Дверь распахнулась. В комнату хлынул поток дневного света и запах свежести. На пороге стояла Дуняша. Прищурившись, она смотрела в темноту.
Я вернулся к своим первоначальным рассуждениям. По меньшей мере трое из пяти жертв на данный момент были убиты в 18:00. Колокол служил прикрытием для выстрелов, и бил в него тот самый Юкихидэ. Причем каждый раз большое количество людей видело, как он это делает. Поэтому Юкихидэ Инубо в первую очередь исключали из числа подозреваемых.
- Детка, что тебе? - спросила ласково Арина.
Я вдруг начал в этом сомневаться. Так ли это на самом деле? Да, Юкихидэ звонит в колокол в шесть часов каждое утро и каждый вечер. Но если говорить точнее, то в колокол звонит человек, который выглядит как Юкихидэ. Кто может гарантировать, что это действительно он? Не слишком ли далеко до звонницы? Если по дороге в храм Хосэндзи подменить Юкихидэ каким-то другим человеком, похожим на него, то в этот момент сам Юкихидэ станет человеком-невидимкой. И он вполне может вернуться в «Рюгатэй» и спокойно убить сколько угодно людей.
- Хозяйка, что он сделал с вами? - В голосе девчонки слышались слезы. Она подбежала, порывисто обняла.
Однако если это так, то Юкихидэ и его сообщник, очень похожий на него, хотя мы и не знаем, кто он, уже представляют собой преступную группу. Их лица не обязательно должны быть особенно похожи. Достаточно похожего телосложения. Однако такого подходящего человека тут нет. Например, Кадзуо Инубо и Фудзивара меньше ростом, чем Юкихидэ. Я стал думать, кто похож телосложением на Юкихидэ, и тут меня осенило. Это Мория!
- Успокойся, все уже позади.
Не может быть! Я сразу отбросил эту мысль. Идея совершенно нелепа. Я уже давно ловлю себя на том, что зря трачу время на серьезные размышления о подобных странных предположениях. У Митараи, наверное, никогда не возникнет таких мыслей. Тогда получается, что накануне вечером Мория в разговоре со мной говорил о подозрениях в адрес своего собственного сообщника.
- Да где ж позади, коль у вас спина вся истерзана! Я вот мази принесла. Чичас помажем, вам полегче будет. Давайте-ка. - Арина повернулась к Дуняше своей кровоточащей спиной. Девчушка запричитала, потом сбегала, принесла теплой воды, обмыла, помазала густой, приятно пахнущей полынью мазью.
В любом случае нельзя упускать из виду тот сарай. Все станет яснее, когда полиция осмотрит в нем циркулярную пилу. Нет места более подходящего для убийства или расчленения трупа. Я подумал, что это почти не вызывает сомнений. Осталось выяснить, у кого есть ключ от этого сарая.
Потом Арина немного поела и легла на диван. Двухнедельное заточение началось.
– Господин Исиока, – услышал я голос, звавший меня по имени.
Поначалу все было более или менее нормально. Дуняша носила еду, книги - в комнате остались спички и свечи, поэтому можно было читать, - разговаривала с хозяйкой. Арине не хватало свежего воздуха, но и к этому она привыкла, тем более что Дуня намыла в комнате полы и в ней стало значительно легче дышать.
Обернувшись, я увидел Танаку, поднимавшегося по коридору.
Через неделю Егоров не приехал. Это могло бы и порадовать, но Арина начала заболевать. То ли лежание на холодном полу в полураздетом виде, то ли недоедание, то ли нехватка свежего воздуха, а скорее все вместе послужило причиной недомогания. Сначала оно Арину не напугало - она слишком часто хворала, чтобы небольшой жар мог ее выбить из колеи. Но с каждым днем ей становилось все хуже. Температура подскочила до критической, в груди появились хрипы. Потом Арина начала задыхаться и бредить. Она просилась на воздух, раздирала на груди платье, стонала, звала какого-то Никиту. Прислуга не находила себе места, каждый понимал, что хозяйке нужен врач и другое помещение, но ослушаться приказа никто не смел, поэтому лечение сводилось к отпаиванью отварами и настежь распахнутой двери - чтобы больная могла видеть свет.
– Вы сегодня рано, – сказал он.
– Невозможно спать под звон этого колокола. Держу пари, что сейчас все проснулись.
Егоров вернулся с недельным опозданием. Сразу прошел на второй этаж. Увидев незапертую дверь, зло нахмурился. Тут же ему в ноги бросилась заплаканная Дуняша и начала сбивчиво объяснять, что приключилось с их хозяйкой. Федор не на шутку испугался.
– Мой босс спит. Он вчера поздно лег, – сказал Танака, стоя рядом со мной.
Велел перенести горячую, обливающуюся потом жену в свою комнату. После рыкнул на челядь, послал за доктором своего кучера и сел у кровати ждать.
В этот момент мне вдруг что-то пришло в голову, и я решил попробовать.
Болезнь оказалась серьезной, но не смертельной. Грипп. Доктор, милый сухонький еврей, поднял Арину на ноги уже через неделю. Все это время Егоров не отлучался из Ольгина, сидел подолгу у постели жены, много молился и дождался наконец, когда супруга откроет глаза и осмысленно на него взглянет.
– Господин Танака, если звук этого колокола служит прикрытием для выстрелов, то можно стрелять и сейчас. Нужно только, чтобы колокол звонил. Но убийства всегда происходят в шесть часов вечера. Это должно что-то значить.
