Жилка на шее Себастьяна начала заметно пульсировать.

– С тобой иду я, и это не обсуждается.

Испустила самый жалкий вздох.

– Не хочу идти с тобой!

Сестра посмотрела на меня так, словно не узнала.

– Мамочки, кто-то сегодня встал не с той ноги? – воскликнула она, глядя на Люпиту, которая наблюдала за мной с широко раскрытыми глазами.

– Я не против сопровождать ее, – подал голос Уил, подливая масла в огонь.

Себастьян смерил его недобрым взглядом.

– Ты будешь делать то, что я тебе скажу. Я твой начальник, – ледяным голосом приказал он.

– Отец… – начала я, но Себастьян прервал.

– Твой отец поручил мне твою защиту, так что не трать время на попытки кого-либо убедить, потому что либо идешь со мной, либо не идешь никуда.

Бросила на него полный ненависти взгляд и развернулась, резко тряхнув волосами. Если бы кто-то стоял рядом со мной, наверняка бы больно ударила его хвостом.

Прошла прямо к двери. Даже не думала оглядываться, и так знала, что Себастьян последует за мной. Вышла на улицу, громко топая, после того как взяла ключи от гаража. Подошла к воротам – Себастьян за мной по пятам – и щелкнула выключателем, чтобы открыть электрический затвор.

Даже представить не можете, сколько там было машин. Никогда особо не интересовалась известными марками или автомобилями в целом, так что вряд ли опишу все детально, но среди тех или иных автомобильных реликвий, которые отец любил коллекционировать, было несколько «Ламборгини», парочка «Феррари», «Бентли» и гигантский полноприводный внедорожник 4x4, на котором отец ездил на охоту.

Лимонно-зеленый «Жук» выглядел нелепо по сравнению с элитными автомобилями, но я хотела именно эту, и отец уступил. Хотел подарить «Ауди», если правильно помню, но всегда мечтала иметь машину, как у Барби…

Гараж был тускло освещен, когда дверь открылась ровно настолько, чтобы впустить меня.

– Ты должна позволить мне сесть за руль, – пробурчал Себастьян, когда увидел, что направляюсь прямо к «Жуку».

– Еще чего. Достаточно и того, что едешь со мной, – бросила я, встав у двери водителя и впервые взглянув на Себастьяна с тех пор, как вышла из дома. – Можешь следовать за мной на машине Питера.

Себастьян обошел машину и подошел к тому месту, где стояла.

– Я тебе ни капельки не доверяю. При малейшей возможности попытаешься сбежать, поэтому поеду с тобой в одной машине. Хочешь сесть за руль? Хорошо. Я уже составил завещание.

– Не смешно.

– Что не смешно, так это враждебность, которая сочится из каждой твоей поры. Если и дальше будешь так разговаривать со мной на людях, навлечешь на нас неприятности.

Я растянула губы в притворной улыбке.

– Прошу прощения, а какой уровень враждебности вам больше подходит, сеньор?

Себастьян поморщился и отошел, чтобы сеть в машину на пассажирское сиденье спереди.

Тоже села, завела машину и включила кондиционер.

Пристегнулась и выехала из гаража. Дом находился в закрытом поселке на окраине Батон-Руж. Столетние особняки, стоявшие в этом районе, когда-то были резиденциями южных господ. Иногда, глядя на плантации и поля, окаймлявшие реку Миссисипи, я визуализировала южан времен Гражданской войны, их хлопковые плантации и, к сожалению, чернокожих рабов, неустанно на них работающих.

Наш дом принадлежал английскому лорду, который перед Гражданской войной был вынужден бежать на север, чтобы спасти семью. Знание того, что те, кто в нем жил, не были сторонниками рабства, привносило в душу спокойствие, но, согласно историческим данным, этот дворянин был убит до того, как ему удалось сбежать.

Дорога, отделявшая окраину города, была длинной и почти всегда пустынной, окруженной особняками и множеством зелени. По правде говоря, с удовольствием проводила бы здесь больше времени; была южанкой, но почти не имела акцента. Выросла в Англии, но зелень деревьев и прекрасные поля дарили умиротворение, которое редко ощущала в Лондоне или Нью-Йорке. Много раз спрашивала себя, не было ли стремление переехать в Нью-Йорк вызвано скорее нежеланием жить с отцом.

