В моей голове сходятся две переменные: недавняя гостья и конверт с платой за аренду. Уравнение наконец складывается, но слишком поздно.

Ни гостьи, ни конверта.

Глава 14

Я плохо спала, проворочалась всю ночь. Потянувшись к Хуану Мануэлю, я обнаружила, что его нет, он уехал, половина постели пустует. Я думала позвонить ему среди ночи и рассказать все, что произошло за последние дни, но он сейчас далеко и ничем не сможет мне помочь. Да и что я ему скажу? «Дорогой Хуан, я сознательно умолчала, что два дня назад в чайной отеля умер мужчина. За эти дни его смерть успели признать криминальной, и убийца, вполне возможно, все еще на свободе, прячется в нашем отеле. Да, и еще кое-что: наш замечательный друг, мистер Престон, – вор. И теперь я не могу не думать, только ли это он скрывает?»

Неудивительно, что я не сомкнула глаз.

Я не могу избавиться от мыслей о немыслимом. Что, если мистер Престон, мой дорогой друг и коллега, человек, которого я считаю олицетворением всех добрых человеческих качеств, – вор? А если он способен украсть, то на что еще он способен?

Это нелепо. Просто абсурд. Я слышу упрек бабушки в голове: не спеши с выводами, так делают только глупые люди.

Она права. И все же нельзя отменить то, что я увидела в том ломбарде: мистер Престон продавал редкий экземпляр первого издания «Горничной в поместье» Джей Ди Гримторпа на следующий день после смерти автора. А ведь стоимость этой книги взлетела до небес. Возможно ли, что мистера Гримторпа убили из банальной жадности? И возможно ли, что мистер Престон имеет к этому отношение? Эта невероятная, непостижимая мысль выворачивает меня наизнанку.

Я срываю с себя одеяла, засовываю разгоряченные ноги в тапочки и шлепаю до кухни. Сейчас пять утра, еще слишком рано для подъема, но я больше не могу лежать без сна. Я хватаю из-под раковины ведро, наполняю его водой. Потом роюсь в ящике в поисках надежной тряпки, иду в гостиную и кладу свои рабочие принадлежности рядом с бабушкиным шкафом для антиквариата.

Я включаю телевизор, чтобы отвлечься, но новостной канал, разумеется, транслирует вчерашнюю пресс-конференцию, где детектив Старк объявила смерть мистера Гримторпа убийством. Я смотрю, как репортеры забрасывают ее вопросами:

«Детектив, уже есть зацепки?»

«Мы отслеживаем все имеющиеся зацепки».

«Детектив, убийца – постоялец или служащий отеля?»

«Если бы я знала это, была бы я здесь?»

«Детектив, вы сказали, его чай был отравлен антифризом. Вам известно, как это могло произойти?»

«Мы отрабатываем версии. Полиция напала на след важной улики».

«Детектив, не хотите что-нибудь сказать убийце?»

Старк делает паузу, будто глядя из телевизора прямо на меня.

«Правду можно утаить на какое-то время, но не похоронить насовсем. Просто помни об этом», – говорит она, а затем выходит из кадра.

Я выключаю телевизор.

Взяв тряпку, я осторожно распахиваю стеклянные дверцы бабушкиного шкафа. «Жизнь лучше от уборки, не забудь почистить шторки. Мы от пыли все отмыли, ну, вперед!»

Да, бабушка, думаю я про себя, вынимая ее драгоценные сокровища – подержанный хрустальный зверинец Сваровски, ее радость и гордость, а еще сувенирные ложки из далеких краев, которые ей так и не случилось увидеть собственными глазами. Я с яростью полирую каждую безделушку, затем перехожу к фотографиям в рамках вверху шкафа. Вот совсем новая фотография, на ней я и мой дорогой Хуан Мануэль. Сфотографировались с белесыми «усами» от мороженого. Есть здесь и старые фотографии, где я еще с бабушкой. Но вот фотографию моей матери в молодости я изучаю с большим вниманием. Темные волосы, как у меня, фарфоровый цвет лица, щеки – румяные яблочки, а не бледные впадины, как у той странной особы, что некогда обокрала нас в день оплаты аренды. В детстве я все не понимала, кто же она была. Только когда я стала намного старше, то догадалась, что Мэгги – незнакомка за дверью – была моей матерью и что одна из причин, ради которой она пришла, – это навестить меня. Как же мне не удалось тогда сложить два и два? Сама не знаю. Почему всегда так? Почему я все понимаю слишком поздно?

Я аккуратно возвращаю бабушкины сокровища обратно в шкаф. Принимаю душ. Затем надраиваю ванную, пока пальцы не превращаются в подобие сушеного чернослива. Завтракаю пышкой за потертым кухонным столом, пережевывая каждый кусочек ровно двадцать раз. Затем я покидаю квартиру и отправляюсь на работу; тревога толкает меня вперед, как реактивный двигатель.

Теперь, когда все знают, что мистер Гримторп был отравлен, новый рабочий день в «Ридженси гранд» вряд ли пройдет как обычно. Я понятия не имею, чего ждать.

Когда я прихожу, мистер Престон стоит на подиуме швейцара и направляет толпу гостей вверх по шикарной лестнице с красной ковровой дорожкой. Я расталкиваю людей, пока не оказываюсь прямо перед ним.

