Чан был поражен, насколько тщательно была продумана операция. Разумеется, одной Республике такое было не под силу. Впрочем, даже если ведущие мировые державы и не были непосредственно задействованы в подготовке, они в любом случае должны были знать об этом плане и не препятствовать действиям Северной Кореи. В идеале группировка войск КНДР — хватило бы ста тысяч человек — совместно с войсками ООН, преимущественно американскими и китайскими, могла бы полностью оккупировать остров Кюсю, после чего военно-политический союз между Поднебесной и США станет неизбежным, а остров превратится в буферную зону. Военное присутствие обеспечит поддержание общественного порядка на территории формально японского острова, а раз остров остается «формально японским», то и львиная доля финансовой нагрузки закрепится за Японией. Такое положение дел даст возможность построить новую железнодорожную линию, которая свяжет Европу и Дальний Восток, а также протянуть трубопроводы, через которые в Пусан пойдут каспийский природный газ и нефть из любого месторождения. Разрушения, что могут возникнуть в результате военных действий, коснутся только лишь острова Кюсю и, в частности, города Фукуока. Совместные действия объединенного миротворческого контингента позволят американцам взять на короткий поводок сторонников антикитайской политики. Сторонники милитаризации Японии, скорее всего, потребуют от правительства возврата Кюсю. А поскольку Япония не сможет противостоять объединенным силам США и Китая, то, помимо потери целого региона, она окажется в полной политической, экономической и военной изоляции.
— Привал, — произнес Хан.
Группа вышла к площадке для отдыха. Между деревьями был виден причаливающий паром. На тщательно подстриженном газоне ровными рядами цвели кусты камелии; под увитыми глициниями шпалерами расположились бетонные столики и сиденья. Рядом — питьевой фонтанчик, неподалеку была общественная уборная. Для готовки тут же, на площадке, было устроено что-то вроде плиты из кирпича.
Ввиду раннего часа туристы еще не появлялись. Чан присел на один из столов и снял с плеч рюкзак. Чо Су Ём устроился за соседним столиком. Послышались голоса — подошли Ли и Ким. Чан повернулся: девушки застенчиво жались на краю площадки, словно школьницы на пикнике. Он догадался, что они хотят сесть к Чо Су Ёму, и поторопился подсесть к нему. Хан сел с Кимом, к ним присоединился Чхве. За третий стол уселись Пак Мён и Чо Сон Ли.
Чо Сон жестом пригласил девушек, но они вежливо отказались.
— Вы не возражаете, если мы сядем рядом? — спросили они, подходя к Чо Су Ёму.
Тот немедленно поднялся и сделал приглашающий жест.
«Ну точно, как на школьном пикнике», — подумал Чан.
Легкий ветерок донес едва различимый фруктовый аромат. Судя по карте, где-то неподалеку от кофейной плантации располагались теплицы. Вероятно, там выращивают тропические фрукты. Запах усилился. Девушки потянули носами.
— Интересно, чем это пахнет? Что за цветы? — спросила Ким.
Как истинные дочери Республики, девушки, достав фляжки, прежде всего налили воды мужчинам.
— И мне нальете? — игриво бросил Чо Сон Ли, но Ким и Ли не обратили на него внимания.
— А по-моему, это все-таки фрукты, — заметил Чо Су Ём, открывая свой паек. — Впрочем, товарищ Чан, вероятно, лучше знает, что это может быть, — добавил он.
В состав пайка, упакованного в алюминиевые коробки, входили рис, скумбрия в остром соусе и огурцы кимчи. В запахе пряной бобовой пасты и чеснока было что-то ностальгическое, как будто последнее «прости» их Родины.
— Почему вы так думаете? — почтительно спросил Чан.
Чан был младше Чо на четыре года и даже подумать не мог о том, чтобы притронуться к пище раньше него. Кроме того, Чо Су Ём ему очень импонировал. Чертами лица он походил на актера, а его глубокий голос действовал завораживающе.
— Но вы же часто бывали в Китае? — отозвался тот. — Значит, много чего повидали.
— Ну да, мне тоже кажется, что это какой-то фрукт. Но вот какой — никак не могу понять.
Чо сидел бок о бок с Ким, а Чан оказался рядом с Ли. Сиденья были врыты в землю очень близко, и каждый раз, когда Чан поворачивался, он невольно то локтем, то коленом слегка касался своей соседки. Он вдруг понял, что подобное с ним происходит в первый раз в жизни. Чан был единственным ребенком в семье. Друзей у него не было. В детстве он мечтал о старшем брате и испытывал что-то вроде зависти к своему однокласснику, у которого брат был. Со временем эти чувства исчезли, и размышлять об этом Чан считал пустым занятием.
Чо Сун Ём с едва уловимой улыбкой вдруг стал читать стихотворение о революции — его попросили об этом девушки, зная, что в университете он писал стихи. Его голос был поистине великолепен. За соседним столиком Чо Сон Ли и Пак Мён оторвались от еды и стали слушать.
— Ведомые красной гвардейской стрелой, / Мы идем к нашей цели. / Много лет мы не пили, не ели, / Для того чтобы выковать меч / Священной войны, / Чтобы стать единым народом!
Чан огляделся — никогда еще он не видел более спокойного места. В воздухе плыл чудный аромат; на столах плясали причудливые тени от шпалер; по зеркальной глади залива неспешно проплывали суденышки: да еще красивый профиль Ли… И все же что-то настораживало, что-то было не так.
Скоро настроение Чана передалось остальным членам группы. Виной всему был запах, который становился все сильнее и ярче. Вдруг ветви цветущих камелий зашевелились, и из-под них на площадку вышли двое японцев с коробками, наполненными красноватыми продолговатыми фруктами.
— Доброе утро! — произнес тот, кто выглядел моложе.
Второй, мужчина средних лет, судя по всему, был его отцом. На обоих — рабочие комбинезоны и бейсболки; на шее у каждого болтались полотенца.
— Не желаете ли купить папайи? — спросил молодой. — У нас гораздо дешевле, чем на кофейной плантации.
Речь незнакомцев звучала необычно. Чан взволновался, не зная, как правильно поступить. Оба, отец и сын, говорили на местном диалекте. Хан, а за ним и остальные поприветствовали незваных гостей. Чан надеялся, что японцы не обратят внимания на акцент, однако те заметно напряглись. Оба переглянулись и поставили ящики на один из столов.
— Нет, правда хорошая папайя! — сказал тот, что помоложе, подталкивая свой ящик в сторону Хана. — У них нет косточек, так что есть будет приятно.
Может быть, они выглядят встревоженно из-за того, что торговля с рук здесь запрещена?
— Нет, спасибо. Нам не нужно, — ответил Хан.
На лицах торговцев появилось подозрительное выражение.
— Вы откуда? — спросил пожилой изменившимся голосом, не сводя глаз с Хана. Он отодвинул свой ящик и прикурил сигарету. Затем нагнулся к уху сына и шепотом, но так, чтобы было всем слышно, произнес: — Ты тоже чувствуешь запах чеснока?
— А откуда они?
— Из Китая, а может, и корейцы.
— Тут совсем недавно китаёзы свистнули велик прямо у почты.
— Лучше позвать полицию.
— Попробуй! — выкрикнул Хан.
В ту же секунду Чхве шагнул вперед и ткнул указательным и средним пальцами в глаза молодого человека. Из горла жертвы вырвался звук, похожий на свист ветра, — это был даже не крик, а звон скрутившихся от страшной боли нервов. Отец сделался бледнее покойника. Видя, как пальцы Чхве погрузились в глазницы сына, он попытался крикнуть, но Ким Хак Су тотчас же ухватил его за плечо и свободной рукой свернул набок нижнюю челюсть. Раздался хрустящий звук, словно сломалась толстая сухая ветка. От удара голова мужчины мотнулась вбок, и он буквально упал в объятия Кима. Ким, подхватив тело, потащил его в кусты. Рот мужчины распахнулся, словно тот захотел зевнуть. Его сын, навалившись на руку Чхве, трясся в предсмертной агонии.
— Дурак, — проворчал Хан. — Зачем? Теперь у тебя вся куртка в крови.
Чхве выдернул пальцы и той же, покрытой желтоватой слизью рукой схватил юношу за затылок и свернул ему шею. Сухо хрустнули позвонки. Пак Мён и Чо Сон подхватили труп и поволокли его в заросли. Чан и Чо Су Ём внимательно осмотрели местность, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей. Затем последовал приказ собрать вещи и немедленно уходить. Ли сняла с Чхве испачканную куртку и замыла кровь в питьевом фонтанчике. Ким взрыл каблуком ямку и засыпал землей то, что осталось от глаз молодого человека. Вынырнувший из кустов, где было спрятано тело мужчины, Ким поинтересовался, как скоро местная полиция хватится пропавших торговцев.