Опустила стекло, чтобы воздух ласково трепал по щекам. Был прекрасный и жаркий день, но не настолько, чтобы жара была удушающей. Прошедшая ночью гроза оставила повсюду лужи и следы воды, но небо было ясным.

Старалась не обращать внимания на человека, который сидел рядом, и, хотя воспоминания о его губах на теле все еще заставляли краснеть, не должна была забывать, что ему было наплевать.

Разозлившись, резко надавила на газ. Приятный ветер в лицо начал болезненно хлестать.

– Хочешь угробить не только нас, но и машину? – отчитал меня со своего сиденья Себастьян. Опять этот лекционно-раздражительный тон.

– Ты едешь так же быстро, – ответила я, наслаждаясь скоростью.

– Не разгоняюсь до ста двадцати, Марфиль, – сказал он, выпрямляясь на сиденье и, видимо, проклиная себя за то, что увидел, как нажала педаль до упора. Это было привычкой, на этой дороге никогда никого не было. – Марфиль, – прошипел он мое имя сквозь зубы.

Я закатила глаза, но все же нажала на тормоза, чтобы сбавить скорость. Не сработало.

– Сбавь скорость. Сейчас же, – потребовал он, не замечая, как кровь отхлынула от моего лица.

– Не работает, – сказала я, едва обретя дар речи.

Нажимала на педаль, но ее будто не существовало. Тормоза не работали!

– Сейчас не время для шуток, – ледяным голосом процедил Себастьян.

– Тормозов нет, Себастьян! – закричала я, теряя самообладание и мгновенно впадая в панику. Почувствовала, как по спине стекают струйки пота. Ехала почти со скоростью сто пятьдесят километров в час, а проклятый тормоз не реагировал!

Себастьян громко выругался, когда понял, что говорю серьезно, и откинулся на сиденье, заставив крепче вцепиться в руль.

– Сосредоточься на дороге, – сказал он нарочито спокойным голосом.

– Я не могу остановиться! Здесь нет тормозов! Не могу затормозить!

Слезы застилали глаза.

– Послушай меня, – успокаивающе начал он, прижимая мою руку к рулю. – Успокойся, ладно? С нами ничего не случится, движения почти нет, но нужно сбросить скорость перед поворотом.

– Мы умрем! – взвизгнула я, безудержно рыдая; нога, которой жала на тормоза, казалось, онемела.

– С тобой ничего не случится! – ответил он, выводя из почти панического состояния. – Мы должны снизить скорость на передачах, используя двигатель автомобиля.

– Не могу!

Руки задрожали, меня всю трясло.

– Переключи на третью, – приказал он, и я послушалась.

Скорость сбавилась со ста пятидесяти до ста тридцати.

– Этого недостаточно… – донесся встревоженный голос Себастьяна.

В конце дороги был поворот, о котором он говорил.

Никогда не ехала с такой скоростью. Внезапно вспомнила то, чему учили в автошколе: когда несешься на высокой скорости, одно простое движение может привести к тому, что тебя закрутит и ты потеряешь контроль над машиной. Практически самоубийство.

– Себастьян… Себастьян, поворот.

– Сосредоточься: нажму на ручной тормоз, а ты повернешь руль вправо, когда войдем в поворот, хорошо?

– Но я потеряю контроль над машиной!

– Мы уйдем в занос. Если все получится, машина сбавит скорость. Ты должна это сделать, слышишь?

– Нет, Себастьян… Я боюсь! Я не смогу!

Я была до смерти напугана, дрожь сменилась онемением, руки вцепились в руль, не могла пошевелить ни единым мускулом; скорость была запредельной… Мы разобьемся, я это знала. Я погибну. Умру в гребаной машине вместе с Себастьяном.

– Черт, Марфиль, послушай меня хоть раз в чертовой жизни!

– Не вижу, ничего не вижу! – причитала я, судорожно моргая: слезы затуманивали зрение.

– Сделай глубокий вдох, – сказал он спокойным тоном. – Все будет хорошо, обещаю.

И я ему поверила.

Когда подъехали к повороту, все произошло очень быстро. Я повернула руль одновременно с тем, как Себастьян нажал на ручной тормоз, сначала медленно, затем изо всех сил, и произошло то, что должно было произойти: я утратила управление.

Мир перевернулся перед глазами.