– Молли, – говорит он, – ты слышала? Слышала, как умер мистер Гримторп?

– Да, – отвечаю я, – и я очень расстроена. Как вы думаете, кто оказался способен на такое?

– На такое способны многие. Видимо, убийца был не тот, кем кажется.

Я всматриваюсь в лицо мистера Престона, мрачное и напряженное; его рот превратился в нитку.

– А что насчет вас, мистер Престон? Вы – тот, кем кажетесь?

– Молли, с тобой все в порядке? – Он кладет руку мне на плечо. – Тебе нехорошо?

Я отстраняюсь:

– Нам нужно поговорить. Но не здесь. Не сейчас.

– Моя дорогая девочка, я уже давно на этом настаиваю.

– «Олив гарден». В пять пятнадцать пополудни, – предлагаю я. – Надеюсь, вы прибудете вовремя.

– Естественно. Молли, ты уверена, что с тобой все в порядке?

Не могу поверить, что он снова меня об этом спрашивает!

– Вы должны задать этот вопрос себе, а не мне.

Мистер Престон смотрит на меня, словно пытаясь узнать кого-то совершенно незнакомого.

– Доброго дня, – говорю я, а затем поднимаюсь по лестнице с красной ковровой дорожкой и толкаю вращающиеся двери бутик-отеля «Ридженси гранд».

В лобби еще оживленнее, чем вчера, повсюду полно изумленных постояльцев и зевак, перешептывающихся небольшими группками, но даже с таким количеством людей здесь будто бы слишком тихо, в воздухе витает траурная тишина. И неудивительно.

Я замечаю мистера Сноу у ресепшена. Он вполголоса дает инструкции консьержу – тот выглядит обиженным, напряженным, нервным. Я подхожу к мистеру Сноу, когда он заканчивает разговор. Консьерж спешит прочь. Мистер Сноу обращает ко мне совиные глаза.

– Молли, не могу в это поверить, – произносит он. – Отравление. Здесь. В нашем отеле. Как это вообще возможно?

– Я не знаю, мистер Сноу. Последние годы мы тратили на то, чтобы улучшить нашу запятнанную репутацию, но теперь мы запятнаны вновь – и самым прискорбным образом. Интересно, выведется ли когда-нибудь это пятно?

– Не стоит об этом думать, Молли. Полиция ищет подозреваемых, докучает гостям.

Я осматриваю лобби и замечаю нескольких отдельно стоящих мужчин в черном и с наушниками в ушах.

– Кто они? – спрашиваю я. – Они не похожи на постояльцев.

– Это офицеры под прикрытием, – отвечает мистер Сноу. – И они повсюду, следят за каждым нашим шагом. Вместо того чтобы закрыть отель, детектив Старк потребовала, чтобы мы продолжали работать и пытались «все делать, как обычно». Она и ее спецагенты убеждены, что это лучший способ выследить убийцу.

– Почему бы убийце не сбежать именно сейчас?

– Судя по всему, способ смерти предполагает, что убийца может и задержаться. Детектив Старк упоминала что-то о трофеях и о психологии отравителей. Похоже, для некоторых убийц прятаться на виду – это возможность испытать острое ощущение.

Меня охватывает дрожь, и, оглядывая лобби, я вижу, что буквально каждый здесь окутан подозрениями.

Мистер Сноу бросает взгляд через все лобби и сквозь стеклянные вращающиеся двери, туда, где мистер Престон руководит толпой со своего подиума.

– В это трудно поверить, – произносит мистер Сноу, – но детективы убеждены, что убийца… – Он делает паузу.

– Выкладывайте, мистер Сноу. Один из служащих? Один из нас? – спрашиваю я.

Мистер Сноу серьезно кивает.

Невидимые тиски сжимают мое сердце, и на мгновение я задаюсь вопросом, как же мне все это пережить. Лютик, выше носик.

– Я лучше пойду, – говорю я. – Этот отель не приберет себя сам.

Я уже не говорю о том, что слой криминальной грязи таится в каждом дальнем уголке этого отеля, но, увы, нельзя очистить то, чего не видно.

– Сохраняй бдительность, Молли, – предупреждает меня мистер Сноу.

– Как и всегда, – отвечаю я.

Я покидаю его и как раз направляюсь к лифтам, когда слышу знакомое «Угу!» за спиной. Обернувшись, я вижу на изумрудном диване возле парадной лестницы двух «ягнят». Глэдис, кучерявый президент, машет мне своим красным флажком, в то время как Бьюла сосредоточенно выщипывает кошачью шерсть из все того же омерзительного свитера. Это последние люди, с которыми я хотела бы сейчас разговаривать, но, как мистер Сноу часто напоминает сотрудникам: «Вы должны угождать всем постояльцам».

– Дамы, – говорю я, приблизившись, – надеюсь, вы в добром здравии.

– Что сказать, – отвечает Глэдис, – какое уж тут здравие? Ведь Джей Ди Гримторп хладнокровно убит.

– Мы в глубоком трауре, – добавляет Бьюла, обхватив себя руками.

– Вы не знаете, завтрак в «Сошиале» сегодня подадут, как обычно? – спрашивает Глэдис.

– Конечно, – отвечаю я. – «Ридженси гранд» гордится своей стабильностью и своевременным обслуживанием.