— Это случится нескоро, — обронил Хан, глядя на часы. — Во всяком случае, на этом острове никому не удастся нас арестовать.
После его слов все расслабились.
— А что делать с фруктами? — спросил Ким.
— Да брось в кусты.
— Девять взрослых билетов будьте любезны.
Ли извлекла из своего бумажника три купюры по тысяче иен, расплатилась и забрала сдачу. До отправления парома оставалось еще минут двадцать. Чан и остальные пристроились у дальней стены зала ожидания. Еще около двух десятков человек, желающих попасть на тот же паром, заполнили небольшое помещение с восемью стульями. Среди отъезжающих были двое школьников в форме, молодая мать с ребенком и подругой, супружеская пара средних лет, семь-восемь туристов, трое монтажных рабочих в касках, седовласый мужчина в костюме и три европейца — юноша и две девушки с огромными рюкзаками. Увидев столько японцев самого разного возраста, собравшихся в одном месте, Чан немало подивился тому, что в глазах и молодых, и старых не было ни проблеска какой-либо жизненной силы. Неужели это потомки тех, кто правил Кореей во времена своего военного могущества? Ким и Чхве расселись на стульях, но японцы даже не приближались к ним, держались обособленно. Рабочий в каске, заметив на шее Чана шрам, тут же отвел взгляд в сторону. Пока на них никто не глазел и не выказывал признаков беспокойства, Хан понимал, что их группа выделяется из общей массы. Поэтому он подозвал к себе Чана и предложил пойти в сувенирную лавочку. Чо, Ли и Пак Мён решили присоединиться к командиру.
Магазинчик располагался за пристанью. Полки были забиты упаковками лапши на любой вкус и цвет — вероятно, она была местным национальным блюдом, экзотическими фруктами из теплиц кофейной плантации, бутылками цитрусовых вин, сухофруктами, открытками и путеводителями по острову. Чо взял пакетик с сухофруктами, за который отдал на кассе восемьсот иен и еще сто сорок в качестве налога с продаж.
— А сколько это будет на наши деньги? — спросил он, на что Пак, прикинув в уме, заявил, что восемьсот иен приблизительно составляют месячный заработок спецназовца.
Чо, криво ухмыльнувшись, заметил, что такой пакетик на тридцать дней не очень-то растянешь.
На столике около кассы они заметили множество крохотных стаканчиков.
— Не желаете ли попробовать местного вина? — обратилась к Чану продавщица лет тридцати с небольшим. — Вы понимаете по-японски?
— Да, конечно, — ответил за всех Чо, и женщина расплылась в улыбке.
— Это черничное, — сказала она, протягивая поднос с четырьмя стаканами.
В это время Чо посмотрел в окно магазина. На улице курил Хан, а Ким Хак Су беседовал с девушками из Европы, больше полагаясь на язык жестов, нежели на свой английский.
— Такой стаканчик вряд ли повредит, — сказал Пак. — Оно очень крепкое?
— Нет, что вы, — замотала головой продавщица. — Это почти что фруктовый сок!
Чан взял с подноса стаканчик и понюхал. Вино совсем не отдавало спиртом, однако в нем чувствовалось что-то очень знакомое. Чо сделал глоток, и его лицо засияло от удовольствия.
— Это похоже на… на…
— На чернику! — закричал Пак.
Чан тоже пригубил и сразу же вспомнил о японском ботанике, который нашел чернику у подножия горы Пэктусан, выявил ее лечебные свойства, а затем разработал и стал продавать напитки и сиропы.
— Вкусно, не правда ли? — спросила продавщица, и все трое кивнули.
В дальнем углу сувенирной лавки стоял кофейный автомат. Благодаря прозрачным стенкам можно было наблюдать весь процесс приготовления, от помола зерен до того момента, когда готовый напиток разливался в чашки. Порция стоила триста иен. Поскольку до парома еще оставалось время, Чан и его спутники решили выпить по чашечке. Рядом с автоматом были маленькие контейнеры с молоком и сахаром. Не зная, сколько и чего можно добавлять в кофе, они обратились к девушке за кассой. Кассирша, без тени макияжа, поправила шарфик и сказала, что достаточно одной ложки молока и сахара, хотя некоторым нравится и простой черный кофе. Чо, решив, что черный кофе не нуждается в каких-либо добавках, выпил свою чашку и заметил, что это достаточно вкусно. Чан же не нашел ничего хорошего в пустом напитке, который показался ему горьким.
Ли теребила в руках купленную закладку для книги в виде бордового цветка и смотрела сквозь витрину на улицу, где прогуливалась Ким Хван Мок. Ли знала, что Ким некогда была замужем, но потом вернулась обратно в свой родной город, где родила ребенка, умершего во младенчестве. Возможно, подумала Ли, подруга вышла из зала ожидания оттого, что ей было больно находиться рядом с матерью-японкой и ее ребенком.
Вблизи Фукуока выглядела как беспорядочное нагромождение деталей огромной машины. Облокотясь на леера, Чан рассматривал внушительных размеров здания, которые росли по мере приближения к берегу. Рядом с ним стояли Пак и Ли. Паром разрезал форштевнем волны и обдавал брызгами лица и одежду стоящих на палубе. Впрочем, никто из коммандос не замечал этого, поскольку их внимание привлекло странное здание с круглой крышей, изображение которого они не раз видели во время инструктажа.
— Эй, вы там! Промокнете ведь! — бросил им кто-то из членов экипажа.
— Что это? — спросила Ли, указывая на огромный купол.
— Стадион «Фукуока Доум», — отозвался моряк и добавил, что в этот вечер на нем открывает сезон местная бейсбольная команда.
— Наверное, стоит сходить, — многозначительно заметила Ли.
— Естественно, — едва слышно проговорил Чан. — Глянем на этот бейсбол…
3. Толпа зомби
2 апреля 2011 года
«Проще было бы захватить этот отель, чем стадион», — размышлял Ким, прилаживая под одежду свой боевой нож. Группа была подготовлена для стычки с береговой охраной или с частями Сил самообороны, но вместо этого им пришлось прикончить двух крестьян. На пароме Ким перемолвился словечком с двумя девушками из Австралии. Они рассказали ему, что собираются в Сеул, и, между прочим, спросили, не подскажет ли он какой-нибудь недорогой отель. Ким отговорился тем, что сам он из провинции и плохо ориентируется в столице. Затем разговор зашел о корейской культуре и тхэквондо.
Выйдя на берег, группа разбилась на тройки и на такси добралась до нужной гостиницы. Им показалось довольно странным, что название отеля было написано по-английски: Sea Haw. Кроме того, по пути из порта до места назначения им часто встречались написанные латиницей названия ресторанов и магазинов. Ким подумал было, что они проезжают какую-то англо-американскую зону, но водитель лишь горько усмехнулся и объяснил, что теперь все стремятся повсюду развесить вывески на английском.
Где-то на периферии сознания, сформированного школьной программой, корейцы подспудно испытывали некоторое уважение к ненавистной им стране — Японии, которая довольно долго противостояла западному влиянию. Вероятно, подобные чувства разделяли южные корейцы, китайцы, вьетнамцы и индонезийцы. За время оккупации все самые значимые фабрики, дороги, мосты и туннели на территории Республики были построены японцами. Благодаря им появились несколько заводов по переработке цветных металлов, заводы по производству химических удобрений, был возведен мост, соединяющий Корею и Китай через реку Туманган. Но, если уж на то пошло, сейчас от этой странной смеси ненависти и уважения не осталось ничего. Вернее, ненависть осталась, но уважение? Япония превратилась в прислужницу Америки, этакую виляющую хвостом комнатную собачонку.
Пока Хан регистрировал всю команду в гостинице, Ким с товарищами осматривал интерьеры. Потолок, стены и полы в холле были, словно во дворце, отделаны мрамором. Взад-вперед сновали люди, несколько человек сидели в открытой кофейне и праздно болтали; приглушенно звучала западная музыка. Многие — как мужчины, так и женщины — выглядели довольно вульгарно. Они были причесаны и одеты по европейской моде, пили европейские напитки и ели европейскую еду. Там был даже мужчина с серьгой в ухе!
Хан заранее предупредил, чтобы все были готовы к схватке с полицией, если с регистрацией возникнут проблемы. На всякий случай Ким, присевший на банкетку, держал пистолет в руке, погрузив руку в рюкзак. Однако служащие отеля вежливо кланялись и улыбались. Ким с удивлением отметил, что их даже не попросили предъявить паспорта. За багажом пришел юноша-японец. Ким едва удержался, чтобы не ударить этого малого — прическа и одежда у него были как у африканца. Казалось, он пришел с костюмированной вечеринки или со съемок какой-то глупой комедии.