Что-то сильно ударило, и я потеряла сознание.

19

Себастьян

Прекрасно знал, что произойдет, и отдал бы все, лишь бы справиться с этим в одиночку.

Марфиль сделала то, о чем просил. Когда подъехали к повороту, повернула руль вправо, и я нажал на ручной тормоз, чтобы с помощью задних колес снизить чрезмерно высокую скорость автомобиля до такой степени, чтобы машина затормозила.

Все вышло не так, как было бы, будь за рулем я. Когда машину начало заносить и вращать, Марфиль полностью потеряла управление; я пытался ей помочь, но это было невозможно.

Врезались во что-то, в результате чего машина сорвалась с места и начала вращаться вместе с нами внутри. Сработали подушки безопасности, лопнули стекла. Полный ужаса крик Марфиль был последним, что я услышал, прежде чем сильно ударился головой о борт машины.

Потерял сознание на несколько секунд; очнувшись, понял, что лежу на животе. Все было хуже, чем предполагал. Повернувшись к Марфиль, увидел, что она без сознания. Ремень безопасности удерживал ее, не давая упасть и удариться о потолок машины.

Превозмогая резкую боль в правой руке, расстегнул ремень и упал ничком. Выругался сквозь зубы и вылез в окно. Черт… Машина была разбита… двигатель горел.

Стараясь не обращать внимания на боль в руке, обошел машину, пока не добрался до окна Марфиль.

Ее ресницы трепетали, она все еще находилась в полубессознательном состоянии.

– Марфиль, – позвал, пытаясь дотянуться до ремня безопасности. Не хотел, чтобы она ударилась при падении, нужно было удержать ее и вытащить оттуда как можно скорее. – Марфиль, ты меня слышишь? Очнись, малышка…

Невероятные зеленые глаза распахнулись, она несколько раз моргнула, пытаясь сфокусироваться.

– Се-Себастьян? – растерянно спросила она.

Собрав все силы, осторожно пролез в машину так, чтобы ремень безопасности оказался в пределах досягаемости.

– Приобними меня за спину, хорошо? Сейчас отстегну тебя и вытащу.

– Как больно… – простонала она, с ее губ капала кровь.

Только не это!

– Подожди, ладно? – в отчаянии сказал я, пробираясь в освободившийся проем, и потянулся к ремню. Когда услышал щелчок, мысленно возблагодарил Господа, что ремень не заблокировался. Марфиль упала на спину, и я оттолкнулся, как мог, чтобы встать на четвереньки. Пришлось положить Марфиль на крышу машины, которая теперь была «полом», чтобы сначала вылез я, а затем вытащил ее.

Не обращая внимания на острую боль, которую чувствовал, поднял Марфиль на руки и отошел на достаточное расстояние, чтобы были в безопасности в случае взрыва.

– Марфиль, – позвал я, положив ее на землю, и внимательно осмотрел. Проверил дыхание. Кровь была из-за пореза на губе, а не из-за внутренних травм, и я надеялся, что не ошибся. У нее был синяк из-за удара подушкой безопасности по щеке и порезы на ногах и руках из-за стекол. В остальном она, казалось, не пострадала, но была в полусознательном состоянии, хотя я и не знал, получила ли она какой-либо ушиб или сотрясение мозга в результате удара.

– Эй… поговори со мной, пожалуйста.

Убрал темные волосы с ее лица.

Марфиль снова моргнула, и когда я помог ей сесть, растерянно перевела взгляд на то, что осталось от машины.

– Моя машина… машина Барби, – прошептала она, и я встал, поднимая ее вместе с собой.

Черт! Только Марфиль Кортес могла выдать что-то подобное, когда чудом избежала смерти.

Она посмотрела на меня и через секунду расплакалась.

Инстинктивно прижал ее к своей груди.

– Пытались убить меня… – всхлипнула она, уткнувшись в плечо; напрягся, услышав это из ее уст, хоть сам пришел к такому выводу с минуты, как перестали работать тормоза.

– Не думай об этом, – вытащил из кармана телефон и крепко сжал его.

Мы были в глуши… тот, кто это спланировал, должен был следить за нами, чтобы убедиться, что все прошло как по маслу… Я должен был проверить…

– Нам нужно туда, – сказал я, указывая на лесную чащу. – Можешь идти?