– Хорошо, – кивает Бьюла. – Мне бы заесть весь этот стресс.

Хоть я и не всегда могу похвалиться умелым распознаванием человеческих эмоций, я невольно подмечаю некую неуместность их слов. Кажется, обе женщины больше боятся пропустить завтрак, чем попасться разгуливающему на свободе возможному убийце. И почему они не выехали из отеля, раз вероятность встречи с тем, ради кого они вообще приехали, буквально нивелирована? Мне вдруг приходит в голову, что еще одна составляющая их обычного трио – маленькая женщина с розовыми прядками – отделилась от стаи.

– Где же еще одна горячая поклонница таланта, с которой вы так неразлучны? – спрашиваю я. – Мисс Бёрди упорхнула домой?

– Домой? Шутите? Уехать и пропустить все самое интересное? – фыркает Бьюла. – Она бродит по отелю, собирает улики. Делится теориями и наблюдениями с вашими людьми.

– Моими людьми?

– Ага. Секретные агенты, люди в черном, они в отеле повсюду. Мы знаем, что они работают с вами. – Глэдис указывает на мужчину с наушником, одного из тех, кто ведет наблюдение в лобби.

– Мы не работаем вместе, – отвечаю я. – Я всего лишь горничная. Не больше и не меньше.

– Конечно. Мы понимаем, – произносит Глэдис. – Кивок-кивок, подмиг-подмиг. Мы не скажем ни слова. Но у нас есть для вас важная информация – для вас как горничной.

– Если это касается круга обязанностей горничной, тогда я слушаю. Чем могу помочь? – спрашиваю я.

– Речь о Бёрди, – говорит Глэдис.

Бьюла пощипывает свой шерстяной свитер и продолжает:

– Как вы, наверное, заметили, Бёрди и я не всегда ладим. Я разделяю с ней любовь ко всему, что связано с Гримторпом, но давайте просто признаем, что этим наша «дружба» и ограничивается. Между нами уже много лет существует профессиональное соперничество.

– Я бы это назвала профессиональной ревностью, – отмечает Глэдис.

– Видите ли, я та, кем Бёрди никогда не быть. Я, и только я биограф мистера Гримторпа.

– Неофициальный биограф, – вставляет Глэдис.

– За эти годы я усвоила простую истину: нельзя недооценивать крошечную женщину. Бёрди хоть и маленькая, но она стойкая, хитрая и…

– У нее есть опыт отравления, – сообщает Глэдис, и «ягнята» переглядываются.

– О чем вы говорите? – спрашиваю я.

– Пару лет назад наш полугодовой симпозиум «Гений Джей Ди Гримторпа» посетила видная женщина-ученый из местного университета. После довольно-таки затянутой лекции Бёрди о преступлениях и наказаниях в творчестве Джей Ди эта женщина подняла руку и сказала, что никогда не понимала, почему его книги так популярны. Она назвала его манеру письма жесткой.

– «Жесткой, как запор» – так она выразилась, – вставляет Бьюла. – Бёрди чуть удар не хватил.

– На второй день симпозиума, когда та ученая заглянула в наш кафетерий «Преступления и пончики», Бёрди предложила ей особое пирожное, которое она испекла сама, – рассказывает Глэдис.

– Коричневое, как мой любимый свитер, и насквозь пропитанное слабительным, – добавляет Бьюла. – В общем, ноги той ученой больше не было на наших симпозиумах.

– Типичная Бёрди, – подытоживает Глэдис, качая кудрявой головой. – Наказание продиктовано преступлением.

Обе одновременно кивают.

– Когда детектив в новостях сказала, что мистер Гримторп был отравлен, у нас обеих возникла одна и та же мысль: это Бёрди, – заявляет Бьюла.

– Если Бёрди могла отравить пирожное, – подсаживается ближе Глэдис, – то на что еще она способна?

– Но зачем ей травить своего кумира? – спрашиваю я.

– Потому что она зла, – предполагает Бьюла. – На меня и на него. Убийство Джей Ди – наказание для обоих. – Бьюла заговорщически наклоняется ко мне, понизив голос: – В последнее время я сблизилась с мистером Гримторпом, раскрыв некоторые факты, о которых Бёрди ничего не знает. Мы с ним обсуждали назначение меня официальным биографом. Ее это не обрадовало. Ей всегда хотелось большего, чем просто быть фанаткой номер один. Скажу так: она позеленела от зависти, когда я сказала, что опередила ее.

– И как уже упоминалось, – замечает Глэдис, – Бёрди питает особую нежность к «Яду и наказанию», в смысле – к роману.

– Это ее любимая книга Джей Ди Гримторпа, ведь в ней злодей получает все, что хочет, подавая людям отравленный напиток. Сомневаюсь, что это совпадение, – говорит Бьюла.

– Мы с Бьюлой обсуждали все это вчера вечером, – добавляет Глэдис, – и хоть трудно предположить, чтобы Бёрди пала столь низко, мы решили: было бы разумно рассказать ее предысторию кому-то из уполномоченных органов. Просто на всякий случай.

– Я не уполномочена, – качаю я головой. – Если только речь не идет о моих полномочиях как старшей горничной.

– Конечно-конечно, – громко говорит Глэдис, – мы понимаем.

Бьюла хватает меня за руку и шепчет:

– Вы же займетесь этой зацепкой?