- Очнулась, душа моя? - радостно спросил он.
– Наверное, просто утром все спят, – сказал Танака, похоже, не особо задумываясь. – Кажется, сегодня погода тоже будет довольно хорошая.
- А тебе есть дело до этого? - чуть слышно проговорила Арина. Она чувствовала слабость во всем теле и опустошение в душе.
– Есть ли какие-нибудь новости относительно убийства бабушки Кику? – спросил я.
- Конечно. - Федор был на удивление весел. - А знаешь почему? Потому что ты умрешь, когда я этого захочу.
– Есть. Ее убийство – это совершенно другой случай.
- О господи, опять. - Арина отвернулась к стене, не желая видеть торжествующую рожу своего мучителя.
– Другой? Разве тут не запертая комната тоже?
- Смотри на меня! - грозно приказал Федор и грубо повернул ее к себе. - С папашей твоим я уже почти расквитался. Осталось чуть подождать.
– Нет, здесь не так. Задвижка на тростниковой двери из коридора не была закрыта, а раздвижная дверь между прихожей и комнатой в четыре татами была закрыта, но тоже без задвижки. Кроме того, окно, выходящее наружу, было открыто. Случай с бабушкой Кику явно отличается от других.
- Что ты опять придумал, изверг?
– То есть это будет новое дело?
- С твоим батянькой ничего и придумывать не надо. Чтобы его погубить, надо просто дать ему волю делать так, как он хочет. - Егоров сидел в кресле, постукивая нагайкой по голенищу сапога, и казался очень довольным. - Вот поразительно, старик уже, того гляди рассыплется, а все туда же. Картишки, рулеточка, бабы продажные. Слышишь меня, по девкам все шастает петушок наш.
– Нет, то же, – сказал Танака, расстегивая пиджак и вынимая из кармана сигареты. Он взял сигарету в рот, поднес зажигалку и с удовольствием затянулся. Первая утренняя сигарета явно доставляла ему удовольствие.
- Оставь меня в покое. Я больна, слаба. Дай мне выздороветь или умереть! - выкрикнула Арина и тут же, будто выдохлась, в изнеможении опустилась на подушку.
– Я сказал «другой случай» потому, что в этом случае использовалась не пуля дум-дум.
- В покое я тебя не оставлю, даже не мечтай.
- Федор, ты женился на мне только для того, чтобы мучить? Зачем было платить так дорого за столь сомнительное удовольствие?
– Другая?
- Я женился, чтобы жить счастливо. - Он вскочил со своего кресла, навис над ней. - Я мечтал о тихой семейной жизни, о преданной жене. Твое ангельское личико только маска, но я на него купился. А ты оказалась шлюхой, что же мне прикажешь с тобой делать? Уж не любить ли?
– Обычная пуля.
- Отпустить.
– А время изготовления и производитель?
- Куда? В имение? Все мечтаешь об этом? Забудь. - Он опять сел. Теперь лицо его было спокойно. - Кстати, не хочешь спасти батяньку? Его скоро посадят в долговую яму. Но если ты передашь мне права на Перелесье, которое я по глупости тебе подарил, я, может, выручу тестюшку. А?
– Вот тут совпадение. Это «Браунинг», 1930-е годы. Но не дум-дум.
- Не получишь ты от меня ничего.
– Интересно почему…
- Не жалко папеньку?
– Похоже, это то же ружье, такая же пуля, только без открытой оболочки, как у дум-дум. Что бы это значило?
- Жалко. Но я знаю, что твои слова гроша ломаного не стоят.
– А куда попала пуля бабушке Кику?
- Да ну? А мне кажется, что ты сбежать надумала. Дык не поможет. Опять найду и приволоку обратно. - Он встал, потянулся. - Засиделся я с тобой. Пойду свечу поставлю в церкви. Одну за здравие, другую за упокой.
– В сердце. Один выстрел в сердце.
- Кого похоронил?
– Вы говорите, убийца целился в сердце?
- Еще не похоронили, но ждем-с.
– Или целился, или просто попал.
- Федор, ты правда в Бога веруешь?
– Да, это что-то новое.
- Конечно. Не слышала разве, сколько я церквей на свои средства построил?
– Но новость не только в этом: главное, что на ее теле есть следы пороха.
- Слышала. Но не пойму, как истинно верующий может быть таким жестоким.
– Следы пороха?
- Я не жестокий, а справедливый. А то, что грешу иногда, так это не беда, авось бабульки в церквях замолят. Ну, выздоравливай. Я в N-ск. Приеду не знаю когда. Но ты жди, моя верная жена.
– Это означает, что в нее стреляли в упор. Такое впервые в этой серии убийств.
– Действительно.
Вернулся Егоров неожиданно рано - через пару дней. Арина уже вставала и даже выходила на балкон подышать морозным воздухом, но, увидев приближающуюся тройку, вернулась в комнату, прилегла и сделала вид, что спит. Федор вошел к ней, не раздеваясь. Постоял хмуро, потом приказал:
– Да, ни у кого до сих пор не обнаруживали следов пороха.
- Собирайся. Через полчаса поезд в N-ск.
– Понятно. Помню, что у Сатико Хисикавы их тоже не было.
- Мы едем в город? Но зачем?
– В случаях с Хисикавой, Накамару и Куратой не было абсолютно никаких следов пороха на лбу или теле.