Марфиль кивнула, поднося руку к лицу, чтобы коснуться губы и поврежденной скулы. Поморщилась в то время, как набирал Уилсону.

– Идем, – подбодрил ее, оглядываясь. Казалось, на десять километров вокруг никого не было.

– В чем дело, Мур? – Уилсон ответил на третьем гудке.

– Приезжай и забери нас. Поторопись. Попали в аварию. Мы у боковой дороги, почти у самого въезда на шоссе.

Отключил телефон, когда подошли к опушке леса, и достал пистолет, висевший на ремне; Марфиль спряталась за деревом, достаточно большим, чтобы служить щитом.

– Ты чего? – обеспокоенно воскликнула она, увидев меня с пистолетом в руках.

– Просто мера предосторожности…

Ее глаза испуганно блуждали по лесу и дороге.

– Думаешь, здесь кто-то есть?

Не имел ни малейшего понятия. Знал только одно: кто-то из близких к семье мог испортить тормоза в машине Марфиль, и это привело в ярость.

Через пять минут появились Уилсон с Логаном на «Мерседесе» Кортеса.

Логан ошеломленно обвел глазами место аварии и бросил на меня взгляд, который сказал все. Уилсон вытащил пистолет.

– Вы в порядке?

Взглянув на Марфиль, он подошел ближе.

Я удержал его, схватив за рубашку.

– О Марфиль позабочусь я, ты знаешь, кому позвонить, – сказал я, глядя ему в глаза.

Уилсон кивнул, поворачиваясь к машине, не в силах отвести взгляда от разбитого «Жука». Когда Логан добрался туда, где стояли, он был в такой же ярости, как и я.

– Что, черт возьми, произошло?!

– Тормоза. Это должен был быть кто-то близкий к семье, иного объяснения…

– Машина была в мастерской на прошлой неделе, – начал Логан, но прервал себя, что-то вспомнив. – Сукин сын…

Он взглянул на дочь Кортеса.

– Посадите ее в машину, мы должны немедленно увезти ее отсюда.

Марфиль молчала. Это было так непривычно. Она сидела на заднем сиденье машины, с раной на щеке, светлая кожа в черных пятнах от гари, губа разбита. Я хотел убить того, кто хотел убить ее. Не просто убить: уничтожить… Это чувство пугало. Когда подъехали к особняку, нас уже ждали: наверняка близкие Марфиль сходили с ума от беспокойства. Первой, кто подбежал к нам, была ее младшая сестра.

– Мар! – крикнула она, рывком открывая дверцу машины и помогая выйти.

Потянулся, чтобы помочь Марфиль, но она остановила меня, прежде чем смог прикоснуться.

– Со мной все в порядке.

Ее настроение было таким же мрачным, как и у меня. Ее хотели убить, это больше не было отвратительной шуткой с птичьей кровью и письмами с угрозами в коробке. Люди действовали, а это означало, что она помечена.

А если у Марфиль на спине мишень, то и я не жилец…

20

Марфиль

С отцом я увиделась лишь после возвращения из больницы. Сделали магнитно-резонансную томографию, а также обработали раны на лице и порезы, которые остались от осколков стекла. Больше досталось Себастьяну, который в гневе вынужден был согласиться на то, чтобы ему наложили шину на левую руку. Не сказала ему ни слова в больнице, несмотря на то что он присматривал за мной и около пяти раз отказывался от медицинской помощи, пока со мной не закончили.

Отец вошел в гостиную с лицом белым как мел, но с глазами, полыхающими адским огнем. Бросил на меня взгляд, который я не смогла понять, а затем жестом указал Себастьяну следовать за ним в кабинет.

Пока Люпита подавала чай с печеньем, я пыталась напрячь слух и хоть что-нибудь уловить. Габи была со мной, она плакала все время, пока находилась в больнице, а теперь заснула, положив голову мне на колени.

Логан тоже был в кабинете, и слова, которые обронил, когда были на месте аварии, заставили строить догадки. Кто, черт возьми, отвез машину в мастерскую? С машиной было все в порядке! Она была практически новой, я не ездила на ней, так как жила далеко.

Когда Люпита покинула гостиную, я встала, стараясь не разбудить сестру, пересекла длинный коридор под безжизненными взглядами чучел животных и подошла к двери кабинета.

