И каждый раз в этом месте рассказа он плакал. Вот и закрыли его. Уж больше года лечат, — пересказывала Анна, услышанную ею от знакомой медсестры историю Николая, подтирая мокрые лужи на полу.

Адвокат спрашивает у клиента:

После помывки и стакана горячего молока Славик наконец заснул, уцепившись за палец Анны.

– Почему от вас ушла жена?

— Вот и спасли мы с тобой две ангельские душки, — разговаривала сама с собой Анна, капая себе в стакан валерьянку, — А на долго ли?

Она вопросительно посмотрела на, дремавшую на диване, дочь.

– Понятия не имею, сладенький ты мой…

— Мам, а может мы этим и выполнили своё предназначение? — сквозь сон невнятно произнесла Рита.

* * *

А Ленки всё не было. Она объявилась только утром, когда среди ещё дымящихся головешек и обгоревшего фундамента, милиционеры осматривали пожарище, пытаясь установить причину возгорания.

– Кто был первым гаишником?

Тут же щёлкал фотокамерой молодой корреспондент местной газеты.

– Соловей разбойник, свистел и народ на дорогах грабил.

Ленка, почувствовав себя центром внимания, дыша на всех винным перегаром, с удовольствием раздавала интервью, из которых трудно было что — либо понять, как ни старалась она различными жестами и ненормативной лексикой помочь своим объяснениям.

* * *

И причиной пожара посчитали замкнувшую электропроводку. Хотя было не понятно, как среди одних головешек это смогли определить?

А Ленке было без разницы. Её в этой истории напрягало только одно: где они будут жить, когда мужа выпишут из больницы?

Только на наших дорогах жёлтый и две-три секунды красного считаются зелёным.

* * *

В день милиции в стране количество лежачих полицейских увеличивается в пять раз.

* * *

Гаишник задавал глупые вопросы и внимательно нюхал мои ответы.

* * *

– А с вас штраф 20 долларов. За оскорбление полиции.

– Вот 100… И слушай дальше.

* * *

– Так ты из Cибири? Говорят, у вас медведи по дорогам ходят?

После того, как её Коленьку упрятали в психушку, она хотела пойти в милицию и рассказать всё про их крысу — благодетельницу. Но её остановила младшая сестра:

– Брешут! Нет у нас дорог!

* * *

— Что ты там расскажешь, как на ворованные крысой деньги вы шиковали? Даже, если она клад расхищала, то вам только двадцать пять процентов полагалось, а не всё! Молчать надо было, а не хвастаться спьяну! Если задумаешь пойти сдаваться, то сначала о детях подумай! Кому они нужны будут, когда тебя за соучастие в воровстве привлекут?

– Почему в Москве так мало русских машин?

– Ну, сколько русских, столько и машин.

И Ленка тогда запила по — чёрному. Толи из жалости к мужу, толи от страха за себя. И покатилась всё ниже и ниже.

* * *

К концу дня, после общения с милицией и с прессой она — потерпевшая мать двоих малолетних детей напомнила о себе и соседям, пройдя по их домам с протянутой рукой. Добрые люди, как всегда помогли ей вещами и деньгами, и Ленка снова надолго исчезла, подбросив своего старшенького своей младшей сестре.

– У меня украли паспорт.

— Жизнь слишком коротка, что бы заморачиваться на всякие мелочи, — вспоминала Ленка слова своего ненаглядного Коленьки, философствовавшего в перерыве между своими запоями. — Надо успеть взять от неё всё, что она может дать!

– В милиции был?

— Как легко она живёт, — думала про Ленку Рита. — И всё ей по барабану. И вообще вокруг столько людей и не у всех всё ладится, но они как — то подстраиваются и даже ухитряются быть счастливыми.

– Да, они сказали, что не они.

А в её семье вокруг бабушки, мамы, её покойных дядей, вокруг неё самой постоянно образуется свой собственный, будто специально подогнанный под них ад, от которого некуда деться и от него нет никакой защиты!

* * *

От переименования милиции в полицию сумма взятки не меняется.

32

* * *

Устраиваясь на оборонный завод, Рита не знала, что там, кроме высокой зарплаты, есть ещё и особый отдел, где на каждого работника заводится досье, в котором фиксируется чуть ли не каждый его шаг. С такого предприятия работник выходит либо на пенсию, либо его увольняют по статье, что, как и уход по собственному желанию оставляет немало вопросов и о нём сразу информируется специальный отдел КГБ.

