Он улыбается и поднимает брови:
— Ты что, Мэриголд, просишь джентльмена распускать сплетни?
— Ты не джентльмен, — говорит она.
Уже давно за полночь, и мои гости слишком напились, чтобы возвращаться домой. Да им и не хочется. Так что я достаю из шкафа запасные подушки и одеяла и сооружаю в гостиной спальные места для Каина и Уита. Они бросают монетку за место на диване. Каин проигрывает и ложится на полу.
Я приношу ему еще подушек со своей кровати:
— Тебе нормально будет?
— Не забывай, я жил на улице.
Уит фыркает:
— Целых две недели! — Он раздевается до нижнего белья без намека на стыдливость.
— Ты не против, что мы ночуем? — спрашивает Каин. — Тебе наверняка хочется скорее вернуться к работе над романом.
Я бросаю взгляд на Уита, который уже растянулся на диване. Он, очевидно, никуда уже не пойдет.
— Все в порядке, — отвечаю я. — Вы все — ходячий материал для книги.
Мэриголд спит со мной. Кровать большая, так что места хватает обеим. Девушка заваривает нам чай и закрывает дверь, чтобы наш разговор не подслушивали.
— Он тебе нравится? — спрашивает она.
— Кто?
— Каин.
— Нам что, двенадцать лет?
Она хихикает:
— Мы с Уитом вас застукали с поличным.
Я отпиваю чай. Похоже, у нас теперь девичник.
— Мэриголд, мы с Каином разговаривали о книгах. Подумали, что у вас с Уитом есть дела получше, чем слушать, как мы распинаемся о темах и сюжетах или о том, справедливо ли клевещут на наречия.
Мэриголд обдумывает мои слова:
— У нас нет дел получше.
— Разве вы не учитесь?
Мэриголд морщит нос:
— Да, но это больше фоновый шум, чем настоящие дела.
Я смеюсь:
— Мы познакомились всего пару дней назад. Как все остальное может быть фоновым шумом?
— Не все… только пары. — Она пожимает плечами. — А на них можно не ходить. Уит хочет, чтобы его отчислили, а я что-то вроде гения.
Она улыбается при этих словах, но я ни на секунду не сомневаюсь в их правдивости.
Мэриголд обвивает ноги руками и кладет подбородок на колени:
— Но разве тебе не кажется, что в нашей четверке есть что-то особенное? Мне кажется, будто я вас давно знаю.
Возможно, я выпила больше, чем думала, но я понимаю, о чем она говорит. Поставив чашку на тумбочку у кровати, я падаю на подушку.
— Вы с Уитом знали друг друга до того дня в библиотеке?
— Нет. Я видела его пару раз, но мы никогда не разговаривали. — Она залезает под одеяло. — Интересно, заговорили бы мы друг с другом, если бы не услышали крик Кэролайн?
Я раздумываю над ее словами. Сейчас кажется немыслимым, что мы могли разойтись по своим делам и никогда не познакомиться.
Голос у Мэриголд низкий и мелодичный. Я уже засыпаю, а она все болтает — что-то об Уите и саботаже.
* * *
Дорогая Ханна!
Кажется, я влюбился в Мэриголд! В реальности она действовала бы мне на нервы, но на страницах книги она сияет. Все внимание на ней. Остальные тоже неплохи, но Мэриголд!..
Не стоит ли дать читателю информацию о том, как выглядит Уинифред? Она описала для нас Красавчика, Героического Подбородка и Девушку с Фрейдом, но как выглядит она сама — мы не представляем. И мне интересно, почему Каин заинтересовался Фредди, а не Мэриголд? Да, они оба писатели, но все должно быть сложнее. Конечно, дело не всегда во внешности, но, когда ты создаешь такого привлекательного персонажа, как Мэриголд, читатель непременно задастся вопросом, почему мужчина выбрал ее подругу. Или все-таки он не выбрал Фредди?.. (Вставить драматичную музыку.)
Увидел в новостях, что в Австралии опять пожары. Должно быть, сильные, раз даже нам о них рассказывают. Об Австралии редко что слышно. Наверное, задам глупый вопрос, демонстрирующий мое ужасающее отсутствие знаний о географии твоего континента, но — ты в безопасности? Все представляю, как ты торопишься дописать последний абзац, пока пламя пожирает входную дверь. Сегодня в Бостоне пошел снег… не сильный, но намекающий на будущие снегопады. Большие снежинки, как на рождественских открытках — их еще принято рассылать? Наверное, странно описывать похождения персонажей зимой в Бостоне, обитая при этом на другом конце мира во время аномальной жары.