– Я не стану ею заниматься, – сообщаю я. – Поговорите с полицией. А теперь прошу меня простить, мне пора. Номера в отеле не вычистят себя сами.

– Особенно номер Бьюлы, – говорит Глэдис. – Ее логово выглядит так, будто в него въехала крыса-воришка.

– Да не так уж у меня и плохо, – отвечает Бьюла, расправив плечи, – от ее свитера отделяется и парит в воздухе пучок свежей кошачьей шерсти.

Я разворачиваюсь и ухожу, не проронив ни слова. Должна сказать, я испытываю облегчение в тот момент, когда исчезаю из их поля зрения. От всего, что касается этих дам, у меня мурашки по коже.

Я спешу вниз, в комнаты для прислуги, где переодеваюсь в униформу и помещаю значок старшей горничной на его законное место – прямо над сердцем. Судя по туфлям Лили, выставленным у шкафчика, она уже на месте.

Одевшись, я в последний раз оцениваю в зеркале свой внешний вид и устремляюсь на второй этаж. Двери лифта открываются, и в конце коридора я сразу замечаю тележку Лили. Но, посмотрев в другую сторону, вижу Шерил: та выходит из комнаты, в ее мясистых пальцах стиснуты мелкие купюры.

Нет. Только не снова. Это второй раз меньше чем за двадцать четыре часа, когда я ловлю вора с поличным прямо на месте преступления. Шерил явно взялась за старое: она прихватывает чаевые из номеров, которые даже не убирает. Чаевые, предназначенные мне и Лили.

– Шерил! – говорю я, точнее, кричу, ведь я вмиг задымилась, как чайник. – Как ты смеешь?! – Я прохожу весь коридор и останавливаюсь перед ней. – Кража чаевых у других горничных! Тебе напомнить, что присваивать вознаграждение, предназначенное другим служащим, категорически запрещено? Ты осознаешь, что это повод для увольнения?

– Ух ты, Молли! – Шерил поднимает руки. – Незачем так волноваться. Я уже говорила Лили, что было бы неплохо, если бы мы, горничные, складывали все чаевые в общую кучу, а потом делили поровну. Как там ты говоришь: «Горничная, не ленись, но с другими поделись»?

– Речь шла о том, чтобы делить рабочую нагрузку! – возмущаюсь я. – Ты превратно истолковала мою мысль.

Из номера высовывается голова Лили. Темные круги под ее глазами настолько ярко выражены, что она напоминает енота.

– Скажи ей, Лили, – произносит Шерил, – мы с тобой договорились объединить чаевые, верно?

Лили пробует что-то сказать, и, похоже, она колеблется.

– На… верное?.. – удается вымолвить ей, но затем она качает головой и умолкает.

Но никакие слова сейчас не могут меня успокоить. Я скорее успокоилась бы, если бы окунула загребущие лапы Шерил в ведро концентрированного щелока. Вместо этого я выдавливаю улыбку и напоминаю:

– Я – старшая горничная. Мне решать, как распределяются чаевые. И между прочим, с меня достаточно грязных воров за один день.

– Грязных воров? – повторяет Шерил, акцентируя это фырканьем. – Это же очень обидное прозвище. Кто-то только что нарушил собственный свод правил. Интересно, что бы сказал мистер Сноу, если бы я сдала ему тебя, Молли? Теперь я пойду, – добавляет она. – Обязательно кричите, если одна из вас увидит за дверью номера убийцу с топором. А впрочем, нет, не кричите. Лучше. Молчать. В тряпку, – произносит она, глядя на Лили.

Затем Шерил уходит вдаль по коридору.

Как только она скрывается, Лили выходит из номера, который убирала, и оказывается передо мной, потупившись, чуть не плача.

– Ты действительно согласилась делиться с ней чаевыми? – спрашиваю я.

Лили не говорит. Она даже не двигается.

– Могу я надеяться, что мы с тобой однажды преодолеем эту молчаливую стадию? – продолжаю я. – Я знаю, весь отель сейчас вверх дном и происходят пугающие дела, но все непременно наладится. В конце концов все будет хорошо.

На лице Лили не дрожит ни один мускул, и оно напоминает маску страха и беспокойства.

– В этом отеле… – шепчет она, – больше грязи, чем я думала. Я не знаю, что делать.

– Когда кругом грязно, Лили, спасение может быть только одно. И это уборка.

Лили какое-то время смотрит на меня, затем юркает за свою тележку и исчезает с ней в коридоре.

Глава 15

Ранее

Мы с бабушкой на кухне. Она задает мне вопрос, но у меня уходит пол из-под ног, и хотя бабушка стоит прямо передо мной, положив руки мне на плечи, ее голос слышен, как из закупоренной бутылки, покачивающейся на волнах.

– Пожалуйста, скажи, что мистер Россо взял конверт, – повторяет она. – Молли?

– Он не приходил, – отвечаю я. – Мистер Россо не заходил.

Мои глаза прикованы к кухонному столу. Я мечтаю, чтобы конверт с арендной платой снова появился, но этого не происходит. И я знаю, что и не произойдет.

– Та леди знала тебя. Она сказала, что ее зовут Мэгги.

Руки бабушки соскальзывают с моих плеч, и она закрывает ими лицо. У бабушки вырывается звук, такой странный, – я слышала его раньше всего однажды, в документальном фильме про природу. Тот же звук издавала мама-овечка, когда лев утащил ее ягненка.