- На похороны.
– Значит ли это, что все трое, и госпожа Хисикава в их числе, были застрелены с далекого расстояния?
- Кого?
– Ну, не с близкого.
- Батяньки твоего. Застрелился он.
– Окна и двери закрыты, и все же с далекого расстояния… Это фокус какой-то, не так ли?
– Честно говоря, у нас не бывало таких случаев. Даже при серийных убийствах у нас редко бывает применение стрелкового оружия. Честно говоря, я не понимаю, что происходит.
* * *
– Прямо как будто призрак действует… Да, кстати, о той циркулярной пиле за «Рюдзуканом»…
– А, вы об этом, – сказал Танака, стряхивая пепел в сад, – мы это уже проверили.
Похороны были устроены пышные. Закрытый гроб (поговаривали, что Барышников снес себе полчерепа) был выставлен в здании Художественного музея, бывшего некогда собственностью покойного. Для прощания с экс-губернатором пришли многие: новый губернский голова, его заместитель, полицмейстер, все дворянское собрание, члены Думы, а также карточные шулеры, вольного вида женщины и прочий сброд, который не был пущен на порог кордоном полиции. Было много хвалебных речей, фальшивых слез, особенно старался губернатор барон Фредрике, всегда считавший Барышникова «чертовым либералом», но по случаю кончины возлюбивший своего предшественника.
– Правда? Когда?
Похоронили Алексея в фамильном склепе, рядом с родителями, сестрами, братьями и женой. У могилы было дано несколько залпов. В Рождественской церкви отслужена панихида. Одним словом, похороны стали заметным событием для города.
Я ахнул от удивления.
Арина пребывала все время в какой-то прострации. Она сидела у гроба, позволяла мужу держать себя за руку, принимала соболезнования, но не причитала и не плакала. Серьезная, бледная, с сухими колючими глазами, она привлекала всеобщее внимание. Куда бы Арина ни направилась, всюду слышала один и тот же любопытный шепоток.
– Мы делали это дважды. В первый раз, когда был обнаружен изуродованный труп госпожи Онодэры, и второй – когда нашли труп госпожи Хисикавы и появился плот.
– А, вот как!
Гости, сбежавшиеся на похороны, словно на бал, - наряженные и возбужденные, судачили о том, что Егоров просчитался при выборе жены. Больная, тихая, судя по всему, злая - иначе поплакала бы у могилки папеньки. Правильно, что держит ее в деревне, нечего таким букам в обществе делать. Арина, до которой доносились обрывки разговоров, плевала на них. Но ту часть, которая относилась к самому Федору, прослушала с любопытством и нескрываемым удивлением. Она узнала, что ее муж добрейшей души человек. Что он оплатил похороны и долги покойного, что выстроил ночлежку и дом для вдов, что он каждую неделю ходит в церковь и раздал в качестве милостыни уже около десяти миллионов. Это все Егоров, который пинает ее, сечет с нескрываемым удовольствием? Невозможно поверить.
– Хоть вы и считаете нас деревенскими полицейскими, такое мы вполне в состоянии сделать.
На следующий после похорон день Федор отбыл в Астрахань по своим торговым делам. Жену оставил в N-ске. Вернуться обещал не позднее чем через месяц. Арина возликовала, узнав об этом. Месяц одиночества, а значит, счастья. Не желая сидеть все это время в мрачных стенах серого егоровского дома, она решила отправиться в Перелесье.
– И каковы результаты?
На этот раз поехала она по железной дороге. Оказалось, что от Ольгина до ее имения по прямой не больше двух часов на извозчике.
– Все чисто. На пиле нет ни пятен крови, ни биологических жидкостей или частиц плоти.
Арина сидела в санях. Ей было хорошо. Тепло и радостно. Шуба согревала тело, предвкушение милого отдыха - душу. Весело тренькал колокольчик, бодро тараторила Дуняша, взятая за компанию. Морозец бодрил. Солнце играло со снегом, превращая его то в голубой, то в белый искрящийся ковер.
– Это правда?
Показались ворота. Купол церкви. Вот и дом должен вынырнуть, а за поворотом показаться крутой берег Оки и красное цилиндрическое строение, похожее на средневековую башню.
Я был в растерянности. Этого я никак ожидал. Мало того, у меня были большие надежды. Я думал, что циркулярная пила подскажет разгадку.
Извозчик сказал: «Тпру». Лошади встали. Арина вывалилась из саней и побежала вдоль стройных голых лип.
– Кроме того, трупы Онодэры и Хисикавы разрезали не механической, а ручной пилой. То же самое касается и плота. Ветки для него явно резали вручную. Это можно сразу определить, глядя на поверхность среза. И работа некачественная. Делал очень неуклюжий человек.
Вместо высокого, чудного в своей эклектичности особняка на фоне тусклого голубого неба высился обгорелый, почерневший остов. Несколько колонн, закопченная, некогда белая арка и груда черного мусора - вот и все, что осталось от родительского дома. Арина в ужасе перевела взгляд на восток. Там, нависая над обрывом, стоял мрачный, темно-серый, с пустыми глазницами окон, разрушенный замок. Над его крышей кружили вороны, а на обугленном балконе сидели нахохлившиеся галки.
– Кстати, у кого есть ключ от этого сарая?
Арина закричала. Птицы, испугавшись чуждого в этой тишине шума, взмыли вверх. Рухнула со скрежетом обгоревшая балка. Арина упала в снег и потеряла сознание.