В свое время Ким ездил в Восточную Европу, которая тогда еще была частью советского блока. Служащие в первоклассных отелях там были одеты в строгие костюмы. Он так сурово воззрился на парня, что бедняга начал извиняться перед ним, видимо, сочтя свое поведение неподобающим. Когда позже Хан спросил, что произошло, Ким сказал, что его возмутил шутовской наряд этого идиота. Хан объяснил майору, что в гостинице «Морской ястреб» каждый этаж оформлен в том или ином национальном стиле. Там, где им отвели номера, интерьер был «африканский», и у парня с дредами не было никакого намерения оскорбить чьи-то чувства.
Номера действительно выглядели экзотически. Покрывала на кроватях были из пестрой ткани, спинки стульев выполнены в виде рогов, а на стенах висели африканские щиты и копья. Распаковывая и осматривая оружие, Ким спросил у Пака, с которым его поселили, зачем в шикарном японском отеле все эти дикарские штучки.
— Да какая разница! — ответил тот, проверяя свой пистолет и пристраивая на поясе гранату. — Африка, Марс, Гадес — все едино!
Ким подумал, что Пак, должно быть, весьма хладнокровный человек. В спецназе мало кто решался противоречить майору. Разве что Хан — старший по званию и человек, которого Ким уважал. Он слегка покраснел от раздражения — этот мальчишка Пак казался таким невозмутимым! Впрочем, еще служа в 970‑м батальоне, Пак Мён зарекомендовал себя превосходным спецом. В течение полугода он вел пропагандистские передачи в демилитаризованной зоне и склонил к предательству трех офицеров южнокорейской армии.
Поразмыслив немного, Ким решил, что Пак все-таки прав. Группа сняла несколько номеров в отеле, потому что им надо было где-то остановиться. Здесь они могли проверить свою экипировку и разработать оперативный план атаки; вопрос дизайна интерьеров никакой существенной роли не играл.
Слегка кивнув Паку, Ким закатал штанину и пристегнул к ноге ножны с тесаком. В глубине души он все же полагал, что захват отеля куда лучше, чем нападение на стадион. С каким удовольствием он бы перерезал глотки японским идиотам, одетым в африканские тряпки. Что за взгляды у этих шутов гороховых, которые пресмыкаются перед иностранцами? «Где теперь та Япония, — ворчал он, пристегивая ножны к лодыжке, — которая некогда потрясла не только Азию, но и весь мир?» Его представление о стране-противнике полностью изменилось.
Нацепив на пояс четвертую гранату, Пак вдруг сказал Киму, что вполне понимает его чувства. Он добавил, что представление о стране изменилось, прежде всего, у самих японцев. С этими словами Пак взял пульт и включил телевизор. На экране возник мужчина в желтом шерстяном свитере, с накрашенными ногтями, напомаженным лицом и с маленькой собачкой на руках. Собачка была пушистая, с острой мордочкой и большими круглыми глазами. На ней был точь-в-точь такой же желтый свитерок, как у хозяина. На вопрос ведущего, что больше всего любит его питомец, раскрашенный, как павлин, мужчина улыбнулся и ответил, что песик предпочитает мясной бульон, который готовят в специальном ресторане для домашних любимцев.
Пак отвернулся от экрана.
— После поражения в войне, — произнес он, — Япония легла под США и вскоре начала богатеть. А теперь, когда ее экономика практически разрушена, люди стали чувствовать себя виноватыми и неполноценными, что, в принципе, свойственно японцам. Им нечего больше ждать, не на что надеяться, у них нет никакого плана действий. Страна, у которой есть цель и которая знает, что нужно сделать для ее достижения, не станет обряжать своих людей в клоунские тряпки.
Ким вновь не мог не согласиться с Паком. Он не переставал восхищаться умению Хана подбирать людей.
Пак снова взглянул на экран:
— Не, эта шавка слишком тощая для супа.
Ким был того же мнения.
Захват бейсбольной арены должен был начаться в 19:00. Пак и Ким собрались вместе с остальными членами группы в номере Хана для совещания.
Солнце клонилось к закату. Из окон отеля открывался вид на город и залив. Вдоль холмов вдалеке тянулись ряды офисных зданий и жилых кварталов. В номере было довольно тесно для девятерых. Хан сидел на стуле у окна. Рядом стоял Чо, Ким сел на второй стул с другой стороны стола, остальные уселись кто на кровать, кто прямо на пол. Совещание было итоговым, все детали они обсудили самым подробным образом раньше. Первая группа — Хан и Чо Су Ём — должна была проникнуть на стадион через вход № 3, занять кабину комментатора, объявить о вооруженном захвате и следом сообщить, какие требования они выдвигают правительству Японии. Семеро остальных делятся на три группы. Ким Хак Су и Ли идут через вход № 2 и берут на прицел первую трибуну; Чан и Ким Хван Мок направляются к входу № 4 и занимаются третьей трибуной; Чхве, Чо Сон и Пак Мён контролируют трибуну со стороны входа № 8. Поскольку всего на стадионе тридцать два входа-выхода, само собой, взять все под контроль не удастся. Если кто-то из зрителей попытается покинуть арену, он будет предупрежден выстрелами. При повторной попытке открывается стрельба на поражение.
Хан раздал всем карманные рации, поскольку мобильная связь, скорее всего, окажется заблокированной, когда все сидящие на трибунах схватятся за свои телефоны.
— Приказ об отходе с позиций каждый получит по рации, а до этого нужно оставаться на местах, — сказал он. — Есть ли у кого вопросы?
Первым руку поднял Чхве: как поступить в случае массового сопротивления? На матче-открытии Тихоокеанской лиги будет не менее тридцати тысяч человек, и, если они откажутся выполнять требования коммандос, оружие против такой толпы будет бесполезным. Хан уверенно произнес, что такое вряд ли возможно, но, если что-то пойдет не так, всем следует отступить к кабине комментаторов, где будет находиться первая группа, и сдерживать напор огнем.
— Вы объявите, что мы представляем силы повстанцев? — спросила Ли.
— Разумеется, — кивнул Хан. — Иначе возможна ответная атака на нашу Республику. Мы скажем, что боремся с диктаторским режимом Ким Чен Ира, что желаем нашей Родине мира, счастья и процветания и хотим объединения Севера и Юга. Что это и есть повод для нашего выступления.
Ли закусила губы и прижала к глазам носовой платок. Ким Хван Мок обняла ее за плечи. Мужчины тоже были тронуты речью командира.
Хан встал и мягко произнес:
— Ну-ну, что же вы… Укрепитесь духом. — Он обвел всех взором и продолжил: — В тысяча восемьсот пятьдесят третьем году крестьянин по имени Ха Ни Га из провинции Хамгёндо ушел в Россию, перейдя реку Туманган. Это был первый корейский эмигрант, которому удалось выжить в суровом климате и преодолеть множество невзгод. Его революционная попытка вдохновила последователей, основавших корейские поселения вдали от Родины. Многие патриоты, спасаясь от гнета японского империализма, бежали за Туманган. Их обвиняли в предательстве и называли шпионами, но они не теряли духа и оставались верны идеалам. Как вы знаете, сейчас они почитаются у нас как провозвестники Революции. Что же, теперь наша очередь. Ради мира и безопасности Отчизны, заклейменные позорным именем бунтовщиков, мы будем стойко переносить выпавшие на нашу долю испытания. Долой сожаления! Только принеся себя в жертву, мы можем добиться счастья для нашего народа! Только так обычный человек может стать героем!
Ли еще раз провела платком по глазам, а затем низко поклонилась командиру. Нахмурив брови, Хан заметил:
— Не стоит расходовать боевой дух на бесполезные слезы.
Ким Хак Су подумал, что с таким командиром решимость ни одного из бойцов не поколеблется. Воспользовавшись паузой, он уточнил, как правильно переключать каналы связи в рации, и Ли, успевшая прийти в себя, детально проинформировала его — она была экспертом в таких вопросах.
Чо Сон спросил, когда применять гранатометы.
— Стрелять только по превосходящим силам полиции, — ответил Хан. — Или если потребуется продемонстрировать серьезность наших намерений во время захвата стадиона.
Солнце лизало водную гладь, оставляя оранжевые следы. Фукуока, огромный муравейник, из окна выглядела игрушечным городом, по улицам которого сновали крохотные автомобили-модельки. Вид был потрясающий, но у Кима восхищение быстро улетучилось. Глядя в окно, он размышлял об убитых крестьянах. В глубине души ворочалось что-то непонятное, но что именно — он не мог определить. Отвернувшись от окна, он увидел рядом с собой Хана.
— Товарищ Ким, о чем вы задумались? — спросил тот, хлопнув его по плечу. — Вы чем-то обеспокоены, как я вижу. Что случилось?