Что же, пока ты там паришься, я обдумал парочку вещей, с которыми может столкнуться Фредди. Похоже, жара в вашем полушарии компенсируется ледниковым периодом в нашем.
В квартирах на площади Кэррингтон хорошее отопление, так что каждый раз, когда Фредди приходит или уходит, ей придется снимать или надевать верхнюю одежду. Рано утром нужно остерегаться льда на тротуарах — на нем весело кататься, когда ты ребенок, но становится не так весело, когда ломаешь ноги. Шарф и перчатки — идея хорошая, но здравомыслящие люди наденут шапку. Помни только, что мы не используем термин «бини»! У Фредди нет автомобиля, так что ей нет смысла убирать снег… но возможно, есть у Каина. Или Лео. Потому что, давай признаем, такой харизматичный персонаж заслуживает более значимой роли.
От Александры Гейнсборо пока нет новостей, но, наверное, ожидать ответа — или даже надеяться на него — еще рано. Конечно, в моих мечтах рукопись так ее очаровывает, что она читает ее за один присест, забыв про все остальные обязанности, и тут же звонит гениальному автору с предложением подписать контракт, пока его не увели другие издательства. Как я сказал, мечты.
Что же, лучше мне попрощаться и вернуться к своим делам, стараясь не думать о том, как Алекс читает мой опус.
Твой в вечной и упрямой надежде
Лео
Глава шестая
Подарочную корзину доставили прямо в фойе. Спустившись ее забрать, я вижу миссис Вайнбаум и ее золовку миссис Джексон — они, должно быть, видели, как приехала посылка, и теперь обсуждают ее. Обе женщины одеты в элегантные пальто и щегольские шляпы. Будь мы в Сиднее, я бы предположила, что они направляются на ипподром, но здесь в таком виде ходят в магазины. Женщины меня не замечают.
— Йогурт? Какой мужчина дарит йогурт… и яйца? — Миссис Вайнбаум цыкает языком и хмурится.
— Может, она заболела? — Миссис Джексон внимательно разглядывает содержимое корзинки, стоящей на стойке ресепшен. — Тут и кофе есть. Даже сыр.
— Доброе утро, — говорю я.
Несмотря на то что я застукала их за разглядыванием чужой посылки, они не показывают ни грамма смущения.
— Для вас пришло, — говорит миссис Джексон.
— Как мило. — Я достаю открытку из букета цветов.
«Потому что вчера мы забыли зайти за продуктами, а Уит доел последнее. Возвращайся к работе. Не хочу, чтобы ответственность за задержку твоего шедевра лежала на мне. Каин»
Должно быть, при встрече с ним я упомянула, что мне нужно забежать в магазин, или Каин сам заметил, что на кухне было мало еды. Утром Уит пожарил и съел последние продукты: яйца, картошку, хлеб. Потом Каин всех выгнал, чтобы я могла вернуться к роману.
Я улыбаюсь. Последние три часа мне ужасно хотелось есть, но я боялась отпроситься у музы для похода в магазин. Она дама ветреная и очень обидчивая, дуется каждый раз, когда я не уделяю ей сто процентов своего внимания. Может, поэтому писатели умирают с голоду на чердаках — потому что музы у них садистки и тиранши. Миссис Вайнбаум и миссис Джексон удовлетворенно хихикают, видя что-то располагающее в моей улыбке. Я ненадолго остаюсь поболтать и убеждаю их, что я не больна, несмотря на йогурт.
— Он полезен, когда живот болит, — не слушая меня, говорит миссис Вайнбаум.
Швейцар заносит посылку в квартиру — сама я не могу, корзина большая и тяжелая — и оставляет ее на кухонном столе, а я принимаюсь разбирать содержимое. Молоко, хлопья, яйца, кофе, помидоры, яблоки, сушеные фрукты, сыр, миндаль, шоколад, три разных вида печенья, хлеб, арахисовое масло, джем, йогурт и букет желтых тепличных роз. Разложив все по местам, делаю себе бутерброд с сыром и арахисовым маслом на ржаном хлебе и наслаждаюсь как его вкусом, так и добрым жестом Каина. Звоню ему, чтобы поблагодарить, но его телефон выключен. Наверное, тоже работает. Оставляю голосовое сообщение и, положив трубку, тут же переживаю, не вышло ли оно слишком сентиментальным.