– Я не знаю, но когда мы попросили ключ, госпожа Икуко откуда-то его принесла.
– А, госпожа Икуко… понятно, понятно.
Меня это тоже очень разочаровало. Мои ожидания оказались беспочвенными. Поразмыслив некоторое время, я сказал следующее:
Глава 6
– А разве обычно ключ от этой хижины хранится не у Юкихидэ?
– Юкихидэ? Я не знаю; почему у него?
Через месяц Егоров вернулся. Арина встречать мужа не вышла. Она заперлась в своей комнате и, сжимая в руках подсвечник, притаилась. С того дня как она увидела, что с ее имением сделал Егоров, ее не покидала жажда мести. Единственное, что остановило ее, когда уже одна нога была занесена над обрывом и желание умереть вытеснило все остальные, так это видение ЕГО кончины. Арина, застыв над проклюнувшейся изо льда черной водой, представила, как обрушивает на ЕГО голову тяжелый подсвечник. После чего Егоров падает у ее ног и истекает кровью.
– Нет, я тоже этого не знаю.
«Я убью его», - решила она и отправилась назад в Ольгино.
– Юкихидэ звонит в колокол каждый вечер в шесть часов, – сказал Танака.
Теперь ее мечта исполнится. Она знала, что он придет незамедлительно и, встретив препятствие в виде запертой двери, сокрушит его. Тут она и ударит. Что будет потом - смерть или каторга, ее не волнует. В любом случае не страшнее, чем жизнь с НИМ.
– Да, это правда.
- Открой, - послышался знакомый властный голос из-за двери.
– Мы видим это постоянно. Как, хотел бы я знать, можно убить кого-то, звоня в колокол? – сказал Танака со смехом.
Это, конечно, озадачивало. Но в подобных случаях преступником обычно оказывается тот, кто кажется наименее подозрительным.
- Катись отсюда, - выкрикнула Арина и крепче сжала подсвечник.
– Да, но есть люди, которые думают, что он немного подозрительный, и это люди, которые знают здешние обстоятельства.
- Я все равно попаду к тебе в комнату. Дверь можно сломать, дура. Но тогда тебе будет только хуже, лучше пусти.
Когда я сказал это, Танака быстро повернулся ко мне. Юкихидэ кончил звонить и, выйдя из звонницы, стал спускаться по каменной лестнице. Я насчитал шесть ударов колокола.
- Зачем ты сжег мой дом?
– Должно быть, это Мория, – сказал Танака.
- А, значит, все-таки пыталась удрать. - Его злорадный смех заставил Арину поежиться. Как же она его боялась! - Открой. Ну!
Я занервничал, поскольку его слова оказались для меня сюрпризом.
- Уйди.
– У этого человека есть склонность подстрекать людей, и, похоже, так было и в колонии.
– В колонии? – переспросил я.
- Не видела своего любимого мужа целый месяц и даже не соскучилась. Ай да жена! - Арина вздрогнула, когда дверь затряслась под сильными ударами. - Молись, женушка. Твой супруг почти с тобой!
– Он был в колонии для несовершеннолетних. Правда, естественно, очень давно.
– Был в колонии для несовершеннолетних?
Арина отступила. Толчки стали сильнее. И вот он ворвался в комнату. Потный, злой, страшный. Ничего не видя перед собой от гнева, Федор остановился. Арина размахнулась и что есть силы ударила его по опущенной голове. Раздался хруст. На черных волосах выступила кровь. Егоров покачнулся, поднял удивленные и совсем не страшные в этот момент глаза на жену, после чего рухнул.
Я снова был застигнут врасплох.
Убила!
– Не надо об этом слишком распространяться, он уже исправился. Но только между нами: думаете, почему он туда попал? Из-за нападений на женщин. И не на одну или двух. Похоже, он был отпетым хулиганом. Такое иногда становится привычкой.
Арина вылетела из комнаты. Схватила пальто, сумку и, полуживая от страха, побежала на станцию.
Я был весьма удивлен. Я ничего об этом не знал. И даже не подозревал.
Вечером она была в N-ске. Причесавшись, надев лучшее платье, она села в гостиной ждать. Она была уверена, что с минуты на минуту за ней придет полиция. Ее арестуют, потом сошлют в Сибирь. И все будут говорить, что она убила мужа из-за денег. А из-за чего же еще?
– С этим парнем много проблем. Хотя он, кажется, хорошо готовит. Но в Киото работы не было, поэтому он перебрался в эту деревенскую гостиницу, но и тут дело пришло к закрытию. Похоже, своим присутствием он притягивает неприятности. Из-за него здесь были проблемы.
Арина была спокойна, так спокойна, как никогда за последние несколько лет. Наконец в дверь постучали. Она пошла открывать. На лице милая улыбка, а в сердце ни грамма сожаления.
– Какие проблемы?
Дверь открыта. На ступенях с перевязанной головой - Егоров. Живой, только усталый и бледный.
– Пожалуй, я этого не буду говорить.
«Я же его убила!» Арина отшатнулась от призрака, охнула.
- Испугалась, душа моя? Не бойся. Это муженек твой. - Он схватил ее за горло, впихнул в дом. - Я же говорил, что меня нелегко убить. Меня Бог бережет. Мы друг другу многим обязаны.