Что может одновременно лежать и возбуждаться?.. Уголовное дело на столе у следователя!

* * *

И лейтенант Мухин под покровом позднего, безлунного вечера снова решил посетить дом Милёхиных, о котором он старался забыть. Тем более, что на работе его отсутствия всё равно никто бы не заметил. Там шла перестановка кадров и царила полнейшая неразбериха.

– Я 20 лет жизни отдал МВД!

На жилой половине Милёхиных готовились ко сну. Слышимость через подпол была, если не идеальная, то вполне сносная. Хотя находиться в этом, довольно мрачном и жутком месте было не просто.

– Ты что, служил?

От духоты и смрадного, спёртого воздуха у Мухина со лба потек противный, липкий пот.

– Нет, я сидел.

Из разговора он понял, что семья, которую он с некоторых пор начал опекать, собирается куда — то уезжать, но билетов они ещё не заказали.

* * *

— Куда и почему они решили уехать? Ведь мальчик учится, а учебный год только, что начался, — это показалось Мухину довольно странным обстоятельством. Их отъезд больше походил на бегство.

– Братаны, вчера Косой с 10-го этажа сиганул!

Конечно, можно было вызвать Риту в контору и допросить. Но у него на неё ничего не было — лишь одни домыслы. И он не хотел, что бы коллеги что — то пронюхали о его, теперь уже ставшим «авантюрным», расследовании.

– И какой был мотив?

Он подслушивал довольно долго. Ведь Милёхины об этом не догадывались и могли разговаривать свободно. Не шпионы же они, в конце концов, что бы использовать тайные шифры, коды и пароли? Но он так ничего и не понял. Было ясно только одно, что без какой — то тайны здесь не обошлось.

– Какой, на хрен, мотив? Не Кобзон же, молча летел.

Дышать становилось всё труднее. Мухина мутило. И ему очень хотелось быстрее выбраться на воздух!

* * *

Вернувшийся с прогулки Егор перекинулся с матерью несколькими словами таким сонным голосом, что, похоже, тоже быстро заснул.

Я не пью, не курю, не шляюсь по мужикам. Ложусь спать в 22:00. Встаю в 06:00.

— А вот с ним можно будет поработать и насильственная акция здесь не понадобится, — решил Мухин. — Но завтра. Нужно будет встретить его после школы и лишь немного поприжать.

Тихая, спокойная, послушная. Но когда я выйду из тюрьмы, всё изменится…

Как это сделать — для Мухина был не вопрос. Он был хорошим специалистом в своём деле. А сейчас пора уходить, надо ещё успеть на последний автобус.

Еврейский юмор и заграница

Мухин выбрался из подпола, вышел во двор, но лезть через забор не счёл необходимым. В соседних домах света уже не было, улица так же была пуста и Мухин неторопливой походкой вышел через калитку Милёхиных и пошёл вниз по улице.

* * *

— Это что ещё за фраер нарисовался? — удивился Толян, давно не видевший Риту и как раз сегодня решивший навестить её именно ночью. Ведь так ей страшнее будет, испугается — глядишь и брыкаться перестанет. Или, опасаясь за своего «щенка» станет сговорчивее.

Абрам спрашивает Изю:

Толяна очень задело её надменное отношение к нему — неотразимому!

– Изя, откуда у тебя такие красивые часы?

— Подумаешь цаца какая? Видал я таких! Передо мной кобенится, а мужик — то от неё ночью, крадучись вышел, видать, что не свободный. Все они сучки одинаковые! — Его рот расплылся в кривой усмешке, обнажив позолоченную фиксу.

– Отец, когда умирал, продал.

Толян неслышно прошёл за Мухиным до самой автобусной остановки и зашёл в автобус вслед за ним. Народа на последнем рейсе было мало и Толян сел сзади Мухина, у которого от дурящего, гнилостного запаха подпола ещё не отошла голова.

* * *

— Ах, ты, ещё и легавый? — затряслась ненависть в груди Толяна, когда он увидел, что Мухин показал кондуктору корочки.

Приходят два еврея, Абрам и Изя, к раввину, и Абрам спрашивает:

Он испытал чувство, близкое к тому, будто — бы его пнули ногой в живот. Такого коварства от Риты он не ожидал.

– Ребе, рассуди нас. Скажи, пожалуйста, белый – это цвет?