— Да не то чтобы обеспокоен… Просто не могу отвязаться от одной мысли.
— Расскажите мне. Лучше облегчить душу сейчас. Потом, по рации, это будет труднее.
— Я все думаю о тех продавцах папайи. Я не очень хорошо умею излагать свои мысли, но все же… Дело в том, что, когда Чхве воткнул пальцы в глаза того парня, другой, постарше, даже не шелохнулся, чтобы помешать. А потом, когда я разозлился на коридорного, тот вел себя, словно побитый пес, и всё извинялся.
Хан сказал, что в этом нет ничего необычного. Сильно напуганные люди не способны осознавать происходящее. Ким как будто бы согласился с ним, но все же… В тот момент, когда пальцы Чхве вонзились в глазницы парня, Ким заметил, как из тела его отца вылетела душа, оставив пустую оболочку. В следующую секунду он сам могучим ударом сокрушил челюсть пожилого мужчины, удивившись тому, как легко она сломалась. Не так-то просто на самом деле сломать кость, но мужчина, на чьих глазах был убит его сын, казалось, уже примирился с неизбежной смертью, не примирился — фактически умер до ее наступления.
Ким, хорошо владевший кёксульдо, умел убивать. Первой его жертвой стал один политический, который содержался в концлагере. Вторым был южнокорейский лазутчик, правда, едва живой после пыток и допросов. Ни тот, ни другой не сдались просто так. Южанин, к примеру, сопротивлялся до конца. А вот смерть японского торговца фруктами так и осталась для Кима загадкой.
Хан стал зачитывать свое обращение. Форма была архаичная, хотя и вежливая.
— Достопочтенные дамы и господа! Доброго дня всем, кто собрался на этой арене! Меня зовут Хан Сон Чин. Я — командир повстанцев, ранее служивших в Силах специального назначения Народной армии КНДР…
Чхве поправил его, заметив, что логичнее будет сказать «доброго вечера», нежели «дня». Хан согласился и продолжил читать. Коммандос слушали, затаив дыхание, только Ким продолжал смотреть в окно. Солнце садилось, и холмы окутались золотой дымкой. Ребенком Ким думал, что каждый раз после заката солнце гибнет, а то, что он видит утром, — уже новое, только что родившееся светило. В этом бесконечном круговороте смерти и рождения Ким видел основы постоянства, неизменности мира. В Республике тоже все было постоянно и неизменно. Неизменным был образ японца как истинного монстра, хитрого и коварного врага. А на самом деле? Когда Ким убивал мужчину, он не думал, что лишает жизни живое существо, человека.
И какого черта этот старый хрыч даже не сопротивлялся?!
— Стадион Фукуоки ждет болельщиков! Сезон открывает матч между «Фукуока Софтбанк Хоукс» и «Морскими пехотинцами Чиба Лотте», — выкрикивала девушка, стоявшая рядом со стойкой регистрации отеля. Она вежливо поклонилась Хану и его команде. Ким, шедший последним, нес на плече тубус с гранатометом, в его рюкзаке лежали гранаты и два пистолета-пулемета «узи». Под курткой он спрятал пистолет.
Народ на улице валил в сторону стадиона. У многих на головах красовались бейсболки с эмблемой клуба «Хоукс». Кто-то из болельщиков затянул песню и выразительно посмотрел на группу Хана, словно предлагая присоединиться. Хан заставил себя выдавить улыбку.
Здание стадиона напоминало космический корабль из фантастического романа. Игра только что началась, и уже был слышен рев толпы, собравшейся на трибунах. Чо Су Ём, Чо Сон Ли и Пак Мён повернули налево, остальные двинулись направо. Киму и Ли предстояло идти дальше, к входу № 2. Ким передвигался так быстро, что Ли едва поспевала за ним.
Огромная, сверкающая серебром в свете фонарей и автомобильных фар стена стадиона подавляла. «Да, у нас такого и не увидишь», — не сбавляя хода, подумал Ким. Конечно, возведенные в Пхеньяне Триумфальная арка и бронзовая статуя Вождя оставались непревзойденными шедеврами, но им было далеко до этого стадиона. Впрочем, и назначение у них было совсем другое.
Кругом сновали люди. Группки фанатов оживленно перекликались между собой, купить билеты было решительно невозможно. При разработке операции предполагалось, что билеты для них заранее купит резидент корейской разведки, но потом решили, что это лишнее, — зачем эти билеты нужны, если у них с собой оружие, а на входах установлены металлодетекторы.
Предположительно, Чан и Ким Хван Мок были уже на территории стадиона, а отсутствие стрельбы и прочего шума свидетельствовало о том, что все идет по плану. Слева от себя Ким заметил детскую площадку. Вход № 2 был где-то рядом с ней. И точно, до него оставалось буквально несколько шагов. Рядом со входом стоял контролер, одетый в оранжевую куртку с логотипом команды «Хоукс» на спине. Ли наконец удалось догнать Кима. Она на ходу сделала знак, что билеты у них есть, но Ким, не дожидаясь реакции контролера, приставил к его голове пистолет.
— Не двигаться, ясно?! — крикнул он. — Мы из Сил спецназначения КНДР!
Мужчина посмотрел на него непонимающими глазами, и Ким опустил пистолет.
— Стой на месте, понимаешь? — сбавив тон, сказал он и двинулся дальше.
— Подождите! — срывающимся голосом закричал контролер. — Стойте! Без билетов нельзя!
Он что, не понял, что это не шутка?
Ким искренне не хотел, чтобы получилось так, как с теми торговцами на острове. Он прибавил ходу, а сзади неслось:
— Сто-о-ой!
Ли уже стояла у металлодетектора и держала на прицеле охранника в темно-синей форме, вооруженного одной только резиновой дубинкой. Рядом с округлившимися глазами застыла его напарница. К ужасу Ли, охранник смущенно улыбнулся и закосил глазом на свою коллегу, словно хотел что-то ей сообщить. Задерживаться было нельзя, иначе сообщение Хана могло прозвучать раньше, чем они займут свою позицию. Ким подскочил к парню, схватил его за плечо и ударил в грудь правым коленом. Тот, скорчившись от боли, издал какой-то странный звук, а его напарница, прикрыв рот рукой, приглушенно вскрикнула.
— Валим! — рявкнул Ким, и они, миновав проход, побежали по длинному коридору, едва не сбив с ног еще одного охранника.
— Здесь нельзя бегать! — крикнул тот.
В ту же секунду с другой стороны появились еще двое. Вероятно, местная служба безопасности уже была в курсе того, что происходит. Ким и Ли метнулись влево и побежали по лестнице, ведущей к трибунам, затем — по напоминающей туннель галерее, где их безуспешно попытались остановить три девушки в униформе.
Наконец, они выбрались на открытое место. То, что увидел Ким, поразило его: огромное поле, покрытое светло-зеленой искусственной травой, а наверху-невероятных размеров узорчатый стальной купол. Он еще ни разу не видел таких больших стадионов — и уж тем более не видел игру в бейсбол. По полю бегали игроки, и воздух звенел от воплей болельщиков. Прямо напротив Кима висело электронное табло; из-за невообразимых размеров экрана он сначала не понял, что это такое, и несколько мгновений стоял завороженный. На экране парил ястреб — символ команды «Хоукс». От ярких вспышек рябило в глазах, звук, рвущийся из динамиков, казалось, сотрясал стадион до основания.
Ли торопливо стала подниматься по бетонной лестнице, разделявшей сектора, Ким последовал за ней. Им надо было подняться на самый верх, чтобы контролировать ряды и иметь прикрытие с тыла в виде стены. С каждым шагом Ким ощущал, как в тубусе тяжело бьется гранатомет. Раздался пронзительный свист. Ким обернулся — трое охранников знаками приказывали ему остановиться. Ли все еще бежала вверх, до цели ей оставалось немного. Охрана наверняка уже сообщила об инциденте в полицию, и нужно было поторопиться; самое главное, чтобы заявление Хана прозвучало раньше, чем стадион успеют оцепить.
Разносчик напитков с торбой на плече заметил у них в руках пистолеты. Оружие увидели и несколько зрителей на трибуне.
— Что здесь происходит? — раздались крики.
У болельщиков еще была возможность беспрепятственно покинуть стадион, однако никто даже с места не приподнялся, когда мимо них промчались двое вооруженных людей. Ким снова испытал нехорошее предчувствие, но времени на рассуждения у него не было.
Добравшись до верха, он передал свой рюкзак и тубус с гранатометом Ли и, сжимая рукоятку пистолета, окинул взглядом ряды зрителей. Его напарница, расстегнув застежки на рюкзаке, извлекла наружу два пистолета-пулемета «узи» и один вместе с запасным магазином передала Киму. Второй она закинула себе на плечо и нацепила на пояс четыре ручных гранаты. Еще четыре взял себе Ким. Наконец, Ли вытащила гранатомет. Рюкзак она поставила у ног, чтобы при необходимости быстро доставать патроны.
