Меня поразила жестокость того, насколько все было нормально. Комната была в идеальном состоянии, словно в ней вообще никто не жил. Кровать была заправлена, полотенца висели на своих местах, и не было ни малейшего признака того, что сюда кто-то заходил в последние несколько часов.

Я что, сошла с ума? На какую-то долю секунды я задумалась, не было ли все это плодом моего воображения, а Олег был вымышленным персонажем, рожденным моим подсознанием и помогавшим мне восполнить катастрофическую нехватку эмоций. Что, если последние недели, которые я провела в его компании, были иллюзией?

Я сразу же пришла к выводу, что все это полная чушь. Олег был настоящим, таким же реальным, как и я сама или все люди, с которыми я пересекалась в последние дни, а в номере было так чисто, потому что в нем убрали в наше отсутствие, как и в моем.

Ну а если здесь не было никаких следов Олега или его вещей, то это потому, что он просто уехал.

Кашель у меня спиной напомнил мне о присутствии администратора. Казалось, он уже был готов обвинить меня в том, что я зря заставила его сюда подняться. Еще до того, как он успел это сделать, я поняла, куда уехал Олег.

Выйдя из номера, я бросилась вниз по лестнице, бормоча проклятия и молясь, чтобы не опоздать.

73

Мне понадобилось чуть больше полутора часов, чтобы разглядеть вдали очертания жилого комплекса «Атлантерра», располагавшегося возле Немецкого пляжа. Нет, рекорда я не установила, но все равно добралась туда довольно быстро, учитывая, что мне пришлось искать машину в аренду и пользоваться GPS, чтобы ориентироваться.

Полтора часа – это долгий срок, особенно когда у тебя не остается других дел, кроме как смотреть на расстилающуюся перед тобой дорогу и размышлять о самоубийственной встрече, которая тебе совсем скоро предстоит. Что-то внутри не прекращало упрекать меня в том, что я отправилась туда вместо того, чтобы предупредить полицию о грядущих событиях. На самом деле, я не стала звонить Марле, потому что понимала, что именно это она и посоветовала бы мне сделать. И даже сегодня я считаю, что это было бы самым разумным поступком, хотя, возможно, и не принесло бы никакой пользы. У меня не было никаких доказательств, которыми можно было бы подкрепить мотивы, заставившие меня сесть в машину и направляться сейчас в сторону Немецкого пляжа. Ничего, кроме горстки догадок и предчувствий, не имевших под собой никакой реальной основы.

Отбросив опасения, я вдавила ногу в педаль газа, значительно превысив максимально разрешенную скорость и в то же время от всей души надеясь, что этого окажется достаточно. Я сбавила скорость, лишь добравшись до Саары. Меньше всего на свете мне хотелось сбить какого-нибудь ни о чем не подозревающего местного жителя, вышедшего на прогулку.

Светило солнце, а приятный теплый воздух больше подходил для похода на пляж, чем для поисков убийц и похитителей книг, но я старалась об этом не думать.

Добравшись до Немецкого пляжа, а увидела, что рядом припаркована прокатная машина той же компании, что и та, на которой приехала я. Неужели это был Олег? Я не могла знать наверняка, но допускала такую возможность.

Сдержавшись, чтобы не выругаться, я припарковала рядом свою машину. Приправив свои маневры парой крепких словечек, я побежала вверх по склону. Уже запыхавшись, я вновь оказалась перед кованой решеткой, окружавшей особняк.

Надпись «Хербст» дерзко смотрела на меня с металлической таблички, словно приобретая новый, неожиданный смысл с тех пор, как я в последний раз ее видела. Я задумалась, стоит ли нажать на звонок, но, к моему удивлению, ворота поддались, как только я к ним прикоснулась. Кто-то оставил калитку открытой. Может быть, нарочно?

Я пересекла сад, и мои худшие опасения оправдались, когда, толкнув дверь, я открыла ее с такой же легкостью, как и ворота. Мое сердце выпрыгивало из груди. Заставив себя успокоиться, я сделала шаг вперед и погрузилась в полумрак, наполнявший здание.

– Олег?

Меня испугал звук собственного голоса, усиленный отсутствием мебели и царившим в особняке ощущением одиночества. Никто не отозвался.

Я прошла по комнатам, в которых уже была вчера в компании Вальдерроблеса. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти зятя Хербста. Сначала я увидела его ступни, торчавшие из-за двери, ведущей в гостиную. Казалось, он решил устроить себе сиесту прямо на полу.

Насторожившись, я медленно двинулась вперед. Мне стали видны его ноги, туловище и, наконец, голова с зияющей на ней раной. Кровь засохла и образовала плотную корку, которая, казалось, с трудом удерживала внутри мозги. Под ним даже не было лужи крови. Мне не пришлось проверять его пульс, чтобы понять, что он все еще дышит. Рядом с ним валялась пустая бутылка из-под «Баллантайнса». Я пришла к выводу, что она и стала оружием, которым кто-то ударил его. У меня не было времени, чтобы это проверить, и я огляделась вокруг в поисках других зацепок, которые помогли бы мне понять, что здесь произошло. Неужели Олег вырубил Вальдерроблеса, чтобы получить свободу действий? Между ними произошла драка?

Я посмотрела на лестницу, голые стены и идущие по обе стороны от нее двери. Задумавшись, в каком направлении двигаться, я внезапно осознала, что ответ на этот вопрос был прямо у меня перед носом.

Я пошла в библиотеку.

Войдя внутрь, я заметила, что в воздухе кое-что изменилось. Казалось, здесь решил поселиться сквозняк, готовый помешать каждому, кто осмелился вторгнуться в его владения. Пустые стеллажи величественно возвышались, создавая любопытную оптическую иллюзию: они будто нависали надо мной, желая похоронить под собой. Я не заметила ничего, что могло бы меня заинтересовать, хотя и не слишком понимала, что именно должна здесь искать. Отпечатки пальцев? А может, кровавые следы?

Ничего из этого там не было.

Я медленно обошла помещение, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь. Царившая здесь пустота застала меня врасплох: она была настолько осязаемой и недвусмысленной, что не оставляла пространства для интерпретаций. Все было настолько обыденным, что я снова испытала те же ощущения, что какое-то время назад – в гостиничном номере Олега. Я сдержалась, чтобы не развернуться и не пойти туда, откуда пришла. Если бы не лежавший без сознания Вальдерроблес, то я бы подумала, что здесь не происходит абсолютно ничего необычного, впрочем, даже его присутствие теперь стало казаться мне менее подозрительным, чем вначале. А что, если этот пьяница просто потерял сознание из-за выпитого алкоголя? Возможно, он ударился головой при падении, и этим можно объяснить рану. Лежащая рядом бутылка из-под виски намекает на то, что во время этого происшествия он был пьян. Может быть, он пил все утро.