Честно говоря, я был очень разочарован. Из всех постояльцев я наиболее тесно общался с Сакаидэ, среди детективов – с Танакой, а среди обитателей «Рюгатэя» – с Морией. Кроме Сатоми, конечно. Юкихидэ, похоже, был не склонен со мной разговаривать, а Кадзуо – человек с другим характером и взглядами на жизнь, чем у меня. Фудзивара был молчаливым, с такими трудно установить контакт, а вот с Морией говорить мне было легче всего. Он был пусть и немного резким, но очень любезным и добрым человеком. Я не знал, что за ним тянутся такие проблемы. Я непроизвольно вздохнул.
– А что насчет Фудзивары? Он еще жив?
* * *
– Жив, наверное, – беспечно сказал Танака.
Это снова меня удивило.
Всю дорогу до Ольгино Федор не проронил ни слова. Он сидел, неподвижный и мрачный, как гранитная скала, только иногда поворачивался в сторону жены, задумчиво улыбался, а его глаза при этом поблескивали кровожадным алчущим огнем.
– Почему вы так думаете?
Приехали за полночь. Арина вошла в дом, словно на гильотину. Она знала, что наказание будет таким жестоким, каким не было прежде. Из глаз неожиданно полились слезы, тело начала бить дрожь. Что он сделает на этот раз? Просто побьет и изнасилует? Нет, слишком просто. Арина видела по его глазам и пламени, бушевавшему в них, что на этот раз он разозлился по-настоящему. А еще больше ее пугало его молчание - казалось, что он боится попусту растратить свой яд.
– Есть люди, которые его видели.
– Правда? Где?
– Это выше по течению реки Асикавы, рядом с Татибаной. Вы, наверное, знаете про коллектор Татибана. Это здесь недалеко. Один человек сказал, что кто-то похожий на него шел по берегу реки.
Арина покорно прошла на второй этаж, но у заветной двери встала как вкопанная. Страх, до этого дремавший, проснулся и вырвался наружу. Арина вцепилась в перила обеими руками, уперлась коленями в пол и закричала не своим голосом: «Не-е-е-т!» Она орала как бесноватая, извивалась, трясла головой так, что собранные в тугой пучок волосы расплелись и заскользили по плечам, подобно змеям. Егоров по-прежнему молча и так же настойчиво и неумолимо оторвал жену от перил, взял в охапку, после чего впихнул в комнату и закрыл за ней дверь.
– Вы уверены в этом?
– Нет, я не уверен. Однако сказавший это человек раньше бывал в «Рюгатэе» и разговаривал с Фудзиварой. Поэтому не думаю, что он мог ошибиться.
Тишина и темень. Арина огляделась. Глаза, еще не привыкшие к темноте, не различали ничего. Через минуту начали вырисовываться очертания: диван, кресла, комод, столик, лист железа на полу перед камином, но ни канделябров, ни бревен, ничего, чем можно нанести удар. Подстраховался. Арина, обессиленная после истерики, прилегла на диван.
– Но тогда почему Фудзивара не предупредил Морию? Мория утверждает, что такое его поведение абсолютно немыслимо.
– Этого я не знаю. Ведь всякие бывают обстоятельства, о которых мы можем не знать. Мория довольно требователен к подчиненным. Ведь он прошел колонию для несовершеннолетних. Возможно, Фудзивара от этого и хотел убежать.
Поспать ей удалось недолго. В скором времени дверь распахнулась, взвыв протяжно. В комнате запахло ненавистью и злобой.
Так ли это? Что ж, это верно, бывает, что обстоятельства человека не совсем понятны окружающим.
Егоров вошел.
– Значит, если это не Юкихидэ, вы будете прорабатывать линию с Томэганэ?
Что последовало дальше, Арина не в силах была бы описать и не могла вспомнить по прошествии года. События той ночи и последующих в ее памяти превратились в бесконечный миг абсолютного ужаса. Ее били каждый день и не по разу. На ее теле не осталось ни одного живого места, стоило только зажить одному рубцу, как появлялся следующий, а если следующий переставал кровоточить, вездесущая нагайка разрывала тонкую розовую кожу, наросшую на первом.
– Я этого не знаю, – сказал Танака.
Арина почти ослепла, почти онемела. Теперь она не видела ничего, кроме мрака, и не смогла выдавить из своего горла ничего, кроме хрипа. Егоров насиловал ее каждый день, всякий раз с большим остервенением. Он не кормил ее, не давал одеться и смазать раны. Через неделю Арина превратилась в ничего не осознающую куклу. Она лежала, когда ОН ее истязал, с каменным, не выражающим ни боли, ни страха лицом. Тихая, застывшая. Только иногда из уголков ее глаз выкатывалась слезинка и, пробежав по щеке, пряталась на шее.
А может быть, Фудзивара? Эта мысль неожиданно пришла мне в голову.
Егоров, не насытивший еще свое жуткое естество, вновь и вновь встряхивал жертву, пытаясь вызвать у нее вопль страха, стон отчаяния. Ничего не помогало. Арина была безучастна.
– Но Томэганэ действительно вызывает подозрения, и если это он все проделал, то все складывается.
Наконец Егорову надоело.
– Пожалуй, – согласился я.
Издеваться над куклой, бить бесчувственную, насиловать полумертвую - все это не развлекало. Отдав распоряжение накормить и умыть, он отбыл в N-ск.