– Позвонишь Бианику! Ты меня слышал? Позвонишь этому ублюдку и скажешь, что либо он помогает, либо, клянусь Богом, он не увидит больше ни единого гребаного цента!

Кто, черт возьми, этот Бианик?

Кто-то ответил отцу, но не могла расслышать ответ, потому что отец кричал…

Уверена, Себастьян был единственным, кто сохранял спокойствие.

– Ты ни черта не понимаешь! – взорвался отец.

Услышала, как что-то хлопнуло о стол, а затем звук стула, двигающегося по деревянному полу.

– Я не остановлюсь, пока не увижу, как этот сукин сын закончит под маками! Плевать на все остальное!

Я удивленно распахнула глаза, услышав полузабытую фразу из прошлого, которую не поняла, а затем с опозданием поняла, что открывается дверь. Юркнула направо, когда Себастьян закрыл за собой дверь. Когда увидел, что я стою и слушаю, не мог не посмотреть на меня с неодобрением, хотя это длилось всего несколько секунд. В полумраке тускло освещенного коридора беспокойство промелькнуло в его глазах, вытеснив остальное.

– Как ты?

Мурашки пробежали по спине, когда он осторожно приподнял мое лицо за подбородок, осматривая разбитые губу и скулу.

– Лучше, чем ты, – ответила я, заметив, что рана на его брови снова кровоточит и испачкала повязку, которую наложили в больнице. Забинтованная рука покоилась на груди, поддерживаемая перевязью. Он проигнорировал замечание и потянул за собой, прочь от кабинета.

– Ты не должна подслушивать у дверей.

Последовала за ним, заметив, что он немного прихрамывает.

– Не хочешь вернуться в больницу, чтобы врачи осмотрели ногу?

– Все в порядке.

Я сжала губы.

– Кто такой Бианик? – спросила, останавливаясь рядом с головой крупного оленя. Если Себастьян не позволял беспокоиться о его ранах, то, по крайней мере, хотела получить от него ответы.

– Не тот, о ком тебе следует беспокоиться.

– Не к нему ли вам нужно обратиться за помощью, чтобы я осталась жива?

Себастьян повернулся и подошел. Осторожно заправил за мое ухо выбившуюся прядку волос. Затем зарылся пальцами в мои волосы.

– Я отвечаю за то, чтобы ты осталась жива, – произнес он с мрачным блеском во взгляде, как будто тот факт, что намекнула на обратное, оскорбил. Затем, казалось, осознал внезапный порыв нежности, посмотрел в конец коридора и отступил на два шага.

– Тебе следует отдохнуть, – добавил он, снова направляясь в гостиную.

Сестра все еще спала на диване. Когда я увидела, что Себастьян намеревается уйти, то схватила его за руку и удержала, убедившись, что говорю достаточно тихо, чтобы никто не услышал.

Себастьян крепко сжал губы, но не отстранился и не отпустил мою руку.

– Хочу, чтобы ты объяснил, что происходит, – сказала я и со злостью почувствовала, что к глазам предательски подступают слезы. Попыталась сморгнуть их, но не вышло. – Отец ничего не расскажет, но все вышло из-под контроля. Нужно знать, кто хочет причинить мне вред, и что-то подсказывает, что вы уже знаете, но скрываете.

Себастьян вытер слезинки, скатившиеся по моим щекам.

– Все скоро закончится, Марфиль. А пока тебе нужно оставаться дома.

Сделала шаг назад, разочарованная, и его рука повисла между нами.

– Не знаю, с какого момента знаешь о моей жизни больше, чем я, но будь уверен, что в конечном итоге я выясню, что, черт возьми, происходит, почему не вижу в доме полицейских, которые задают вопросы и берут показания о том, что, несомненно, было покушением на убийство.

Себастьян собирался что-то сказать, но как раз в этот момент дверь в конце коридора открылась, и появился отец с Логаном за спиной.

– Марфиль, нужно с тобой поговорить, пройди в кабинет.

Я бросила последний испытующий взгляд на Себастьяна, а затем отвернулась.

Свернула с коридора в кабинет и вошла, пройдя мимо отца, который держал дверь открытой для меня. Логан ушел, и отец закрыл дверь.