Уже собираясь уйти, я вдруг бросила взгляд на камин. Я бы и не обратила на него внимания, если бы не заметила, что в стоявшем рядом наборе инструментов, так отполированных, словно их никогда не использовали ни для чего, кроме как для украшения помещения, было пустое место.

Я подошла, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Не хватало одной кочерги, и я напрягла память, пытаясь вспомнить, стояла ли она там вчера, но мне этого не удалось. Тогда я лишь краем глаза взглянула на этот набор, не придав ему большого значения. Возможно, эту кочергу уже давно потеряли.

А может, и нет.

Я вновь взглянула на камин. Он был огромным. Таким большим, что в него мог бы легко поместиться взрослый мужчина. Не раздумывая, я забралась внутрь и включила фонарик на телефоне, чтобы осмотреть каменную поверхность на предмет каких-нибудь неровностей. Я посветила и наверх, но дымоход был настолько узким, что я не смогла бы по нему взобраться, даже если для этих целей в нем была бы установлена лестница.

Встав на колени, я наклонилась к полу, совсем рядом со стеной. Там, внизу, поток воздуха слегка усиливался, хотя, возможно, это было лишь плодом воображения, рожденным моим измученным мозгом.

Я начала простукивать стену костяшками пальцев в поисках звука, который говорил бы о наличии за ней другого помещения. Затем я встала и сделала пару шагов назад, чтобы получше ее рассмотреть, на случай, если упустила какую-то деталь.

И тут я кое-что увидела.

Один из кирпичей имел не такую текстуру, как остальные. Невооруженным глазом он был практически незаметен: было невозможно с первого взгляда различить что-то на этой иссохшей от времени поверхности, однако фонарик телефона безошибочно все высвечивал. Это напомнило мне бронзовые статуи, которые встречаются в некоторых городах и блестят в тех местах, где их чаще всего трут.

Казалось, кто-то регулярно прикасался к этому бетонному кирпичу.

Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы до него дотянуться. Как только я к нему прикоснулась, то разница между его текстурой и поверхностью его собратьев стала более чем очевидной. Я попыталась нажать на него и сдвинуть, сначала вперед, а потом в стороны.

Наконец, когда я потянула кирпич вниз, он поддался.

Он сдвинулся так, словно речь шла об обычной дверной ручке: легко и без малейшего скрипа, который говорил бы о том, что им давно не пользовались. Напротив, механизм был хорошо смазан и подготовлен, чтобы выполнять свою функцию.

Мне не пришлось больше ничего делать. Как только фальшивый камень опустился, я услышала приятный щелчок, и стена, державшаяся на нескольких искусно замаскированных петлях, поддалась.

Проход вел в другое помещение, настолько хорошо освещенное, что я смогла выключить фонарик на телефоне. Я оказалась в начале галереи. Чуть дальше уходила вниз крутая винтовая лестница.

Она наверняка вела в логово Стратоса.

74

Мое сердце билось так часто, будто я выпила шесть чашек кофе за десять минут. Голые лампочки сменяли друг друга каждые несколько метров, и я задумалась, не было ли у меня шанса, пусть даже самого призрачного, повернуть назад и выбрать путь, который не вел бы прямо в недра этого здания.

Подсознание взяло верх, и я начала спускаться.

Ступеньки были узкими, а лестница извивалась, судя по всему, повторяя изгибы фундамента особняка. Я вспомнила информацию об этом месте, которую нашла в интернете, и решила, что, как бы удивительно это ни звучало, Немецкий пляж и правда был пронизан соединенными друг с другом пещерами и туннелями, словно сыр «грюйер» – отверстиями.

Я находилась в одном из этих туннелей, который, должно быть, вел туда, где на протяжении долгих лет прятались Стратос и даже Хербст. Возможно, они скрывали существование этого прохода даже от собственной семьи. Лестница закончилась, уступая место другой галерее: более широкой, чем предыдущая, с высокими потолками и массивными балками, которые свидетельствовали о том, какой большой труд вложили в это место архитекторы.

А вдоль стен, куда ни глянуть, до самого потолка тянулись стеллажи, полные книг.

Казалось, корешки всех этих томов, разных цветов и сделанные из разных материалов, молча за мной наблюдали. Я прочитала несколько случайных названий: «Декамерон», «Пособие по патологической анатомии», «Moderne Bauformen», «Полное собрание сочинений святой Терезы Авильской», «La Provence à Cheval»… В основном это были первые издания, в прекрасных переплетах и отличном состоянии, и количество их было настолько огромным, что мне пришлось несколько раз поморгать, чтобы убедиться: то, что я сейчас видела, было реальным.

Количество книг исчислялось тысячами. Были среди них и изысканно оформленные рукописи, и старинные манускрипты. Я бы с удовольствием посвятила остаток своей жизни изучению и оценке этой своего рода пещеры с сокровищами. Честно говоря, экземпляр второй части «Хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского», стоявший на соседней полке, едва не заставил меня забыть о причине, почему я здесь оказалась.

Казалось, воздух в пещере был сухим, что было в каком-то смысле геологическим чудом, позволявшим обеспечить наилучшие условия для хранения этой колоссальной библиотеки. Ни один библиофил, обладавший хоть толикой здравого смысла, не стал бы хранить все эти драгоценные книги так близко к морю, где на них могут повлиять селитра и влага, но было очевидно, что Стратос выбрал идеальное место для хранения своей ценной коллекции.

Однако одна деталь казалась мне оскорбительной. Даже, можно сказать, вульгарной. Я знала, каким образом книги оказались на всех этих стеллажах: их силой вырвали из рук владельцев и присвоили себе самым подлым образом. Словно в подтверждение этой мысли я заметила, что здесь было множество экземпляров, названия которых были написаны на иврите. Скорее всего, на первой странице большинства из них еще сохранилась написанная карандашом буква «J». Никто не имел права прятать все эти сокровища и присваивать их. Первым был Альфред Розенберг. За ним последовал Хербст, а теперь – и Стратос.

Взяв себя в руки, я продолжила шагать вперед. Масштабы этого места поражали. Сначала я приняла как должное, что этот своего рода лабиринт проходил под домом Хербста, но вскоре стало очевидно, что он простирался гораздо дальше. Возможно, он охватывал территорию всего жилого комплекса, в котором мы находились, занимая все возможное пространство под землей и становясь таким образом самой роскошной библиотекой, которую я видела в жизни.

А видела я не так уж и много.

Несколько минут спустя я добралась до поворота, и мне показалось, что я услышала какой-то звук, доносившийся из-за него.

Приглушенный стон.