Вернулся через месяц. Арина, одетая и причесанная, сидела в своей темной комнате без движения. Его появление не вызвало у нее никаких эмоций. Неподвижная фигура и бесстрастное лицо. Егоров, истосковавшийся, набросился на жену с удвоенной энергией. Его нагайка пела, взлетая то вверх, то вниз. Арина не шелохнулась, не зажмурилась даже, не заслонилась рукой. Федор, изрыгая проклятия, выбежал и оставил ее в покое еще на месяц.
– Дом этого Томэганэ расположен на перевале Арасака, но сейчас в нем никто не живет. Однако недалеко от плотины на горе Сэннин есть хижина, где его старший брат жег древесный уголь. Это место называется Плотина Югэ. Оно глубоко в горах, там мало кто бывает, и его очень сложно найти. Но господин Футагояма сказал, что ездил туда однажды. Кажется, лет семь или восемь назад, вместе с Томэганэ. Так что сегодня мы как раз собираемся его обследовать. Господина Футагояму попросили поехать вместе с нами.
Когда он побил ее в очередной раз, Арина устроила пожар. Встав после расправы с пола и прикрывшись остатками платья, она подошла к камину. Сконцентрировав свое зыбкое сознание, она вытащила полуобгорелый спичечный коробок, сунула найденную под диваном газету меж поленьев, еще сохранившихся в очаге, и подожгла.
Ее лицо немного прояснилось, когда пламя заиграло в камине, но через секунду выражение тупого безразличия вернулось. Арина просунула руку через решетку, схватила одно из поленьев. Когда огонь обжег ее руку, она только поморщилась. Ее губы беззвучно шевелились. А в глазах плясали искры - не от огня - от ненависти.
– Понятно, – сказал я.
Спасли дом железо и кирпич, которым обнесли камин, да еще помутнение рассудка поджигательницы. Когда привлеченные запахом дыма люди вбежали в комнату, они увидели, как огонь только начал подбираться к дереву - Арина не догадалась вынести полено на середину гостиной. Хотя Бог один знает, чего она пыталась добиться своим поступком. Может, просто полюбоваться на огонь.
– Надежд на успех не так много, но на всякий случай.
– А с этим старшим братом все в порядке?
С той ночи Егоров жену не бил, он вообще, казалось, забыл о ее существовании. Раз в пару месяцев он приезжал проведать свою благоверную, но, находя ее в том же состоянии, что и прежде, с досадой возвращался в N-ск.
– Нет, он уже умер. Однако недавно мы узнали, что хижина все еще существует.
– Ясно.
Шли годы. Арина тихо жила в Ольгино. Она ни с кем не разговаривала, почти никуда не ходила, хотя теперь ее никто не останавливал, мало ела, не улыбалась, не грустила, не страдала. Она стала пустым сосудом. Ни воспоминания, ни сожаления, ни ненависть не наполняли ее теперь.
– А вы, господин Исиока, поедете?
– Вы же говорите, надежд немного.
– Ну да.
Немного оживала она, только когда выходила гулять в сад и там, присев на лавочку, кормила с рук бездомных псов. В эти минуты, если бы кто увидел ее, узнал бы в ней прежнюю Арину. Она улыбалась, ласково гладила мягкий собачий мех и шептала что-то тихотихо. Но такие моменты случались редко, обычно же она, тупо глядя перед собой, лежала в темной комнате, не зажигая свечей, не открывая ставень. Мрак в ее душе сливался с окружающим мраком - этот абсолют и стал ее реальностью.
– Кстати, господин Танака, после Онодэры, Хисикавы, Накамару и Кураты на этот раз – бабушка Кику из семьи Инубо. И хотя вы говорите, что в ее случае обстоятельства убийства отличаются, невольно начинаешь думать, что теперь и семья Инубо под прицелом. А поскольку почти все жертвы – молодые девушки, думаю, что сейчас нужно серьезно побеспокоиться о Сатоми. Есть опасность, что эта девочка может стать следующей, – сказал я.
– Сатоми, Сатоми… Это кто?
Танака напряженно пытался вспомнить.
– Это младшая дочка Инубо.
Глава 7
– А, та старшеклассница с макияжем?
– Что? – удивился я. – Она пользуется макияжем?
Прошло чуть меньше 2 лет
Танака удивился в свою очередь.
– Неужто не пользуется? – сказал он, глядя мне в глаза.
Стояла осень. Золотая, теплая, наполненная солнцем. Орешник по берегам реки окрасился багрянцем, тополя пожелтели, а хвойный лес далеко-далеко, на краю земли, остался глубоко-зеленым. Арина стояла на башне, отвернувшись от природного великолепия, и наблюдала за площадью.
– Э-э… Я не знаю. А что, действительно пользуется?
Краснокирпичный дом, фонтан, деревянное здание конторы с резными наличниками, неказистая столовая - все было прежним. Изменились только люди. Вся площадь была запружена ими. На крыльце, на заборе, на мостовой - везде. Мужики в поношенной одежонке, ребятня, деловитые бабы, все они кричали, размахивали руками и требовали чего-то у невидимых для них хозяев. На лицах их были написаны праведный гнев и воодушевление. Чуть поодаль, построенные в шеренгу, стояли солдаты с винтовками. А совсем далеко, так, что видно было только с башни, за высоким забором в окружении вооруженного отряда сидел Егоров. Лица его невозможно было рассмотреть, но Арина не сомневалась, что оно полно злобы и отчаяния.