Припозднившиеся пассажиры понемногу выходили на остановках. В салоне их осталось только двое. Один из них сонно глядел в окно, а другой — низко наклонив голову, клевал носом.

Ребе подумал.

– Да, конечно, белый – это цвет.

Уставшая за смену, кондукторша тоже задремала на своем персональном сиденье. И шофер в целях экономии убавил свет в салоне автобуса.

Абрам:

– Хорошо, а чёрный – это цвет?

Подъезжая к очередной остановке, он глянул через зеркальце в салон. Пассажир, сидевший сзади, поднялся, собираясь сойти. Наверно он был пьян и немного завалился на, сидящего перед ним, мужчину. Но лишь на мгновение. Потом он качнулся к открывшейся двери и соскочил на тротуар.

Ребе:

– Да, и чёрный – это цвет.

Отъезжая от остановки, шофер машинально проследил за сошедшим мужиком. Тот, втянув голову в плечи, быстрой трусцой удалялся в противоположную ходу автобуса сторону.

Обрадовался Абрам и говорит Изе:

Следующая остановка была конечной. Шофер остановил автобус, открыл двери и немного прибавил свет. Проснувшаяся, наконец, кондукторша дико закричала. Последний пассажир, тот, который показал ей удостоверение сидел, неестественно закинув назад голову. Из его, располосованного бритвой, горла хлестала кровь.

– Я же тебе говорил, что я тебе цветной телевизор продал!

Возможно чужая, прилипшая к Мухину в метро, аура пробила и его собственную. Или применённая бесконтактная атака вернулась к нему трижды умноженным возвратом.

* * *

Прислушиваясь к шуму удалявшегося автобуса, Толян выкинул бритву в низкий кустарник. Его обуревали чувства злости и сожаления. Он понял, что он совершил непоправимую ошибку. Ведь ему было приказано лишь следить за домом Милёхиных и докладывать об особо назойливых посторонних.

Но Рита так зацепила его, что он от ревности потерял голову. Конечно, пока ещё она была у него на плечах, но похоже, что временно. Ведь мусорок — то возможно был следаком, и Толян не знал того, что тот успел нарыть.

Приходит еврей в поликлинику сдавать анализы. Подходит к окошечку лаборатории, ставит банку с мочой и садится на скамейку. Час сидит, два сидит, три сидит… Подходит медсестра и говорит:

И не дожидаясь ухудшения ситуации, Толян предпочёл передать пахану подробную маляву, не надеясь на снисхождение.

– А что вы здесь сидите? Результаты анализов только завтра будут готовы.

33

Еврей в ответ:

В субботу учиться не хотелось особенно. И, чтобы ни у кого не возникало соблазна прогулять уроки, математичка на этот день недели назначала контрольные работы. Она работала учителем много лет и любила свою работу. И была очень ответственным и принципиальным человеком, а ученикам она казалась невыносимой врединой.

– Да! А баночку?

Пятнадцать лет назад от неё ушёл муж, потому, что по его словам «дома он видел лишь горы тетрадей, принесённых женой домой на проверку, да магазинные котлеты. А ему плюшек и пирогов хотелось, и в гости по праздникам ходить, и хотя бы раз услышать, как его жена смеётся над его немудреным, но очень жизненным анекдотом».

* * *

И теперь вся любовь математички доставалась её ученикам.

– Изя, вы любите секс втроём?

На контрольной она обычно давала три задания: два на новый материал и одно на повторение. А, что бы жизнь не казалась сахаром, на «пятёрку» было ещё и задание с факультатива. Так, что в пятницу вместо гулянок, ученикам приходилось хотя бы быстро перелистать учебник математики, что бы в памяти остались хоть какие — то знания.

– Да, а шо?

А сегодня она придумала ещё одну подлость: сильным ученикам дала один вариант работы, а остальным другой. Так, что списывать было не у кого, а нагоняй за плохие отметки дома светил многим.

– Так бегите скорее домой, может, ещё успеете.

* * *

— Надо в школе внимательно учителя слушать и дома уроки делать, а не только мух на оконном стекле препарировать! — который раз хоть как — то пыталась она вразумить этот свой такой ленивый класс.

– Изя, у вас был секс с женщиной за 50?

– Таки был, Абрам… Хотя сначала она хотела за 100!

И после занятий слабые ученики высыпали из класса галдящей толпой, выспрашивая друг у друга ответы на контрольные задания и пытаясь предугадать заслуженную оценку и свою последующую участь.

