– Без пульта не проехать, – заметил Клавдий.

– А в лесу, кажется, пруд, – Макар вглядывался в чащу.

Они повернули назад, и вскоре в зарослях им открылось среди кустов крохотное, почти сказочное озерцо, заросшее камышом и осокой. В черной, словно лакированной воде отражались деревья. На противоположной стороне лес походил на сплошную зеленую стену.

И вдруг…

Легкий порыв июльского теплого ветра…

Вместе с запахом стоячей воды, цветов, травы он принес с собой…

– О, черт! – Макар изменился в лице.

Жуткую тошнотворную вонь падали ни с чем не спутаешь!

– Дежавю! – Макар замер. – Когда мы ее нашли на осине… Клава!

– Что? – Клавдий непроизвольно вдохнул страшный сводящий с ума аромат тлена.

– Трупы… их тела! – выпалил потрясенно Макар. – Они там!

И он бросился опрометью по берегу лесного пруда. А Клавдий ринулся за ним.

Черная вода…

Топкий берег…

Березы… ели…бузина…

Клавдий глазами искал… осину!

И он увидел ее – совсем юное дерево, тоненькое, безжалостно сломанное, расщепленное пополам рухнувшей прямо на нее столетней липой с толстенным дуплистым стволом, сгнившим изнутри. Липа, видимо, стала жертвой недавней грозы – ураган повалил ее, выкорчевал из земли ее мощные узловатые корни. Облепленные комьями грязи и травой, они напоминали щупальца чудовища. Возле могучего комля зиял провал.

Яма.

Вырванный из почвы комель обнажил ее содержимое.

Из ямы несло трупной вонью, будто из потревоженной могилы.

Клавдий и Макар медленно приблизились к яме. На дне лежал сгнивший, перемазанный глиной обрубок обезглавленного, лишенного кистей тела.

– Черное худи! – воскликнул Макар. – Это же Руслан!!

– Мужчина. Без головы, – Клавдия мутило от запаха, он старался дышать ртом.

– Один! Второго нет! Руслан! Мы его отыскали! Клава!

– Что? – Клавдий не мог оторвать взор от мертвеца.

Низ черной куртки с капюшоном высоко задрался, на выпиравшем животе что-то синело…

– Адонис его убил? – ахнул Макар. – Клава, я и представить себе даже не мог! Он его прикончил здесь! Обезглавил, отрубил руки. И зарыл под корнями, в лесу. А гроза липу сломала, и могила открылась!

Глава 29

Гранат и анемоны

Утро в Шишкином Лесничестве для некоторых начиналось на закате.

Мощные, почти мужские взмахи рук одинокой купальщицы в заросшем ряской уголке пруда, разделявшего голубой особняк и шале. Нагретая за день июльским солнцем толща мутной зеленой воды, взбаламученной шишкинской наядой.

– Иди сюда! – требовательный хриплый пьяный вопль.

Эхо в соснах…

– Анька! Не спрячешься от меня!

Громкий всплеск!

Купальщица подплыла к пологому берегу участка Дрыновых, заросшему густыми кустами анемоны виргинской, усеянного мелкими цветами, нащупала ногами топкое дно и показалась из воды по пояс.

Из-за кустов бесшумно, словно тень, на ее зов появилась Анна Дрынова в пестрой, до пят тунике Missoni, облекавшей ее расплывшуюся приземистую фигуру словно полосатый мешок. На фоне изумрудных многолетников, усыпанных восхитительными белоснежными цветками – адонисами[41] она походила на яркую нелепую кляксу. В руках Анна держала спелый гранат[42], вгрызалась в него и выплевывала косточки. Нос ее перепачкал рубиновый гранатовый сок.

Купальщица – ее бывшая подруга, а ныне соперница и врагиня, сделала шаг к берегу в воде. В крошечном купальнике бикини, едва прикрывающем ее налитую грудь, высокая, статная, с выпирающим беременным животом, рассыпавшимися по плечам темными мокрыми кудрями, с жестокого ночного похмелья и одновременно уже навеселе, она казалась столь прекрасной и соблазнительной, что у невзрачной круглолицей Анны свело судорогой челюсти – то ли от зависти, то ли от терпкого гранатового сока.

– Анька… старая крыса…

– Ты оказывается здесь, Васенька… Давно ли? И опять налакалась? Смотри в пруду не захлебнись.

– Утопишь меня? – Василиса сунулась к ней из воды. – Как его утопила? Где он?

– Тебе лучше знать.

Они смотрели друг на друга. Лепестки белых анемонов осыпались на траву. Гранат истекал кровавым соком.

– Он все равно мой, – заявила Василиса.

Анна Дрынова демонстративно выплюнула косточки граната.

– Его семя во мне! – Василиса торжествующе положила руку на выпуклый живот.

– Он – плод инцеста, а ты алкоголичка. Родите на пару Ихтиандра с жабрами из киношки. Или Приапа[43], – Анна хрипло захохотала.

– Был бы он живой, вернулся бы ко мне. Где он? – Василиса зачерпнула горстью воду.

– Поищи у себя в подвале, гадина пьяная.

Пауза.

– Ты все равно проиграла, Анька, – молвила Василиса. – Он отец моего ребенка. Поэтому он – мой навсегда. А ты, тварь…

– Что, Васенька? – осведомилась Анна почти нежно.

– Осталась с носом, – выпалила Василиса. – Он твой нос называл «вислозадым» и говорил – ты им хлюпаешь во сне, храпя словно сапожник! Ржал – хоть беруши покупай. А когда декламируешь свои долбаные стишки, в экстазе брызжешь слюной на километр! Обратись к дантисту насчет виниров!

Анна размахнулась и с силой метнула гранат в бывшую подругу. Гранат попал Василисе прямо в живот. Она вскрикнула от боли и опрокинулась на спину, ушла целиком под воду.

Анна смотрела на пруд – по нему расходились круги.

Но вот ее прежняя подруга всплыла. Лежа на спине, подставив живот закатному солнцу, медленно загребая, она устремилась прочь.

Глава 30

Мертвец

Клавдий Мамонтов смотрел на обезглавленный труп в яме под корнями.

– Звони Бальзаминову! – волновался Макар. – Скажи – мы нашли Руслана. Бедная наша Роза…

– Это не Руслан, – заявил Клавдий.