– В школе учителя ее много раз предупреждали, но она не слушается, и вопрос уже поставили на педсовете. Есть и другие проблемы; ей в наказание даже запрещали посещать школу. Похоже, она довольно проблемный ребенок.
От неожиданности у меня даже закружилась голова. Некоторое время я не мог ничего сказать. Как это может быть, чтобы такая милая девочка… Может быть, из-за того, что я не выспался, мне захотелось прилечь.
Был 1915 год. Неспокойный, вздорный, сложный. Шла война, отзвуки ее доносились и до губернии. Школы, отданные под лазареты, эвакуированные вузы, переоборудованные под оборонные заказы мирные предприятия. Именно в этот год начались волнения на егоровских предприятиях. Раньше случались мелкие недоразумения, как, например, в 1911-м или 1913-м, когда на несколько дней забастовали грузчики, но большой проблемой для Федора это не стало - он просто нанял мужиков со стороны, а своих работников рассчитал. Нынешние события своим размахом превосходили все предыдущие. Теперь к грузчикам присоединились и возчики, и мукомолы, ко всему прочему бастующих ольгинцев поддержали и работники предприятий в N-ске. Фабрики замерли: затихло мельничное оборудование, остыли паровые котлы, коридоры опустели, а еще десятки барж стояли неразгруженными на пристани. Целую неделю Егоров не принимал бастующих, но спустя время сдался. После переговоров, прошедших в здании конторы, противные стороны так и не пришли к консенсусу. Рабочие требовали повышения зарплаты, улучшения условий труда и жилья, а также уменьшения рабочего дня, Егоров, в свою очередь, был этими требованиями возмущен.
- Вы что же, кровопийцы, хотите меня разорить? - зычно вопрошал он на встрече. - Производство стоит. Баржи как коровы недоеные. Хватит бузить. За работу.
- Прибавки бы, хозяин… - совсем не по-революционному робко потребовал один из делегатов.
7
- Шиш вам с маслом. Вы и так получше многих живете. У Башкиновых возчик получает 8 рублей, у меня 10, чернорабочие и те по 5, хотя у других 4. Чего вам еще надо? Общежитие я вам построил, больницу, кормлю вас даром.
Сатоми тоже пришла на завтрак. Однако Юкихидэ, как обычно, отсутствовал. Ведь он человек со странностями и, наверное, ест где-нибудь один.
- Дэк плохо кормют, - протянул кто-то.
Фукуи и Масуо Футагояма сидели рядом друг с другом и обсуждали происходящее. По их словам, полицейские и вчера работали допоздна, и сегодня начали действовать с раннего утра, тщательно обследуя комнату бабушки и траву под ее окном.
- Я сам питаюсь кашей да щами, а вас кормить икрой должен? Скромнее надо быть. И хватит уже. За работу. Если сегодня же не приступите, всех поувольняю к чертовой матери. Тогда вспомните меня, окаянные. Ну! - Егоров грозно встал. Все попятились.
Что касается Кадзуо, то он с необычайно серьезным выражением лица хвастался Судзуки, каким лаком покрыт стоящий перед ними столик и как подчеркнута текстура дерева на токобасира, столбах, обрамляющих декоративную нишу в стене. Это было настолько интересно, что я просто сидел и слушал.
Надо сказать, что народ в Ольгине жил робкий, покладистый, ленивый и уважительный. Своего хозяина они хоть и побаивались, но уважали безмерно. Только бес попутал их недавно, в лице заезжих марксистов; вот и саботировали они работы в течение недели.
– Видите, текстура тут и тут совпадает, верно? Это очень здорово. Вы больше нигде такого не увидите. Обычно плотник даже не задумывается о том, что он делает, а просто ставит один столб сюда, другой туда, и на этом все. Посмотрите хорошенько на этот столб. Это 1000-летнее дерево павловнии, ее ствол аккуратно разрезан так, чтобы обнажить структуру древесины. Однако древесина павловнии мягкая, и ее легко поцарапать даже ногтями. Поэтому в домах, где есть дети, павловнию в таких помещениях не используют. Это пустая трата денег. А теперь взгляните на стену вон там. Для ее отделки использовали специальный стеклянный порошок. Если вот так наклонить голову и посмотреть под углом, стена поблескивает, почти светится.
Хотя каждый готов был хоть сейчас приступить к своим обязанностям, да не пускала воспитанная марксистами пролетарская совесть.
Масуо Футагояма рассказывал Фукуи о хижине в Югэ, где Томэганэ жег уголь.
Егоров ждал. Народ не расходился. Федор не выдержал - вышел из укрытия и обратился к бастующим с речью. Что он говорил, Арина не поняла. Ей было не до этого. Она вдруг почувствовала укол в самом сердце. Что это? Еще один. Еще. Словно маленькие, но злобные комарики впиявливаются в нее. Давно она не испытывала боли, как, впрочем, и ничего другого. И тут неожиданно возникли странная тоска, пронизывающее горе, острое одиночество. Заныли давно зажившие раны. Появились воспоминания.
– Господин Томэганэ очень любил хижину на горе Сэннин. Он часто говорил, что, бывая в Югэ, обязательно ездит туда. Пейзажи там потрясающие.