— Что, черт возьми, происходит? Здесь чё, кино снимают? — услышал Ким, но никто из присутствовавших по-прежнему не попытался убежать.
Как раз в то самое время команды ушли на перерыв. На гигантском табло появилась реклама пива, звук был таким громким, что едва не лопались барабанные перепонки. Сидящие начали проявлять признаки беспокойства. Ниже, примерно посередине сектора, находился сектор фанатов, и Ким заметил направленные на него недоумевающие взгляды. Фанаты выделялись на фоне остальных болельщиков головными повязками и какой-то дурацкой белой формой — не говоря уже об огромных флагах с изображением символа команды. Некоторые из них раскрасили себе лица, как первобытные дикари.
Ким посмотрел на часы. Прошло уже шесть минут, как они с Ли проникли на стадион, но Хан все еще молчал. Внизу, видимо, ожидая указаний начальства, толпились несколько охранников с беспроводными гарнитурами в ушах.
— Первый, первый! Полковник Хан! Товарищ Чо! Вызывает второй, второй! Как слышно, прием! — заговорила Ли.
Комментаторская кабина молчала, однако отозвались Чан Пом Су и Чо Сон, поинтересовавшись, что слышно от командира.
— Пока ничего, — ответила Ли.
Оперативная обстановка во всех секторах была одинаковой: беспокойство со стороны зрителей нарастало, количество охраны увеличивалось.
Табло уже показывало другой ролик — про автомобиль марки «тойота». Ким не мог не восхититься яркостью картинок: темно-фиолетовый автомобиль мчался по прибрежному шоссе, потом взмыл в небо, а в следующее мгновение уже катился по красноватому ковру пустыни; взрывая фонтанчики песка, он обогнул огромный вулканический кратер, похожий на тот, что был на вершине горы Пэктусан.
Ли слегка тронула его локтем, возвращая к реальности, — внизу охранники переговаривались по рации, указывая на них руками, и одновременно успокаивали зрителей. Ли держала под прицелом левую сторону, Ким сосредоточился на правой. Внезапно к ним подошел мужчина лет тридцати, державший за руку маленького ребенка.
— Извините, — сказал он, — можно нам в туалет?
Ким дернул головой, разрешая пройти. Мужчина благодарно поклонился, подхватил ребенка и медленно направился вниз, где его тотчас обступили охранники и стали о чем-то расспрашивать, не выпуская из поля зрения Кима и его спутницу.
— А вы откуда? — подала голос девушка, сидевшая у прохода.
В ту же секунду в динамике рации послышался голос Чо Су Ёма:
— Как слышно, прием!
— Второй на связи, — откликнулась Ли.
Из-за оглушительной музыки и рева болельщиков почти ничего не было слышно. Ли изо всех сил прижала рацию к уху и повернулась к Киму:
— Они в комментаторской. Незначительное сопротивление. Жертв нет. Обращение к правительству будет через одну минуту.
— Второй на связи, — закричала она в рацию. — Мы заняли позицию. Жертв нет, сопротивление не оказывалось.
То же самое сообщили Чан и Чо Сон.
— Хангыль! Они говорят на хангыль
[15]! — раздавалось вокруг.
Часы показывали 19:13. Ровно через две минуты самолеты ВВС КНДР с четырьмя ротами 907‑го батальона на борту оторвутся от земли и возьмут курс на Фукуоку. Ким пытался представить, что сейчас происходит в комментаторской кабине. Он уверял себя, что с таким командиром, как Хан, ничего плохого случиться не может. Когда у Кима умерла мать, он, не получив разрешения отбыть на похороны, ушел в самоволку. Командование подвергло Хана, как непосредственного начальника Кима, жестокому наказанию, использовав паяльную лампу, отчего у Хана на месте ушей образовалось два пузыря. Узнав об этом, Ким упал на колени перед товарищем, но тот лишь рассмеялся и заметил, что ничего, в сущности, не произошло — просто в старости ему не за что будет цеплять дужки очков. Правда, одно ухо удалось сохранить.
Девушка в кепи с эмблемой одной из команд, державшая в руках пластиковую плошку с лапшой, вновь обратилась к Ли:
— Простите, вы из Кореи?
Она, конечно же, была уверена, что Ким и Ли — выходцы с Юга.
— Нет, — коротко бросила Ли.
— Не угадала! — произнесла девушка, обращаясь к сидящему рядом мужчине.
— Не разговаривай со зрителями, — предупредил Ким. — И на вопросы не отвечай.
Девушка, продолжая жевать лапшу, не сводила глаз с коммандос.
— Достопочтенные дамы и господа! — раздался из динамиков голос Хана. — Доброго вечера всем, кто собрался сегодня на этом стадионе! Меня зовут Хан Сон Чин. Я — командир группы повстанцев; ранее я и моя команда служили в войсках специального назначения Народной армии Корейской Народной Демократической Республики. Мы решились прервать сегодняшний матч, чтобы выразить негативное отношение к диктаторскому режиму Ким Чен Ира и объявить о стремлении восстановить мир на Корейском полуострове. Мы хотим подарить нашему народу счастье и добиться самой желанной цели — воссоединения с южными соседями! Ввиду этого я объявляю о прекращении сегодняшнего матча. Повторяю: сегодняшний матч прекращен!
Слова Хана были встречены полной тишиной. Никто из зрителей не казался ни удивленным, ни напуганным. По крайней мере среди тех, кого видел Ким.
— Мои подчиненные заняли позиции на стадионе, — продолжил Хан. — Вы не должны покидать свои места. Оставайтесь на местах, пока вам не разрешат уйти! В случае неповиновения мы будем вынуждены открыть огонь на поражение!
В это время на поле появились игроки с битами в руках и недоуменно уставились на комментаторскую кабину. Туда было направились судьи, но на полпути остановились — возможно, увидев вооруженных людей. Хан попросил игроков вернуться в раздевалку, судьи двинулись за ними, и через несколько секунд поле опустело. Табло все еще работало; на экране появились слова «Вперед, ястребы!», однако звук был отключен.
Ли приложила рацию к уху и, послушав, передала Киму, что Хан уже связался с японским Кабинетом министров, а самолеты со спецназовцами на борту взяли курс на Кюсю.
Табло показывало двадцать пять минут восьмого. Самолеты с подкреплением прибудут лишь через два часа, минуя воздушное пространство Южной Кореи.
У выходов с трибун беспокойно толпились работники службы безопасности. Хан потребовал, чтобы все полицейские силы были отведены на пять километров от стадиона. То же касалось и техники — любой. Непослушание, сказал он, приведет к расстрелу заложников. Ким уловил недовольный ропот. Теперь всем было ясно, что стадион захвачен, но чем это обернется, никто не понимал.
Ли указала Киму на фанатский сектор — там происходило какое-то движение. Бородатый здоровяк, судя по всему главный у них, заревел в мегафон, обращаясь к Киму:
— Какого черта?!
Его слова были встречены смехом и криками: «Давай, скажи им!»
— Вы что, взаправду из Северной Кореи? — надрывался бородач. — А эта девка рядом с тобой, она что, из «Киппымджо»
[16]?
На трибунах снова засмеялись. Заулыбались даже охранники. Но Ким понял, что смеются они не потому, что здоровяк сказал что-то остроумное, а чтобы побороть свой страх. Табло продолжало работать, рекламные ролики шли один за другим. Усиленный мегафоном голос бородача летал над трибунами. Он настолько осмелел, что встал и не спеша направился к проходу. За ним потянулись другие.
— Второй, второй! — раздался по рации голос Хана. — Немедленно успокойте болельщиков в белом!
Ли вопросительно взглянула на Кима.
— Если подойдут близко к нам, — сказал он, — прикажем остановиться. Не послушаются — сначала стреляем вверх. Ни в коем случае не стрелять по конечностям, пули могут срикошетить!
Фанаты по рядам шли к лестнице.
— Сколько их тут? — спросил Ким.
— Человек двести пятьдесят — триста…
«Этот дурак с бородой просто не понимает всей опасности, — подумал Ким. — Ему просто хочется покуражиться перед нами. Он ничуть не лучше того клоуна из отеля».
Один из охранников попытался остановить бородача, но тот заревел в матюгальник:
— Иди к черту! Почему бы тебе самому не подняться к ним, а? Северная Корея, ёпт! Да пошла она в жопу, Фукуока рулит!
Стадион взорвался от смеха. Даже игроки повылезали из раздевалок, чтобы посмотреть на происходящее. Бородач, сопровождаемый своими товарищами, преодолевал пролет за пролетом.
— Стоять! — закричал Ким. — Еще шаг, и я стреляю!
