– То есть ее мать, подобно Розе Равильевне, не в состоянии назвать точную дату пропажи дочери? – уточнил Клавдий.

– Именно. Отдыхала она в Сочи с любовником, не парилась. Вернулась и нашла дома записку от Александры. – Участковый Бальзаминов умолк. – Севрюнина мне записку дочки показала. Александра там пишет: и я, мама, мол, уезжаю тоже в Сочи, в Красную Поляну. И домой я больше никогда не вернусь. И еще разные другие слова…

– Какие? – осторожно поинтересовался Макар.

– Нехорошие, – покосился на него Бальзаминов. – Диву я даюсь, до чего народ в злобе докатился. А молодежь тоже не отстает. Деградирует… Такое дочь матери пишет! Слабо к Севрюниной вам, волонтеры, нагрянуть? Вы ж теперь двоих пропавших вознамерились разыскивать. Спросите у нее про записку дочки. Вдруг она и вам ее продемонстрирует?

– А вы с криминалистом разве ту записку у матери не изъяли – почерк девушки проверить? Вдруг не ее рука писала? – быстро ввернул Клавдий.

– Забрал я записку. А Севрюнина ее себе на мобилу сфоткала, – ответил Бальзаминов. – Криминалист наш взял школьные тетрадки Александры. Экспертизу ее почерка мы провели. Сомнений нет. Она лично матери записку оставила.

– Современная молодежь редко пишет от руки. Сейчас все в интернете. В мобильных. Сообщения, мейлы, – заметил Макар. – Необычная история с запиской.

– Уж как есть, – ответил Бальзаминов. – А на Красной Поляне они с матерью и правда два года назад вместе отдыхали. Хухрин на совершеннолетие дочурки напоследок мошной тряхнул: оплатил им отдых в отеле. А после почти совсем кран перекрыл. Александра, по словам матери, в Финансовый институт мечтала поступить или академию, но Хухрин отказался за ее учебу платить. Обещал, что если Александра сама поступит на бюджет, постарается, он отстегнет ей средства на съем квартиры в Москве. Она пыжилась все, но по баллам пролетела. И пошла с горя в колледж. За полтора года сменила аж три колледжа с финансовыми отделениями. Я по месту ее учебы навел справки – оказалось, она занятия перестала посещать на следующий день после отлета матери в Сочи. В колледже ее никто больше не видел. И ни с кем она там вообще не общалась. Подруг не имела.

– А в поселке?

– С дочкой парикмахера она контактировала. С единственной. Хотя та в разговоре со мной факт их дружбы не подтвердила. И сообщила – давно Алину… Александра Алиной себя звала… не видела. А в школе она порой общалась с Русланом Карасевым.

– Школьный роман? – спросил Макар. – Бросили Скоробогатово и махнули в Сочи вместе? На юг? К морю? Лето в разгаре.

– Они не летом, а в мае пропали. Насчет романа их доказательств не имею, – буркнул словно нехотя Бальзаминов. – Александра не только с Русланом в школе общалась. Но и с Пауком. И с Локи. Я их тоже опросил – нет, говорят, давненько мы Севрюгу не встречали. Да и странная вообще у них была компания… Девочка нос сильно задирала, не давала местным забывать, чья она дочка – хозяина хлебозавода и чиновника. Хухрин ведь даже по телику порой мелькает. Она и гордилась отцом. Хвасталась им перед сверстниками. Даром что он сам знать ее не хотел. Избегал. Они с ней годами не виделись.

– Может, она все же упорхнула к отцу в Москву? – предположил Клавдий.

– Мать Севрюнина с Хухриным связалась. Спросила про Александру. Хухрин открестился – не приезжала она к нему. Строго наказал нам, местной полиции, искать дочку в Сочи, раз в записке это указано. Мы в Сочи запрос отправили, я в УВД звонил лично. Они обещали посодействовать. Но все глухо пока. Хухрин же от поисков самоустранился. Пообщаетесь с мадам Севрюниной, может, и узнаете любопытные подробности насчет него и семейных склок, расскажет она вам про Хухрина.

– Мобильный Александра с собой из дома прихватила. А ее комп домашний? – задал новый вопрос Клавдий. – Проверили?

– Старые школьные файлы, финансовые таблицы из колледжа, разная финансовая лабуда. В ее профиле во «ВКонтакте» мало информации и постов. Сплошной этот, как его… бодипозитив! – участковый печально усмехнулся. – Ну, ей по интересам. Не красотка ж…

– А домашний комп Руслана? – продолжил Клавдий.

– Нет его у Розы Сайфулиной. Сказала мне – увез ноутбук Руслан, когда в Москву на работу перебрался. Мы до сих пор не установили, где он жил с апреля, покинув Скоробогатово.

– Фотографии Александры Севрюниной у тебя есть, Михал Михалыч? – спросил по-свойски Клавдий. – Скинь нам, а?

Бальзаминов достал мобильный, пролистал, нашел.

– Диктуйте номера, волонтеры, – объявил он.

Через минуту обоим друзьям пришли фотографии пропавшей без вести.

Макар внимательно изучал снимки: Александра Севрюнина и точно красотой не отличалась. Удивительной у нее была лишь густая и длинная русая коса ниже пояса. Почти на всех фотографиях она запечатлена именно с туго заплетенной косой. И лишь на одной с распущенными по плечам волосами, подобно русалке. В остальном – рядовая внешность: невысокая, крепко сбитая, широкобедрая, крупная и слегка нескладная девушка с голубыми глазами на круглом пухлом лице. Нос курносый, массивный, портящий ее внешность. Правда, кожа на лице сияла, излучая свет. Светлые брови, белесые ресницы, рот – этакая «куриная гузка». Выражение лица сосредоточенное и надменное. Ни на одном снимке Александра Севрюнина не улыбалась на камеру. Однако все мелкие недостатки внешности перевешивали ее юность и свежесть. Двадцать лет – волшебный возраст. На нескольких фотографиях Севрюнина была в длинном сарафане с открытыми покатыми плечами. На одном снимке – нарочито броско накрашенная в выпускном платье – ядовито-розовом в стиле «барби». На прочих фото она делала селфи в домашнем худи, в джинсах в облипочку и в черной кокетливой короткой шубке из искусственного меха.

Клавдий отыскал у себя фотографии Руслана Карасева. Сравнил обоих пропавших без вести бывших одноклассников.

– В общем-то, они друг другу подходят. Чисто визуально, – констатировал он. – Версия – они удрали вдвоем. Сладкая парочка.

Участковый Бальзаминов молчал. Лицо его приобрело странное выражение. Макар старался изо всех сил, но «считать», о чем размышляет хитрый бывалый участковый, не мог.