– То есть? – Макар изумленно уставился на друга. На тело в яме он старался не глядеть больше, зажимая себе рот и нос ладонью от жуткого смрада. – Виноградов… Адонис его убил здесь. Или в особняке. Специально обезглавил и руки отрубил, чтобы не опознали. Они, наверное, не поделили…

– Все правильно, убийца изувечил тело для затруднения опознания, – ответил Клавдий. – Только это не наш Руслан Карасев.

– А кто? – опешил Макар и… вперился в яму.

– Неизвестная жертва. Взгляни хорошенько, братан. Нашему Руслану двадцать – крепыш, молодой. А перед нами труп взрослого мужика роста навскидку около ста семидесяти пяти, и размер обуви у него большой, явно не сорок третий. А ведь мы нашли кроссовки Руслана в доме – именно сорок третьего размера.

– Тогда это Адонис? – полностью игнорируя логику друга, спросил Макар. – Мы и его обувь нашли, у него сорок пятый. Наш Хвост прикончил своего приятеля?!

Клавдий достал мобильный, отыскал фотографии пропавших без вести.

– Глянь, сравни сам, – предложил он. – Во-первых, Адонис выше, он накачанный, рельефный, спортивный, а перед нами труп костистого и не худого сорокалетнего дядьки. Адонис – блондин светлокожий, а жертва…

– Да ничего не поймешь – труп разлагается! Не худой он, говоришь? А по-моему, распухший, – воскликнул Макар. – Раз у него отсутствует голова, нельзя утверждать наверняка, что он не блондин!

– У него тату на животе и груди. – Клавдий разглядывал тело в яме. – Толстовка его задралась вверх – он весь татуированный!

– Тогда кто же перед нами? Если не Руслан и не Адонис? Кого мы нашли, Клава?!

Клавдий позвонил Бальзаминову. Сообщил новость – участковый ахнул. Он и сам растерялся, начал сбивчиво объяснять: ждите, скоро буду. Оказалось, во время их прежней беседы он только закончил дела с оформлением «бумера» Виноградова в местном ГАИ и покидал «Гудзон», а сейчас спешно развернулся с полдороги назад. Он сообщил, что успел созвониться с Розой и попросил ее нигде не задерживаться после смены, однако теперь ее допрос насчет заброшенного особняка в лесу откладывается. Местную полицию Бальзаминов категорически велел пока не вызывать: он сам сначала должен разобраться. Встретиться они условились на развилке шоссе.

В ожидании участкового Клавдий и Макар с помощью локатора в мобильных постарались точно определить место захоронения, хотя Клавдий больше ориентировался на пруд. Они прикинули расстояние от вторых ворот поместья до вывороченного грозой дерева. Совсем близко, а кругом вроде густой девственный лес вдали от торных дорог. Но все оказалось иначе – им пришлось вернуться, обогнуть по забору территорию поместья, добираясь до своего внедорожника. И по пути им внезапно открылась узкая неприметная просека. На карте в мобильном ее даже не отметили, а от просеки до дерева с ямой под корнями, как они позже убедились уже вместе с встреченным ими участковым Бальзаминовым, было рукой подать.

Именно по просеке, совершив объезд по шоссе от развилки, они все вместе и добрались до пруда, оставили машины и прошли пешком. Бальзаминов долго, очень долго, пристально разглядывал труп в яме. А затем изрек:

– Не Карасев и не Виноградов. Другой.

– Охранник поместья? – предположил Макар. Его уже бросало в иную крайность. – Когда они… наши пропавшие туда проникли, дом сторожил этот несчастный. И они его убили. Да?

– Давность тела – около двух месяцев, – ответил Бальзаминов.

– То есть я прав? Перед нами тело сторожа поместья? И убили его Игорь и Руслан, возможно, случайно, ненамеренно, по неосторожности? Сами испугались потом и решили спрятать труп? – Макар плел паутину новой версии. – Но по каким признакам вы определяете давность смерти бедняги? По трупному разложению?

– Ага, по гнили. Но больше по жукам. – Бальзаминов не отрывал взгляд от трупа. – По дряни ползучей, по виду личинок. Самый верный индикатор. Трупоеды.

– Мужчина чуть выше среднего роста, упитанного телосложения, возраст примерно сорок лет, не азиат и не кавказец, хотя голова отсутствует. Но явно не мигрант, – констатировал Клавдий Мамонтов. – Не из наших пропавших. Некто неизвестный. Да, возможно, сторож поместья, убитый ими в целях…

– Мне мерещится или у него татушки на брюхе? – хрипло перебил его участковый Бальзаминов.

– Вроде кот в цилиндре, – заявил зоркий Макар. – И еще что-то выше, уже на груди внахлест, но я не разберу. Его толстовка часть тату закрывает. Вижу вроде хвост… грызуна… здоровой мыши или крысы…

– Кот в цилиндре и крыса?! – Бальзаминов внезапно изменился в лице и…

Он, не колеблясь, спрыгнул прямо в вонючую яму, и голой рукой без перчатки потянул вверх одеяние мертвеца.

– Крыса! – воскликнул он потрясенно. – Кот в цилиндре! Наложены одна тату на другую… не сведешь…

Он, стоя у обезглавленного трупа в яме, вскинул голову, глядя на примолкнувших Клавдия и Макара.

Макар, наблюдая поразительную мгновенную метаморфозу Бальзаминова, внезапно понял – они на краю неких непредвиденных, невероятных событий, о коих ранее вообще речь не шла в их поисках пропавших без вести парней…

И он не ошибся. Участковый Бальзаминов внезапно выдал весьма загадочную фразу:

– Кормаково близко.

– Какое еще Кормаково? – осторожно спросил Макар.

Бальзаминов молча выбрался из ямы, наклонился, выдернул пук травы и начал остервенело вытирать руки, одновременно о чем-то сосредоточенно размышляя.

– Вы отсюда уезжайте, – заявил он глухо. – О вас никто не должен знать – ни здешние мои коллеги, вообще никто. Расклад следующий: типа я сам на жмурика наткнулся в лесу… Случайно… Здешним коллегам совру – остановился по нужде, возвращаясь от гаишников, и почуял запашок… Могилу гроза вскрыла, иначе бы кота с крысой нашего никто… никто никогда бы не отыскал. Ну а дальше я здешним пинкертонам предложу негласно проверить поместье, до которого пять шагов… И мы найдем шмотки наших пацанов в особняке сами. А вы отправитесь сейчас же к себе на озеро и будете сидеть дома тихо-тихо. Не возникать. Ничего не предпринимать волюнтаристски. Пока…

– И? – хмыкнул Клавдий. – Ты объяснись, Михал Михалыч. С чего вдруг все эти адские предосторожности и заморочки? А то мы не сечем с Макаром.