В толпе возникло движение, словно по воде разошлись круги.
Бородач приосанился и заорал в ответ:
— Ну так стреляй!
Как бы поддразнивая Кима, он сделал еще шаг. Толпа одобрительно загудела.
Ким подумал, что, если он выстрелит в воздух, эти идиоты не остановятся. Без всякого сомнения, они были смертельно напуганы, но страх, доведенный до предела, может сработать как тетива. Стрелять по ногам? А что, если начнется паника? Если они бросятся в атаку, придется использовать «узи», а несколько десятков трупов — не лучший аргумент в переговорах с японским правительством. Болельщики напоминали взбесившихся детей или, того хуже, — зомби. Люди, которые не в состоянии обуздать свой страх, опасны. В конце концов, обезумевшего ребенка можно просто схватить за руку, но что делать с лишившимися разума взрослыми? Как привести их в чувство, как заставить живых мертвецов убраться в могилы?
Ким отступил от прикрывавшей его сзади стены, схватил лежавший у ног гранатомет и велел Ли подать ему гранату.
— Куда вы будете стрелять?
— Неважно! Куда-нибудь.
Ким вскинул оружие и привел его в боевое положение. А потом нажал на гашетку. По стадиону прокатилось эхо от выстрела, и граната полетела к светящемуся табло. Через мгновение вниз посыпался дождь из стекла и пластика, в металлическую крышу ударил сноп искр и повалил серый дым. Болельщики застыли от ужаса, наконец осознав происходящее. Ким опустил гранатомет и шагнул к бородатому фанату.
— Ну что, пристрелить тебя? — сказал он, приставив к его лбу дуло пистолета.
Бородач издал что-то похожее на стон. На белых штанах проступило мокрое пятно.
— Марш на свое место! — скомандовал Ким.
Тот затряс головой, словно нашкодивший ребенок, и поспешил исполнить приказ.
4. «АН‑2»
2 апреля 2011 года
«Какого черта неприятности всегда случаются в субботу?» — подумал Каваи Хидеаки, узнав о захвате корейскими повстанцами стадиона в Фукуоке. В офисе Найтё по выходным и праздникам на случай какой-либо экстренной ситуации всегда оставались несколько сотрудников. У Каваи в этот день был выходной — он просто решил заскочить в контору и проверить свою электронную почту, так как до него дошла информация о том, что из Наквона и Майанг-До в сторону Японских островов вышло довольно крупное соединение северокорейских судов. Судя по спутниковым снимкам Минобороны США, суда были транспортными. Серьезных военных кораблей у северян было мало, да и те обычно держались ближе к берегам полуострова. К отплытию готовилось еще около сотни судов. Это было что-то новенькое. Каваи оперативно связался с резидентами в Южной Корее, Китае и США, но ничего толком не узнал. Он хотел уже ехать домой, но тут по национальному телевидению начали транслировать выпуск новостей. Корреспонденты сообщили, что стадион в Фукуоке захвачен вооруженной группой в разгар бейсбольного матча, открывающего сезон. Что это была за группа — японские экстремисты, организованный преступный синдикат или иностранные террористы — не сообщалось. Вскоре уже все телеканалы, прервав плановое вещание, переключились на Фукуоку. Прямой трансляции, понятно, не предполагалось, но на стадионе располагалось большое количество камер, способных передавать сигнал.
Едва только раздались слова: «Достопочтенные дамы и господа», — сердце Каваи упало. Ему, как заведующему Корейским отделом Найтё, стало ясно, что речь идет о группе из Северной Кореи. Тамошние работники Департамента госбезопасности и служащие Сил специального назначения изучали японский язык, но в своей речи употребляли книжные, архаические обороты. Когда за «достопочтенными дамами и господами» последовало «доброго вечера всем, кто собрался сегодня на этом стадионе», среди собравшихся у телевизора сотрудников Найтё послышались смешки. Но когда этот клоун назвал свое имя и объявил, что он — командир корпуса повстанцев, а ранее служил в войсках спецназа Народной армии КНДР, в помещении моментально наступила тишина. Сотрудники бросились к своим компьютерам и телефонам, не отрывая при этом взгляда от телевизора. Новость ошеломила всех, но никто еще не осознал полностью масштаб бедствия, и поэтому на лицах читалось скорее удивление нежели страх.
Каваи схватил телефон и связался с руководством разведки Южной Кореи. Там уже началась настоящая паника. Каваи засыпали вопросами, что в данной ситуации собирается предпринять японское правительство. Сам он надеялся узнать, кто такой Хан Сон Чин и что это за «повстанческая группа». Но главным был другой вопрос:
— Они уже выставили свои требования?
Ему перечислили пункты: никакой полиции в радиусе пяти километров, никакой техники, на два часа отключить систему противовоздушной обороны в районе Кюсю, недопущение активности авиации Сил самообороны. После некоторого молчания собеседник добавил, что в случае невыполнения требований на стадионе будут расстреляны пятьдесят заложников.
«Кто же, черт подери, — задумался Каваи, — займется этим в правительстве?» Секретарь кабинета
[17] убыл в свой избирательный округ для подготовки выборов, назначенных на начало лета. Три его заместителя находились в Токио, но где их искать? Каваи спросил собеседника, что тому известно о «повстанцах» и кто их лидер. Ему ответили, что Комитет государственной безопасности Северной Кореи уже заявил через посольство в Пекине, что вооруженная группа северокорейских офицеров-повстанцев действует от своего имени, без согласования с руководством КНДР и Народной армии. Хан Сон Чин служил в Восьмом корпусе, полковник, 39 лет.
Голова у Каваи шла кругом. Почему корейцы так быстро откликнулись? Раньше, когда случался какой-то инцидент, например связанный с нарушением территориальных вод, КНДР выступала с официальными заявлениями лишь спустя несколько дней после случившегося.
— Вам ни в коем случае не следует выполнять требования террористов! — сердито кричал голос в трубке. — Требования Северной Кореи нельзя удовлетворять, даже если придется пожертвовать жизнями людей на стадионе!
Никто из вышестоящего начальства до сих пор не связался с Каваи, что означало одно: штаб по управлению кризисной ситуацией при кабмине до сих пор не сформирован. Он закончил разговор и повернулся к телевизору, где без конца крутили сюжет о захвате: «Мы решились прервать сегодняшний матч, чтобы выразить негативное отношение к диктаторскому режиму Ким Чен Ира и объявить о стремлении восстановить мир на Корейском полуострове. Мы хотим подарить нашему народу счастье и добиться самой желанной цели — воссоединения нашего Отечества!» Слушая эти слова на плохом японском, Каваи все больше осознавал, что случившееся — реальность. Он еще раз пробежал взглядом список требований. Ну с полицией все понятно. Но что означает требование о временном отключении системы ПВО? Они хотят нанести ракетный удар? Если это действительно повстанцы, то они не смогут этого сделать. А если нет? Кто эти люди? Каковы их истинные цели? Деньги? Самолет, чтобы скрыться? Куда?
Вдруг помещение огласилось криками ужаса: взорвалось световое табло. Корреспондент пронзительно завопил, что вся крыша стадиона снесена ракетой и, вероятно, уже появились первые жертвы. На экране были видны фонтаны искр и столб черного дыма, поднимающегося вверх. Камера, охватывающая трибуны, показала испуганные лица. Спустя несколько минут телевидение сделало повтор, и кто-то из сослуживцев Каваи заметил, что это напоминает съемки боевика. Взрыв, однако, был гораздо страшнее, чем в кино, пусть и не таким зрелищным, потому что он был настоящим. Тем временем в студии развернулась дискуссия: зачем этим людям потребовалось захватывать целый стадион? Захватить-то они его захватили, но ни о каких своих конкретных целях не сказали ничего.
Вся Япония прильнула к экранам. Бездействие казалось чудовищным. Нужно было срочно созывать Кабинет министров. Но сколько на это может уйти времени? Каваи знал порядок. В случае масштабного стихийного бедствия или террористического акта заместитель секретаря кабинета создает Антикризисный штаб, куда поступает вся информация. Штаб размещается в официальной резиденции премьер-министра. Премьер созывает чрезвычайное совещание кабинета для выработки и утверждения комплекса мер по преодолению чрезвычайной ситуации. То, о чем можно было рассказать в трех предложениях, на практике занимало не менее двадцати часов.
Как только на стадионе рухнуло табло, у Каваи одновременно зазвонили и настольный, и сотовый телефоны. По городскому звонил Ивата, начальник Внутреннего отдела; он срочно потребовал явиться в совещательную комнату. Каваи зашел в уборную, причесался и повязал галстук. Затем вернулся на рабочее место и собрал все документы, которые, по его мнению, могли бы иметь отношение к делу.