– У Александры имелся свой собственный счет, – произнес Бальзаминов медленно. – Мамаша ее мне призналась. Отец ее туда деньги посылал напрямую с шестнадцати лет Александры – не желал своей бывшей деньги в руки давать. Боялся, наверное, – на любовника молодого та потратится. Александра же к деньгам отца всегда относилась рачительно. И школьницей-девочкой копила, имела достаточно денег на карманные расходы. А с момента окончания школы на счету у нее вообще лежало сто восемьдесят тысяч. В марте она сняла все наличные деньги – я с ее мамашей в банк ездил, там нам распечатку дали. По словам матери, в марте Александра приобрела себе новый айфон. Но на него не все деньги потратила. У нее могла остаться немалая заначка. Вывод: средствами для поездки в Сочи она и правда располагала. На билет ей бы хватило. И на первое время на курорте.

– И Руслан заработал в Москве, – подхватил Макар. – Вместе они…

– А ее вещи? Она взяла из дома одежду, чемодан, рюкзак? – задал важный вопрос Клавдий.

– Мадам Севрюнина затрудняется точно сказать – я поинтересовался, конечно. – Бальзаминов жевал сладкий хворост, запивая приторным чаем. – Заладила: я ее не контролировала, Алина жила сама по себе. Я по командировкам моталась в филиалы фирмы… Я по горло занята… С молодым любовником она голову потеряла. Дочку забросила. Все твердила мне: дочь совершеннолетняя, самостоятельная. Все ждала – объявится та, позвонит, пришлет сообщение. Правда, с течением времени ее материнская надежда угасла. Севрюнина сейчас отпуск оформила – вроде в Сочи с любовником улетают на днях – Александру искать самостоятельно на морях. А там уж не знаю – может, просто снова отдохнуть они решили вместе с женишком.

– Когда дочка без вести пропала, мать планирует отдыхать?! Ты, Михал Михалыч, их обоих в гибели Александры разве тоже не подозреваешь? – осведомился Клавдий. – Если предположить, что дочка матери мешала устраивать новую личную жизнь?

Бальзаминов глянул на него остро.

– Сами клинья подбейте к ее мамаше. Вдруг вам, волонтерам, повезет больше, чем мне. Только надо и Руслана тогда со счетов не сбрасывать.

– То есть их убили… если убили… вместе? – спросил тревожно Макар.

– Не забывайте про записку Александры, – напомнил Бальзаминов. – Нет у меня пока законных оснований записывать ее в жмурики. А ее мать с любовником в душегубы.

– Дайте нам адрес Севрюниных, пожалуйста, – попросил Макар. – И подскажите, где найти подружку Александры – дочку парикмахера.

– Она в нашей парикмахерской-эконом работает посменно, – ответил Бальзаминов. – Езжайте… адрес вот вам… отыщите ее на месте. А Севрюнина живет в «пасте».

Увидев недоуменные лица приятелей, он заржал.

– Хухрин с компаньонами в благословенные времена процветания и тотального гламура приобщал и нашу глубинку к европейской цивилизации. Навез итальянских спецов на фабрику – поваров-консультантов, – построил для них современный кондоминиум. Одну секцию подарил Севрюниной с дочкой, откупился. Крайний коттедж справа – отыщете. Три другие секции пустуют, на продажу выставлены. Итальянцы покинули Скоробогатово. У местных купить бабла нет. Охотников переселиться тоже нема… Для дачников-москвичей кондоминиум не годится. Он прямо напротив хлебозавода с фабрикой расположен. Фуры спать по ночам мешают.

Глава 8

Записка

«Пасту»-кондоминиум для бывшего иностранного персонала Клавдий и Макар отыскали в Скоробогатове быстро, едва лишь проехали от шашлычной прямиком к хлебозаводу. Небольшие кирпичные двухэтажные коттеджи на огороженной ухоженной территории. Напротив через дорогу – современные фабричные корпуса, покрашенные в розовый и бежевый цвета.

Макар подрулил к воротам кондоминиума и посигналил.

– Мать Александры вроде не выглядит несчастной и скорбящей, – Клавдий кивнул на решетку ворот.

За ними появилась высокая стройная темноволосая женщина в широких джинсах-карго и полосатой майке.

– Риелтор? Покупатели? Коттедж смотреть? Опять?! – визгливым тоном прокричала она. – Я вам не привратник! Риелтор у владельца код обязан узнать на въезд!

Женщина нажала кнопку пульта и открыла им ворота. Они въехали и вышли из машины. Она демонстративно повернулась спиной, намереваясь уйти в свою секцию…

– Вы Севрюнина? Мама Александры? – спросил громко Клавдий.

Брюнетка резко обернулась. Темные густые ухоженные волосы рассыпались по плечам.

– Да. А вы кто? Что вам угодно? – Она уставилась на Клавдия в черном костюме. Затем перевела взор на Макара. В ее темных глазах вспыхнули искры интереса.

Макар мысленно сравнил дочь и мать. Ни малейшего сходства! Трудно вообразить более разные создания: стройная, поджарая, смуглая, изящная брюнетка-мать и приземистая, ширококостная, круглолицая русоволосая дочь с курносым носом. Лишь одна общая деталь у обеих – великолепные волосы.

– Нас направил к вам участковый Бальзаминов, – веско начал Клавдий. – Мы представляем интересы Розы Сайфулиной, чей сын Руслан пропал без вести, – Клавдий назвал свою фамилию и представил Макара как своего напарника. – Участковый сообщил нам об исчезновении примерно в тот же период – в мае – и вашей двадцатилетней дочери, бывшей одноклассницы Руслана. Для себя участковый поиски объединяет. Мы с моим напарником склонны теперь рассматривать оба исчезновения в единой плоскости.

– Вы частные детективы? – вежливо осведомилась Севрюнина.

Клавдий кивнул, но сразу пояснил:

– Мы действуем в интересах Розы Сайфулиной.

Севрюнина пропустила мимо ушей «тонкости перевода». Она откровенно разглядывала Макара. Выпрямилась, приняла изящную позу. А он отметил – несмотря на поджарую тощую фигуру и ухоженный вид, женщина вполне тянет на свой возраст – пятьдесят годков. У нее пронзительный, оценивающий, дерзкий взгляд зрелой и опытной, повидавшей жизнь любовницы и содержанки «большой шишки», покинутой, но не покорившейся судьбе, а пытающейся свить, подобно ощипанной райской птице, гнездо с новым потенциальным кандидатом-самцом.

«Самец» не заставил себя ждать: в крайней секции коттеджа распахнулась дверь, и по ступенькам медленно спустился бойфренд Севрюниной. Макар сразу окрестил его про себя Азазелло – невысокого роста, с широченными плечами, накачанными грудью и бицепсами и кривыми ногами. Он подошел, встал рядом с Севрюниной. Азазелло едва доходил ей до плеча. Лет ему было слегка за двадцать. Неулыбчивый, заросший щетиной провинциал с Кавказа.

– Мой жених Аслан, – представила Севрюнина коротышку-атлета.