Подойдя к углу, я спряталась рядом с «Полным собранием сочинений Хертрудис де Авельянеды», попытавшись перевести дыхание, сбившееся от напряжения и волнения, и навострила уши. Я снова услышала стон, напоминавший звук, который люди издают, когда пытаются поднять что-нибудь очень тяжелое. Вероятность того, что Олегу может грозить опасность, заставила меня отбросить любые сомнения, и, сделав вдох, я осмелилась туда посмотреть.

Галерея вела в просторный зал с высокими потолками. Вдоль стен этой своего рода комнаты было еще больше стеллажей и книг. Это что, бункер?

В центре зала Стратос боролся с Олегом.

Они находились на полу. Стратос оседлал библиотекаря, а кованая железная кочерга находилась в опасной близости от горла Олега. Лица обоих были искажены от напряжения. Мужчины понимали, что тот из них, кто сдастся первым, уже не выберется отсюда живым. Впрочем, было очевидно, что именно библиотекарь оказался в явно невыгодном положении.

На внуке Хербста уже не было шарфа, так что я видела его лицо, показавшееся мне знакомым. Мне не потребовалось много времени, чтобы вспомнить, где же я видела его раньше: это был тот самый парень в черном, с которым я впервые пересеклась, когда ездила в Центральную и Земельную библиотеку Берлина. Тот, что бросил на меня свирепый взгляд, раньше других заставив понять, что мне здесь не рады.

Я попыталась обдумать увиденное, и у меня в голове пронеслась целая череда мыслей. Мы со Стратосом одновременно оказались в Берлине. Когда я увидела его, то он, должно быть, следил за библиотекой, просчитывая риски, и, возможно, писал Себастьяну те письма, в которых выдавал себя за другого человека, чтобы вызвать его доверие.

Я не понимала, как могла быть тогда настолько слепа.

Тут он поднял глаза и увидел меня.

Я узнала его жестокий взгляд: такой же, как и в тот раз. Однако на этот раз он сделал еще кое-что.

Улыбнулся.

Мне больше не пришлось гадать, что было у него на уме: он держал нас в ловушке. Мы оказались в самом центре его паутины, в пределах досягаемости его когтей. Теперь у него наконец-то появился шанс нас прикончить.

Это была подлая улыбка. Я хотела что-нибудь сказать, но осознала, что слова застряли у меня в горле. Передо мной находился тип, убивший Ченчо, Энри, Марселя Дюбуа, Себастьяна…

Если я не потороплюсь, то Олег пополнит список его жертв.

А я последую за ним.

Словно прочитав мои мысли, библиотекарь вдруг задергался под Стратосом. Это движение напоминало последний вздох, последнюю отчаянную попытку высвободиться. Судя по всему, Стратос решил, что время истекает, так что, приподнявшись, он обрушил весь свой вес на кочергу, и та резким движением вонзилась в горло Олега.

75

Стратос понимал, что конец близок. Ему было тяжело дышать, а рана на плече, хотя и не была слишком глубокой, замедляла его реакцию и не позволяла ему свободно двигаться. Если бы не это, он бы уже давно покончил с ублюдком, который сейчас корчился под ним.

Этот парень когда-то проник в его владения. Стратос удивился, увидев, как тот появился там, вооруженный одной из кочерег, которые хранились наверху. У него даже не было возможности спросить, кто это такой и как он сюда попал, потому что юноша сразу же напал на него с озверевшим лицом и не проронив ни слова, а лишь размахивая у него над головой этим импровизированным оружием.

Как он мог быть таким наивным? Неужели этот парень и правда думал, что сможет так просто его победить, вооружившись какой-то дурацкой кочергой?

Стратос с легкостью увернулся от кочерги, выхватил кинжал и нанес ему точный удар. Он ранил этого типа как минимум пару раз, но тот оказался быстрее и сильнее, чем он думал, так что начал яростно сопротивляться. Стратосу пришлось сделать шаг назад, чтобы очередной удар не сбил его с ног. Кочерга обрушилась ему на плечо, туда же, куда прошлым вечером ударил его шпагой другой придурок. Это заставило его опустить клинок и поднести руку к месту, где была рана.

Ему нужно было собраться с силами, прежде чем этот мальчишка снова его атакует. Если он застанет его врасплох, то все кончено.

Парень снова поднял кочергу, но, прежде чем нанести очередной удар, замешкался. Его одежда пропиталась кровью, видимо, удары ножа затронули какие-то жизненно важные точки.

Стратос понимал, что должен воспользоваться этим шансом. Именно поэтому он бросился на своего противника. Они начали кататься по полу, и в конце концов Стратос оказался сверху. Кочерга была в опасной близости от шеи этого идиота, осмелившегося проникнуть в его дом.

Он хотел что-нибудь сказать. Что угодно. Произнести несколько слов, прежде чем прикончить этого недоумка, чтобы тот, по крайней мере, знал, кто его сейчас убьет. Его внимание внезапно привлекло какое-то движение в другом конце зала. Подняв взгляд, он увидел девчонку. «Грета», – подумал он. Та самая девушка, которая загнала его в угол и выставила на посмешище.

Стратос выдавил из себя улыбку. Он не мог поверить, что ему наконец-то будет так легко с ней покончить, особенно учитывая вчерашнюю катастрофу. Мужчина весь день думал о том, как лучше выследить эту девушку, но она сама пришла к нему, предоставив ему идеальный шанс от себя избавиться.

На этот раз он не собирался ее отпускать. Как только он покончит с этим парнем, то возьмется и за нее.

Юноша дернулся. Казалось, он уловил намерения Стратоса, и тот сказал себе, что уже и так чересчур долго откладывал момент, чтобы поставить в этом деле точку. Навалившись всем весом на кочергу, он сумел на несколько сантиметров приблизить ее к шее этого несчастного. Парень попытался оказать сопротивление, но был гораздо слабее, чем казался, учитывая его полное ярости лицо, а пропитанная кровью одежда свидетельствовала о том, как плохо обстояли его дела.

Долго он не протянул бы.

Стратос заметил, как жизнь покидает тело этого парня, в то время как кочерга входит все глубже и глубже в его горло, лишая возможности дышать.

Он все еще улыбался, когда его вдруг настиг удар ножом. Он даже ничего не заметил, пока не почувствовал, как силы иссякают, и не задался вопросом, что, черт возьми, происходит.

Опустив взгляд, он увидел, что у него из бока торчит рукоятка кинжала.

Свастика блестела дерзко, неуместно. Так нельзя. Стратос взглянул на девушку, стоявшую рядом. Она в ужасе отшатнулась, осознав, что только что натворила.

Подобрав нож с пола, она с силой ударила Стратоса. Он был настолько сосредоточен на том парне, что даже не заметил, как она к нему подошла.