– Из кожи вылезу, но добьюсь немедленного проведения вскрытия. Вечером, ночью, утром спозаранку, – ответил ему Бальзаминов. – Исходя из результатов… я вам растолкую. Потом.

– Вы хотите определить способ его убийства? – Макар, глядя на ожесточившееся лицо Бальзаминова, изумлялся все больше и больше.

– На торсе вроде нет повреждений. Головы тоже нет. Мне сдается – ему пулю именно в башку всадили. Может, не одну даже.

– А что тогда вы хотите найти на вскрытии? – не мог взять в толк Макар.

– Сюрпризы, – уклончиво ответил Бальзаминов. – Знаешь, англичанин, кот в цилиндре и крыса, набитая поверх него, – весьма редкий микс на зоне.

Глава 31

Кот и крыса

– Безголовый нашему Бальзаминову, кажется, знаком, – заявил Макар, когда они на полной скорости гнали домой на Бельское озеро.

Клавдий молчал.

– А значение татуировки «Кот и крыса»? Твои соображения, Клава? – продолжал допытываться Макар.

– Я не великий спец по татушкам; помнится, с Гущиным вы когда-то активно эту тему обсуждали, – ответил Мамонтов.

– Я уже многое забыл. Из головы вылетело, – признался Макар. – Кот и крыса… Крысолов? Наш Безголовый-безрукий – тот флейтист с дудочкой из Гамельна?

– Или игрок в иные игры, – медленно ответил Клавдий. – Насчет Бальзаминова ты прав: татуировка его ошарашила, и Безголовый открылся для него в новой ипостаси, но он пока не уверен.

– Подозревает в убитом кого-то из известных ему людей?

– Да. Но он в сомнениях. Считает – судмедэкспертиза должна внести ясность. Хотя долго ему ждать вскрытия. Кто он? Деревенский участковый. По его запросу никто из патологоанатомов особо торопиться не станет. А местная полиция возбудит уголовное дело, и дальше все покатится обычной бюрократией.

– Но Бальзаминов словно чего-то испугался, – тихо заметил Макар. – И нас в момент спровадил. «Сидите тихо, чтобы никто про вас не знал». Он же своих коллег-полицейских имел в виду, Клава! Будто страшится неких последствий и встревожен.

Клавдий снова промолчал.

– А где наши-то пропавшие? – почти жалобно воскликнул Макар. – Мы с тобой за неполные трое суток натыкаемся уже на второй труп! Но ни на йоту не приближаемся к главной цели поисков!

– Как знать, Макар, – мрачно ответил Клавдий. – Вдруг мы уже в пункте назначения? И назад хода нет.

Макар глянул на него: Клавдий о чем-то сосредоточенно думал, но с ним своими невеселыми выводами не делился.

Дома они по установившемуся негласному уговору намеренно избегали этой темы, но оба с нетерпением ждали новостей от Бальзаминова. Макар весь вечер вновь провел с детьми: с Лидочкой вместе с учителями французского и латыни в бывшем кабинете отца – ныне классной. Активно участвовал в учебном процессе, отдыхая душой под «Сказки Матушки Гусыни» и стихи Горация. Августа по традиции присутствовала на уроке, храня молчание, но чутко всему внимая. Вера Павловна забрала Сашхена в коляске и предложила Клавдию прогуляться на озеро. Досужих вопросов насчет того, чем они заняты и где сутками пропадают, возвращаясь то пьяными, то грязными, мокрыми, расстроенными, взбудораженными, подавленными, печальными, она Клавдию не задавала. Неунывающий Сашхен из коляски постоянно просился «на ручки». Сидя на лавке в парке поместья на берегу озера, Клавдий накормил его прихваченным на гуляние «сухим пайком» – печеньем и яблочным пюре, неуклюже черпая ложечкой из баночки. Они с Верой Павловной молча созерцали догорающий над озером торжественный закат. Отужинав с аппетитом, Сашхен самолично вытер ладошкой ротик и, серьезно вперившись в Клавдия, изрек: «Кла!» А затем ткнул в сторону озера и добавил: «Пла» – «Клава, плавать, купаться!»

– Нет, братан, не сейчас, – возразил ему Клавдий.

– Да! Хочу! Пла! – Сашхен засмеялся. Колокольчик зазвенел.

– Александер! Не настаивай, пожалуйста, на своем. Дай Клавдию отдохнуть в тишине, – мягко попросила Вера Павловна крохотного Сашхена, и тот внял гувернантке.

Они вернулись домой втроем в густых сумерках, отужинавший яблочным пюре Сашхен уснул на плече Клавдия.

А ночью Клавдию привиделась осина…

Ураган раскачивал ее, пытаясь вырвать с корнями, словно то, другое дерево…

Толстый дуплистый ствол осины скрипел, стонал…

Или стонала Севрюга?

Мертвая, с русой косой до пояса, сорвавшаяся из петли, со своего собачьего поводка, она сидела под осиной и рубила топором безголовое тело в татуировках…

Обернулась через плечо, уставилась черными провалами глазниц, ощерилась в ухмылке…

Клавдий очнулся в холодном поту.

Участковый Бальзаминов позвонил лишь на следующий день в обеденный перерыв. Голос его прерывался, казалось, он задыхается.

– Что случилось? – спросил Клавдий по громкой связи. – Провели вскрытие?

– Да.

– И?

– Есть разговор, волонтеры, – Бальзаминов тяжело дышал. – Встретимся сейчас, а? Долгая не телефонная беседа. Мне ваша… то есть твоя, Терминатор, помощь позарез нужна.

– Приезжайте к нам домой в Бронницы, – предложил Макар. – Пообедаем вместе.

– У тебя детки-малолетки, англичанин, ты вообще лучше не суйся, – отрезал Бальзаминов. – И в Скоробогатово ко мне вы сейчас не вздумайте срываться. Лучше встретимся… черт, столько шашлычных знал, и все из мозгов разом выветрилось…

– Можем не в ресторане, мы еды привезем с собой, устроим пикник, где скажете, – выдвинул новую идею Макар. – Раз все стало вдруг столь секретно.