– А ваше имя-отчество? – спросил вежливо Клавдий. Бойфренд доходил ему до груди, но пялился с вызовом.

– Полина Владиславовна, – Севрюнина опустила на глаза темные очки, украшавшие венцом ее темя. – Итак, вас ко мне послал участковый?

– Без особого энтузиазма, – признался Клавдий. – Хотя сам он, по его словам, объединяет случаи пропажи молодых людей.

– Он спятил, – сухо ответила Севрюнина. – Он говорил мне и Аслану ужасные вещи.

– Какие? – спросил Макар, подключаясь к беседе.

– А вдруг вы на пару со своим женихом убили Сашу, она ведь вам мешала жизнь устраивать. И половина коттеджа записана на ее имя. – Севрюнина опустила голову, голос ее зазвучал совсем глухо: – Мне, матери, подобное заявить! В глаза! При женихе! Иметь наглость! Я проконсультировалась с юристами – они согласны: типичный произвол. Полиция за два месяца Сашу домой так и не вернула. Им, полиции, выгодно представить дело о пропаже без вести потенциальным убийством. Но они не нашли трупа, поэтому возбудить уголовное дело по сто пятой статье не могут. А бросаться дикими обвинениями – пожалуйста.

Ни слез, ни скорби не проявилось на ухоженном лице Севрюниной во время ее монолога. Макар отметил: она говорит о трупе и статье УК отстраненно, если не равнодушно. Бойфренд лишь крякнул угрожающее и подбоченился.

– Участковый и с нами был… неприветлив. – Клавдий хмыкнул. – И особо не церемонился. Нашу подопечную Розу Равильевну он тоже безосновательно подозревает в убийстве сына.

– У тупоголовой нищенки он обыскал квартиру в хрущобе, думал – она сынка в ванне расчленила и по частям вынесла на помойку! – воскликнула зло Севрюнина и сразу осеклась. – Простите… вырвалось… мать Руслана – ваша клиентка… Я не хотела ее оскорбить. Я сама вся на нервах, не в себе. Таблетки горстями глотаю все два месяца.

– Мы понимаем, – мягко заверил ее Макар. – Горе матери ни с чем не сравнить. Значит, Александра не выходила с вами на связь?

– Нет. И ее телефон отключен, – ответила Севрюнина. – Я была занята на работе важным проектом, не могла бросить. Но сейчас, закончив дело, я взяла отпуск за свой счет. Мы с моим женихом летим в Сочи и, возможно, отправимся дальше… В Адлер, в Абхазию. Будем искать Сашу по всему Черноморскому побережью сами. Расспрашивать людей.

– Для вас ваша дочь цела-невредима? – спросил Клавдий.

– Да. Да! – пылко повторила Севрюнина. – Если бы хоть на минуту я разуверилась, я бы покончила с собой!

– Леля! – взволнованно воскликнул ее жених.

– Молчи! – Севрюнина цепко ухватила его за руку. – Ты один меня поддерживаешь и понимаешь, любовь моя. Но даже ты не сможешь… сердце мое рвется на куски…

– Леля! – уже раздраженно повысил голос юный Аслан.

– Моя Саша жива, – произнесла Севрюнина хрипло. – Я и ее отцу заявила: оторви зад от министерского кресла! Отец ты или кто? Твоя дочь, твоя кровиночка нуждается в тебе сейчас, как никогда прежде. Едем со мной ее искать!

– В Сочи? На Красную Поляну? В «Розу Хутор»? И озеро Рица? – самым невинным тоном осведомился Мамонтов.

– В «Розу Хутор» ее отец бы махнул на пару деньков. Даже со мной и Асланом. – Севрюнина криво усмехнулась. – Но его нынешняя не отпустит. Нашел себе новую куклу и развелся в мгновение ока. Меня все динамил когда-то – не в силах был бросить семью, осиротить детей… А появилась молодая пустышка… Она дочурка очень, очень влиятельного человека. Мой бывший Хухрин у него на побегушках, пресмыкается. Ну и женится теперь по расчету. Ему не до Саши и ее исчезновения. Заявил мне по телефону: ты бы лучше за дочерью смотрела, чем… дальше матом непечатно обо мне и Аслане. А я ему тоже матом… мол, за своей куколкой лучше следи! Тебе семьдесят, на черта ты ей сдался, старый хрен? Короче, поругались мы с Хухриным, и помощи в поисках дочки я от него не жду. Я участкового попросила: а вы и его проверьте, он же тоже жениться собрался, а вдруг и ему Саша бельмом на глазу показалась в его новой жизни? Слабо вам, полиции, Хухрина за задницу взять? А участковый на меня словно на больную психическую глянул. И забубнил – мол, ваш Хухрин Сашу даже и не признавал дочерью никогда официально! Да! Просто я пошла у него на поводу когда-то, мы уладили все вроде миром. Он давал деньги на воспитание дочки. И я не имела претензий до поры до времени. Не добивалась официального признания отцовства и алиментов. Но сейчас… все изменилось.

У Клавдия возникло стойкое ощущение: мадам Севрюнина много болтает… она словно зубы им заговаривает, мозги затуманивает, отвлекая от чего-то…

От чего?

«Участковый Бальзаминов подозревает, что Севрюнина с бойфрендом убила дочь, а Сейфулина – сына. Но он все равно объединил оба случая пропажи без вести по принципу единого отрезка времени…

Сплошные нестыковки…

Как же майора Бальзаминова понимать?»

– И нам теперь ясно: помощи в розыске Александры со стороны ее родного отца вам ждать не приходится, – сочувственно изрек Макар. – Но все же в свое время Хухрин проявлял заботу?

– Деньги переводил, – холодно отрезала Севрюнина. – Я на себя его подачки не тратила. Все на дочь. Саша у меня получала все желаемое – шмотки, косметику, планшет, компьютер, а в детские годы – игрушки разные… Позже стильная обувь для подростка, куртки, прочие тряпки – молодежный тренд. Я сама прилично зарабатываю в своей компании. Деньги Хухрина принадлежали исключительно Саше. Более того, с пятнадцати лет она ими сама распоряжалась. Я сначала контролировала ее, затем перестала. Моя дочь умна, она не транжира. У нее всегда имелся запас личных средств.

– Участковый нам сообщил, что она сняла все свои накопления со счета в марте, – заметил Клавдий.

– Купила себе новый дорогой телефон. Ее воля – ее же деньги, – Севрюнина пожала плечами. – Мы с Асланом не вмешивались. Она сама себе хозяйка. Но у нее на руках оставалась приличная сумма – на поездку на юг хватило бы.

– По-вашему, она уехала в Сочи вместе с Русланом? – продолжил расспросы Макар.

– Никогда не поверю, – раздраженно отчеканила Севрюнина.

– Почему? – Макар удивился. – Они ж бывшие одноклассники. Ровесники. И вроде общались прежде.