Стратос попытался встать, но обнаружил, что мышцы отказываются его слушаться. «Так не пойдет», – сказал он себе. Все не могло вот так закончиться. Ему еще столько нужно было сделать, чтобы завершить свою работу. Он не мог просто так взять и умереть.

Увы, этот выбор зависел не от него.

76

Я наблюдала, как Стратос оседает на землю, будто марионетка, которой кто-то обрезал ниточки. Он даже не протянул рук, чтобы защититься, прежде чем ударился лицом о землю, что говорило о том, что в нем уже не оставалось ни капли жизни.

Рукоятка, гротескная и несуразная, торчала у него из бока.

Я действовала, не задумываясь, позволив подсознанию взять верх и действовать за меня. Я едва ли узнала себя, когда, подняв кинжал с пола, одним движением вонзила его в Стратоса. Позже я пойму, что вид убийцы, собиравшегося вот-вот прикончить Олега, привел в действие какой-то защитный механизм, который заставил меня в панике действовать на автопилоте.

Библиотекарь лежал рядом со Стратосом, слабо шевелясь, будто тщетно пытаясь встать.

– Олег! – Он даже не открыл глаз, словно не слышал меня. Опустившись на колени рядом с ним, я в отчаянии обхватила его руками. – Даже не думай умирать, идиот!

Это оскорбление заставило его резко распахнуть глаза, словно речь шла о чем-то вроде заклинания. Он рассеянно взглянул в потолок, а потом и на меня. Взгляд его был настолько озадаченным, что у меня возникло ощущение, что он меня даже не узнавал.

Прежде чем он успел что-либо сказать, лицо его исказилось. Не знаю, где Олег нашел силы, чтобы пошевелиться, но, одним неожиданным движением высвободившись из моей хватки, он вдруг осмотрел комнату широко открытыми глазами.

Он искал Стратоса.

Тот лежал на полу рядом с ним. Взгляд Олега остановился на рукоятке ножа, торчавшей у него из бока. Он еще несколько секунд рассматривал ее, словно пытаясь что-то осмыслить.

– Он мертв, Олег.

Ему не понравилось то, что он услышал. На это намекал полный злобы и печали взгляд, который он на меня бросил.

У меня возникло подозрение: Олег ненавидел меня за то, что я покончила со Стратосом, словно эта задача предназначалась ему и только ему. Я не могла понять, что же, черт возьми, творится в голове у этого парня, которого я еще совсем недавно считала своим другом, но который теперь казался мне совершенно другим человеком.

В какой-то момент он, казалось, забыл обо мне и попытался приподняться. Сделав это, он скрючился и поднес руку к животу, откуда продолжала сочиться кровь. Было очевидно, что он отсюда никуда не уйдет, по крайней мере, самостоятельно. Лицо его было перекошено, а губы потеряли всякий цвет.

– Нам надо уходить, Олег.

Думаю, он меня даже не услышал. Воспользовавшись последними оставшимися у него силами, он обыскал карманы Стратоса. Я задалась вопросом, какого черта он хотел там найти, и получила ответ, когда увидела, как он извлекает оттуда коробок спичек и небольшую баночку с горючей жидкостью, подобной тем, что используют для разжигания барбекю.

Когда я увидела эти предметы у него в руках, меня охватило невыразимое уныние. Осознав, что он собирается сделать, я задумалась, можно ли его как-то остановить.

– Олег…

Я не стала больше ничего говорить, потому что понимала, что это все равно ни к чему не приведет. Я даже не стала сопротивляться, когда увидела, как он открывает баночку и щедро поливает труп Стратоса. Казалось, каждое движение стоило ему бесконечных усилий, но он все же смог опустошить банку. Разлившаяся под ним лужа крови к тому моменту превратилась в океан боли.

Олег поправил очки. Он собрал последние силы, чтобы достать спичку, зажечь ее и бросить на тело Стратоса.

Огонь вспыхнул быстро. Пламя охватило труп и осветило очертания окружавших нас книжных шкафов. Оно горело настолько яростно, что мне пришлось сделать пару шагов назад, ощутив на своем лице жар.

Олег остался там, стоя на коленях рядом с телом своего заклятого врага и пристально глядя на языки пламени, а на лице у него застыла гримаса ненависти. Казалось, этим жестом он наконец решил вопрос, который слишком долго откладывал.

Он умер с широко распахнутыми глазами.

Я не сразу отреагировала. Просто стояла, глядя на два лежавших друг напротив друга трупа. Я подумала, имеет ли смысл вынести отсюда тело Олега, но поняла, что физически не смогу поднять его по узкой лестнице, ведущей на верхние этажи.

Языкам пламени быстро наскучило тело Стратоса, так что они перекинулись на ближайшие стеллажи. Огонь перескакивал с одной полки на другую, и книги начали гореть. Их страницы превращались в черных бабочек, порхавших, как у Брэдбери[21]. Воздух стал таким спертым, что я была вынуждена закрыть рот рукавом пальто, чтобы не задохнуться.

Позади Олега, словно внезапно возникшее видение, мелькнула его вечная сумка с Тинтином. Наверное, он выронил ее, пока боролся со Стратосом. Она лежала на полу, и изображение бесстрашного репортера и его пса Милу озаряли языки пламени. Содержимое сумки валялось рядом с ней.

И тут я увидела ее: неуместную, словно незваного гостя, обложку хорошо знакомой мне книги.

Это снова была «Игра ангела».

Речь шла о версии романа на итальянском, том самом экземпляре, который я подарила Олегу, когда мы с ним ездили в Рим. Вид этой книги заставил меня погрузиться в воспоминания, причем весьма приятные и резко контрастировавшие с происходившим вокруг меня ужасом. Не раздумывая, я схватила книгу и выбежала.

К тому моменту весь зал уже был охвачен таким мощным пожаром, что мне показалось, будто я оказалась у самых врат ада. Я побежала обратно тем же путем, которым сюда пришла. Дым стал настолько густым, что я едва могла различить названия книг, стоявших на всех этих стеллажах и словно умолявших о пощаде в немом крике, который я с трудом проигнорировала.

К моменту, когда я вылезла из камина, дым уже распространился по особняку. Нужно было спасаться до того, как сюда доберется пламя. По пути к выходу я встретила Вальдерроблеса. Он уже пришел в себя, сидя на полу и глядя на клубящийся над головой дым, словно не понимая, что здесь происходит. Думаю, он все еще находился в беспамятстве, а может, был слишком пьян, чтобы соображать.

Процедив ругательство, я помогла ему подняться на ноги. Мы вышли из здания, обнявшись, словно влюбленная парочка.

Оказавшись снаружи, я заморгала глазами от резкой смены освещения. День был настолько ослепительно ярким, что, казалось, пытался отрицать ту жуткую сцену, свидетельницей которой я только что была.