– Бабушка, кто это был? Возможно, еще не поздно…

Слезы текут по лицу бабушки.

– О, моя дорогая девочка, – говорит она. – Уже слишком поздно.

– Но кто она? – вопрошаю я.

Бабушка молчит. Между ее бровями появляется глубокая морщина.

– Ты не знаешь? Ты правда не знаешь? – наконец переспрашивает она, и я качаю головой. – Тогда зачем тебе знать? В конце концов, она же просто чужая.

– Она воровка, – отвечаю я. – Нам следует позвонить в полицию. Они могут схватить ее и вернуть наши деньги за аренду.

– Все бесполезно, Молли. Она давно исчезла, и наши деньги вместе с ней.

Бабушка съеживается на полу кухни. Я сажусь перед ней, скрестив ноги, и чувствую, как клетка ребер стискивает мое сердце, будто в знак того, в каком бедственном мы положении.

– Бабушка, пожалуйста, не плачь… Мне очень жаль…

В этот момент в дверь стучат, и мы обе подпрыгиваем. Это она, думаю я. Это Мэгги! Она передумала и решила вернуть нам деньги. В конце концов она выбрала добро!

Я вскакиваю на ноги, помогаю бабушке встать. Достаю салфетку из коробки на кухонном столе и передаю ей. Затем я хватаю кухонный стул и мчусь с ним ко входной двери, залезаю на него и заглядываю в глазок.

То, что я вижу, мгновенно высасывает из меня всю радость.

– Это господин Россо, – бормочу я.

– Предоставь его мне, – отвечает бабушка, шмыгая и сморкаясь в салфетку.

Затем она подходит к двери, а я отодвигаю кухонный стул. Она открывает дверь нашему домовладельцу – мы видим его выпуклый нос, руки, скрещенные на округлом животе.

– Добрый день, мистер Россо, – говорит бабушка, – надеюсь, ваш и впрямь будет добрым. – Ее певучий голос застревает у нее в горле.

– День оплаты добрый только тогда, когда все платят, – заявляет он.

Бабушка сжимает руки, потом вытирает их о бедра.

– Мистер Россо, боюсь, мы столкнулись с непредвиденной ситуацией, в связи с которой вынуждены задержать оплату.

– А теперь повторите то же самое, но на нормальном английском, – говорит мистер Россо.

– У нас нет денег на аренду. Но скоро я вам все заплачу.

Лицо мистера Россо меняет цвет с привычного красного на оттенок где-то между раскаленно-свекольным и кровавым, как розы у Гримторпов.

– В нашем доме полным-полно никчемных бездельников, но я думал, Флора, вы лучше их. Я правда так думал.

– Мне очень жаль вас разочаровывать, – отвечает она. – Есть одна поговорка: «Если судьба преподносит тебе лимоны, сделай из них лимонад», но сейчас у меня нет даже лимонов, так что я мало что могу сделать. Порой жизнь, мистер Россо, мешает сбыться самым благим намерениям человека.

– И наступают последствия, – отвечает мистер Россо, раздувая ноздри. – Только благодаря им такие люди, как вы, переучиваются. – Он разворачивается и шаркает обратно по коридору.

– Прошу прощения! – кричит ему вслед бабушка. – Нельзя ли пояснить, что вы подразумеваете под «такими людьми, как мы»?

В ожидании ответа мы с бабушкой высовываем головы за дверь, но мистер Россо оставляет нас просто гадать, он даже не оглядывается.

Мы заходим в квартиру, бабушка осторожно захлопывает дверь и запирает ее.

– Что он имел в виду, бабушка? – спрашиваю я. – Что должно случиться?

– Пустые угрозы, дорогая. Не о чем беспокоиться. – Она глубоко вдыхает, выдыхает и хлопает в ладоши. – Почему бы нам не заняться тем, что мы умеем лучше всего? Не пора ли сделать генеральную уборку в квартире?

– Жизнь лучше от уборки, не забудь почистить шторки, – отвечаю я.

– Приберемся мы скорей – сразу станет веселей, – продолжает бабушка.

– Мы от пыли все отмыли, ну, вперед! – И я бегу на кухню за ведром и тряпками для нашего нового путешествия в мир чистоты.

Мы проводим весь день, оттирая грязь и протирая пыль, полируя и намывая все и вся. Хотя бабушка выглядит уставшей и не напевает, как обычно, я чувствую себя превосходно, наслаждаясь витающим в квартире лимонным ароматом чистящих средств – так для меня пахнет домашний уют.

Когда сгущаются сумерки и день темнеет, все в нашей скромной квартире, от кухни до ванной, от прихожей до обеих наших спален, сияет безупречной чистотой.

Самое лучшее мы с бабушкой всегда оставляем напоследок. Мы садимся в гостиной и намываем ее шкафчик с антиквариатом. Мы устраиваемся прямо на полу в окружении хрустальных зверей – фигурок Сваровски, сувенирных ложек и фотографий в рамках. Бабушка держит в руках фотографию моей матери. Ее лоб вновь прорезает глубокая морщина, когда она трет золотую рамку, пытаясь придать ей блеск.

Раздается странный звук – электрическое шипение. И вдруг свет гаснет.