– Хотел с тобой поговорить, – начал он, наливая бокал бренди. До сих пор я не получила от него ни слова утешения, ни поддержки, ни объяснения, ничего. Это и так порядком разозлило, но следующие слова чуть не вызвали сердечный приступ. – Завтра у меня встреча с друзьями на ипподроме. Хочу, чтобы ты меня сопровождала.

Что?!

– Ты ничего не скажешь о том, что произошло сегодня утром? – сказала я, немного повысив тон голоса. Разве он не видел ран, опухших от слез глаз, испуганного лица?

– Ты не имеешь к этому никакого отношения.

Что?! Я не имела к этому никакого отношения?! Собралась открыть рот, но он заставил замолчать, подняв руку.

– Не начинай, пожалуйста, – сказал он, с силой ставя стакан на стол и расплескивая добрую часть жидкости на бумаги. – Ты не поймешь этого даже через миллион лет.

– Я не идиотка… – начала я, но он снова перебил.

– Конечно, ты не идиотка, но ты женщина! – повысил он голос, пристально глядя на меня, а затем махнул рукой в мою сторону. – Посмотри на себя! Ты не переставала реветь с тех пор, как приехала. В моем мире ты не продержалась бы и получаса. Я защищаю тебя от того, что окружает. Мир полон дерьма, а я всегда давал вам с сестрой все самое лучшее! Единственное, о чем прошу, чтобы, хоть раз в жизни, черт возьми, сделала то, что тебе говорят, и дождалась, пока все уладится. Практически все доверенные люди работают над поиском тех, кто хочет тебя убить, и для твоей же безопасности лучше, чтобы ты ничего не знала, поняла?!

Я плотно сжала губы. Послала бы его к черту, если бы он не внушал уважения и… страха. Это была моя жизнь, и я имела полное право знать, кто, черт возьми, хотел меня убить и почему.

Отец сел и пристально посмотрел на меня, словно анализируя.

– Нужно, чтобы ты помогла в одном деле, – продолжил он более спокойным голосом. – Ты моя старшая дочь, и, поскольку любишь демонстрировать, какая взрослая, хочу, чтобы сопровождала меня на неформальную встречу с другом, которого хотел бы видеть партнером по бизнесу.

– Зачем нужно мое присутствие? Если можешь об этом рассказать, конечно.

Отец проигнорировал комментарий и впился в меня взглядом.

– Твое присутствие помогло бы разрядить обстановку.

Это все, что он собирался сказать?

– Ты всегда любила скачки. Завтра Маренго будет участвовать в гонках, так что наслаждайся выходом в свет. Тебе больше ничего не нужно будет делать.

Мне это ни капли не понравилось, и, когда отец попросил уйти, я без колебаний встала, хотя он задержал на мгновение, чтобы добавить последнее замечание:

– Взял на себя беспокойство выбрать тебе наряд. Найдешь его на кровати. Уверен, тебе понравится. Позже поблагодаришь. А теперь отдыхай, тебе нужно восстановиться после сегодняшнего. Завтра ты нужна мне свежей и красивой.

Я ненавидела такие моменты: отец заставлял чувствовать себя чертовой куклой, но отказаться не могла. Или я его сопровождаю, или… я его сопровождаю. Так было всегда, выбора не было.

Когда добралась до спальни, увидела три большие белые коробки с синими полосками: только и ждали, когда их открою. Прошла мимо них и подошла к окну. Закрывая глаза, все еще чувствовала, как машина начинает кружиться, разбиваются стекла и меня охватывает ужас. Себастьян был все время со мной и вовремя вытащил из машины, прежде чем случилось непоправимое.

«Злюсь ли я все еще на него?»

Что толку себя обманывать…

То, что произошло несколько часов назад, стерло остатки ненависти к Себастьяну. Я села на кровать и откинулась на подушки. Была измотана. Каникулы проходили отвратительно, но то, что ожидало на следующий день, пугало больше, чем следовало бы. Отец никогда не просил сопровождать его на светские мероприятия, обычно приводил с собой одну из многочисленных женщин, с которыми спал. Почему он хочет, чтобы в этот раз его сопровождала я?

Бросила короткий взгляд на коробки с одеждой и укрылась одеялом с головой.

–

Проснулась на рассвете, так как вчера легла в середине дня. Спала крепко, но сон был омрачен кошмарами, превращая каждую секунду в пытку. Неслась на запредельной скорости на машине, которой не могла управлять, мелькали лица всех, кого когда-либо любила. Проснулась от крика, когда машина, в которой находилась, не только слетела с дороги, но и унесла всех, кого люблю. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: я дома, в безопасности.