Просматриваю остальную почту, прибывшую одновременно с корзиной. Пара писем насчет стипендии и рождественская открытка от бабушки. Дешевая, из тех, что продаются в супермаркетах в упаковках по пятьдесят штук по цене меньше, чем стоит отправка. Серебряная снежинка на красном фоне. Ноябрь едва начался, но бабуля любит, когда ее карточки приходят первыми. Святки для нее — это гонка, демонстрация эффективности, которой она так гордится. От мыслей о доме на мгновение становится грустно. Бабуля наверняка уже нарядила елку и украсила дом пластиковыми Санта-Клаусами и гирляндами с оленями. На газоне стоит огромный надувной снеговик, помятый после многих солнечных лет, нарисованное лицо выцвело от жары. Рождество в Австралии порой больше похоже на упражнение в иронии.
Возвращаюсь к ноутбуку с кружкой кофе и печеньем. Девушка с Фрейдом — главное действующее лицо, ее поглотил крик, а теперь еще и странные воспоминания об убитой балерине. Ее терзают никак не связанные между собой обрывки тревожных мыслей. Я пишу ее ужас с осторожностью, позволяя невысказанному вести повествование, понимая, что открытые эмоции легко превратят историю в мелодраму. Я не уверена, что значат ее воспоминания. Пока я просто играюсь с ними, изучаю их. Может, Девушка с Фрейдом — свидетельница чего-то пугающего, выжившая жертва или даже убийца?
Последний вариант я не рассматриваю всерьез. На данном этапе мне не хочется этого знать, не хочется, чтобы ответ проскользнул на страницы слишком рано и испортил загадку. Так что я еду на своем автобусе, не заботясь о том, куда он идет, а фокусируясь на ритме, скорости и том, кто заходит и где решает сесть, что делает во время поездки: разговаривает с соседом, читает книгу или просто смотрит в окно. Водитель — лишь тень, необходимость. Пока я полностью его игнорирую.
Благодаря посылке от Каина нужда похода в магазин отпала, и я не выхожу из квартиры еще два дня. Смутно понимаю, что Каин не перезвонил, но, полагаю, странно ожидать, что он позвонит сказать мне спасибо за то, что я позвонила ему и сказала спасибо. Так звонки никогда не закончатся. И все же я переживаю, насколько сентиментальным было мое сообщение… Вдруг он решил, что я все не так поняла? Господи, как же стыдно! Почему я не сказала что-нибудь смешное или нейтральное?
Довольно поздно я принимаю видеозвонок на ноутбуке, ожидая, что увижу кого-нибудь из дома. Когда на экране появляется лицо Каина, я охаю от неожиданности и отпрыгиваю в сторону. Он улыбается:
— Фредди?
Голос у него слегка неуверенный.
Я бросаю взгляд на окошко в углу экрана, где показывается то, что видит Каин. Прическа у меня как у сумасшедшей, к тому же я одета в пижаму, которую давно стоило пустить на тряпки.
— Прости. — Я пытаюсь пригладить непослушные кудри рукой. — Подумала, что ты моя бабушка…
Его правая бровь взлетает вверх, но вопросов он не задает.
— Я хотел убедиться, что ты получила корзинку.
— О да. — Я снова его благодарю и отмечаю, что оставила ему сообщение два дня назад.
— Похоже, я потерял свой телефон, — отвечает он морщась. — Честно говоря, я надеялся, что ты нашла его у себя.
— Нет… у меня его не может быть. Я бы услышала, как он звонит.
Он раздраженно вздыхает:
— Видимо, придется стиснуть зубы и купить новый.
Мы немного болтаем о том, где он мог забыть телефон. Каин спрашивает меня о романе, и я рассказываю, что в историю пробралась балерина Мэриголд. Он сидит, откинувшись на спинку вращающегося кресла. Я вижу комнату позади. Стена покрыта стикерами разных цветов и фотографиями. Их соединяют длинные нити. Его паутина.
Каин замечает, что я щурюсь в экран, и оборачивается.