Оставив Вальдерроблеса сидеть на дорожке, я взглянула на особняк. Изо всех его окон валил дым, а на нижних этажах я заметила отблески пламени. Пожар распространялся быстро и яростно, будто гнался за мной и не мог позволить мне сбежать. Я в последний раз взглянула на табличку с надписью «Хербст». Огонь отбрасывал золотистые отблески на металле, словно желая передать мне какое-то неясное послание.

Послышавшиеся вдалеке звуки сирен заставили меня резко развернуться и побежать туда, где я оставила машину.

VII. Мадрид

Кто украдет или одолжит эту книгу и не вернет ее владельцу, рука того пусть превратится в змею и разорвет его на части. Пусть все его члены будут обездвижены и прокляты. Да упадет он в обморок от боли, громко моля о пощаде, и ничто не облегчит его страданий, пока он не умрет. Пусть книжные черви пожирают его нутро, как и нескончаемое чувство вины. А когда он наконец будет обречен на бесконечные страдания, пусть адское пламя пожирает его вечно. Монастырь Сан-Педро-да-лас-Пуэльяс, Барселона
77

Эдельмиро Фритц-Брионес уставился в пустоту в полном изнеможении. Он был первым и единственным человеком, за исключением Марлы, которому я рассказала о том, что произошло в поместье Хербста. Я сбежала оттуда довольно быстро, чтобы не встретиться с пожарными. Полиция тоже не стала со мной связываться, что подтвердило мое подозрение: Вальдерроблес даже не заметил моего присутствия. Он был слишком ошеломлен или пьян, чтобы понять, кто его оттуда вытащил. Скорее всего, я спасла ему жизнь, но меня не слишком волновало, был ли он мне за это благодарен.

На этот раз Жозефины с нами не было.

Фритц-Брионес встретил меня в своей библиотеке в одиночестве.

– Моя мать в плохом состоянии, – объяснил он.

У меня сложилось впечатление, что ему было нелегко оставить все как есть, словно он внезапно осознал, что ему не с кем поговорить, а я показалась ему таким же подходящим вариантом, как и любой другой человек.

– С ней сейчас врачи, но они сомневаются, что она переживет эту ночь.

«Мне тоже нужно быть с ней рядом», – казалось, собирался добавить он, но, возможно, посчитал, что не стоит так откровенничать.

– Я скажу ей, что Хербст умер.

Он произнес это безо всяких эмоций, словно речь шла о какой-то скучной административной процедуре, а не об открытии, которое меняло все.

Он знал так же хорошо, как и я, что этого Жозефине будет недостаточно. Она никогда не захочет принять тот факт, что Хербст мирно скончался в том доме престарелых. Конечно, можно было бы рассказать ей, что перед смертью он долгие годы влачил жалкое существование без жены и дочери, но это было бы чересчур жестоко. Зачем радоваться чужим страданиям?

К тому же, возможно, Жозефине и этого не хватило бы. Ничто не могло компенсировать всего того, что ей пришлось пережить.

Потом я вернулась в Мадрид. Я часами прокручивала произошедшее в голове, но пока не была способна осознать то, что сделала. Неприятно кого-то убивать, пусть даже речь идет о негодяе, который собирается прикончить твоего друга. Момент убийства, когда выброс адреналина лишает тебя возможности размышлять, сам по себе не так страшен. Самое хреновое приходит позже, когда начинаешь размышлять о том, что наделал, и прикидывать варианты, которые могли бы предотвратить подобное развитие событий. А что, если бы я просто начала ему угрожать вместо того, чтобы вонзить кинжал в бок? А что, если бы я ударила его в другое место и просто нейтрализовала, не убив?

Лишь в одной мысли, пробивавшейся сквозь остальные, я была уверена: во мне что-то изменилось. Я поняла, что сама себя не знаю. Меня совсем не обнадеживало осознание того, на что я могу быть способна, если дела пойдут совсем плохо.

Я надеялась, что пожар в особняке уничтожил любые улики, которые могут привести ко мне полицию. Когда в бункере обнаружат тела Олега и Стратоса, то наверняка подумают, что они убили друг друга, хотя, может быть, и позвонят мне, когда выяснят, что Олег прилетел из Берлина благодаря билету на самолет, который оплатила я.

Забавно, но мне и в голову не пришло обратиться к властям, чтобы признать себя виновной в убийстве Стратоса и попытаться убедить их, что я действовала в целях самообороны.

Кем я себя возомнила? Я не могла позволить, чтобы вина легла на Олега, даже учитывая, что он был мертв.

Марла же пыталась убедить меня в обратном: если я во всем признаюсь, то это только сильнее усложнит нашу жизнь, а Олегу уже все равно. К тому же библиотекарь явно отправился на Немецкий пляж с твердой решимостью покончить со Стратосом. Так что в каком-то смысле ему это удалось.

На самом деле все это не имело значения.

Воспоминания об Олеге затмевали все остальное. Я ощущала, как скорбь заполняла меня, готовясь излиться потоком слез, которые я сдерживала все утро, но была слишком гордой, чтобы позволить печали взять верх. Нет уж, я ни за что не заплачу, тем более сидя перед Фритц-Брионесом.

Мой друг умер. Он ушел, так и не дав мне получше его узнать.

Кем же был Олег на самом деле? Почему он решил отправиться к Стратосу в одиночку? И самый главный вопрос: кем был тот безумец с искаженным гневом и злобой лицом, который занял его место и поджег труп Стратоса?

– Я компенсирую ущерб. За все.

Фритц-Брионес произнес эти слова, не глядя на меня. То, что он упомянул возможную компенсацию, заставило меня увидеть его таким, каким он и являлся: жалким. Он был из тех ублюдков, которые считают, что все можно купить. Когда мы только познакомились, я это уже заподозрила.

– А этот мальчик, Олег…

Он сделал паузу и на этот раз – поднял глаза и взглянул на меня с озадаченным выражением лица человека, считающего, что он заслуживает объяснения, соответствующего обстоятельствам.

Я уже хотела что-то ему ответить, но, услышав имя своего друга из уст этого негодяя, ощутила неожиданный приступ ярости. Мне захотелось одним прыжком перемахнуть через разделявший нас стол и хорошенько его поколотить, засунув ему в глотку каждое из его чертовых многоточий.

Вместо этого я очень медленно поднялась на ноги. Я молча проклинала тот день, когда познакомилась с этим человеком и позволила втянуть себя в историю, которую едва ли пережила. Повернувшись к нему спиной, я надеялась, что больше никогда в жизни его не увижу.

– Номер моего счета вы знаете, – сказала я.