Скинула джинсы и вытащила из-под подушки ночную рубашку. Накинув халат, вышла из комнаты, намереваясь перекусить на кухне. Дом спал, поэтому удивилась, обнаружив, что кто-то бодрствует, прислонившись к кухонному столу и попивая кофе с утра пораньше. Себастьян оттолкнулся от столешницы, как только увидел меня.

– Я пришла поесть.

Надеялась, что он не заметит, что я проснулась в слезах.

– Удалось поспать?

– Немного… но болит голова, приснился ужасный кошмар.

Себастьян встал и подошел под предлогом того, что нужно было поставить чашку в раковину.

– Не хочешь рассказать?

Он остановился передо мной, осматривая.

– Кто рассказывает кошмары до того, как позавтракает?

В свою очередь разглядывала его: шрам на брови, раненую руку.

Случись все по-другому, мы бы сейчас не смотрели друг на друга. Мы были бы мертвы. По моей вине.

Себастьян улыбнулся.

– Почему нельзя рассказывать кошмары до завтрака?

– Потому что тогда они станут явью.

Простояли так несколько мгновений, пристально глядя друг на друга.

– Я не знал об этой непререкаемой истине.

– Потому, что у тебя слишком прямолинейный ум.

Я отстранилась. Нужны были воздух и пространство, чтобы мыслить ясно.

Не смотрела на Себастьяна; пока он говорил, повернулась и открыла холодильник. Достала молоко, а когда открыла дверцу верхней полки кухонного шкафа, чтобы взять мед, пришлось встать на цыпочки. Какой-то идиот поставил его на высоту птичьего полета.

Почувствовала, как грудь Себастьяна прижалась к моей спине, а рука поднялась над моей головой.

Он взял мед, опустил руку и поставил его на столешницу, но не двинулся с места.

На мгновение закрыла глаза…

Несмотря на то, что произошло между нами, тело жаждало близости… тепла, запаха… Это было бы лучшее лекарство для ран. Я все еще была так напугана и зла на все, что происходило, что забыла обо всем и просто позволила секундам пройти.

Его другая рука словно непроизвольно скользнула поверх белой шелковой ткани халата, и кожа покрылась мурашками от возбуждения.

– Ты вела себя очень храбро. Несмотря на то, что была напугана, смогла сохранять спокойствие в машине… Все могло закончиться гораздо хуже.

Он все еще сохранял дистанцию, хотя его пальцы продолжали двигаться по моей руке.

– Просто делала то, что ты сказал.

– Не похоже на тебя.

Не могла не закатить глаза.

– Отец хочет, чтобы я сопровождала его сегодня на ипподром, – призналась и заметила, как растерянно звучал голос.

– Знаю, – ответил он, прекращая ласки.

Повернулась, и мы оказались лицом к лицу. Его волосы были в беспорядке, будто он только что встал с постели, и мне очень хотелось расчесать их пальцами.

– Ты там будешь?

Он кивнул, и я почувствовала некоторое облегчение. Он, должно быть, заметил это, потому что снова зарылся в мои волосы, а большим пальцем погладил по щеке. Наверняка сделал это машинально, даже не задумываясь.

– Должен был проверить машину… прости меня, – едва слышно прошептал он.

Себастьян просит прощения? Что-то внутри шевельнулось, и захотелось, чтобы он заключил в объятия, крепкие, невероятно крепкие.

– В том, что произошло, нет твоей вины, – таким же тихим шепотом сказала я. Он переместил палец на мою нижнюю губу и погладил ее. – По крайней мере, в этом точно нет.

Его глаза встретились с моими, и я поняла, что от него не ускользнуло последнее замечание.

– Этого больше не повторится, – сказал он очень серьезно, и я не поняла, имел ли он в виду машину или то, что произошло две ночи назад.

Ничего не сказала, но его пальцы продолжали медленно ласкать меня. Зачем он это делал? Почему противоречил себе? Зачем, если потом будет искать любой способ наказать себя за это?

Закрыла глаза, когда он осторожно опустил другую руку и начал медленно развязывать узел халата.