— Это твой сюжет? — спрашиваю я. — Господи, ты будто в полицейском участке сидишь!
Он смеется и поднимает ноутбук, чтобы я могла увидеть, как нити убегают аж под потолок, связывая между собой множество записок на доске. Линии протягиваются по всей комнате.
— Так, — говорит Каин, — выглядит прокрастинация.
— Что же, впечатляет. — Я очарована. Это словно заглянуть в его мысли. — А помогает?
— Иногда. — Он пожимает плечами. — Иногда мне кажется, что я падаю, тогда я пишу здесь и история меня ловит.
— Сетка под канатом. — Мне знакомо это чувство падения. В каком-то смысле я так и работаю. Только у меня нет страховочной сетки.
— Я не знаю, как ты делаешь то, что ты делаешь, — говорит он, ставя ноутбук на место.
В голосе его звучит восхищение, и мне приятно это осознавать.
— Я бы запуталась в сетке, — отвечаю я. Паутина Каина, конечно, красивая, но мне в ней было бы тесно. Я рассказываю ему о текущем путешествии на автобусе.
Он внимательно слушает:
— Твой способ писать очень смелый, Фредди. Не уверен, что во мне есть такая смелость.
— Мы пишем книги, Каин, — говорю я улыбаясь. — Это не хирургия мозга. Никто не умрет, если автобус уедет в никуда.
— Ты, очевидно, не читала «Мизери».
Мы разговариваем о Стивене Кинге, о его книгах и их киноадаптациях, о том, каково быть настоящей иконой книжного мира. Каин спрашивает, не хочу ли я на неделе сходить на фильм по Кингу. Я соглашаюсь. Почему-то никто из нас не вспоминает Уита и Мэриголд.
Когда я наконец закрываю ноутбук, во мне бурлит радость — отчего мне немного стыдно, но все же радость. И хотя сегодня я ни с кем не встречаюсь, я привожу себя в порядок: убираю волосы в хвост, переодеваюсь в пижаму поновее. Когда жарю яичницу, звонит телефон. Наверное, Каин нашел свой. Слава богу! Не уверена, что смогу жить в условиях, когда в любой момент нужно ожидать видеозвонка.
Беру трубку:
— Снова здравствуй…
Меня прерывает крик, но не мужчины. Он женский, испуганный и знакомый. Крик Кэролайн Полфри.
* * *
Дорогая Ханна!
Божечки! Вот это концовка!
Но прежде всего: пожары у Сиднея! Репортажи выглядят просто ужасающе. Но я рад слышать, что ты, по крайней мере, не стоишь на крыше дома со шлангом, защищая свой участок от пламени. Видел, что некоторым австралийцам приходится так делать. Давненько я не проводил лето в Австралии, но помню, как сухо становилось в жару. Даже воздух казался горючим. Здесь лето более дружелюбное. Хотя, наверное, австралийцы привыкли.
Я бы соврал, если бы сказал, что не расстроился, когда ты сообщила о переносе исследовательской поездки в Штаты, но, учитывая, что твоя страна буквально сгорает дотла, я, конечно, понимаю. Но причин убирать рукопись в стол нет. Я готов продолжать и помогать, чем смогу. Ассистируя тебе, я узнаю гораздо больше, чем на любом писательском курсе. И вдвоем мы сможем сделать так, что твой роман будет правдоподобным даже несмотря на то, что ты не можешь посетить эти места лично.
Итак, теперь о рукописи. Должен сказать, что все еще не понимаю, как выглядит Фредди… помимо взъерошенных волос. Знаешь, без должного описания я представляю твое лицо. Так что ты предупреждена!
Сейчас Каин выглядит очень подозрительно… Ты так и задумывала? В этой главе «американских» ошибок я не заметил. Может, только отсутствие чаевых швейцару за то, что донес корзинку Каина в квартиру. За такое дают чаевые.
Я пришлю список компаний, которые доставляют корзинки с продуктами в Бостоне. Хороший штрих… Получить такую корзинку приятно, но отправитель может показаться навязчивым или снисходительным.
Был у меня знакомый, который продумывал свои романы как Каин. Работал в полиции — возможно, это повлияло. Любил держать все под контролем, порой чрезмерно… планировал каждую мелочь, ничего не оставлял на волю случая. Звали его Уил Сондерс. Ты о нем не слышала — он так и не издал свой роман.