Гнев Фритц-Брионеса ощущался как нечто осязаемое и опасное. Впрочем, мужчина быстро успокоился, вероятно, поняв, что мой уход заставит его наконец взяться за дело, которое он откладывал все утро: рассказать матери, что Хербст умер много лет назад, но его внук продолжал убивать людей и разрушать чужие жизни еще долгое время после его ухода.

Пусть рассказывает, что хочет. Меня это уже не касалось.

78

Марла прикурила сигарету, сделала затяжку и, задержав дым на несколько секунд, резко выпустила его. Лишь тогда она вновь взглянула на меня, прищурившись, сквозь дым.

– Значит, теперь можно не запирать дверь на ночь?

Ей хотелось знать, уверена ли я, что Стратос мертв, в чем у меня не оставалось ни малейших сомнений. Я не только видела, как он упал, но и стала свидетельницей того, как Олег поджег его труп. Этот ритуал напомнил мне старые фильмы о вампирах, главные герои которых не только должны были уничтожить монстров, но еще и убедиться, что те не вернутся к жизни, чтобы отомстить.

– Никто за нами не явится, Марла.

– Ну, полиция может и прийти.

– Конечно. Все возможно.

– Если придут, скажи им, что это моих рук дело. Я не против взвалить на себя вину.

Я даже не стала ничего на это говорить. Марла взяла ответ на себя, устремив взгляд на кончик сигареты. Дым поднимался вверх, образуя завитки, растворявшиеся в воздухе, прежде чем добраться до потолка.

– Значит, Библиотека Еврейской общины Рима сгорела в пожаре, – констатировала она.

– Мы не можем этого точно знать.

– Но это возможно.

– Если хочешь знать, никакой Библии Сончино я там не увидела.

На самом деле я понятия не имела. Я не знала, перенес ли Стратос эту потерянную коллекцию в бункер, который использовал в качестве убежища, или бросил ее по пути. Черт возьми, я даже не могла быть уверена в том, что именно Хербст ее украл. И никогда этого не узнаю.

– Ты могла бы прихватить побольше книжек, когда убегала, – заметила она. – На дорожку, так сказать.

– Мне это даже в голову не пришло. Я была слишком занята тем, что спасалась от огня.

Это было правдой. Воспоминания обо всех этих навсегда утраченных жемчужинах литературы, уничтоженных языками пламени, терзали меня гораздо меньше, чем я ожидала.

– Что ж, очень жаль, сестричка. Она, конечно, говорила это не всерьез. Я понимала, что Марла была очень рада видеть меня целой и невредимой. Другой вопрос, что она изо всех сил старалась это скрыть за вечной маской сарказма. – Есть одна вещь, над которой я не могу перестать ломать голову, – сказала она. – Вальдерроблес сказал, что Хербст был убежден, что стал жертвой какого-то проклятия.

– И что?

– Ну, мне просто любопытно. Недавно я прочитала одну статью, в которой говорилось о проклятиях, которыми в Средние века библиотекари защищали своим книги. Они обычно размещали их на первой странице, чтобы отпугнуть потенциальных воришек. Чаще всего это были довольно жесткие угрозы, типа, «кто посмеет украсть эту книгу, пусть умрет и будет предан анафеме».

Я об этом слышала. В те времена книги ценились намного выше, чем сейчас, так что их кражи были настоящей катастрофой. И чтобы хоть как-то их сдерживать, многие библиотекари и писцы включали в свои тома проклятия. Считалось, что чем более грубыми и гротескными они будут, тем больший эффект возымеют.

– То есть ты считаешь, что Хербст стал жертвой одного из тех проклятий, предназначенных для похитителей книг.

Звучало абсурдно, но Марла пожала плечами, словно пока не решалась так быстро отказаться от этого варианта.

– Он потерял жену и дочь, – сказала она. – Если он и правда считал, что это было результатом проклятия, то чувство вины, наверное, грызло его до последнего вздоха.

Я не ожидала, что Марла поверит в подобную чушь, так что, отрицательно покачав головой, направилась к окну, наблюдая, как жизнь в Мадриде, далекая от моих забот, идет своим чередом.

– И что теперь? – поинтересовалась Марла.

Это был хороший вопрос, да еще и настолько своевременный, что у меня даже не нашлось на него подходящего ответа. Поэтому, ничего не сказав, я продолжила смотреть на улицу, на этот неухоженный, грязный кусочек Мадрида, который считала своим.

В дверь позвонили, и я вздрогнула.

– Лучше ты открой.

Марла ничего не сказала. Покинув свой командный пункт, она направилась в коридор, который вел в наши комнаты. Остановившись на пороге своей спальни, она взглянула на меня и подмигнула. Я предпочла не анализировать этого жеста. Затем она скрылась внутри.

По ту сторону двери стоял Тельес. Волосы у него были длиннее, чем во время нашей последней встречи, а завитки на бакенбардах придавали облик человека из XIX века. Взглянув на меня сверху вниз, он фыркнул.

– Ты не представляешь, как я рад видеть тебя целой и невредимой.

Мне стало интересно, кто рассказал ему о случившемся. Может, это был сам Фритц-Брионес? Скорее всего, так и было.

Я хотела на него разозлиться. И не зря, ведь именно из-за его посредничества я ввязалась в интригу, заставившую меня потерять больше, чем я ставила на кон. Вместо этого я отошла в сторону, приглашая его войти.

79

Тельес сделал несколько шагов по гостиной. Безразлично взглянув на командный пункт Марлы, он остановился перед окном. Судя по всему, вид ему понравился, потому что он несколько раз кивнул, а потом обернулся ко мне с глупой и довольной гримасой.

– Похоже, ситуация усложнилась.

Неплохая формулировка. Искушение накричать на него было чересчур сильным, чтобы его проигнорировать, но мне удалось ограничить свой гнев одним-единственным вопросом:

– Чего тебе надо, Тельес?

Снова повернувшись к окну, он заговорил с моим отражением:

– Я в каком-то смысле чувствую себя виноватым во всем произошедшем.

– В каком-то смысле, говоришь?

– Я знаю, что ты меня ненавидишь за то, что я не рассказал тебе все с самого начала, но если бы ты знала всю эту историю, то, скорее всего, отказалась бы от поручения.

– Тельес, я хорошо тебя знаю. Ты используешь информацию так, чтобы все танцевали под твою дудку. Тебе стоило бы время от времени задумываться о последствиях всех этих глупостей.

– Значит, надо было все тебе рассказать?

Я уже собиралась ответить, что да. Что он скрыл от меня очень важную информацию, которая помогла бы мне принимать более правильные решения.

Однако было и еще кое-что.

Мне стало не по себе от того, как он стоял и смотрел в окно. Казалось, на самом деле Тельесу не хотелось здесь находиться. Он боялся встретиться со мной лицом к лицу, осознавая, к чему привели меня его поступки.