Следовало остановить его. Не хотела проходить через это снова. Не хотела снова оказаться во власти водоворота эмоций, чтобы потом ничего не чувствовать. Абсолютно ничего. Эта игра начинала утомлять.

– Хочу убить каждого, кто попытается причинить тебе боль, – сказал он, скользя рукой по талии, пока крепко не вцепился в белую шелковую ткань ночной рубашки. – Хочу сделать это, и осознание, что не могу, сводит с ума, – прошептал он, едва касаясь губами шеи, очень близко к уху.

В его голосе звучали страх и отчаяние, будто боролся со словами, слетавшими с уст.

Открыла глаза и уставилась на кухонную дверь. Он положил руку на спину и притянул к груди. Обнял меня, и я через секунду сделала то же самое. Подняла руки, обхватила его за шею и почувствовала себя намного лучше.

Неужели он передумал? Повлияла ли авария на его отношение ко мне?

Через несколько секунд он отстранился, словно вторя моим мыслям.

– Давай приготовлю тебе завтрак, – сказал он прежде, чем я смогла добавить что-либо еще.

Сидя на кухонном островке, наблюдала за ним, пока он разогревал молоко, добавлял в него мед, передавал чашку, а затем приступил к приготовлению блинов.

– Где ты научился готовить?

Все еще не могла поверить, что он обнял меня. Это вселяло надежду, но я не хотела придавать этому большого значения. Себастьян уже не раз поддавался порыву, а потом вел себя как ни в чем не бывало.

– Ну… а что мне оставалось, кроме как научиться?

– О чем ты?

– Я скитался по приемным семьям… Они не очень хорошо заботились о детях, поэтому решил взять дело в свои руки и научился готовить… Дети, которые были со мной, от души благодарили, а я обнаружил, что готовка помогает расслабиться.

Расти без родителей, должно быть, было очень тяжело. Могла это понять: хотя у меня был отец и красивый дом, много раз чувствовала себя очень одинокой.

– Однажды я прокралась на кухню в интернате и попыталась пожарить яичницу посреди ночи… Кухня загорелась, и меня исключили на три дня. Отец отказался забрать домой, потому что был занят, поэтому пришлось провести эти три дня в комнате.

Себастьян поставил передо мной тарелку с тремя блинчиками с черникой, оперся локтями на стол и озадаченно посмотрел на меня.

– Не могу представить тебя в интернате в окружении монахинь.

Я улыбнулась.

– Некоторые даже отказались от обета, утверждая, что если Бог послал меня на их путь, то это было для того, чтобы подвергнуть их испытанию, которое они не смогли преодолеть.

Себастьян тоже улыбнулся.

– Ты была настолько невыносимой? – спросил он и, прежде чем ответила, взмахом руки попросил помолчать. – Хотя лучше не отвечай.

Улыбнулась, запихивая в рот кусок блинчика.

– А ты… Почему пошел в армию?

Себастьян забрал с тарелки кусок блинчика и съел его, задумчиво глядя на меня.

– Когда тебе исполняется восемнадцать, государство перестает о тебе заботиться. Меня пинком выкинули на улицу, но это было ожидаемо… У меня тоже были плохие времена.

Я изумленно распахнула глаза, но он остановил меня, прежде чем успела что-либо сказать:

– Эти времена остались позади. Армия была единственным местом, которое привлекло внимание и где не нужно было платить, чтобы туда попасть.

Я кивнула, благодарная за то, что он рассказывал о себе, хотя что-то подсказывало, что это не вся правда.

Продолжала есть, а он молча наблюдал за мной. Больше не чувствовала себя неловко или неуютно рядом с ним. Вспомнила губы и руки, ласкающие пальцы, запутавшиеся в его каштановых волосах. Поняла, что краснею, не в силах ничего с этим поделать…

– Расскажешь о кошмаре? – спросил он меня, когда я доела последний блинчик.

Подняла взгляд от тарелки и уставилась на него.

– Ничего необычного. Все вокруг умирали, а я просто стояла и смотрела.

На кухне воцарилась тишина.

– Думаю, следует пойти принять душ, – сказала я, вставая. Нужно было уйти. Себастьян на мгновение озадаченно посмотрел на меня, но затем кивнул.

– Мне тоже, – сказал он, обходя стол и сопровождая меня в гостиную.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и я почувствовала, как между нами вновь разверзается пропасть.