Бальзаминов прохрипел в трубку:

– 55-й километр, поворот на Броды – жду вас через полтора часа.

– Да он просто не в себе! – изумился Макар, когда Клавдий дал отбой. Сам он ринулся к горничной Маше – за снедью, чаем, кофе к «пикнику»

А Клавдий сверился с картой в мобильном, нашел неизвестные ему Броды и тот 55-й километр – поворот вел к Москве-реке. От Шишкина Лесничества до него – четырнадцать километров, от места обнаружения ими трупа в яме – примерно восемь. Клавдий мог лишь прикинуть здесь расстояние. А неподалеку в пяти километрах располагалась деревня Кормаково, окруженная садовыми товариществами и лесным массивом, вплотную примыкающим к зеленому квадрату, никак не поименованному на карте, где прятался георгианский особняк. Клавдий вспомнил – Кормаково уже упоминалось вчера Бальзаминовым. Он укрупнил карту – два густых участка леса и неприметная просека внутри одного из них… От Кормакова до места захоронения Безголового было не более двух километров.

На повороте на Броды Бальзаминов ждал их не в патрульной машине, а в своей старой «Хонде», и оделся он в гражданское. Но Клавдий заметил – под ветровкой сзади у него проступали очертания кобуры табельного пистолета. Они домчали наперегонки до Москвы-реки, выбрали уединенное место на круче. Вдали на противоположном берегу виднелся пляж, усеянный загорающими дачниками.

– Быстро ж ты добился вскрытия, Михалыч, – удивился Клавдий.

– Ужом извернулся. Два пузыря поставил от себя и еще кое-что по мелочи обещал подсобить. – Участковый Бальзаминов отрешенно наблюдал за Макаром, выкладывающим из стильной корзины для пикников на скатерть припасы-угощение.

Он не знал: корзинка и скатерть – наследие Меланьи, бывшей жены Макара, приобретены ею некогда в Harrods.

– Все утро в прозекторской торчал. Следак обрадовался до икоты, сразу спихнул морг на меня, едва я заикнулся.

– Вы на пару с патологоанатомом что-нибудь нашли? – Макара терзало любопытство, но одновременно ему хотелось успокоить взвинченного усталого участкового. Он налил ему из термоса горячего чая.

– С молоком, англичанин? Я все диву даюсь насчет вашего лондонского пойла, но сытно должно быть, – Бальзаминов залпом с жадностью – его видно мучила жажда – осушил стакан. – Отыскал я в теле то самое… предполагаемое.

– А именно? – Клавдий внимательно следил за Бальзаминовым: он настоял на их встрече сам срочно, его явно распирали важные новости, но он… то ли боялся, то ли колебался… не желал полностью открывать карты?

– Болт у него в правом локтевом суставе и в шейке бедра – эндопротез. Анатом – дошлый мужик, объявил мне: давность эндопротезирований тазобедренного и локтевого суставов – более десяти лет. В тазобедренном стоит протез – металл – полиэтилен, долгосрочный, дешевый, в локтевом суставе титановый болт зарос хрящами. Обе операции проводились из-за серьезных травм, переломов и раздробления костей. Ну, его ж били тогда без пощады… Живой остался чудом.

– Кто? – не выдержал Макар.

– Вениамин Жигов. Беньямин… Беня-Кот, – Бальзаминов достал мобильный и показал фото.

Снимок – явно из «базы» – фас-профиль. На другом фото – тот же тип в полный рост в тюремной робе, но фото сделано в тесном сумрачном кабинете. Сутулый лысый мужчина лет за тридцать с темными глазами, смахивающими на маслины.

– Уголовник? – Макар вместе с Клавдием разглядывал фотографии.

– Воровал с малолетства, сначала у одноклассников барахло из шкафчиков, затем загремел за грабеж, а последняя его ходка уже групповой вооруженный разбой. Схлопотал по рецидиву десятку. Сам из приличной еврейской семьи, родители – трудяги, мать к нему в колонию приезжала на свидания. Я ее видел, такая женщина хорошая, интеллигентная… музыкантша, преподаватель фоно… А сынок – урка уркой уродился.

– Он сидел… там, «на севере диком стоит одиноко… она» – где ты служил прежде? – молвил Клавдий. – Из твоего бывшего контингента фигурант? Твой крестник?

– Ну, скажем, да, – медленно веско изрек Бальзаминов. – Он сам летел мотылем на огонь. Больно хотелось ему с «десятки» перепрыгнуть на «удо». Ботало он был первостатейное. По-тихому умел шустро шуметь[44].

– Но все же по одним только эндопротезам в трупе нельзя точно утверждать – убитый в яме именно ваш Беня-Кот, – засомневался Макар. – Головы нет, отпечатки пальцев тоже не пробьете – кисти отрублены.

– У него на левой руке не хватает верхней фаланги мизинца, – ответил Бальзаминов. – Пометили его на севере диком, где стоит одиноко… она, наша зона… Тогда же, когда отметелили жестоко, и силком набили тату крысы поверх его прежней картинки – котяры в цилиндре. Кот – знак фарта, удачи, дерзости, а крыса…

– Кот-крысолов? Охотник на грызунов?

– Нет, просто дятел, – Бальзаминов светло глянул на Макара. – По-русски, англичанин, стукаччч. Ему сокамерники руку в локте перебили и ногу сломали, бедро, отхватили фалангу на мизинце – чтоб бессмысленно стало татушки на груди и брюхе сводить, понимаешь? Голь на выдумки хитра, Макар. Но дятлами и в Лондоне, и везде, наверное, брезгуют? Мы ж с вами в нашем богоспасаемом Скоробогатове убедились: даже начинающим маленьким Севрюжкам-стукачкам в любви-страсти не везет… А Беню-Кота поломанного скулящего я лично вез на вездеходе сквозь полярную ночь в больницу за четыреста километров, его потом долго оперировали. И по «удо» он выскочил, сподобился. Исчез из моего поля зрения на годы. Но затем вновь появился. Дерьмо всегда сверху плавает, правда? А в лесочке у богатой избушки встретил он свой бесславный конец.

– Давность смерти, по мнению патологоанатома? – задал Клавдий самый главный вопрос.