Но откуда он мог знать?

Внезапно я поняла, что еще много чего не знаю. Что еще Тельес от меня скрывал? Разумеется, истинные намерения Фритц-Брионеса. А может, и то, что в этом деле замешан еще и Карлос Сарасола. И возможно, лишь возможно, что-то, что я могла обнаружить, копаясь в архивах Центральной и Земельной библиотеки Берлина.

– Ты был знаком со Стратосом.

Я произнесла эти слова не задумываясь. В этот момент ответы стали ясны мне настолько, что я не понимала, как могла быть настолько слепа.

– И с Марселем Дюбуа, – продолжила я. – И с Энри Каминским.

Тельес подавленно вздохнул. Когда он наконец ко мне обернулся, то взгляд его был омрачен злобой и грустью.

– И со многими другими, Грета. Стратос совершает убийства дольше, чем ты думаешь. – У меня возникло искушение ему не поверить. Решить, что все это было лишь розыгрышем, очередной уловкой, с помощью которой он хотел меня одурачить и привнести в мою жизнь больше эмоций, как в книжке из серии «Выбери себе приключение», которую я обожала в детстве. – Стратос годами убивал библиофилов и их друзей, чтобы пополнить свою коллекцию, – продолжил он. – Пытаясь восстановить великолепную библиотеку Хербста, он устранял всех, кто вставал у него на пути. Я потратил много времени, чтобы найти его и попытаться остановить…

– Почему ты не рассказал мне об этом с самого начала?

Мы оба понимали, почему: потому что мне бы в голову не пришло согласиться на поиски какого-то убийцы библиофилов, ведь подобное поручение было очень далеким от того, чем я обычно занималась. Именно поэтому, вместо того, чтобы мне ответить, Тельес ограничился тем, что молча смотрел на меня, пока я делала собственные выводы.

Я начала строить теории и альтернативы, и они рождались у меня в голове так естественно, словно кто-то открыл шлюз и выпустил их все разом, создавая путаницу, с которой мне вряд ли удалось бы справиться самостоятельно.

Я свела все эти вопросы в один-единственный, показавшийся мне самым неотложным:

– А что насчет Олега?

– Он был хорошим парнем. – Тельес даже не потрудился сделать вид, что не понимает, о ком идет речь. Не знаю, что меня больше поразило: фамильярность, с которой он упомянул Олега, демонстрируя, что близко с ним знаком, или то, как резко он опустил взгляд, произнося эти слова. На его лице теперь читалась вина, что было естественном. Казалось, что на самом деле она всегда присутствовала. – Я был знаком с его отцом, – продолжил он. – Мы много лет не виделись, но у нас были довольно близкие отношения. Я очень сожалел о его смерти.

– Стратос убил отца Олега. – Я с трудом узнала собственный голос. Не узнала я и серьезного выражения лица Тельеса, ответившего на мою убежденность тягостным молчанием. – Вот почему он его преследовал, – продолжила я. – Вот почему он воспринял дело об украденных книгах так близко к сердцу и его так поразил вид того сгоревшего книжного магазина. Поэтому он был готов покончить со Стратосом, чего бы ему это ни стоило.

Я говорила скорее сама с собой. Мне не слишком хотелось слышать, что Тельес скажет по этому поводу. У меня в голове предательски возник образ Олега, обливающего труп убийцы горючей жидкостью, и теперь он приобрел новый смысл.

Тельес неохотно кивнул, а потом сделал несколько шагов, словно это помогло бы ему привести более весомые аргументы.

– Так он и действовал, Грета. Обращался к коллекционерам, в руки которых попадал какой-нибудь экземпляр, представлявший для него интерес. Убивал их, забирал книги и поджигал библиотеки и магазины, чтобы замести следы.

– И ты говоришь, что он годами этим занимался?

– По всей Европе, – кивнул он. – Париж, Голландия, Швеция…

И Испания тоже.

Он огляделся по сторонам, словно что-то искал. Его взгляд остановился на комоде, где стояла фотография моего отца, сделанная в молодости. Он глядел на окружающий мир со свойственной юности дерзостью, словно бросая вызов Вселенной и подначивая ее встать у него на пути.

В этот момент у меня в голове возникла картина из прошлого, пропитанная глубоким отчаянием. Мозг – капризная штука: он прячет от нас образы, которые, по его мнению, могут нам навредить, и выпускает их на поверхность в самый неподходящий момент, который ему самому кажется уместным.

Темный, густой и зловонный дым пропитал все вокруг, превратив реальность в смертельную ловушку. Красноватые отблески пламени загородили от меня дверь, которая должна была стать для меня путем к спасению.

Боль – такая сильная, что ее невозможно передать словами.

А потом это место превратилось в пепелище с потемневшими от огня потолками и грудой обломков на полу. Обгоревшие, навсегда потерянные книги придавали этому месту атмосферу нереальности, словно речь шла о кошмарном сне.

Теперь я знала, что это был не кошмар.

Я видела это место своими собственными глазами. Это была библиотека, которой так гордился мой отец. Я вспомнила, как проводила там целые часы, одно за другим запоминая названия, напечатанные на корешках книг, с решительностью новичка, который только учится распознавать символы, которые всю жизнь были у него перед глазами.

Библиотека, охваченная пламенем. Хороший человек, единственным грехом которого стала попытка защитить то, что он больше всего любил.

И снова боль.

– Стратос убил моего отца.

Я не осознавала этого, пока не услышала, как сама это произнесла. Воспоминания нахлынули на меня. Хороший психолог смог бы найти этому феномену объяснение, но мне не очень-то хотелось его услышать.

Я очень хотела, чтобы Тельес меня остановил: чтобы расхохотался и попросил перестать говорить глупости. Но, к сожалению, он лишь опустил взгляд в пол. Казалось, ему стало бы стыдно за то, что он увидел, если бы сейчас взглянул на меня.

Последовавшее за этим головокружение заставило меня прислониться к стене в поисках опоры, которая помогла бы мне удержаться в вертикальном положении, а еще послужила бы балластом, не позволяющим моей голове генерировать новые теории, полностью отрывающие меня от реальности.

Я снова представила себе дым, огонь и страх, а потом вспомнила адрес своего старого дома, который был расположен через дорогу и отлично просматривался из окна у Тельеса за спиной. Неужели именно поэтому я так много времени провела, глядя в это окно? Мое подсознание решило скрыть эту информацию, хотя часть меня все равно знала, что что-то произошло.

Неужели вся моя жизнь была ложью?