А этот крик… Не хочу опережать события или казаться педантичным, но мне интересно, можно ли узнать чей-то крик. Кроме очевидной разницы в гендере, они ведь все одинаковые? Почему Фредди уверена, что это Кэролайн Полфри?
Что же, я пойду, чтобы ты смогла поработать. Мне не терпится узнать, что будет дальше. Посылать корзину с продуктами не стану, но очень хочу, чтобы ты продолжала писать!
Затаив дыхание,
Лео
Глава седьмая
Бостонская полиция не предлагает прислать ко мне офицера. Девушка-полицейский записывает мои показания по телефону. Она бесцеремонная, скучающая и слегка высокомерная. Во время разговора я осознаю, что обращаюсь в полицию из-за неприятного звонка, и чувствую себя идиоткой. Пытаюсь объяснить, что была в Бостонской публичной библиотеке и слышала крик Кэролайн Полфри, что крик в трубке звучал точно так же, но лишь ощущаю себя еще более жалко. В конце концов я извиняюсь и кладу трубку.
Но меня все еще трясет, а телефон теперь кажется опасным, словно он дверь, через которую может пробраться зло. Выключаю его и приказываю себе успокоиться, перестать думать глупости. Наверняка просто ребенок решил побаловаться.
Открываю ноутбук, чтобы продолжить работу, и вижу, что Каин в сети. Желание поговорить с ним едва не пересиливает мое решение перестать вести себя как идиотка. Но крик еще свеж в памяти, и я никак не могу отделаться от чувства, что кричала Кэролайн.
Включаю телефон и звоню Мэриголд. Слезы текут еще до того, как я здороваюсь.
— Фредди, что случилось?
Всхлипывая, я рассказываю что-то про крики и телефоны.
— Я сейчас приеду, — тут же говорит она. — Через пятнадцать минут.
— Нет… не надо… Я просто…
— Пятнадцать минут. — Она кладет трубку.
Смутившись, я смотрю на телефон. Мне стыдно, что я чувствую облегчение. Это был обычный розыгрыш… но крик звучал так знакомо, и меня это нервирует.
Ставлю кофейник и прибираюсь в квартире, пока швейцар не сообщает, что Мэриголд приехала. Прошу пригласить ее наверх. Едва я открываю дверь, Мэриголд меня обнимает.
— Господи, Фредди, ты в порядке?
— В порядке, Мэриголд. Думаю, что выпила слишком много кофе… Я от него глупая и дерганая.
Несмотря на это, я наливаю нам обеим по кружке горького напитка, и мы садимся за столик на кухне.
Я рассказываю о звонке, о крике:
— Не знаю почему, Мэриголд, но часть меня уверена, что кричала Кэролайн.
— Ох, неудивительно, что ты перепугалась, бедняжка. Случившееся и так ужасно, а тут еще духи, оказывается, научились пользоваться телефонами.
Я смотрю пустым взглядом на ее красивое лицо, нахмуренное от волнения и сочувствия, и вдруг хихикаю. Один смешок быстро перерастает в лавину беспомощного смеха, хотя ничего забавного в ситуации нет. Мэриголд разглядывает меня с любопытством, а потом тоже смеется, и вот мы уже хохочем как дети без остановки, не понимая причины.
Наконец я успокаиваюсь. Лицо и бока болят.
— Спасибо, — говорю я. — Помогло.
— Жаль, я не специально. — Она доливает нам кофе. — Наверняка звонил какой-то сопляк, который наслушался новостей и теперь набирает случайные номера.
Я выдыхаю:
— Звучало точно так же, Мэриголд.
— Все крики звучат одинаково.
Я качаю головой. И рассказываю о сестре:
— Она была на два года младше меня. Дома мы были лучшими подругами; в школе делали вид, что друг друга не знаем. Она умерла, когда ей было одиннадцать.
— Ох, Фредди, мне очень жаль.
— Мы были на школьной экскурсии в Голубых горах. Вся младшая школа… то есть триста детей. Нас разделили по годам, мы ехали на разных автобусах, и мы с Джерри держались каждая своих друзей. Я не знала, где она, пока она не упала. — Я с трудом сглатываю, пытаясь вспомнить, рассказывала ли когда-нибудь о случившемся. Если и рассказывала, то не помню. — На смотровой площадке был расшатанный поручень, видимо, Джерри на него облокотилась для фотографии, и он не выдержал. Суть в чем, Мэриголд: едва я услышала крик, я знала, что кричит именно она. Я узнала ее голос. И поняла, что это был настоящий крик… не шутка и не розыгрыш.