– Я ж вам у ямы сказал – примерно два месяца. Криминалюга-анатом мне подтвердил в прозекторской – точно. По жукам-личинкам. Где-то числа двадцать первого – двадцать второго мая, – Бальзаминов остро глянул на друзей.

– А причина смерти?

– На трупе нет ран. Ему пули в башку залепили, эксперт со мной согласился и в этом. Наверняка в лоб или в затылок – один выстрел и второй, контрольный. Профессиональная работа. В том деле ведь пушка с глушителем фигурировала…

Макар и Клавдий смотрели на Бальзаминова. Он не притрагивался к еде. Лишь пил горячий крепкий чай. И наливался тьмой.

– Ладно, пусть вы его опознали по татуировкам и протезам в трупе. Убитый – ваш Беня-Кот. Но при чем здесь наши парни?! – воскликнул Макар. – Хотите сказать – Кот убил их в заброшенном особняке или на участке? Но он же сам мертв. Или, по-вашему, они вдвоем прикончили его, когда он на них там напал? Но у ребят при себе не имелось оружия. Тем более килеровского ствола с глушителем! Объясните – я вообще уже перестал понимать происходящее!

– Наши идиоты в бегах Кота не мочили, – Бальзаминов понизил голос. – Его грохнул кое-кто другой. А Руслан с Игорьком просто оказались не в том месте тогда и не в то время. Они застукали убийцу с поличным. На свою беду. Их могилка тоже где-то в лесу. Недалеко.

– По-твоему, Михалыч, убийца Кота застрелил и Руслана с Адонисом? – подвел итог Клавдий.

– Да. Убрал их обоих – случайных, но весьма опасных для себя свидетелей, – Бальзаминов стиснул кулак. – Фишка вся в том, волонтеры… Теперь, когда вы нашли Кота… я точно знаю, кто это сделал.

Глава 32

Брат Майи

– Смотрите сюда, – участковый Бальзаминов снова перелистал в мобильном файлы и предъявил сразу несколько скринов новостных сообщений.

Везде речь шла об обнаружении на картофельном поле тела велосипедистки, убитой двумя выстрелами, других подробностей в большинстве сообщений не приводилось. Но в мессенджере популярного телеграм-канала некие всезнайки выложили подробности от «весьма информированного источника»: жертва – пятидесятитрехлетняя Майя Слонова, уроженка Москвы, дачница из Кормаково. Убийство похоже на криминальную разборку в стиле девяностых: неизвестный киллер подстерег женщину на ее дневной велосипедной прогулке по живописным окрестностям дачи и убил из пистолета с глушителем. Выстрелов никто в округе не слышал.

– Майя – редкое сейчас имя, – заметил Макар. – У римлян считалась богиней-кормилицей, благим божеством. Матушка Майя… У нее имелся брат по имени Гиант, но мифы о нем молчат – мутная личность с темными деяниями.

Бальзаминов хмыкнул:

– Мифы… Надо хоть одним глазком в них… просветиться. Она трудилась много лет старшим менеджером комбината комплексного питания. Обеды они поставляли в офисы и на предприятия. Кормилица, короче… И братец младший у нее есть. Некто Слонов Алексей.

– Уголовник? Сидел? – быстро спросил Клавдий Мамонтов.

– Он был опером в Москве, – ответил Бальзаминов. – Год назад вышел на пенсию в звании майора полиции. Он мне знаком. Мы с ним общались.

Пауза. У Клавдия имелась тысяча вопросов, но он безмолвствовал.

– Майю Слонову застрелили из пистолета Макарова одиннадцатого мая, в воскресенье, – продолжил Бальзаминов. – В окрестностях ее дачи. У нас прошла закрытая ориентировка по убийству родственницы сотрудника полиции, нашего бывшего коллеги. Женщина все майские праздники проводила на даче. Убийца расправился с ней в тихом месте – на дороге в полях. Мало кто там бродит, а она каталась на велосипеде по своему обыкновению. Убита двумя выстрелами в голову – один с расстояния примерно трех метров и второй в упор, в затылок, контрольный. Кто-то либо шел по дороге ей навстречу, остановился, пропустил ее, а затем выстрелил. Либо же она кого-то сама обогнала на своем велосипеде, опять же он ее пропустил чуть вперед – ну, чтобы не паниковала дамочка, завидев пушку в его руках, выстрел произвел со спины. И добил ее уже на земле, когда она упала со своего велосипеда. Труп и велик оттащил в борозды картофельные. Ее нашли лишь на следующий день. Но, по словам соседей, до полудня она мелькала на своей даче по хозяйству. Ее видели и в два часа, когда она вышла из калитки на прогулку со своим великом. То есть грохнули ее примерно в три часа дня. Способ убийства – вроде и правда типичная криминальная разборка. Одна из версий именно это проверяла – тем более их комбинат комплексного питания лихорадило. У них менялся владелец, а прежний сыграл в ящик. Ну, наши умники-начальники решили: не чисто дело на комбинате, поэтому и Майю-менеджера убрали. Хотя она управляющей производством была, не финансистом и не бухгалтершей. Но имелось и другое предположение.

– Родственники, – кивнул Клавдий. – Подобно твоей версии с тетей Розой и Виноградовым-старшим.

– Ага. Когда одинокий человек гибнет не своей смертью, оставляя наследство, всегда в первую очередь его родичи – подозреваемые номер один.

– Солидное наследство оставила Майя-кормилица? Счета в банках? Недвижимость в Дубае? – заинтересованно спросил Макар.

– Свою новую двухкомнатную квартиру в Новогирееве в Москве, приобретенную в ипотеку, и двухкомнатную квартиру матери на Смоленской площади окнами на МИД. И еще дачу матери в Кормакове – участок восемь соток и скворечник в садовом товариществе, – ответил участковый. – Выяснилось, она в одиночку ухаживала за больной матерью долгие годы. И та отписала ей одной их фамильное жилье, где когда-то они жили всей семьей – родители и брат с сестрой. Оставила она ей одной и дачу. А брат Майи…

– Гиант, – вставил Макар.