Не может быть. Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой, а отец… Ну, он умер, когда я была постарше. Я проснулась от его криков и охватившего дом жара. А еще от дыма, царапавшего мне горло и не позволявшего дышать. Волшебный принц не явился мне на помощь, но я его и не ждала. Мне пришлось выбираться оттуда самой. Я даже не помню, как оказалась на улице, но когда мне это удалось, на улице уже собралось достаточно зевак, наблюдавших за пожаром, уничтожавшим то симпатичное здание на улице Аргумоса.

Именно ту, а не эту квартиру завещали мне родители, и я отказывалась в нее возвращаться. Я поселилась на другой стороне улицы, словно это могло помочь мне дистанцироваться от воспоминаний и от жизни, которую, как я теперь понимала, я отказывалась принять.

Я поднесла руку к плечу, туда, где кожа была наиболее чувствительной. В конце концов, я не вышла из того пожара невредимой. Мне пришлось пережить месяцы боли, реабилитации, пересадок кожи, пока наконец мои руки и спина не оказались покрыты чем-то вроде чешуи, грубой и шершавой. В самом начале даже от малейшего прикосновения у меня искры сыпались из глаз, но в какой-то момент любые намеки на чувствительность просто исчезли, не оставив ничего, кроме омертвевшей кожи.

Ненавижу, когда ко мне прикасаются. На самом деле я всегда знала, почему.

– Твой отец был хорошим человеком.

Тельес произнес это с сожалением и с ноткой теплоты. Как будто с тех пор, как он умер, не прошло двадцати лет. Его слова позволили мне понять, к чему он клонит и о чем не хочет мне рассказывать.

– Ты меня просто использовал. – Он не стал ничего отрицать, и это дало мне толчок, чтобы продолжить: – Когда ты узнал, что Олег прошел через то же, что и я, ты связался с ним. Этот парень разыскивал Стратоса, и ты пообещал прислать кого-нибудь ему на подмогу. Ты работал на Фритц-Брионеса и Жозефину и предложил им нанять меня, чтобы под предлогом поисков библиотеки его деда разыскать этого убийцу.

Тельес сплел эту паутину, а потом организовал хорошо спланированную охоту. Он знал, что я ни перед чем не остановлюсь, пока любой ценой не найду Стратоса. Часть меня с нетерпением желала его разыскать и не остановилась бы, каких бы усилий мне это ни стоило. Как только мое подсознание предупредило меня, что парень, которого я должна была найти, убил моего отца, то поиск книг стал чем-то второстепенным.

Я взглянула на фотографию. Мне хотелось верить, что отец с любовью наблюдает за мной с небес, гордясь тем, в какую женщину я превратилась.

На самом деле я этого не ощущала. Я не видела ничего, кроме старого снимка, слегка выцветшего от времени. Теперь я знала, что рамка скрывала почерневшие от огня края этого снимка. Он стал одной из немногих вещей, которые мне удалось забрать из старого дома.

– Все позади, Грета. Прикончив Стратоса, ты спасла множество жизней.

Его слова прозвучали неловко. Я бы даже сказала – неудачно. У меня возник соблазн на него ответить, но я была слишком шокирована, чтобы хоть что-то делать. Я даже не пошевелилась, увидев, как Тельес направляется к двери, открывает ее и останавливается на пороге, напоследок бросив на меня взгляд.

– Увидимся, – попрощался он.

– Пошел в задницу.

В этих словах я сосредоточила все отвращение, которое испытывала сейчас к этому парню, который привел меня туда, где я сейчас находилась. Тельес не рассердился, скорее наоборот. Грустно улыбнувшись, он указал подбородком на командный пункт Марлы:

– Тебе надо все это бросать. Это жуткое зло.

Я проследила за его взглядом, сосредоточенным на пепельнице, полной окурков. Мне стало любопытно, почему он так беспокоился о вредном воздействии табака, но его в то же время не волновало, что я оказалась в досягаемости чертова серийного убийцы.

– Это Марла курит, а не я.

Тельес бросил на меня мимолетный взгляд и медленно кивнул. Потом он закрыл за собой дверь и ушел. Он оставил меня одну, злую и растерянную.

Одну.

Я увидела себя со стороны: прислонившуюся к стене незнакомку, пытающуюся сыграть главную роль в собственной жизни. Мне захотелось засмеяться, выругаться и пойти вслед за Тельесом, чтобы бросить ему в ответ пару крепких словечек, чтобы хоть как-то компенсировать страдания, пережитые за последние недели.

Но я этого не сделала, потому что была слишком занята попытками понять, что видела перед собой.

Это была моя рука. По крайней мере, так казалось. Я с трудом узнала пальцы, пожелтевшие от никотина. «Пальцы курильщика», – подумала я. Пальцы человека, который выкуривает в день гораздо больше, чем нужно.

Очередная загадка, которую нужно добавить себе в список.

Полная решимости все прояснить, я пошла за Марлой к ней в комнату.

Эпилог

В комнате было пусто. Она была такой чистой и прибранной, словно в ней уже много лет никто не спал. Это не казалось особенно странным, потому что Марла едва ли пользовалась кроватью, большую часть вечеров проводя в гостиной, перед мониторами, погрузившись в виртуальный мир, в котором для нее почти не было секретов. На самом деле я вообще никогда не видела, чтобы она спала. Я предполагала, что она это делает днем, пока меня нет дома.

Не обнаружив ее, я даже не удивилась. Я не испытала ни страха, ни подозрений, скорее облегчение. Ее отсутствие словно позволило мне наконец расслабиться.

Открыв гардероб, я взглянула на ее одежду, которую иногда носила и сама. Я узнала туристические ботинки, которые уже целую вечность не надевала, и давно не попадавшуюся мне блузку. Затем я взглянула на свое отражение в зеркале, прикрепленном к внутренней стороне дверцы шкафа, и с любопытством изучила образ, который Марла столько раз наблюдала в прошлом. Я подошла к письменному столу. На нем аккуратной стопкой лежали какие-то документы, словно ожидая подходящего момента, когда в них появится необходимость. Некоторые из них были на бланках юридической фирмы, и я узнала в них письма, которые прислала семья сеньоры Стерлинг, чтобы уведомить меня о том, что они намерены подать на меня в суд.

В ящике я нашла таблетки.

Пузырек был полным, что говорило о том, что Марла давно перестала принимать лекарство. Мы обе знали, что происходило, когда она бросала таблетки: ее мысли путались, и она вела себя странно, до такой степени странно, что начинала казаться совсем другим человеком.

Мое внимание снова переключилось на документы, лежавшие на столе. Я увидела письмо от агентства Neoprisa. По почтовому штемпелю я поняла, что оно пришло сегодня утром. Открыв конверт, я обнаружила запутанный текст, полный юридических терминов, и прочитала его по диагонали, чтобы получить общее представление о его содержании.