Мэриголд ставит кружку на стол и берет меня за руку:
— Господи, как ужасно, Фредди. Совершенно ужасно. Но это была твоя сестра. Ты наверняка сотни раз слышала, как она кричит или визжит. Но ты никогда не встречала Кэролайн Полфри.
— Крик был точно такой же, как в библиотеке.
— Ты уверена, что помнишь его?
— Как я могла забыть?
Мэриголд покусывает ноготь мизинца.
— Дай мне свой телефон, — говорит она.
— Зачем? — Я включаю его и передаю ей.
— Потому что звонивший тебе маленький монстр мог забыть выключить распознавание номера. Или — еще лучше — звонил с телефона мамочки, тогда мы перезвоним и расскажем бедной женщине, чем занимается ее проклятое чадо.
Она открывает историю звонков:
— Тебе кто-нибудь еще звонил?
— Не-а.
Она хмурится:
— Во сколько, говоришь, тебе позвонили?
— Где-то час назад.
— Ничего не понимаю.
— Что такое?
Она показывает мне телефон:
— Это последний принятый звонок… Как раз час назад.
Звонящий определился по имени. Каин.
Я отшатываюсь назад.
— Ты уверена, что не разговаривала с ним?
— Разговаривала. — Я забираю телефон и смотрю на список звонков. — Он позвонил онлайн — по ноутбуку. Потому что потерял свой телефон. Хотел узнать, не оставил ли его у меня.
Мэриголд моргает, переваривая сказанное:
— Получается, кто-то нашел его телефон и позвонил тебе?
— Получается так.
— И покричал?
Я киваю.
— Ну, может, все не так странно. Какой-то сопляк подобрал его телефон и решил обзвонить номера, занесенные в телефонную книгу… или последний звонивший номер. — Мэриголд показывает, что в истории записаны несколько звонков Каину.
Я объясняю, что хотела поблагодарить его за корзинку с продуктами. Объяснение получается несколько запутанным, а я осознаю, что покраснела.
— Ага… — Свои мысли на тему Мэриголд не озвучивает. — Можем позвонить по этому номеру — может, воришка возьмет трубку.
— Он — или она — до этого не поднимал… и предполагаю, что вместо моего номера отобразится мое имя.
— Да, но, может, кто-нибудь услышит звонок… никогда не знаешь.
Я пожимаю плечами:
— Ладно, почему бы не попробовать.
Мэриголд включает громкую связь и, положив телефон на стол между нами, набирает номер.
На том конце берут трубку.
Я перестаю дышать.
Тишина.
— Ладно, чертов ты ворюга. Мы все знаем. Полиция отследила телефон по GPS, который ты украл, так что лучше тебе во всем признаться…
Треск, затем голос. Мой голос. Мое сообщение Каину, в котором благодарила его за продукты. Я была права — оно слишком эмоциональное. Затем связь прерывается.
Мы с Мэриголд смотрим друг на друга, не говоря ни слова.
— Что же, это было жутко, — наконец говорит она.
— Я ужасно хотела есть, когда получила корзинку, — объясняю я. — Наверное, слишком воодушевилась при виде еды.
— Я про то, что наш сопляк проиграл сообщение, а не о том, что ты сказала.
— А… да. Жутко. — Я делаю вдох и поднимаюсь, собираясь сходить за ноутбуком. — Нужно сообщить Каину, что у кого-то есть доступ к его телефону и списку контактов. Очевидно, что телефон не защищен паролем.
Мэриголд хмурится:
— Очень неосторожно с его стороны.
Сидя плечом к плечу, чтобы Каин мог видеть нас обеих, мы звоним ему на ноутбуке. Каин появляется на экране лохматый и без рубашки. Он щурится в экран и проверяет время, а я осознаю, что сейчас уже за полночь.
— Фредди… и Мэриголд! — Он зевает. — Что такое?
Я рассказываю, что случилось.
Он наклоняется ближе к камере:
— Кто-то использовал мой телефон?
— Ты сам сказал, что потерял его… должно быть, его нашли.