Тишина.

– Бабушка?! – вскрикиваю я.

Я ничего не вижу. В гостиной, где мы сидим, кромешная тьма, но я подмечаю, что в отсутствие зрения начинает лучше работать слух. Тут я слышу жалобный, совершенно особенный звук. Мама-овечка снова зовет ягненка, которого она больше никогда не увидит.

Глава 16

Остаток дня я работаю бок о бок с Лили в надежде, что мое присутствие поможет ей набраться духу и открыться, но, увы, мои усилия безрезультатны. За весь оставшийся день она произносит в общей сложности два предложения: «Подай мне свежее полотенце, пожалуйста» и «Я отойду в туалет ненадолго?». Что бы ни тревожило Лили, я знаю, что лучше не выпытывать это у нее: удача улыбается лишь терпеливым.

Единственная хорошая новость заключается в том, что вместе, не прерываясь на болтовню, мы сумели убрать больше номеров, чем в списке отведенных нам; мы оставили их безупречными и девственно-чистыми, будто бренная жизнь не касалась их, а пыль и грязь любого рода никогда не существовали в этих стенах. Очень жаль, конечно же, что это неправда, и мы обе это знаем. Ведь даже убирая номера, мы не знаем, кто их населяет; и что, если где-то здесь живет убийца автора? А если убийца не постоялец, то кто тогда?

Сейчас ровно пять часов вечера, наша смена окончена.

– Рабочий день окончен, – говорю я Лили. – Благодарю тебя за кропотливую, хоть и молчаливую, работу.

Та не отвечает, даже не смотрит мне в глаза. Она встает за свою тележку и толкает ее к лифту, направляясь в комнаты для прислуги, где ей предстоит снять с себя униформу горничной и до завтрашнего дня быть просто человеком.

Пришло время встретиться с мистером Престоном в «Олив гарден», и, по правде говоря, я весь день только об этом и думала. Мистер Престон, который оставался моим верным другом на протяжении многих лет. Мистер Престон, который регулярно приходит на воскресные ужины к нам с Хуаном. Мистер Престон, которого я давно считаю членом своей семьи. И Мистер Престон, заложивший украденную книгу. Мистер Престон, в лучшем случае выглядящий вором, а в худшем…

Крысы и негодяи, бабочки-однодневки и волки в овечьей шкуре. Как мистер Престон мог иметь хоть какое-то отношение к подобным людям? И все же я своими глазами видела, как он заложил первое издание книги. Вошел прямо в ломбард, держа ее под мышкой.

В комнате для прислуги я снимаю униформу и переодеваюсь в обычную одежду. Лили уже ушла, как и остальные горничные. Я снова одна – смотрю на свое отражение в зеркале. На моем лице отпечаток навалившихся бед, а под глазами залегли темные круги, как у Лили. Будь здесь Хуан Мануэль, он бы взял блокнот и что-нибудь в нем начеркал, как в прошлый раз, когда я работала до изнеможения.

«Что это?» – спросила я, когда он протянул мне листок.

«Назначение врача», – ответил он.

«Режим отдыха и восстановления для Молли Грей, повторять процедуры раз в день, – прочитала я. – Список процедур: пенная ванна, массаж ног, спагетти с фрикадельками на ужин. Ответственный за процедуры: Х. М. Не допускать мисс Молли ко всем видам уборки». И после моего имени стояло сердечко.

Я так по нему скучаю. Если бы он был здесь, то придумал бы, что делать. А в его отсутствие кому же мне довериться?

Тут в дверях раздевалки появляется Анджела, так стремительно, что я вздрагиваю.

– Ты меня напугала до полусмерти! – возмущаюсь я. – Что ты здесь делаешь? Тебе полагается быть наверху, в «Сошиале».

– Да это и так понятно, – отвечает Анджела. – Но я провожу небольшое частное расследование. Я поговорила с кухонным персоналом, хотела узнать, проверила ли полиция на яды все составы из кладовой.

Вот опять, думаю я про себя.

– Анджела, зачем ты вмешиваешься? Просто держись от этого подальше.

– И упустить свой лучший шанс раскрыть преступление? Да ни за что! В любом случае, чтобы ты знала, полиция перерыла всю кухню. Ничего подозрительного они не нашли, но я все равно устроила собственный анализ.

– Что ты сделала?

– Отпила из всех емкостей на кухне, чтобы посмотреть, не будет ли отравления.

– И что обнаружилось?

– Дикое расстройство желудка после апельсинового сока, уксуса, а также соевого соуса и меда. Хорошие новости тоже есть: я жива, – говорит мне Анджела.

– Поверить не могу, что ты это сделала, Анджела. Ты заходишь слишком далеко.

– Вовсе нет. – Анджела выглядывает из дверного проема, смотрит, пуст ли с обеих сторон коридор, а потом на цыпочках возвращается в раздевалку. – Послушай, Молли. Странные дела творятся в этом отеле. Спецслужбы в штатском уже напали на след подозреваемого. Я слышала, как они это обсуждали. И есть кое-что, что тебе нужно знать.

– Это тебе кое-что нужно знать, Анджела, – парирую я. – И первое в списке то, что я не следователь и не хочу, чтобы меня за него принимали. Я сказала детективу Старк, что совершила ужасную ошибку, выдав себя за представителя закона. Я пришла сдаться полиции за мошенничество. Но я так и не сказала, чья была эта чудовищная идея.