– Майор уголовного розыска Леха Слонов не получил ни шиша, – продолжил рассказ Бальзаминов. – Родная мать его продинамила с наследством – уж в чем он перед ней провинился, а? Он фигурировал сам в той ориентировке, поняли? Он вышел на пенсию, но с работой тянул, никуда не устраивался. Он дважды был женат, от обоих браков у него дети, он платил алименты, правда, сейчас дети стали взрослые, но разводы лишили его жилплощади в Москве. Во втором браке он проживал у жены, и та его выперла. Он по сути остался бомжом, снимал хаты… Его начали примерять на роль главного подозреваемого. Пушка ведь фигурировала – «макаров» с глушителем, за пять пальцев на ладони ее, даже паленую, не достать. Но у Слонова на тот день одиннадцатое мая оказалось просто железное алиби. Весь день до позднего вечера он присутствовал на похоронах коллеги по работе с Петровки, 38 и на поминках в ресторане. Тосты произносил цветистые, проникновенные… Его десятки людей видели до одиннадцати вечера, пока ресторан не закрылся.

– Его допрашивали по поводу сестры? – поинтересовался Макар.

– Конечно. Он горевал о сестрице и вроде ничего не скрывал. Сама честность, – хмыкнул Бальзаминов. – Он и со мной, помнится, был дружелюбен и деловит…

– С тобой, Михалыч, по поводу Бени-Кота он общался? – вставил Клавдий.

– Молоток. Быстро соображаешь, – похвалил Бальзаминов. – Профи есть профи, навык не пропьешь. Он его на чем-то зацепил. Беня-Кот, видно, за старое принялся в Москве, в столицу он перебрался за фартом и баблом. И попал в поле зрения бдительного опера Слонова из управления по борьбе с грабежами-разбоями и прочими тяжкими преступлениями. И тот начал его курировать. А ко мне – бывшему оперативнику ФСИН – он обратился с просьбой предоставить на Беню-Кота дополнительную личную информацию. Помнится, при встрече Слонов у меня допытывался: а чего ж он тогда не грохнул хоть кого-то из тех урок, напавших на него на зоне, покалечивших и пометивших его? Слабак он, трус или просто на мочилово не годный?

– И ваш ответ ему? – Макар не отрывал взор от мрачного Бальзаминова.

– Я ему ответил – на мочилово он очень даже годный, куража и злобы у него с избытком, просто тогда на зоне ему не свезло: они его, дятла, всей колонией били, числом взяли. Подлость его всех достала.

– Твоя версия текущих событий, учитывая судьбы наших пропавших? – подвел итог Клавдий.

– Слонов нанял Беню-Кота грохнуть сестрицу. Его цель – забрать ее обе хаты и дачу. Он на мели, пенсионер. Ему либо горбатиться в ЧОПе, здоровье гробить последнее, либо продать одну квартиру – ту самую, окнами на МИД. И жить безбедно до старости во вторых апартаментах, – безапелляционно заявил Бальзаминов. – Сажать на даче в Кормакове георгины и клубнику – либо продать и участок. В Кормакове земля золотая, место суперпрестижное, в местных садовых товариществах некоторые умники сразу по четыре-шесть скворечников покупают только из-за земли. Скворечники долой и возводят в угодьях замок. Слонов – профи, он все рассчитал. Готовил Кота, соблазнил его материально или шантажировал новой ходкой на зону, а она для Кота – меченого – смерти подобна. Короче, склонил к совершению убийства сестры. Достал ему пушку с глушителем, ждал подходящего времени. Похороны коллеги, когда у него самого будет железное алиби… Он знал про сестру все, ее обычный дачный распорядок, ее любовь к велоспорту, даже их неурядицы на комбинате питания учел – авось дело и правда на разборки спишут. Он теперь единственный наследник всего, ибо Майя покойница – старая дева. Он ее брат, наследует все по закону. Одно лишь звено его безупречного плана было слабым.

– Сам убийца? Беня-Кот? – хмыкнул Клавдий.

– Снова в яблочко, Терминатор. Ботало – Беня… Он озлобился после инцидента на зоне, мизинчик свой от подельников бывших все прятал… Он и шантажировать бы Слонова не погнушался, и просто бы мог растрепать, набивая себе цену среди урок, а его топя… Живой Беня-Кот представлял для Слонова в будущем огромную опасность. Они встретились через двенадцать дней после убийства Майи – первая фаза расследования миновала, Слонов торопился избавиться от своего наймита. Пересеклись в укромном месте, вдали от посторонних глаз. Слонов мог ему нал пообещать, остаток денег – мол, привезу, они ж не на карту гонорар перечисляли… И ствол мог потребовать назад – «макаровы» с глушителем на дороге не валяются. Это лишь в фильмах идиоты сразу избавляются от оружия. А в жизни пушку почти всегда прячут в тайник, авось еще пригодится. Слонов Беню-Кота грохнул из того «макарова», а тело повез на своей тачке по просеке в глубину того самого леска – яму нашел и начал труп обезглавливать и кисти у него отрубать. А наши Руслан и Игорек Виноградов на свое несчастье выползли из заброшенного особняка через те задние ворота. Они его увидели в лесу у пруда, а он их тоже засек и пристрелил обоих. Он Беню-Кота захоронил в яме, его голову и руки где-то в ином месте, а наших парней – в третьем, но неподалеку. Он нам все сам расскажет сегодня.

– Вы хотите, чтобы мы с вами схватили бывшего опера уголовного розыска? – Макар аж пролил чай из своего стакана.

– Ты вне игры, англичанин, у тебя дети малые, – ответил Бальзаминов. – Мне ж придется постараться. Ну и, если подфартит, Терминатор мне подсобит, учитывая его славное полицейское прошлое в роли ударной силы. Если не сдрейфит. – Бальзаминов смерил взглядом Клавдия. – Или ты пас, друг мой?

– Нет. С братом Майи я встретиться в принципе не прочь. Немало вопросов к нему и у меня, – спокойно парировал Мамонтов. – Но ты… Михалыч, меня поражаешь.

– С волками жить – по-волчьи выть, я еще в нашей тюряге усек, – ответил Бальзаминов. – Я ведь про особняк и вещички ребят ничего коллегам из Шишкина Лесничества и «Гудзона» не вякал. В молчанку играл.

– Но почему? – удивился Макар.

– По кочану. Меньше информации – меньше от них вопросов. И вас я убрал оттуда сразу – боялся, дойдет до Слона информация о вас, волонтеры. Сольют ему – мол, именно вы труп Кота, спрятанный им навечно, отыскали. Он и до вас доберется со своей пушкой с глушителем. Ему ведь нечего терять сейчас – грохнул сеструху, киллера и двух пацанов – свидетелей случайных… Четыре трупа на нем висит. А связи у него остались прежние обширные, я на себе испытал при личной встрече. Всех Слон знает в нашей системе, со всеми-то он дружбан…

Макар растерялся от его объяснений.