— Ты в порядке?
— Да, в порядке. — Я бросаю взгляд на Мэриголд, надеясь, что она не расскажет, как сильно я переживала.
Мэриголд не упоминает мои слезы:
— Понимаешь, Каин, твой телефон не был защищен паролем, поэтому вор получил доступ к твоим контактам…
— Подожди, мой телефон защищен распознаванием лица.
— С паролем или без? — спрашивает Мэриголд.
— Без — нет смысла использовать и то и другое…
— Распознавание лица можно обмануть фотографией. — Мэриголд осуждающе качает головой. — Оно не очень надежно.
— Получается, у вора есть доступ не только к моему телефону, но и к моей фотографии, да еще и свежей? Круг подозреваемых сужается до моей матери.
— Это не смешно, Каин. Ворюга с помощью твоего телефона преследует Фредди! Откуда мы знаем: может, это тот же человек, что убил Кэролайн.
— Эй! — Я пытаюсь охладить Мэриголд. — Я, конечно, испугалась, но никто меня не преследует…
— Ты испугалась? — Теперь Каин выглядит более проснувшимся. — Конечно испугалась. Боже, прости. Я сейчас приеду — дай мне минутку одеться.
— Не надо приезжать, — говорю я, смутившись. — Я немного запаниковала, но теперь я в порядке.
— Да, к тому же с ней я, — добавляет Мэриголд. — Мы просто подумали, что ты должен знать, чем занимается твой телефон.
Каин трет глаза ладонями:
— Давайте я вас обеих свожу утром на завтрак? В качестве извинения за хулиганство моего устройства? Разберемся со всем за блинчиками.
Мэриголд ждет, что отвечу я.
Я пожимаю плечами:
— Давай.
Я сооружаю постель для Мэриголд на диване — она догадалась прихватить сумку с вещами.
— Спасибо. — Проверяю, что ей достаточно одеял. — Извини, что вытащила тебя из дома из-за такой глупости…
— Не переживай, Фредди. — Она взбивает подушку. — И к сведению: твоя реакция совершенно адекватная. Все это странно и немного жутко. И если мы найдем нашего маленького монстра, укравшего телефон Каина, то хорошенько его отшлепаем.
* * *
Моя дорогая Ханна.
Буду короток.
Мы обычно говорим «мобильник». Американцы любят точность. А еще «дурацкие звонки». «Неприятные звонки» вполне понятный термин, главное, чтобы его не употребляли американские персонажи.
Размышляю, не должен ли кто-нибудь отметить, что о потере телефона Каину верят на слово… или такой комментарий слишком рано намекнет читателю на убийцу? Можно дать читателю достаточно информации, а можно разболтать весь финал — это тонкая грань.
Забыл упомянуть в прошлом письме: ехал в метро и видел не одного, а целых трех человек, которые читали твою книгу. В метро! Фото прилагаю.
А теперь возвращайся к роману! Мне нужна следующая глава, и как можно скорее!
С нетерпением, твой
Лео
Глава восьмая
Мэриголд настаивает, чтобы мы позвонили Уиту и рассказали ему о встрече за завтраком.
— Он может обидеться, если подумает, что его не пригласили, — говорит она.
Я в этом сомневаюсь, но, подозревая, что между Уитом и Мэриголд что-то происходит, даже если они сами об этом еще не знают, с ней не спорю.
— Не отвечает, — говорит она через минуту.
Я слышу нотки разочарования и чувствую гордость, ведь я заметила их взаимное влечение еще при знакомстве в библиотеке. Девушка с Фрейдом и Героический Подбородок.
— Можешь скинуть ему сообщение, когда Каин сообщит, куда мы пойдем.
С Каином мы встречаемся в фойе. Он разговаривает с Вайнбаум и Джексон — вернее, они его допрашивают. Коварные престарелые подружки сообразили, кто прислал корзинку, и теперь выпытывают у него информацию о йогурте. Когда наше появление прерывает их беседу, я почти слышу мысли Каина: «слава богу». Представляю его и Мэриголд соседкам. Подружки интересуются моим здоровьем, помог ли мне йогурт. Проще заверить их, что помог, и смыться.
Покидая дом, Каин шепчет извинения:
— Я не думал, что йогурт окажется предметом споров.