Анджела смотрит на меня с недоверием, уперев руку в бедро.

– Официально: я в жизни не слышала ничего тупее, – произносит она.

– Детектив Старк сказала то же самое, – говорю я, открывая шкафчик и доставая изнутри сумочку. – Я все пытаюсь сказать «ягнятам», что я всего лишь горничная, но они не слушают. Из-за твоего обмана они продолжают скармливать мне зацепки.

– Отлично. Тебе они пригодятся.

Я чувствую, что начинаю нервничать и раздражаться. Мне нравится Анджела, но порой на свете нет никого упрямее ее. Я с громким стуком закрываю шкафчик и направляюсь к двери.

– Стоп! Молли, нам нужно поговорить, – произносит она. – Ты куда, домой?

– Нет. У меня встреча с мистером Престоном. – Я смотрю на нее. – Анджела, я скажу тебе по секрету, и я прошу не передавать эту тайну дальше, пока я не поговорю с мистером Престоном, но вчера я поймала его на том, что он нес под мышкой редкое издание, которое было в коробке в лобби, а затем исчезло. Он пришел заложить книгу в ломбард в нескольких кварталах отсюда. Я видела это собственными глазами.

– Молли, да кого это волнует? – отвечает Анджела. – Это была всего лишь книга.

– А что, если все связано? – спрашиваю я. – Что, если Гримторпа убили, чтобы поднять цену на его редкие издания?

Анджела умолкает. Теребит галстучек на фартуке, обдумывая такую возможность.

– Не-а. Быть не может. Мистер Престон и мухи не обидит. Не спеши-ка ты с выводами.

– Моя бабушка сказала бы то же самое. Слушай, мне пора идти. До свидания, Анджела.

Я поворачиваюсь и, не говоря ни слова, поднимаюсь по лестнице в лобби. С затаенной дрожью и беспокойством я преодолеваю вращающиеся двери, спускаюсь по лестнице и направляюсь в ресторан «Олив гарден», расположенный менее чем в квартале отсюда.

Когда я прихожу, меня встречает знакомый улыбчивый официант и ведет к кабинке, где бросает на стол два меню, прежде чем уйти.

В этот момент я замечаю на входе мистера Престона, машу ему рукой. Достаю из сумочки телефон: на часах пять четырнадцать. Что ж, по крайней мере, за опоздание не придется его бранить.

– Молли, – произносит он, выбирая себе банкетку напротив меня.

Одет он весьма официально: на нем темно-синий пуловер с накрахмаленной рубашкой под ним и галстуком. Галстук – редкий для него аксессуар, мистер Престон не надевает его даже на наши воскресные ужины.

– Как чудесно видеть тебя не на работе, – произносит он и садится. – Я давно хотел побеседовать с тобой наедине.

Когда он улыбается, в уголках его глаз собираются мелкие «гусиные лапки». Даже этому выражению я не могу доверять – лицо старого друга выражало то, что я некогда считала чистой благодатью.

– Мистер Престон, – говорю я, – я позвала вас сюда сегодня, потому что вы лжец.

Его глаза мгновенно расширяются.

– Прости, что?

– Лжец. Лицемер. Вор. Вы всегда говорили мне, что наружности нельзя доверять, что не все лягушки оказываются принцами. Мистер Престон, я вынуждена с тяжелым сердцем сообщить вам, что увидела вас таким, какой вы есть, – с бородавками и прочим.

– Моя дорогая девочка, я не знаю, о чем ты говоришь. Должно быть, это какая-то ошибка.

– Нет, – говорю я. – Вчера, возвращаясь из полицейского участка, я заметила вас возле ломбарда с особым фолиантом в ваших потных ручках. Вы продали его, продали первое издание «Горничной в поместье».

Мистер Престон пожимает плечами:

– Я и не отрицаю этого. Цена на книгу существенно выросла, и хотя я вижу, что ты можешь истолковать это как попытку нажиться на смерти писателя, правда в том, Молли, что мне не помешают лишние деньги. Я старею. Я хотел обсудить с тобой в том числе и это, но боялся тебя расстроить. Таскать чемоданы – работа для молодых рук, и я не знаю, долго ли еще смогу ею заниматься. Я подумываю уйти на пенсию. И чтобы все удалось, мне нужна финансовая подушка, небольшие сбережения.

– Фаберже вам не финансовая подушка! – вырываются у меня слова, и я осознаю их громкость только после того, как головы нескольких посетителей поворачиваются в мою сторону.

– Что? – шепчет мистер Престон, наклоняясь через стол. – Я в жизни ничего не украл, тем более Фаберже.

Я изучаю его лицо в поисках предательской хитринки, которая так часто идет рука об руку с ложью, но ничего не нахожу. Тогда я пробую новую тактику.

– Жила-была коробка, – начинаю я. – Внутри ее жил редкий экземпляр первого издания «Горничной в поместье», принадлежавший мисс Серене Шарп. Коробка стояла на стойке ресепшена. Но тут срабатывает пожарная сигнализация, и – пуф! – в одну секунду коробки уже нет. А следующий раз, когда я увидела эту книгу, был, когда ее держали вы.

– О Молли, – качает головой мистер Престон, кладет локти на стол и закрывает лицо ладонями.