– Я не стану обсуждать этого несчастного парня, – ответила Севрюнина. – Было бы низко и непростительно с моей стороны. Сплетничать…

– То есть? – Макар уже искренне недоумевал.

– Вы же сами понимаете. Ваша клиентка, мать парня вам же сказала?

– О чем? Мы… – Макар глянул на Клавдия. Тот моргнул: молчи! Очередной подвох где-то рядом…

– Ну, она в самых общих словах нам обрисовала ситуацию, – заметил он уклончиво.

– Тогда не приставайте ко мне. Не расспрашивайте меня про их дела, – отрезала Севрюнина.

– Вы имеете в виду попытку убийства Руслана родным отцом в детстве, – констатировал веско Клавдий. – Да? И суеверия жителей городка о дурной способности парня быть горевестником.

Севрюнина чуть отступила. Лицо ее приняло странное напряженное выражение. Макар вспомнил: участковый Бальзаминов тоже смотрел на них загадочно, говоря про Руслана. Что за всем этим кроется?

– Мне трудно представить мою дочь и несчастного юношу вместе, – осторожно подбирая слова, заметила Севрюнина. – Парой влюбленных, сбежавших из города. В интимных отношениях… в объятиях другу друга в постели… Конечно, Саша взрослая, однако… нет, подобное просто невозможно вообразить!

– Чего на свете не приключается, – хмуро бросил молчавший доселе бойфренд Аслан. – Вдруг он ее похитил, увез и прячет где-то от тебя, Леля. Найду его… их обоих в Сочи – башку откручу подонку!

– Тише-тише, успокойся, – Севрюнина коснулась его плеча. Коротышка зарделся.

– Мы никому ничего плохого не делали. И не будем, – продолжила Севрюнина. – И мы Сашу непременно отыщем. Если нет… мне даже подумать страшно… я не смогу пережить утрату своего единственного ребенка!

– Леля! – зардевшийся коротышка обнял ее за плечи, встав на цыпочки. Ей пришлось даже немного нагнуться к нему.

– Вы в свое время, по словам участкового, на фабрике финансистом трудились, а ваш Хухрин был боссом, – заметил Клавдий, чтобы слегка разрядить наэлектризованную атмосферу. – Александру фабрика не влекла?

– Еще чего! Не для этого я ее в муках рожала, – фыркнула Севрюнина. – Саша мечтала о престижном образовании в области финансов и банковского дела. Она недобрала баллов в вузы, в которые подала документы. И пошла пока в колледж на финансовое отделение. Но там, по ее словам, был сущий отстой. Конечно… не Москва ведь…

– Участковый навел справки: вы в мае улетели в отпуск с вашим женихом, а дочка сразу же колледж перестала посещать.

– Я провела в Сочи майские праздники и отгулы, накопившиеся у меня за два года адской работы, – отчеканила Севрюнина. – Я Сашу не бросала. Она достаточно взрослая и жила самостоятельно с момента окончания школы. Да, она оставила учебу, но я об этом узнала лишь постфактум после ее исчезновения.

– Участковый бегло проверил и ее комп, – продолжал Мамонтов. – А вы сами смотрели, что там?

– Ничего интересного и полезного. Саша все школьные чаты и группы ликвидировала, – ответила Севрюнина. – Словно специально следы подчистила. Оставшееся не дает ни малейших зацепок, где ее искать.

– А записка, оставленная ею вам лично? – задал Клавдий самый главный вопрос.

– Участковый вам сообщил про записку? – Севрюнина поджала губы.

– Именно.

– А зачем? – она повысила голос. В тоне ее появились прежние визгливые нотки. – Для чего чужим, посторонним людям… пусть и частным детективам, вываливать все… наше дерьмо?!

– У вас сохранился скрин записки? – гнул свое Клавдий Мамонтов.

– Конечно. Идиот участковый решил, будто я сама нацарапала записку от лица Саши, тень на плетень навожу!

– Нет, он нам признался – записка вашей дочки подлинная. Они с экспертом сравнили почерк с образцами из школьных тетрадок, они же их у вас тоже тогда забрали, да? И почерк в записке принадлежит Александре. Железно и точно.

Севрюнина воззрилась на Мамонтова. Ее бойфренд отпустил ее, разжав богатырские объятия, она распрямилась.

– Наш Бальзаминов, гляжу, с вами откровенен, – процедила Севрюнина. – Вы с ним поосторожнее.

– Примем ваш совет к сведению, – кивнул Макар и спросил почти наивно: – Не покажете нам записку дочери? Она очень поможет при правильном анализе текста профессионалам…

– Вам? – Севрюнина усмехнулась. – Лично вы совсем не похожи на частного детектива. И у меня ощущение… я вас где-то раньше уже видела… Вы отель «Мэриотт», часом, не посещали? У нас в отеле прежде неоднократно проводились корпоративные мероприятия, презентации…

– Нет, – Макар покачал головой. В «Мэриотт» он когда-то заглядывал и со своей бывшей женой… и с отцом при его жизни пересекался там…

Севрюнина, глядя в его голубые глаза, извлекла из кармана джинсов мобильный, нашла в нем файл и протянула им – читайте.

Текст на листке в клеточку, вырванном из блокнота, написанный угловатым крупным четким почерком:

«Мама, прости! Я ухожу из дома. Насовсем! Я уезжаю в Сочи. Там было классно, когда мы с тобой отдыхали на Красной Поляне. Здесь я не могу больше оставаться. Я тебя люблю, мама, и поэтому пишу. Ты меня не ищи. Я тебя предупреждаю серьезно. И отец пусть меня тоже не разыскивает. Не подключает свои связи. Я рву с вами окончательно и бесповоротно. И снова предупреждаю: если начнешь меня искать, я разрушу твою жизнь. Тебе причиню боль и горе. И папу Хухрика тоже не пожалею. Начнет папочка меня искать – я донесу в полицию: родитель меня трахал с первого класса. Его посадят в тюрьму. И со своего поста он слетит. В тюрьме его, как педофила, опустят. Вы, оба, родители… я вас, конечно, очень, очень люблю. Просто обожаю до судорог. Но вы оставьте меня, наконец, в полном покое!!!

В противном случае я вас уничтожу. Чао-какао!»

Клавдий и Макар прочли записку. Макар был потрясен. Противоречивый, жестокий микст полнейшего цинизма, расчета, признаний в любви, низости, ненависти, страсти, боли и угроз со стороны дочери родителям.

– Вот так Саша с нами попрощалась, – тихо молвила Севрюнина и вдруг жалобно всхлипнула: – Нам с Асланом угрожает. А отца оклеветала бессовестно. В каком же первом классе он ее…?! Он же даже с ней, школьницей, никогда не встречался лично! Всегда избегал, трусил и перед семьей, и за карьеру. Он ее последний раз видел, когда мы с ним окончательно расстались, – в трехлетнем возрасте!