Я смеюсь:
— Это даже неплохо. Раньше они со мной не разговаривали, а теперь так переживают о моем здоровье, будто мы старые друзья. Чувствую себя как дома.
Каин ведет нас в блинную на Бойлстон-стрит. Она оформлена под французское кафе: круглые столы со скатертями в красно-белую клетку, свечи в винных бутылках, на обоях рисунок Эйфелевой башни. Посетители тоже кажутся элементами декора. Похоже, сюда спокойно можно приходить в беретах и не выглядеть при этом смешно. Наоборот, мне кажется, что это мы трое одеты не по дресс-коду. Мы заказываем еду, а Мэриголд пишет Уиту.
Я передаю свой телефон Каину, чтобы он мог посмотреть на историю звонков, пока мы обсуждаем произошедшее.
— У тебя непрочитанные сообщения, — говорит он.
Я не знала. Со вчерашнего вечера мне не хотелось даже трогать телефон.
Каин хмурится:
— Они с моего номера.
Я забираю телефон. Сообщений два. Я едва сдерживаю порыв вернуть телефон Каину и попросить его их открыть — все-таки я решила не вести себя как перепуганная дамочка. Нажимаю на первое сообщение, и открывается фотография. Я смотрю на нее, пытаясь понять, что изображено на маленьком экране. Фотография темная, зернистая, сделанная в полумраке. Дверь с медным молотком в центре — на нем, кажется, грифон. Во втором сообщении тоже фотография — еще одна дверь. Только эту я узнаю мгновенно. Это дверь моей квартиры на площади Кэррингтон. Я роняю телефон.
— Фредди? — зовет меня Мэриголд. — Что случилось?
Каин поднимает телефон и смотрит в экран.
— Двери? — Он передает телефон Мэриголд.
— Вторая моя, — говорю я, стараясь не нервничать. — Первую не узнаю.
— Я узнаю. — Мэриголд увеличивает изображение. — Этот молоток… Это дверь Уита… в доме его родителей.
— Ты была у его родителей? — удивляюсь я.
— Уверена? — Каин жестом просит принести счет, хотя еду еще не приготовили.
Мэриголд кивает, поднимаясь.
— Вы куда? — спрашиваю я, так и не успокоившись.
— Думаю, надо отнести фотографии в полицию, — отвечает Каин. — Мэриголд, позвони Уиту еще раз.
Мэриголд уже набирает его номер. Мы с Каином ждем.
— Алло… Уит? Слава богу! Мы пытались до тебя…
Ее глаза округляются.
— О господи! — запинаясь, восклицает она. — Нет… мы скоро будем. — Она отвечает на еще не заданный вопрос: — Уит в Массачусетской больнице.
— Что случилось?
Мэриголд качает головой:
— Я не знаю… но… — Она смотрит на мой телефон, словно тот одержим злым духом.
— Может, ему удаляют вросший ноготь, — ровно говорит Каин. — Давайте без паники узнаем, что произошло.
— А полиция? — спрашиваю я.
— Сначала проведаем Уита.
Машина Каина — старый черный джип — припаркована чуть ниже по улице. На заднем сиденье валяются кучи коробок и бумаг; Каин сдвигает их в сторону, освобождая место для Мэриголд. Она необычно молчалива.
— Вчера ночью он был у твоей квартиры, — наконец говорит она, пока Каин ведет машину через Бэк-Бей. — Из-за него Уит попал в больницу.
— Мы этого еще не знаем наверняка, — предупреждает Каин, хотя нам уже все понятно.
Я оборачиваюсь посмотреть на Мэриголд:
— Уит же с тобой разговаривал? Как он по голосу?
Мэриголд на секунду прикрывает глаза:
— Слегка не в себе.
Каин бросает на меня взгляд:
— Может, от болеутоляющих.
Меня передергивает.
На ресепшен нас направляют в нужную палату. В коридоре уже с десяток людей. В основном студентки, успокаивают друг друга. Полицейские в штатском задают вопросы. Я узнаю детектива, занимающуюся делом Кэролайн Полфри, — ее показывали в новостях. Мэриголд берет меня за руку. Я понимаю. Все серьезно. У двери в палату стоит полицейский в форме, проверяет, кто заходит и выходит. Нас спрашивают, кто мы. Каин объясняет, что мы друзья Уита Меттерса и пришли его проведать.