– Локти не предназначены для стола, ни в этих обстоятельствах, ни в каких других, – напоминаю я ему.

Мистер Престон вздыхает. Однако все же убирает свои конечности со столешницы.

К нам приближается официант.

– Всем привет. Вы уже готовы сделать заказ?

– Шардоне, два бокала, – говорит мистер Престон.

– Я не буду вино, – возражаю я. – Мне воды. Сегодня нам нечего праздновать.

Официант переводит взгляд с меня на мистера Престона, ожидая дальнейших объяснений, а не получив их, ускользает.

– Молли, – произносит мистер Престон, – я хотел бы кое в чем признаться.

Вот он, тот момент, когда все мои иллюзорные страхи обратятся уродливой реальностью, когда все доверие к человеку, который был для меня почти членом семьи, разрушится в мгновение ока. Но я выжму из него правду.

– Итак, вы признаетесь: вы отравили мистера Гримторпа.

– Что?! Я этого не делал! – взрывается мистер Престон. – Как тебе такое в голову пришло?

Я внимательно смотрю на него, изучаю лицо. Он на грани слез.

– Молли, единственное, в чем я виновен, – это маленькая безобидная ложь, – говорит он, хватает салфетку из подставки на столе и вытирает лоб, прежде чем продолжить. – Несколько дней назад, когда ты спрашивала меня про мистера Гримторпа, я притворился, что не знаю его. Но я знаю. Вернее, знал, когда-то очень давно. – Он делает паузу, глядя на меня, как будто ожидая, что я догадаюсь сама.

– Продолжайте.

– Эту книгу, которую я заложил, Гримторп подарил мне сам много лет назад, когда я работал у него, а ты… ну а ты тогда пешком под стол ходила.

Все это какая-то бессмыслица. Его речь звучит как причудливая попытка сбежать от ответственности, отвлечь меня от ужасной правды.

– Гримторпы никогда не держали швейцара, – скрещиваю я руки на груди. – Я это точно знаю.

– Все верно, – отвечает мистер Престон. – Зато у них был привратник.

Моя голова начинает кружиться. Банкетка подо мной кренится и покачивается. Воспоминания и чувства сталкиваются, будто сквозь меня проносится торнадо.

– Молли? Я не убийца. Я даже и не вор. То, что ты допустила мысль, будто бы я мог пасть так низко, это… что ж… это разбивает мне сердце. – Мистер Престон тянется через стол к моей руке. – Единственное, в чем я виноват, так это в том, что не сознался раньше. Я знал мистера Гримторпа. А на следующий день после его смерти, возвращаясь домой с работы, я проходил мимо ломбарда и увидел в витрине первое издание. Оно было выставлено на продажу и имело астрономическую цену. Это натолкнуло меня на мысль продать свой экземпляр. К тому же я всегда презирал мистера Гримторпа, так зачем мне хранить его книгу? Твоя бабушка была терпеливая натура, но, увы, она терпела слишком много горестей в том бездушном месте, особенно когда Гримторп напивался. Она думала, что как только он протрезвеет, то тут же раскается, но она ошибалась. Миссис Гримторп не доверяла своего мужа никому, кроме вашей бабушки и его личного секретаря. Она считала, что это единственные женщины, кроме нее, которым хватит сил противостоять его выходкам. Долгое время твоя бабушка провела рядом с Гримторпами. Но даже она в конце концов увидела правду. Гримторп был мерзким, одиозным человеком, и он не заслуживал ее преданности. Миссис Гримторп тоже подвела твою бабушку. Они оба по-разному предали ее.

– Бабушка никогда мне этого не рассказывала, – говорю я.

– Конечно. Она бы и не стала. Ей было стыдно, она чувствовала себя униженной. Ей хотелось оставить все в прошлом и начать сначала.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Просто это имеет отношение к тому, что я пытался уже давно сообщить тебе.

– К тому, что вы знали меня. До всего этого. В поместье Гримторпов, когда я была ребенком. Я поняла.

– Это лишь часть истории. Я помню тебя, храбрую малышку, которая шагала по дорожке среди роз, держа за руку свою бабушку. А помнишь, та же малышка однажды пустилась в обратный путь по дорожке, встала перед камерами у ворот и оставила подарок привратнику? Ты помнишь?

Конечно, я помнила. Как я могла забыть доброту этого незнакомца? Но тогда я не знала, с кем говорю. Тогда я еще и понятия не имела.

В животе у меня беспокойно урчит.

– Мистер Престон, – начинаю я, – я совершила ужасную ошибку. – Стыд обжигает мне горло, и я еле-еле подбираю слова: – Я как индюшка, что в суп попала. Не знаю, кто украл ту книгу с ресепшена, но теперь я вижу, что это были не вы. И я вижу не только это, но гораздо, гораздо больше. Мне ужасно жаль. Вы простите меня когда-нибудь?

– Прощу тебя? Молли, я уже тебя простил. Сегодня и навсегда.

Я вздыхаю с облегчением и говорю:

– Вы собирались рассказать мне еще кое-что.

Но мистер Престон похлопывает меня по руке:

– Я уже и так очень многим тебя озадачил. Пожалуй, все остальное лучше отложить до другого раза.

– А вы не забудете?

Он смотрит на меня слезящимися, полными тепла глазами.