– Несмотря на записку и угрозы, вы все равно намерены с вашим женихом отправиться на поиски дочери? – спросил слегка ошарашенный Клавдий.

– Я же ее мать! – плача, выкрикнула Севрюнина. – А мой Аслан в горе не оставит меня одну.

Глава 9

Конфетки-бараночки, или Причинение добра

Клавдий и Макар попросили у Севрюниной номер мобильного Александры. Клавдий лично убедился – телефон отключен.

– Мы с Асланом Сашу через геолокацию искали – тщетно, – сообщила Севрюнина. – И время от времени я ей звоню. Проверяю номер. Он постоянно отключен.

– А ее паспорт? – осведомился Клавдий. – Она документы с собой прихватила?

– Ее паспорта нет, – ответила Севрюнина. – Мы по всему дому искали. Значит, забрала с собой. Она ведь просто сбежала из дома, да? Да? А вы как считаете – частные детективы, профессионалы? Записка и отсутствие паспорта! Разве не доказательства побега? Я и участковому это пыталась донести, но он нас с моим женихом все равно в убийцы записал.

– А вещи вашей дочери? – поинтересовался Макар. – Одежда? Обувь? Все на месте или чего-то не хватает?

– Я сама не пойму, – Севрюнина вытерла слезы со щек. – Я последние годы за гардеробом Саши не следила. Она весьма редко покупала обновки на деньги Хухрина, заказывала в интернете. У нее был период в старших классах – она интенсивно интересовалась модой, ярко, безвкусно красилась. А затем внезапно охладела. Или, не знаю, даже…. Выбрала свой собственный стиль? Я обыскала гардероб в ее комнате – кажется, нет новых кроссовок, куртки джинсовой. Насчет футболок и белья я ничего сказать не могу. Но я не нашла в гардеробе ее рюкзак. Он дорогой, кажется, «Дизель». Ее любимый. Она с ним и в колледж ездила.

– А ее купальник? – Клавдий Мамонтов наблюдал за Севрюниной – слезы в ее темных глазах высохли, она собралась, успокоилась. – Если Александра убежала в Сочи, согласно записке, купальник ей бы на море пригодился.

– У нее всего один купальник, мы с ней именно в Красной Поляне его приобрели для бассейна в отеле. И он на месте. В гардеробе. – Севрюнина снова провела ладонью по лицу, стирая с него потекшую от слез тушь.

В машине, отъезжая от кондоминиума, Клавдий позвонил на номер Руслана Карасева. Результат оказался прежним – телефон отключен.

– Двигаем в парикмахерскую-эконом, к бывшей однокласснице Александры – Анастасии Котловой. – Клавдий сверился с данными, полученными от участкового.

Но в парикмахерской им не повезло. В кресле оказался единственный клиент – мужчина, и стриг его парикмахер, а уборщица, сметавшая с пола волосы и сор, объявила: Настя сегодня уже закончила смену и ушла. Клавдий, помня слова участкового, спросил про ее мать-парикмахера. Она-то на месте? Оказалось, Котлова-старшая работает парикмахером не в Скоробогатове, а «в настоящем салоне красоты» – где именно, ни парикмахер, ни уборщица не ведали.

Из «эконома» Клавдий и Макар отправились прямиком в бывшую школу Руслана и Александры, где вроде теперь служил охранником Паук – Денис Журов. Ограда школы оказалась высокой, ворота – запертыми на замок. Макар долго сигналил. Из дверей вышла толстая тетка в черной форме ЧОПа, в полной внушительной экипировке. Из-за тучности она передвигалась с трудом.

– Вы по какому вопросу? К директору? – спросила она, недоуменно разглядывая сияющий хромом черный внедорожник Макара. – Деток в нашу школу устроить хотите?

– Нам нужен сотрудник ЧОПа Журов Денис, – ответил ей вежливо Макар, высовываясь из окна машины. – Он на работе или в отпуске?

– Догуливает, – ответила охранница. – Но в ЧОП к нам он больше не вернется. Уволен.

– В отпуске или уволен? – уточнил Клавдий, распахивая дверь внедорожника.

– Взашей. – Тучное тело охранницы заколыхалось от негодования. – Больше он на работу не выйдет. И угрозы его матери – завуча Журовой не помогут ему восстановиться. Станет настаивать, ЧОП договор со школой расторгнет.

– Ваши коллеги невзлюбили паренька? – удивился Макар. – Он эту школу окончил, между прочим.

– Нарожали тварей последних, а потом не знают, куда их сбагрить – в школу, на работу, на перевоспитание. – Охранница смачно сплюнула. – У нас коллектив – здоровый, люди бывалые. Нам разных подонков не надобно. Завуч Журова детей учит, а своему отпрыску за двадцать лет элементарную человеческую порядочность привить не смогла.

– Чем же он провинился? – продолжал расспрашивать Макар.

Охранница смерила их взглядом.

– А вам он зачем потребовался? – вопросом на вопрос ответила она.

– Он бывший одноклассник и знакомый пропавших молодых людей – Руслана Карасева и Александры Севрюниной. Они тоже учились в стенах этой школы. Вам они известны?

– Слыхала краем уха – в поселке кого-то ищут. Вроде пропали без вести, – охранница кивнула. – Но я сама не из Скоробогатова. Не здешняя. А в ЧОПе служу всего год, не знаю я прежних выпускников.

Клавдий не мог взять в толк – правду она говорит или вешает лапшу на уши, не желая вмешиваться в дела, ее не касающиеся.

Из школы они отправились на знакомую улицу – снова искать неуловимого Паука по месту жительства. И опять им на звонки в дверь квартиры никто не ответил. Ни матери-завуча, ни сына не оказалось дома.

– К тете Розе заглянем без предупреждения? – Клавдий Мамонтов на улице кивнул на соседний подъезд. – Вопросы у нас к ней накопились за день. Сколько она, оказывается, от нас всего скрыла, а?

Зашли в подъезд со сломанным кодовым замком, поднялись по лестнице. Позвонили в квартиру Сайфулиной.

Нет ответа. Тишина.

Клавдий Мамонтов достал мобильный и набрал номер уборщицы.

Гудки, гудки… Макар прислушивался – в квартире за дверью по-прежнему ни звука, мобильный не откликается. Сайфулиной нет дома.

– Але! Але! – резкий голос в мобильном.

– Роза Равильевна? – спросил Клавдий.

– Ой! Ктой-то?

– Роза Равильевна, добрый вечер, это Клавдий Мамонтов. Мы с Макаром…

– С каким на хрен еще Макаром?! Что еще за Мамонт?

Они поняли – их подопечная тетя Роза д’Альвадорес… безутешная мать, потерявшая сына, в стельку пьяна!

– Роза Равильевна, вы где? Мы с Макаром в Скоробогатове работаем по розыску вашего Руслана. Хотели бы встретиться с вами и потолковать. Мы сейчас у двери вашей квартиры. Если вы все же дома, откройте нам, пожалуйста, – Клавдий говорил медленно и отчетливо, давая ей время осознать, прийти в разум.