– И еще – самое главное, – продолжил Бальзаминов, – прямых доказательств против Слонова нет. Косвенные лишь. Даже если он возьмет на себя убийство сестрицы и Кота, он будет играть в глухую молчанку по нашим пропавшим. Не болван же он явку с повинной писать. Нет трупов – нет ничего. А где он их зарыл – знает только он сам. Мне судьба Кота до лампочки, хрен с ним, с дятлом, из-за него одного я бы и париться не стал. Сестрица Майя – не моя фигурантка, дело не я вел. Но пацаны – Русланчик… Хвост мой, с моего участка, я его у папаши-алкаша отбил когда-то. А к Игорьку… я тоже прикипел. Сгорел он пышным первоцветом безвременно и фатально. Насчет них обоих я Слона сам расколю до седалищного нерва. Он мне все выложит – где их искать в большом темном лесу. Не таких я на зоне ломал…

– У меня просто нет слов, Михал Михалыч, – потрясенно заявил Макар.

– Вали домой, англичанин. Будь счастлив, – Бальзаминов смял в кулаке свой одноразовый стакан.

– Никуда я не уеду. Мы с Клавдием обещали Розе найти ее сына, – Макар покачал головой. – Ваша филиппика, Михал Михалыч, свидетельствует о тотальной обреченности на кромешное одиночество. Даже среди своих сослуживцев в полиции. Поэтому мы с Клавдием вас не бросим, мы вместе отправимся…

– В Кормаково? – Клавдий снова задал самый важный вопрос. – Слонов сидит на сестринской даче? Или в Москве – окнами на МИД?

– На даче, сволочь, – Бальзаминов сплюнул. – Я на рассвете сгонял в Кормаково по-тихому – там он. Гнида, приказал Коту не в доме сеструхе мозги вышибить, а в полях ее подкараулить. Не желал хату заливать ее кровью, самому ведь потом все отмывать. Даже это учел братец Майи, жадная темная тварь из твоих, англичанин, мифов.

Глава 33

Типа дачники

– Вокруг хаты Слонова в Кормакове – полна коробочка, – заявил участковый Бальзаминов. – Скворечники справа, слева и напротив. Слушайте сюда: мы сейчас приезжаем, я его выманю с участка – типа заехал по пути по делу, дуриком я узнал от наших адрес его новый дачный… А вы не суетесь. Я его сразу в лоб заваливаю, пока он не опомнился, – он достал из кармана ветровки наручники и позвенел ими. – Пакую, и мы его увозим. Подальше. Где мне никто не помешает выбить из него… признание. Если при упаковке начнет дергаться, Терминатор мне подсобит. Только в этом конкретном случае, ясно? На поляне, куда мы его доставим, я сам с ним побеседую, вы снова не вмешиваетесь, поняли? Если я его измордую… чтоб не было визга с вашей стороны – мол, жестокий я, беспощадный…

– Опричник? – тихо спросил Макар.

– Ты вообще из своей тачки навороченной носа не высовываешь, – отрезал Бальзаминов. – Ни в Кормакове, ни на поляне. Тебя никто нигде не видел, не слышал.

– Почему? Мне тоже интересно, – хмыкнул Макар. – И манера вашего общения с коллегой Слоновым, и тактика допроса. И потом мы с Клавдием всегда действуем на пару. И отвечаем вместе за свои деяния.

– Терминатор с одной рукой меня лишь подстрахует. Он наш бывший, сечет с полувзгляда, – бросил Бальзаминов. – А ты парень семейный. Я тебя впутывать в авантюру права не имею.

Он вытер салфеткой с «пикника» взмокшее от пота красное лицо. Расстегнул и передвинул на бок кобуру табельного пистолета под ветровкой. Выпил залпом остывший чай и сел за руль «Хонды». Смотрел отрешенно на Макара, спешно собирающего разоренный неудавшийся «пикник» в корзинку.

Кормаково оказалось типичным дачным поселком – с домами «шесть на шесть», новыми и старыми заборами, кустами боярышника вдоль узких улочек. План Бальзаминов вроде бы составил четкий. Но все сразу же пошло наперекосяк.

– Никого прежде петух наш не беспокоил! И соседи на кур моих не жаловались! Они не шастают по поселку! Они тихо сидят и несутся в курятнике.

– Вы не имеете права держать кур на участке! В уставе товарищества прописано – запрещено! Петух орет с трех утра. Спать мне не дает каждую ночь. Еще покукарекает – башку ему свинчу!

– Вы курицу мою вчера машиной своей задавили!

– Да! Она ко мне на участок проникла незаконно. А вы врете – они в курятнике не сидят! Шныряют, птичий грипп разносят!

На дачной улице кипел скандал: пара пожилых дачников – явно муж и жена – словесно пикировались с соседом – высоким мужчиной спортивного вида в футболке и дачных шортах. Участковый Бальзаминов остановился позади него. Тот, стоя спиной к дороге, поначалу в пылу спора даже не отреагировал на подъехавшую «Хонду». Макар и Клавдий, следовавшие за Бальзаминовым, сразу поняли – перед ними Слонов собственной персоной. Ругается с соседями.

– Курицу задавили! Что она вам плохого сделала? – жалобно выкрикнула соседка. – Мы с мужем на пенсии, у нас каждая копейка на счету, яйца в магазине не покупаем летом, свои клуши несутся, а петух необходим. Он производитель. А вы, Алексей Алексеевич… вы форменный живодер!

– Вы меня сейчас публично оскорбили! При свидетелях. Соседи слышали, в суде подтвердят. Если кур своих не ликвидируете, я приму меры и… – Слонов в горячке, видимо, даже не узнал сначала Бальзаминова в гражданской одежде, а Клавдия и Макара, вышедших из машины, он вообще принял за дачников.

– Привет, Слонов, – перебил его участковый Бальзаминов.

Лишь в этот миг его бывший коллега осознал – кто перед ним.

– Ты? Каким ветром? – изумился он, сразу меняя тон.