* * *

Одесса. Привоз. Колбасный ряд.

— Михалыч, а сколько будет два в третьей степени? — доставал Димку Серёга косой.

– Мужчина! Шо вы целый час ходите, пробуете и ничего не берёте?! Вам шо, таки, это ничего не нравится?

— Понятия не имею, В жизни не заморачивался подобными глупостями, — зевнул Михалыч.

– Нравится!

– Шо, денег нет?

— Два в третьей степени равно восьми, — ответила за Михалыча Вера, вогнав неравнодушного к ней Димку в пунцовую краску.

– Есть!

– Ну так покупайте!

Пройдя немного вперёд, она оглянулась и насмешливо добавила: — Ты, Михалыч, шустрый, как веник, но ума у тебя, как на столбе листьев!

– Зачем?

– Шоб кушать!

Если бы это сказал кто — нибудь другой, то он тут же бы поплатился за такую дерзость как минимум расквашенным носом. Но сейчас Димон лишь молча засопел от обиды.

– А я шо делаю?

* * *

А Зимка, выйдя в коридор, размял суставы, словно взаправдашний робот, привлекая внимание одноклассников. Его тут же окружила небольшая толпа. И оказавшийся в центре круга неунывающий Зямка, уже показывал искусство Брейк — танца. Странно повертев лохматой головой по сторонам, он вдруг рухнул на спину и завертелся на ней словно в припадке, не касаясь пола руками и вскидывая ноги кверху. Прокрутив «Фуэте» на голове он вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с учительницей математики.

– Софа, как дела?

– Да полная задница…

— А голову — то не жалко? — ехидно осведомилась та.

– И шо, кроме проблем с фигурой, ничего нового нет?

— А чего ей сделается — то? — удивился Зямка странному вопросу. — Там же кость!

* * *

Одесские диалоги:

— В твоём случае это возможно и так, — согласилась с ним вредная училка. — Твою контрольную работу проверю в первую очередь. Даже интересно, что ты в ней своей костью нарешал?

– Роза Моисеевна, вам сколько лет?

– Та…Каждый год по-разному!

— Да забей ты на неё! — кивнул Михалыч на учительницу, ушедшую по длинному школьному коридору.





* * *

К счастью детская психика устроена так, что даже сильно попереживав за двойки, услышав в свой адрес много нелестных характеристик, ребёнок потом всё же засыпает и даже ухитряется видеть счастливые сны.

Рабиновича спрашивают:

Так что Егор шёл один и немного удивился, когда его догнала Берта. Училась она хорошо, мальчиков обычно сторонилась, поэтому этот её порыв был немного странен.

– Что такое счастье?

— Егор, ты умеешь хранить тайны? — заглянула она ему в глаза.

– Иметь такую прекрасную Родину, как наша!

— А что у тебя есть страшная тайна? — усмехнулся Егор, чувствуя, как у него начинают дрожать колени.

– А что такое несчастье?

Сколько раз он мечтал о том, чтобы самому заговорить с Бертой. Но догнав её, он проходил мимо, уставившись куда — то вперёд, будто сильно спешил.

– Иметь такое счастье.

— Не смейся, мне действительно очень нужна твоя помощь, — немного обиделась Берта и замолчала, задумавшись о том, правильно ли она поступает, обратившись к нему.

* * *

— Ладно, давай выкладывай, — посерьёзнел Егор.

Француз спрашивает у русского:

— Вот, — разжала ладонь Берта. — Это надо спрятать на время!

– Почему французы свою столицу называют Пар-р-и-и, а вы, русские, Париж-ж-ж-???

Она сунула в руку Егору изящный синий кулон. Егор невольно вздрогнул он тёплого прикосновения её руки. До сих пор он мог позволить себе касаться её лишь взглядом.

– А у нас всё через ж-ж-ж-ж…

* * *

Но он тут же невольно отдёрнул руку, ощутив пугающий холод камня. Если бы рядом была не Берта, а кто — то другой, Егор вернул бы эту вещь обратно, а лучше выбросил бы её куда подальше. Но против природы не попрёшь и в данный момент он сдержался, положил кулон в карман рубашки и застегнул его на пуговицу. Для Берты он был готов на что угодно!

– А я опять хочу в Париж…

– А ты там уже был?