– Я… это… не дома я… на работе я! Ааа, выыы! Вспомнила я… понторезы… На вилле в отеле… дерьмо ваше за вами и вашими девками убирала… Помады тюбик девок ваших нашла и заколку! И здесь тоже на коленках еложу по ванной…. Дерьмо убираю чужое! – Роза Сайфулина еле возила языком. – А вы сынка моего взялись искать… Бесссплатно ведь?

– Да, да, конечно, – подтвердил Макар. Клавдий включил громкую связь в мобильном. – Роза Равильевна, а вы скоро домой с работы?

– Неее… здесь дерьма куча и белье менять… поссстели… А вы… понторезы… чегой-то плохо ищете Русланчика, а? – в пьяном голосе Розы зазвучали сердитые капризные нотки. – Ни… вы за работу от меня не получите!

– Да сказали же тебе – мы разыскиваем твоего сына бесплатно! За пять пальцев на ладони! – повысил голос Клавдий. – Ты сама в себя приди! Мать!

– Я ничего… все путем… мне поправить здоровье только… А вы, благодетели мои… чо вам стоит кинуть…

– Кого кинуть, Роза Равильевна? – Макар, испытывая дискомфорт и смутную брезгливость, все равно в душе остро жалел ее – пьяную, бормочущую чушь. Вспомнил ее распростертую на полу виллы, бледность ее одутловатого лица…

– На карту мне кинь… деньжонок дай на поправку здоровья… на конфетки-бараночки… на карамельки! Милашка ты мой… блондинчик синеглазый! Золотой-брильянтовый, кинь деньжонок, чего тебе стоит! А я отработаю, как захочешь, дай в долг…

– Роза Равильевна! Придите в себя! – рявкнул Клавдий. – Почему вы не сообщили нам о трагедии в вашей семье? Когда ваш муж пытался убить семилетнего Руслана?!

– Зверь он лютый, зверюга… все мне в уши жужжал про беса… мол, родила ты беса. А сам все молился… к богу взывал… А меня частил «татарской мордой» и язычницей-чертовкой! – Пьяная Роза всхлипнула. – Когда ухаживал, в любви клялся, охмурял меня, букеты дарил. Я Уфу… родню ради него оставила. Они от меня отвернулись. Я все забеременеть не могла, два выкидыша еле пережила. А потом родился сынок, и мужа словно подменили. Запугал он меня, забил… Он в ту ночь пьяный был сильно, меня лупил беспощадно. У меня в голове лишь одна мысль – сынка от него спрятать, защитить, хоть собой закрыть… А он, зверюга, схватил секатор и хотел Руслана… мальчика моего единственного ненаглядного…

– Ударить секатором? – спросил Макар. – Порезать его?

Роза уже истерически рыдала.

– Я вам денег переведу сейчас, – Макар достал мобильный. – На телефон кину. На конфетки вам, бараночки… Роза Равильевна, дорогая, успокойтесь только… Не плачьте!

Он отослал ей денег на номер. Клавдий увидел сумму – ничего себе!

– Конфетки-бараночки! Блин, Макар, она упьется совсем. Она, оказывается, алкоголичка.

– Это муженек мой алкаш был последний! – пьяная Роза, несмотря на истерику, услышала в телефоне Клавдия. – А ты… щенок… Мальчишка! Ты как смеешь меня, честную женщину, оскорблять? Ты думаешь – я в тебе нуждаюсь? В твоих благодеяниях? Да пошел ты… катисссь! Чо вы оба ко мне на вилле привязались?! Я вас не трогала! Вы, понторезы, все с подходцами-расспросами, про Русланчика моего…

– Роза Равильевна, мы ищем вашего сына, мы хотим вам помочь, – взывал к ней Макар. – А Клавдий просто погорячился. Он извиняется… Клава, ну скажи ей!

– Я прошу прощения за грубость. Сорвался, – процедил Клавдий. – А вы… а ты, Роза, кончай водку лакать!

– Да пошли вы оба от меня! – мятежно и зло воскликнула тетя Роза д’Альвадорес. – Вам делать нечего обоим? Чужими бедами позабавиться решили? В сыщиков поиграть от скуки? Ну, тогда… кидайте мне еще… это самое… три тыщщщи на номер, благодетели! За удовольствие платить надобно! Хотите развлекаться за мой счет – гоните бабки! Или пошли вы оба от меня на…!

Клавдий резко дал отбой.

– Она просто не в себе, – растерянно произнес Макар. – В алкогольном угаре. И запросы у нее, в общем, скромные. Всего три тысячи…

Он открыл приложение банка и безропотно, словно под гипнозом, перевел Розе еще денег на номер.

– Прикинь? Ну и баба наша тетя Роза. Помнишь слова Бальзаминова про погоню на капоте? – Клавдий едва сдерживался. – Причини людям добро, а они тебя потом…

Он резко продемонстрировал жест зрителей в римском Колизее – большой палец вниз.

Макар повернулся и медленно начал спускаться по пропахшей кошками лестнице скоробогатовской хрущобы.

Глава 10

Парикмахерша

Всю дорогу из Скоробогатова к Бельскому озеру Клавдий и Макар молчали. А дома Клавдий категорично заявил:

– Финита ля комедиа нашей авантюре, братан. Больше мы не «представляем интересы» тети Розы д’Альвадорес.

– Я не отступлюсь, – ответил Макар.

– Замкадыши, братан, в отличие от типов, окончивших Кембридж, задним умом крепки. И именно он нашептывает нашей подопечной, оказавшейся в натуре пошлой алкоголичкой: попались тебе в силки два идиота, от скуки они маются, от похмелья, неудовлетворенности жизнью. Идиотов словно фазанов общипывай до перышка, а затем в духовку на жаркое! Косточки их обглодай, похрусти.

– Ты не желаешь больше заниматься розысками ее сына Руслана?

– Я больше не собираюсь разыгрывать перед тетей Розой дурака, – отрезал Клавдий. – Я работаю на тебя. Я должен охранять твою семью, твоих детей и твой дом. После сегодняшнего разговора с гражданкой Сайфулиной у меня нет желания ни видеть ее, ни слышать, тем более ей помогать.

– Она просто наклюкалась. Стресс глушит, – парировал Макар и покраснел. – Тебе, Клава, непьющему, правильному, нас с ней не понять.

– Встретились два одиночества, да? – Клавдий смерил его взглядом. – Каждый раз, когда мы с тобой работали с Гущиным, это помогало тебе удержаться от очередного запоя. И я радовался. Но Гущин наш друг, наставник, он нам словно отец. А гражданка Сайфулина нас даже не уважает. Она нас презирает в душе. Что у пьяного на языке – то у трезвого на уме, братан. Она проговорилась. На хрен мы ей не нужны со своей помощью. Мы для нее чужие. Из другой галактики. Она нас терпит лишь потому…

– Согласен, Роза сегодня была иная, чем на вилле. Но я… не отступлюсь, – повторил Макар. – Я ей поклялся.