Совещательная комната, в которой собирались члены кабинета, находилась на минус втором этаже. Считалось, что это поможет избежать террористической атаки. Хотя какому террористу придет в голову напасть на правительство? Пожалуй, только сами члены кабинета и фантазеры-журналисты верили в то, что Северная Корея, если начнет атаку, то обязательно с каких-нибудь значимых объектов вроде Императорского дворца, резиденции премьера или правительственных зданий. Вероятность нападения на атомную станцию или теракт в высокоскоростном поезде рассматривались уже под номером два. Все эти люди буквально застряли в прошлом.
Правда, два года назад несколько интеллектуалов из штаб-квартиры Министерства обороны предположили, что Северная Корея может захватить какой-нибудь из японских островов. В составе Японии около семи тысяч островов, и четыреста двадцать три из них обитаемы. Подразделению северокорейских коммандос достаточно высадиться на одном из них, перебить местную полицию, взять в заложники жителей — и считай, дело сделано. Не обязательно атаковать крупные населенные пункты или узловые объекты инфраструктуры. Для достижения успеха хватит небольшого отряда с достаточным количеством боеприпасов. Картина, конечно, кошмарная, но обеспечить защиту всех островов не представлялось возможным. Поэтому правительство решило просто закрыть глаза на такой сценарий.
Каваи шел по застеленному матовым линолеумом коридору, когда ему позвонил Сузуки Норикацу и сказал, что уже едет в такси. Сузуки жил в Тачикаве, на железнодорожной ветке Чуо. До работы он добирался не меньше часа. Дом Каваи находился в Мусаси-Сакаи, на той же ветке. Эта железнодорожная линия была весьма популярна у самоубийц, и поезда часто останавливались. Конечно, поездом все равно вышло бы быстрее, но на такси в сложившихся обстоятельствах безопаснее.
— Надеюсь, ты поддержишь Ивату, пока меня нет, — сказал Сузуки, после чего поинтересовался, какого мнения сам Каваи о том, что произошло.
Каваи ответил, что из-за недостатка информации сейчас вряд ли можно сказать что-то определенное, тем более что некоторые факты просто не вписываются в единую картину. Сузуки согласно промычал.
— Я вот чего не понимаю, — добавил он, — что это за «повстанцы»? Как по-твоему, что бы это могло значить?
Каваи открыл было рот, чтобы высказать свое мнение, но Сузуки извинился и стал разговаривать с таксистом. Оказалось, что автомагистраль Чуо закрыта для движения. Возможно, авария, а может быть, это связано с нападением на Фукуоку. Шоссе могли закрыть и из-за проезда правительственного кортежа. Получается, что Сузуки приедет еще позже.
— Мне с трудом верится, что солдаты Народной армии способны восстать, — произнес наконец Каваи.
— Но кто же они тогда, черт бы их побрал?
— Не знаю…
Он и правда не знал.
Сотрудник пресс-службы Кабинета министров сообщил, что премьер-министр скоро прибудет из Мориоки, где он был на партийном съезде; его доставит вертолет Сил самообороны. Секретарь добирался поездом из Окаямы, с пересадкой в Осаке. Министр иностранных дел был в Наре, где проходил «Диалог с гражданами»; для возвращения в Токио ему предоставили частный вертолет, но не хватило горючего, и пришлось садиться для дозаправки в Нагое. Министр внутренних дел, возвращаясь из Ибараки, где принимал участие в открытии музея, застрял в пробке и вынужден пробираться в обход. Из Сагамихары в сопровождении полицейского эскорта выехал министр обороны. Начальник полиции после семинара в Сайтаме отправился на матч между «Задирами» и «Львами». Никто не мог сказать, где находился глава Национальной комиссии общественной безопасности, и связаться с ним по телефону тоже не представлялось возможным.
Единственным высокопоставленным лицом, присутствовавшим в тот момент в совещательной комнате, был заместитель секретаря кабинета Ямагива Киётаки. Ямагиве исполнилось шестьдесят семь, во власть, став депутатом парламента, он пришел после должности в Банке Японии. Членство в партии либералов, самой большой парламентской фракции, позволяло ему избегать явных врагов, но и выделиться там было непросто. Когда в партии произошел раскол из-за того, что часть ее членов не поддержала меры по замораживанию банковских счетов, Ямагива примкнул к «молодым реформаторам». Вскоре те объединились с фракцией демократов, в результате чего возникла партия «Зеленая Япония». Поначалу ее в насмешку называли «Партией зеленого чая», но вскоре она завоевала популярность среди независимых избирателей. В конечном счете «Зеленая Япония» пришла к власти, обойдя коалицию ЛДП — Комэйто
[18], и Ямагива занял высокий пост.
Кроме него в комнате находились начальник Внутреннего отдела Ивата, начальник Центра системной поддержки Кондо, Ёсидзаки из Первого отдела информационно-аналитической службы при Министерстве иностранных дел, Коренага из Второго следственного управления Агентства общественной безопасности, Цубои, представлявший отдел иностранных дел и разведки Национального полицейского агентства (НПА), Кацураяма из Службы безопасности НПА, Ёнасиро из Отдела документации Управления разведки, его коллега Сакурагава из Исследовательского департамента, и, наконец, Хида из Бюро региональной поддержки Министерства внутренних дел. Все, кроме Хиды, так или иначе были связаны с разведкой, хотя никто напрямую никогда не занимался проблемой терроризма. Служба Иваты собирала информацию о политических партиях и профсоюзах, Кондо работал в основном с базами данных. Ёсидзаки анализировал разведданные Государственного Департамента США и ЦРУ. Коренага специализировался на экстремистских организациях и религиозных сектах в Японии, Цубои занимался слежкой за иностранцами, а Кацураяма обеспечивал охрану важных персон за рубежом. Отдел Ёнасиро, как и следовало из его названия, обеспечивал документооборот; Сакурагава был занят выявлением внешних врагов и сбором данных о военной технике, оборудовании и тому подобном. Все они были значительно выше рангом, чем Каваи, и, кроме Иваты, даже не знали о его существовании.
Когда Каваи вошел в кабинет, на него бросили короткие взгляды — кого там еще черти принесли? Ивата уже заканчивал свой доклад.
— …Как минимум десять телекамер на стадионе принадлежат японской вещательной корпорации, и еще коммерческие телекомпании… Кроме того, там есть камеры слежения. Нам сообщили, что всего на стадионе от десяти до двадцати террористов. Двое или трое из них, согласно данным видеонаблюдения, находятся в комментаторской кабине; трое-шестеро — в подсобных помещениях, на трибунах — от пяти до десяти человек. Террористы также могут скрываться в кафе, ресторанах, туалетах и проходах. Это, в определенной степени, связывает руки службе охраны. Нам известно, что напавшие на стадион вооружены пистолетами, автоматами «узи» и гранатометами. Однако, возможно, у них есть и иное оружие, и даже взрывчатка.
Поскольку за столом места не было, Ивата указал Каваи на простой стул у стены, где сидели референты министров. Если шефу требовалась информация, относящаяся к статистике или каким-либо ранее принятым соглашениям, помощник учтиво подходил к столу и подавал нужный документ. На стенах огромной совещательной комнаты были развешаны карты Японии и мира, здесь же располагались компьютеры с доступом к сверхсекретным данным, телефоны прямой связи и мониторы с интерактивной телефонией. Само помещение было выстроено с таким расчетом, чтобы уцелеть даже в эпицентре мощного землетрясения.
Плоские экраны посередине стола транслировали кадры с места событий. Дым все еще валил, но ничего нового не произошло. Информации о человеческих жертвах не поступало. Периодически повторялись требования северокорейцев: «Никакой полиции в радиусе пяти километров вокруг стадиона! Никакой техники!..» Премьер и секретарь кабмина по телефону распорядились, чтобы все требования были выполнены, включая отключение системы ПВО. С террористами уже трижды связывались, но они не назвали конкретных пунктов для ведения переговоров. Первым с ними разговаривал Ямагива, потом на связь выходил Коренага и, наконец, Цубои, но это трудно было назвать переговорами: террористы, как заведенные, повторяли одно и то же.
— Но мы же не можем и в самом деле отключить систему противовоздушной обороны? — поднялся со своего места Ёнасиро.
— Во всяком случае, мы должны подтвердить выполнение данного требования, чтобы избежать жертв, — отозвался Ямагива.
После непродолжительного обсуждения и звонка премьеру решено было это требование не выполнять: находясь на стадионе, террористы все равно не могли проверить, работает система или нет.
Радиолокаторы контролировали воздушное пространство с баз вблизи Асии и на горе Касуга, а также со вспомогательной базы на северной оконечности острова Цусима. В Нитабару и Цуики были размещены силы ПВО, с юго-запада небо закрывала база в Нахе. Все истребители на базах находились в состоянии боевой готовности.