Прогрохотало несколько залпов. Послышались бабий визг и мужская матерщина. Народ в панике начал разбегаться. Ничего этого Арина не видела, она прислушивалась к себе, заглядывала в закоулки своей памяти. Она еще не пришла в себя, но уже начала оттаивать, прозревать, покрываться кожей вместо ледяного панциря. Вдруг она ощутила, как теплый ветерок ласкает ее. Как приятно нагревается эта новая кожа под солнцем. Потом она почувствовала голод и вспомнила, как лакомилась в детстве кремовым воздушным пирожным из кондитерской господина Кука. Когда ее рот наполнился слюной и почудился чуть уловимый запах ванили, прогрохотал еще один выстрел. Бах! И Арина вспомнила расправу над митингующими в 1905 году, свидетельницей которой она была, и убийство Подружки, и грохот обгорелой балки, обвалившейся с почерневшего балкона.
– Что, и правда пейзажи хороши? – спросил Фукуи.
Она вспомнила все!
– Сейчас, когда построили плотину, стало еще красивее. Внизу видно большое водохранилище. Красивое место.
И тут же, стоило только последнему воспоминанию пронестись перед мысленным взором, на нее навалилось горе и отчаяние. И она уже не рада была своему воскрешению. И захотелось ей вновь оказаться в мире тумана, ставшем столь привычным для нее.
– Сколько времени туда добираться отсюда?
Арина спустилась с башни. Прошла по коридору к заветной двери, приоткрыла ее. Обстановки она не узнавала. Теперь внутри не было привычной мебели и гобеленов, стояли только лавки и ведра. Где же она спала?
– Ну, по прямой это не так уж и далеко, но ехать на машине придется по государственному шоссе и сделать большой крюк, так как других автомобильных дорог нет. Думаю, это займет около часа. До выезда на государственное шоссе будет немного сложно, и когда доберетесь до тех мест, снова будет не очень просто.
- Хозяйка, вы чего опять сюда приперлись? - На Арину смотрела неизвестная ей девушка. Пышная, румяная, рыжая, с озорными зелеными глазами - молодая и симпатичная.
– Дорогу трудно найти?
- Дуняша? - удивленно спросила Арина.
– Да, трудно. Это же в горах.
- Ба! Заговорила. Нет, я Глаша. А Дуньку хозяин давно выгнал. Ступайте в комнату. - Арина переступила порог. Двигалась она медленно, все еще недопонимая, где она будет в этой комнате спать. Глаша тем временем с хохотом крикнула кому-то:
– Машина-то пройдет?
- Слышь, Семен. Наша-то кукукнутая опять в эту комнату прется. Пятый раз уже. Никак не привыкнет, что ее уже полгода в другую переселили.
– Где-то до полпути можно проехать. А дальше на большой не пройти.
– А на микролитражке?
Грубость Арину шокировала и всколыхнула неведомую до этого дворянскую гордость. Она хотела было отчитать нахалку, но передумала. Стоит ей показать, что она пришла в себя, как это станет известно Егорову, и он с новой энергией начнет ее мучить. А Глаша продолжила, обращаясь уже к Арине:
– Должно быть нормально. Но я там не бывал уже восемь лет, не знаю, как сейчас. Надеюсь, дорогу смогу найти, но все же не до конца уверен.
- Хозяйка, не сюда; ваша опочивальня в другом крыле. Пошлите. Да что я с ней говорю. Не понимает все равно ни шиша.
– Там разве не одна дорога?
Арина дала себя проводить. Оказавшись в спальне, она присела на кровать и огляделась. Голые стены, стол, стул, куцый коврик на полу. Она пошарила по широкому подоконнику, заваленному всяким хламом, нашла зеркало, посмотрела и поразилась - выглядела она хорошо. Конечно, не так, как в шестнадцать лет, но и гораздо лучше, чем после болезни.
– До середины одна, а потом много ответвлений и никаких указателей. Я немного в себе сомневаюсь. Это может занять некоторое время.
Она стала худой, бледной, волосы уже не так блестели, что и понятно, мыли ее, скорее всего, нечасто, но глаза горели, правильность черт никуда не делась, к тому же на лице появилась печать страдания, которая делала его более одухотворенным.
– Может, кто-то еще знает, где эта угольная хижина?
«Поразительно, - подумала Арина, - все пережитые ужасы последних лет не сделали того, чего добилось сиюминутное переживание перед первой помолвкой. Такой я была когда-то - похожей на бабочку. Чуть тронешь за крылышки - и не полетит». Теперь же она, что жук-навозник: пинай ее, бей, дави, а ей все нипочем. Никакого паралича лица, онемения конечностей, даже бронхит, казалось, отступил. А что в сердце творится, так этого не видит никто…
– В этой деревне? Наверное, нет. Я вообще не думаю, что в этой деревне кто-нибудь знаком с Томэганэ, кроме тех, кто живет в этом доме.
– Тогда, может, нет смысла туда ехать? Ну, поедем мы туда, несмотря ни на что, а Томэганэ там не окажется. С трудом найдем хижину, полюбуемся на плотину и поедем домой. Может, не ездить? – сказал Фукуи.
* * *
В этот момент вдруг заговорила Сатоми.
– Я, между прочим, знаю, – сказала она.
С того сентябрьского дня жизнь Арины изменилась. Хотя она по-прежнему казалась безучастной, теперь таковой не являлась. Она втихаря читала газеты, оставленные Федором, прислушивалась к разговорам. Ее удивлению не было предела, когда она узнала, что на дворе 1915 год. Сколько лет пронеслось будто мимо. Оказалось, что уже год как идет война. И всюду бастуют рабочие. В N-ске открылся первый политехнический университет, а ее муж стал председателем городской Думы.