– Да она теперь с тебя начнет тянуть деньги! Она ж прямо заявила: желаете развлекаться за мой счет, понторезы, от скуки спасаться – платите.

– Я ей потом… когда-нибудь постараюсь объяснить: дело не в скуке. И не в моих запоях. Она поймет.

– Нет, Макар. Люди типа тети Розы… ущербные, хитрожопые… слов не понимают.

– Она мать, потерявшая сына! – воскликнул Макар. – Клава, да она сейчас всякое может болтать – от горя, от безысходности.

– От водки…

– И от водки тоже. Ты вдумайся, представь – ее муж пытался зарезать маленького Руслана секатором на ее глазах! Их квартиру, по словам участкового, кровь мальчика залила. Переживания ее материнские, шок! Я… я сам, Клава, – Макар ударил себя кулаком в грудь, – когда Августу похитили и мы ее искали, я едва не сошел с ума тогда. Я порой просыпаюсь ночью в ледяном поту и думаю – подобного ужаса с детьми я больше не переживу. А Роза сейчас внутри нового кошмара – сын исчез! Спасенный в детстве, теперь пропал без вести. Она не знает – жив он или мертв. Она нас на вилле умоляла найти хотя бы его могилу. Значит, в душе она уже утратила веру в его возвращение, спасение!

– Бальзаминов обоснованно подозревает ее в убийстве сына. Сосед снизу слышал семейный скандал перед исчезновением Руслана. Все дальнейшее нам известно лишь со слов самой Розы. Бальзаминов с криминалистом обнаружили в квартире следы крови – правда, с давностью загвоздка… Но мамаша Сайфулина о пропаже сына спустя много дней заявила, якобы после того, как он не ответил на ее звонки. А она ему действительно звонила, а? Или врет? Бальзаминов пока распечатку звонков у провайдера не брал, но запросит. Результаты оценит. Вдруг да и укрепится в подозрении: именно мать прикончила чадо, расчленила на куски и вытащила по частям из дома. Прецедент же с покушением на убийство имеется в их семейке!

– Бальзаминов туп и зол на весь мир. Он всех во всем подозревает. И нас, кажется, тоже. Он бывший тюремщик.

– Нет, Макар, он просто лучше благородных выпускников Кембриджа сечет реальность за МКАДом. И людей он, обладая богатым профессиональным опытом, видит насквозь. Их низменные побуждения, инстинкты и желания.

– Клава, ты волен поступать по-своему, – упрямо ответил Макар. – А я… уж сам, один исполню свое, пусть и опрометчивое, обещание. Насчет моих пьяных закидонов – будь спокоен: я не развяжу, пока мы… то есть я не отыщу Руслана живого или мертвого и…

– И? – Клавдий глядел на друга.

– Девочку. Александру Севрюнину.

Клавдий молчал.

– Девушка ведь тоже пропала без вести, – вздохнул Макар. – Примерно в одно время с Русланом. И я не верю в случайность. В совпадение. Слишком маленький городок…

Клавдий снова ничего ему не ответил.

Ужинали в столовой они тоже в гробовом молчании. Горничная Маша с удивлением и тревогой созерцала их мрачные взволнованные лица. После ужина Макар отправился в детскую к Сашхену, взял его на руки, обещав Маше чуть позже лично уложить его спать. Сашхен без умолку лепетал, теребя пухлыми ручками светлую челку Макара, улыбался во весь рот, показывая новые молочные зубки. Клавдий заглянул в художественную мастерскую – оттуда доносился звонкий голосок неугомонной Лидочки.

День знакомства с масляными красками и холстом не прошел для Августы даром. Клавдий узрел у стены два новоявленных шедевра, снятых с мольберта. Яркое сочетание разноцветных пятен и отпечатков ладошек Августы. Она в заляпанном краской джинсовом комбинезоне стояла у мольберта и активно помогала гувернантке Вере Павловне устанавливать на него новый холст, гораздо большего размера. Лидочка вертелась рядом, щебеча на русском, английском, французском, вставляя латинские слова, – Клавдий уже путался в ее многоязычии. Лидочка скакала на одной ноге. На серых досках пола студии она начертила классики пастельным мелком.

– Принцесса, да ты к монументальной живописи тяготеешь, – Клавдий одобрительно кивнул на полотно. – А нет ли у тебя для нас с папой новых рисунков?

Августа отошла к столу и нашла среди вороха лист картона, исчерканный пастелью. Гувернантка Вера Павловна, внимательно наблюдавшая сквозь очки за ней, незаметно кивнула Клавдию. В отличие от Макара, она помнила рисунки Августы из прошлого. Некоторые она находила удивительными, а некоторые – странными, пугающими, не поддающимися рациональному объяснению.

Августа протянула картон Клавдию.

Штрихи, штрихи… Палитра от черного, серого, бурого до темно-зеленого, малахитового, хаки, ярко-салатового…

Клавдий увидел густой лес. А в его глубине, в чаще – дерево.

Снова дерево! С раскидистой кроной, серо-зеленым растрескавшимся стволом, облепленным пятнами бурого мха. У дерева Августа изобразила мощные узловатые корни. Возле них – бурые, фиолетовые завитки.

Клавдию померещились копошащиеся у корней черви!

– Осина, да? – спросил он хрипло Августу.

Девочка молчала.

– А червяки почему? – В непонятном для себя смятении Клавдий рассматривал рисунок.

В дверях студии возник Макар с хохочущим Сашхеном на руках.

– Когда осина зацветает в мае, ее сережки темно-бордовые напоминают мохнатых гусениц или червей, – сдержанно заметила Вера Павловна. – Августа, детка, ты нарисовала сережки осины, правильно я поняла?

Августа вернулась к мольберту, сама, без помощи взрослых, продолжила крепить на него большой чистый холст.

– Вера Павловна, на пару слов вас можно? – попросил тихо Макар. – Спустимся вниз.

В гостиной они сели на диваны. Клавдий – напротив дыры в кирпичной стене, некогда пробитой железным кулаком Циклопа, сраженного любовью к Нимфе, обитавшей на берегах Бельского озера[9]… Макар упорно отказывался ее заделывать.

– Вера Павловна, при чтении сказок или на уроках языков Лидочки, где присутствовала Августа, заходила речь про вампиров, пронзенных осиновым колом? – Макар решил продолжить утреннюю тему насчет рисунков Августы.

– Нет, что вы. Лидочка еще слишком мала. А Августа… она вообще… Нет, ни я, ни наши новые педагоги… Да никогда! – взволнованно ответила Вера Павловна. – Я понимаю ваши ассоциации с осиной – деревом…

– Иуды, – сказал Клавдий. – Главный на все времена доносчик на осине удавился.

