых убийств. Их больше, чем пауков.

— Тогда тем более.

К нашему столу подходит официантка и сообщает, что счет уже оплатили.

— Кто? — озадаченно интересуется Каин.

Официантка смотрит в планшет:

— Боюсь, я не знаю, сэр. Сказано просто, что счет оплачен.

— Это может быть какая-то ошибка?

— Может. Но счет оплачен.

— Давайте я оставлю свой номер? — Я переживаю, что, если это действительно ошибка, официантке придется выплачивать штраф. — Если возникнет проблема, позвоните мне, и мы во всем разберемся.

Она записывает номер, но заверяет нас, что все в порядке:

— Иногда гости так делают… платят вперед или за незнакомцев — есть такой тренд у блогеров. Я бы не стала переживать.

В итоге мы благодарим ее, одеваемся, оставляем щедрые чаевые и выходим на площадь. Прохлада мгновенно бодрит, и я рада, что у нас есть повод прогуляться. Мэриголд показывает путь к Атенс-стрит, которая оказывается рядом с Масс-авеню. Мы идем по хорошо освещенным улицам и разговариваем о звездах, невидимых из-за ночных огней города. Я рассказываю о сияющем ночном небе на западе Австралии, под которым по-настоящему понимаешь бесконечность вселенной. Вспоминаю, как искала Южный Крест, чтобы сориентироваться в пространстве, и чувствую тоску по дому.

Мэриголд ведет нас к элегантному старому зданию в обшивочных досках с двумя большими травеями. Он располагается в красивой части города, где каждый дом обладает похожим шармом старого мира. Квартира Мэриголд находится на втором этаже. Поднимаясь по лестнице, мы слышим музыку.

— Это Лукас, — говорит Мэриголд.

— Лукас?

— Мой сосед. Пойдемте, я вас познакомлю.

Она отпирает дверь и жестом приглашает нас войти в квартиру, откуда с силой в несколько децибел гремит хеви-метал. Мы проходим в гостиную, которая обставлена в стиле авангардистского городского шика. Диваны большие, кожаные и потертые. Одна стена заставлена, кажется, металлическими шкафчиками. Огромный телевизор висит над полкой камина, который сильно выделяется из индустриальной обстановки благодаря мелким деталям. Мэриголд хватает с подлокотника дивана пульт и выключает музыку.

— Эй, какого хрена! — Из соседней комнаты выходит мужчина. Он огромного роста, футов шесть с половиной. С головы свисают длинные дреды, многие части тела проколоты пирсингом. А еще на нем нет ничего, кроме трусов-семейников.

Мгновение мы пялимся друг на друга.

Затем Мэриголд стонет:

— Ну ради бога, Лукас, хотя бы штаны надень.

— Не для нас, — быстро добавляю я. — В смысле мы уже уходим — просто провожали Мэриголд домой.

Лукас кивает. Либо в качестве приветствия, либо соглашаясь, что не будет надевать штаны.

Мэриголд закатывает глаза:

— Это Лукас, мой сосед. Лукас, это мои друзья Каин и Фредди.