– Ваша сестра Майя – наша многолетняя добрая соседка никогда не возражала ни против кур, ни против пения петуха! – горячо выпалила пожилая дачница. – Царствие ей небесное, место покойное! Она понимала: мы не с жиру бесимся, а от нужды. А в кукареканье она находила шарм! А вы, теперешний наш сосед…

– Он ее убил, – громко внятно заявил участковый Бальзаминов. – Он – Алексей Слонов – убил свою родную старшую сестру из-за наследства.

Воцарилась гробовая тишина. Макар замер. В глубине души он внезапно восхитился Бальзаминовым. Убойный риторический прием тот применил сейчас вместо нокаута в гладковыбритую загорелую рожу бывшего сослуживца.

– Ты что плетешь? С бодуна? – Слонов выглядел ошеломленным.

– Я нашел Беню-Кота в лесу. Зря ты старался, расчленял его, обезглавливал – мы с экспертом его все равно опознали четко, – бросил Бальзаминов, приближаясь к нему. – Слушайте сюда все – соседи, люди! Он нанял урку замочить сестру, а себе соорудил железное алиби. А потом грохнул из того же пистолета Макарова и своего подельника, и еще двух несчастных пацанов – свидетелей, случайно застукавших его на месте преступле…

Лицо Слонова исказилось. Он резко отпрянул.

Клавдий, зорко следивший за ним, ринулся вперед, заслоняя собой от него лишившуюся дара речи соседку-пенсионерку.

– Не лезь! Я сам! – рявкнул Бальзаминов, выхватывая из-под куртки пистолет и…

Слонов не дал стрекача через открытую калитку на участок, где бы оказался в ловушке. Нет, он набросился на соседа-пенсионера, стоявшего от него в трех шагах, – выкрутил ему руку в болевом приеме, одновременно совершая удушающий захват сзади за шею.

– Брось пушку! – заорал он истерически Бальзаминову. – Не то и старику башку на… оторву! Ствол на траву и ногой ко мне! Ну?!!

И он в удушающем захвате с силой ударил соседа большим пальцем в горло, тот завопил от боли Его жена закричала. Участковый Бальзаминов медленно положил пистолет на землю. Ногой отшвырнул его к Слонову – но все же не прямо, а слегка в сторону. Слонов, удерживая обмякшего, стенающего заложника, потянулся к оружию, наклоняясь всем корпусом. Он исподлобья следил за Бальзаминовым, показывающим ему открытые ладони – я безоружен. На Макара и Клавдия он не реагировал, видимо, продолжая принимать тех за обычных дачников – гражданских лохов…

Все дальнейшее произошло в мгновение ока.

Слонов дотянулся до пистолета, схватил его, начал выпрямляться, удерживая соседа, и в этот миг Клавдий Мамонтов даже без разбега, развернувшись на месте, ударом ноги с лета достал его прямо в челюсть.

Выстрел!

От удара Слонов нажал непроизвольно спусковой крючок!

Пуля ударилась в землю у колес «Хонды».

Сам Слонов опрокинулся на спину. Его заложник тоже упал. Клавдий одним прыжком подскочил к Слонову и новым ударом ноги отшвырнул его подальше от соседа-пенсионера.

Выстрел!

Бывший майор уголовного розыска Слонов привык держать оружие крепко – он не выпустил его из рук и при новом ударе, когда почти перекувырнувшись через себя, отлетел к забору. Во время кульбита он вновь нажал на спусковой крючок непроизвольно, и… пуля пробила ему левую стопу!

Фонтан крови!

Макар вместе с соседкой бросился к ее мужу, тот от выстрелов пришел в себя, охал, стонал. А Бальзаминов и Клавдий ринулись к поверженному Слонову. Бальзаминов предупредил:

– Ствола не касайся! На нем его пальцы!

Клавдий встал на страже возле оружия – его до приезда опергруппы следовало оставить на месте.

Бальзаминов сгреб окровавленного Слонова за футболку, рывком дернул на себя и заорал ему в лицо:

– Гнида! Палач! Говори мне здесь и сейчас при очевидцах! Как нанимал Кота? Как планировал убийство сестры? Как потом мочил Кота и грохнул тех пацанов в лесу, наткнувшихся на тебя с его трупом у ямы?!

– «Скорую» вызови! Я ж кровью истеку! – вопил Слонов.

– Признавайся! Как, где и когда убил четырех человек?

– Я ж подохну! «Скорую» вызови! Пока она сюда доберется к нам!

– Выбор твой: либо сдохнешь от кровопотери сейчас, либо признаешься мне во всем! Спасешься!

– Кранты мне! Вызови!

– Выбор твой!

Кровь хлестала из стопы Слонова. Макар впервые видел ужасные результаты самострела.

– Пожалуйста… позвони врачам… я жить хочу, – слабея, просипел Слонов. Он потерял уже много крови.

– Колись! – Бальзаминов приблизил к его побледневшему под дачным загаром лицу свой искаженный гневом и презрением лик.

– Я скажу… я прикончил Кота… он же ссученный подонок, а она… Майка-воровка… она меня ограбила…

– Все выкладывай! – рявкнул Бальзаминов и… оглянулся на Макара.

Тот выхватил мобильный, позвонил в «Скорую», а затем ринулся к ним, расстегивая на рваных джинсах свой щегольский ремень в заклепках от Valentino – сделать жгут, остановить кровопотерю.

– Я вам помогу! – воскликнула соседка-пенсионерка, отрываясь от пришедшего в себя, однако сильно напуганного мужа. – У меня папа был врач-офтальмолог!

Втроем они затянули ремень на лодыжке Слонова. Тот уже не стонал – орал от боли.

– Вы убили Майю Алексеевну? – ахнула соседка, потрясенно созерцая его, корчившегося на земле.

– Выкладывай про остальных своих жертв, – приказал Бальзаминов, с виду мало тронутый страданиями бывшего коллеги, – здесь и сейчас все о тех пацанах – свидетелях из леса. Где их тела? Где именно ты их похоронил? Место, ну?! Назови мне место! Не то к черту сдерну сейчас жгут и…

– Нет, нет! – истошно заорал Слонов. – Не трогай ногу! Я жить хочу! Я все, все тебе скажу, Вертухай!

Глава 34

Признание

«Скорая» добиралась до Кормакова минут сорок, и в ожидании ее участковый Бальзаминов под видеозапись беспощадно забрасывал вопросами Слонова со жгутом на лодыжке.