– Но мы библейские и евангельские сюжеты пока еще с девочками не затрагивали, – возразила Вера Павловна.

– Осиновый кол – орудие мистической казни. Осина – символ самоубийства, – заметил Макар. – А про суицид из античных мифов Лидочка, а значит, и Августа, могли узнать?

– Я, знакомя их с античной классикой, всячески стараюсь избежать подобных жестоких тем, – твердо ответила Вера Павловна. – Но мы уже читали мифы о Трое. И рассматривали иллюстрации – картины в альбомах из Лувра. Лидочку и Августу чрезвычайно заинтересовало «Царство Флоры» Николя Пуссена. Мне пришлось им объяснить, кто есть кто из героев мифов на картине. Лидочка меня спросила про Большого Аякса, он ее потряс – он на полотне прямо при танцующей Флоре среди цветов и трав бросается на меч. И я рассказала о его безумии и отчаянии из-за бессмысленности и жестокости долгой, страшной Троянской войны.

Клавдий и Макар молчали.

– Девочки сами наткнулись на «Царство Флоры» в альбоме шедевров Лувра. – Вера Павловна сняла очки. – Мы стараемся, но полностью оградить их не в нашей власти. Телевизоры в доме выключены из сети. Но имеются другие источники. Интернет… Лидочка очень умна. С Августой все намного сложнее. Ее рисунки, картины не раз еще нас встревожат и озадачат.

– Братан, поиграй нам, пожалуйста, – попросил Клавдий. Он забрал у Макара Сашхена.

Макар сел к роялю. Он выбрал сонаты Моцарта. Клавдий, прижимая к себе крохотного Сашхена, слушая музыку, смотрел в темное окно. Сашхен крепко уснул под Моцарта у него на плече, уткнувшись личиком в шею. Сопел. Клавдий ощущал его теплое дыхание.

Закончив играть, Макар вместе с Верой Павловной отправился в детскую, укладывать Сашхена. Клавдий остался в гостиной в одиночестве. На рояле горела лампа – единственный источник света. В гостиной господствовал полумрак. На рисунке Августы осина с раскидистой кроной, растрескавшимся стволом, мощными узловатыми корнями, а под ними… Дыра в кирпичной стене зияла: будто лаз в другой, темный, параллельный мир, полный чудовищ. Клавдий подошел к ней, резко выдернул раненую руку из перевязи и…

Зажмурился от боли. Стиснул здоровой рукой шрамы от операций. Долго массировал. Затем сунул здоровую руку в дыру в стене – Макар порой прятал в ней бутылки «скотча». Пусто. Он подошел к роялю и открыл крышку: Макар иногда устраивал тайники внутри. Пусто.

Макар вернулся в гостиную. Вера Павловна укладывала наверху девочек спать и сама готовилась ко сну.

– Завтра встанем пораньше, – известил его Клавдий. – Парикмахершу-одноклассницу Карасева и Севрюниной лучше отловить с утра, в начале смены.

Макар сел рядом с ним на диван.

– Я знал – ты меня не бросишь, Клава.

– Мы не спросили у матери Севрюниной про загранпаспорт Александры. Есть он или нет у девицы, пропал ли из дома? – продолжил Клавдий. – Тетя Роза может и не подозревать про наличие загранпаспорта у сына – не очень он делился с родительницей сведениями о себе. Но от мадам Севрюниной оформление дочкой загранпаспорта вряд ли бы ускользнуло. Они могли на пару сбежать не в Сочи. А подальше. Молодежь релоцируется. Казахстан, Турция, Армения, Грузия и дальше по списку вплоть до Бали.

– До Бали им бы денег не хватило, – ответил Макар.

– Если они оба оформили загранпаспорта, майор наш сделает запрос, и со временем ему прилетит ответ о пересечении ими границы – например, через аэропорт или какой-нибудь погранпереход типа Верхнего Ларса, – продолжал Клавдий.

– Сомневаюсь я. – Макар пожал плечами. – Пусть у Александры осталась заначка от денег отца, а Руслан заработал себе на жизнь в Москве тайком от матери, но… Нет, я не верю в Верхний Ларс, Клава.

– В двадцать лет о последствиях поступков не размышляют. Действуют спонтанно. Тратят всю наличку, не откладывая впрок. Мы выяснили: обоих в Скоробогатове ничто не держало, – заметил Клавдий. – Я бы нисколько не удивился желанию Руслана сбежать от нищеты, от матери-пьяницы из городишки, где родной папаша пытался его грохнуть, а соседи считали горевестником, изгоем. И Александра оказалась лишней в их уютном европейском кондоминиуме, когда ее мать на шестом десятке закрутила роман с любовником чуть старше дочери. Помнишь ее послание мамаше?

– Севрюнина сочла записку клеветой.

– А кипучая злоба девчонки, когда она писала, ненавидя и мать, и ее бойфренда, и отца родного? Участковый наверняка решил, прочтя записку: нет дыма без огня. Может, к девице приставали всей компанией: и бойфренд матери, и батюшка Хухрин? Бальзаминов мамашу Севрюнину и ее жениха в убийстве дочери подозревает. Мол, для вида улетели в отпуск, а затем тихо ночью вернулись и… Наверное, он и Хухрина уже в черный список занес.

– Но если парень и девушка были в отношениях и вместе пропали, – Макар подбирал слова, – а в их убийствах подозреваются родные матери, отец и еще бойфренд, то получается – каждый из перечисленных мной совершил двойное убийство?

Клавдий смотрел в окно. Кромешная тьма…

– Клава, мы, общаясь с Розой, с Бальзаминовым, с Локи… И особенно с Севрюниной, когда она вообще отказалась с нами обсуждать Руслана и упоминала невозможность… точнее, свое категорическое неверие в любовные отношения дочери с ним, интим… Ты заметил выражение ее лица? – сбивчиво спросил Макар после паузы.

– Выражение?

– Ее эмоции? Брезгливость. Отвращение, – продолжил Макар. – И она моментально оборвала тему. Но выглядела так, словно ее тошнит.

Клавдий пытался вспомнить. Он не обратил внимания на факт, поразивший Макара.

– Они нам все недоговаривают что-то важное, – уверенно произнес Макар. – Мы пока еще мало узнали. Но под всем этим кроется что-то еще. Главное. И очень значимое.

– Насчет умолчаний я с тобой согласен. Темнят. – Клавдий кивнул.

– Все же почему отец Руслана хотел его убить в детстве? – спросил Макар, обращаясь к мраку за окном.

– Он его бесом называл, – вспомнил Клавдий.

– А в городишке его именовали Приносящий Беду. – Макар помолчал. – Если мы не проникнем в суть скрываемого всеми, мы в наших поисках вперед не продвинемся.

На следующий день Клавдий и Макар застали бывшую одноклассницу Руслана и Александры Анастасию Котлову в Скоробогатове в парикмахерской.