— У нас дед в запой пошёл. Уже неделю керосинит, — смущаясь рассказывала Берта. — Даже спрятанную мамину цепочку с крестиком пропил. И хулиганит. Раньше никогда такого не было.

– Нет. Но я один раз уже хотел…

* * *

Лицо Берты с отвращением передёрнулось.

– Встречаются два одессита:

– Изя, твоя рожа напоминает мне Париж.

— А это чужое, — сказала она взволнованно. — Ведь в вашей семье пьющих нет? Пусть этот камень пока у вас побудет. Только спрячь его по — лучше, что бы мне было спокойнее. Его надо вернуть, я слово дала и вообще, — ещё больше смутилась Берта. — Я чувствую, что его нельзя оставлять надолго ни у кого, кроме его хозяина.

– И таки шо?

– Так и хочется съездить!

Егор почти не слышал слов Берты. Он лишь косился на её правильный профиль и пушистый завиток тёмно — русых волос у её виска казался ему необыкновенно милым.

* * *

Французы говорят: «При хорошем настроении выпивают бутылку вина. При плохом – две».

Берта шла слишком близко, чтобы окружающие не могли слышать их разговора. И Егор судорожно вдыхал её тепло и особый, исходящий от неё головокружительный запах.

* * *

Настоящей эстонец в жизни должен сделать три вещи. Если успеет.

Проходившая мимо них с подругой хорошенькая Вера вызывающе захихикала, пытаясь привлечь внимание Егора, и Берта замолчала.

* * *

Егор сверкнул в сторону Веры позеленевшим взглядом. Когда — то ещё в пятом классе она казалась ему довольно привлекательной, но сейчас он её ненавидел.

– Когда наступит всемирный голод?

– Когда китайцы начнут есть вилками.

* * *

— Хорошо, — пообещал Егор, — ты не беспокойся. Всё будет в целости и сохранности. Верну, когда скажешь, — деланно улыбнулся он Берте, сворачивая в переулок к своему дому. Но в его душе поселилось какое — то необъяснимое беспокойство. Но он даже не подумал выяснить у Берты ничего о дорогом кулоне.

Грузин в магазине женского белья:

Возле их дома стояла «скорая». Бабке Ане опять было плохо. И мать прямо с порога завернула Егора в аптеку за бабкиными лекарствами.

– Покажите мне самые большие трусы. Так. Отлично. Вот телефон. Когда придут покупать – пусть позвонят.

Рестораны

На улице было не по — осеннему жарко. И, вернувшийся из аптеки, вспотевший Егор с удовольствием снял рубашку, надел майку и шорты и убежал к, уже ожидавшим его у калитки, Зямке, Лёхе и Михалычу.

* * *

В ресторане посетитель официанту:

А синий кулон так и остался лежать в кармане его рубашки. И почему — то мать не взяла эту рубашку в стирку? Закрутилась наверно в расстроенных чувствах. Ведь врач сказала, что мать надо снова класть в больницу, сердце у неё совсем ни к чёрту.

– А правда, что вы после нас доедаете?

– Это вы после нас доедаете!

34

* * *

Анна долго шла по своей улице. Яркое солнце пробивалось сквозь резные кроны высоких, раскидистых деревьев, которые давно переросли заборы и теперь дарили улице такую желанную тень и прохладу.

Две тяжёлые сумки тянули её руки вниз. Она устала до одышки, сердце не тянуло и свинцом налились ноги.

– Поднимите голову, я салатик поменяю.

— Скоро уже должен показаться наш дом, — утешала себя Анна. — Там и отдохну.

* * *

К киоску с лотерейными билетами выстроилась очередь незнакомых людей. Хотя нет, там стояли и кое — кто из её соседей. От больших стеклянных окон киоска, как от зеркала отражалось оранжевое, слепящее глаза солнце.

В баре спорит компания писателей. Тут один говорит:

— Когда киоск — то поставили? — недоумевала Анна.

– Позвольте вставить ремарку!

Она удивилась и тому, что стоял он так, что мешал движению.

Ремарк вскакивает и кричит:

— Здесь живу, ничего не вижу. Хотя зачем он мне? Мне в жизни никогда ничего с неба не упало, — сетовала на судьбу — индейку и жизнь — злодейку Анна, с трудом переставляя свои непослушные, сильно уставшие ноги. — Совсем я что-то сдаю. Старею!

– Что вы себе позволяете?!

Вдруг она увидела идущих ей навстречу цыганок. Много цыганок с детьми. В ярких кофтах и цветастых юбках, звеня монистами из денег, они заполонили всю улицу пёстрым и шумным шествием.

Спорт

* * *

Анна сразу забыла про усталость. Она боялась цыган ещё с детства, когда чернобородые, в красных шёлковых рубахах, со сверкающими глазами и золотыми серьгами в ушах, они скакали на взмыленных лошадях, к, жившим на их улице, татарам. И ей очень было жаль этих лошадей, которых потом татары ставили на свои столы прямо в тазах, уже варёными.

«И вот из-за поворота появляется японский бегун Херовато. Да, действительно неважно бежит».

* * *

Испугавшись, надвигающейся на неё толпы, Анна подошла к незнакомой женщине, катавшей возле дома детскую коляску.

Спортсмен по прыжкам в воду забыл затянуть плавки, поэтому не получил призового места, зато получил приз зрительских симпатий.

* * *

— Можно я с вами постою, пока цыгане пройдут? — попросила Анна.

После пяти промахов грузинский биатлонист зарезал мишень.

* * *

Женщина кивнула в сторону лавочки. Анна поставила свои сумки и присела сама, спрятавшись за незнакомкой.

– У вас есть лыжные ботинки 52 размера?

– Простите за любопытство, а на хрена вам лыжи?

А цыгане прошли мимо, громко разговаривая между собой на своём непонятном ей языке, и не обращая ни на кого внимания, что само по себе было очень странно для них.

* * *

Анна опять взяла свою ношу и пошла дальше, прямо по проезжей части, вдруг ставшей широкой улицы, а по тротуару ей навстречу теперь уже шли милиционеры в форме и с вещмешками и чемоданами в руках.

Мы звали его Спринтером, потому что он всегда ходил с принтером.

— Наверно где — то здесь их общежитие, — не успела подумать Анна, как упёрлась в высокую голубую стену, вставшую поперёк улицы.



Под ногами у неё была крутая лестница, уходящая глубоко вниз. А в самом низу справа находилась маленькая, закрытая дверь. Анна замешкалась, боясь оступиться и скатиться по ступеням.

Николай Караченцов, Крис Кельми, Юрий Лужков и Виктор Резников

Её немного потеснил, подошедший сзади мужчина в ярко — розовой, хорошо отглаженной рубашке. Он быстро спустился вниз и исчез за маленькой дверью, оставив Анну в полном недоумении. Там, где только что светилось яркое пятно его рубашки, сейчас темнела закрытая дверь.

Штирлиц

Анна почувствовала, что её сильно тормошат за плечо. Голубая с облупленной краской стена вдруг стала коричневой двустворчатой дверью. Она находилась прямо перед носом Анны, но была закрыта. Между створками тонкой струйкой пробивался яркий солнечный свет.

* * *

Кто — то невидимый опять прикоснулся к Анне. Ей стало страшно.

Штирлиц шёл по лесу и наткнулся на сук. У них и заночевал.

* * *

— Наверно я больнице и меня приводят в сознание, — решила она, пытаясь открыть свои, вроде бы открытые глаза, но ничего не менялось. Ей стало трудно дышать.

Штирлиц:

— Нет, не хочу! Не хочу! Я хочу домой! — в отчаянии закричала Анна.

– Давай девчоночек снимем!

Коричневые створки двери распахнулись и она открыла глаза.

Мюллер:

Яркое солнце заглядывало в окно сквозь неплотно задёрнутые шторы, заполняя комнату тёплым светом, щекоча лицо ласковыми лучиками.

– Мягкое у вас сердце, Штирлиц. Пусть до утра повисят.

— Никак тебя не разбужу, — склонилась над матерью обеспокоенная Рита. — Вроде бы ты спишь, но что — то пытаешься мне сказать.

Чукча

Анна вздохнула большой глоток свежего воздуха. Видимо Рита открыла окно, пытаясь привести мать в чувство.

* * *

— Всё же пробуждение — это возвращение к жизни! Наверно я ещё поживу, ещё не время мне уходить, — успокаивала себя Анна, рассказав дочери свой такой странный и страшный сон. — Хотя мудрости за собой я ещё не наблюдала

Показательные прыжки с парашютом. Все выпрыгнули. Остался чукча:

35

– Прыгать не буду. Боюсь однако.

– Будешь! Комиссия смотрит.