— Если в наше воздушное пространство вторгнется неопознанный самолет, мы должны его атаковать? — спросил Сакурагава.
Ямагива отмахнулся и заметил, что в таком случае ситуация будет рассмотрена отдельно, и затем должностные лица получат соответствующие инструкции. Ошарашенные таким ответом Сакурагава и Ёнасиро стали немедленно обзванивать военные базы.
— Атака означает мгновенный перехват, — негромко произнес один из помощников, сидевший рядом с Каваи. — А говорить о рассмотрении ситуации и инструкциях означает лишь то, что перехват невозможен.
Требование об отключении системы ПВО вызвало во многих умах подозрение о возможном запуске баллистической ракеты «Таепондонг».
— А если они шарахнут по нам ракетой, сможем ли мы ее сбить? — обратился к присутствующим Ямагива.
— Я уже неоднократно говорил на эту тему и в парламенте, и на заседаниях кабинета, — отозвался Ёнасиро. — Без эффективной противоракетной системы, при помощи одних лишь истребителей или ракет «земля — воздух» сбить баллистическую ракету практически невозможно. Проще поймать голыми руками летящую стрелу.
— Как эта банда смогла беспрепятственно попасть в Японию?! — раздраженно прорычал Ямагива.
— Я сто раз просил закупить еще «орионов»
[19], да куда там! — подал голос Ёнасиро. — Состояние нашего авиационного парка плачевное, пришлось сократить большое количество патрульных вылетов. У нас нет даже своей спутниковой системы наблюдения, так что приходится пользоваться данными американцев о том, что происходит в корейских водах. Вы должны понимать, что с тем количеством патрульных самолетов, какое у нас есть сейчас, обнаружить подозрительное корейское судно труднее, чем найти контактную линзу в бассейне!
Телефоны звонили непрерывно: на связь выходили все, от членов парламента до мэра Фукуоки. Мэр никак не мог решить вопрос: эвакуировать или нет местное население? Торговые центры закрывались, постояльцам отелей настоятельно рекомендовали не находиться в номерах и холлах. Но что делать, если террористическая атака начнется в аэропорту или на вокзале? В случае объявления эвакуации могла возникнуть паника среди населения. Хуже всего было то, что прямо напротив стадиона располагался Национальный медицинский центр Кюсю. Каждый год там проводилось не менее четырех тысяч операций. Многие пациенты были в критическом состоянии. Допустим, можно эвакуировать здоровых людей, но что делать с больными?
Каждый новый звонок означал очередную проблему. Что делать в случае появления жертв на стадионе? Смогут ли справиться с ситуацией Силы самообороны? Как связаться с международным Красным Крестом? Есть ли угроза ракетного удара? (Этот вопрос звучал неоднократно.) Готов ли кризисный комитет обеспечить быстрое поступление необходимой информации? Имеется ли возможность узнать, какие решения будут приняты на высшем уровне и какие можно принимать на местах? Ответ был стандартным для всех: «Мы следим за ситуацией и по мере ее развития предоставим соответствующую информацию».
— Так все-таки, что это за группировка повстанцев? — спросил Ямагива, обращаясь ко всем сидящим за столом.
Ёсидзаки начал было зачитывать официальное заявление КНДР, но Ямагива раздраженно заметил, что это он уже слышал. В эту минуту раздался звонок от премьера, который сказал, что кабинет должен обсудить вопрос о введении режима чрезвычайной ситуации. Один из молодых референтов сразу вскочил и стал куда-то названивать. «А что толку от объявления чрезвычайной ситуации, если она и так чрезвычайная?» — скептически подумал Каваи.
Законодательство не давало четких ответов, кто должен принимать решение об эвакуации населения. В случае возникновения террористической или иной угрозы все необходимые указания местным властям должно было выдать правительство. В случаях, не терпящих отлагательства, местные власти вправе были действовать по своему усмотрению. Но о том, какие именно случаи не терпят отлагательств, закон хранил молчание. В законе ничего не говорилось ни о возможности участия мирных граждан в уличных боях, ни о том, что террористы могут скрываться среди населения. Там было полно таких слов, как «терроризм», «агрессия», «оружие массового поражения», но о реальном враге, который вот он — совсем рядом, нет говорилось ни слова.
Спустя час после захвата стадиона кризисный комитет отдал приказ полиции оставаться за пределами пятикилометрового радиуса. Однако этот приказ не имел никакой силы в отношении любопытных. К стадиону потянулись микроавтобусы, принадлежащие местным теле- и радиостанциям, немало было и зевак. Городской совет Фукуоки решил установить полицейские кордоны в радиусе семи километров (второе кольцо), и на согласование этого вопроса ушла еще четверть часа. Решено было перегородить основные дороги бетонными блоками, однако взять под контроль всю сеть городских улиц не представлялось возможным. Чтобы избежать опасности новых террористических атак, задействовали дополнительные полицейские силы из соседней префектуры. Аэропорт Фукуоки, станция Хаката, портовые сооружения и административные здания были взяты под контроль полицейским спецназом.
Американские вооруженные силы находились в состоянии боевой готовности DEFCON
[20]. Командующий вооруженными силами США в Японии и американский посол заверили японское правительство в том, что будут следовать инструкциям и не предпримут никаких действий без предварительного уведомления японской стороны. Тем не менее американское консульство в Фукуоке уже закрылось, а весь персонал был эвакуирован на военную базу в Йокоте. На крыше посольства США в Токио выставили снайперов, а по периметру здания — тяжеловооруженных солдат с приборами ночного видения. Юный референт из Министерства иностранных дел шепнул Каваи, что поступили сообщения об увеличении численности американских морских пехотинцев.
Премьер и министр иностранных дел, по-видимому, попытались связаться с Вашингтоном, но из-за разницы во времени (в Америке было раннее утро) им не удалось найти ни одного высокопоставленного чиновника, не говоря уже о Государственном секретаре и его заместителе. Ямагива шепнул Ёсидзаки про антиамериканские настроения, распространившиеся в Японии за последнее время, но тот как раз разговаривал по телефону и ничего не ответил. Повесив трубку, Ёсидзаки сообщил, что ему удалось дозвониться до человека из американского Бюро по делам Юго-Восточной Азии и Тихоокеанского региона, но тот сказал, что это внутренняя проблема Японии, решайте, мол, сами.
— А как насчет этого чертова договора о безопасности?! — вспылил Ямагива.
Ёсидзаки ответил, что, в конце концов, это частное мнение одного из госслужащих, а не официальная позиция Госдепа, и тут у него снова зазвонил телефон.
Бо́льшая часть присутствующих не отрывалась от телефонов. Иногда приходилось говорить сразу по двум линиям. Городская сеть была перегружена, стоило положить трубку, как раздавался новый звонок. Распечатки разговоров сразу же расходились по рукам, без всякой вычитки и редактирования. Каваи подносили все новые и новые листки. Он отметил, что информация поступала очень разная и временами противоречивая. «Вместо того чтобы названивать в Госдеп и высшему руководству США, — мелькнула раздраженная мысль, — лучше бы подумали о том, как обеспечить безопасность тридцати тысяч заложников на стадионе. Только после этого, тщательно проанализировав требования террористов, можно принимать решения, что делать в сложившейся ситуации».
Сколько еще можно ждать этого Сузуки? Каваи взглянул на часы — уже девять. Он сидел тут целый час, а с момента захвата стадиона прошло почти два часа. Впрочем, приход Сузуки вряд ли что-то изменит. Даже появление премьер-министра и секретаря кабинета никак не разрядит ситуацию. С того момента, как стало известно о нападении, никаких конкретных решений принято не было, одни пустые разговоры. Взять хотя бы спор о том, смогут ли японские истребители сбить корейскую ракету. Телефоны разрывались, из телевизоров доносились пронзительные вопли корреспондентов, повсюду раздавалось клацанье клавиатур. И ведь за столом собрались отнюдь не идиоты — просто никто из них, включая самого Каваи, не имел опыта действий в подобных ситуациях. О Северной Корее большинство имели стандартное представление: отсталая страна с диктаторским режимом. Проблема заключалась в том, что никому даже в голову не приходило посоветоваться с теми, кто действительно разбирался в вопросе. Было бы неплохо связаться со специалистами в Пекине и Сеуле — они могли бы сказать больше, чем американские советники.
Каваи хотелось бы обсудить многие вопросы, и в первую очередь о возможности восстания в рядах Народной армии КНДР, особенно в таком подразделении, где служил лидер «повстанцев». Но его никто ни о чем не спрашивал, а высказывать свое мнение «с места» здесь было запрещено. Поэтому ему оставалось сидеть в компании референтов, которых набилось в комнату человек тридцать. Клерки в аккуратных костюмчиках без конца вели телефонные переговоры; иногда их подзывали к столу, и они шептали на ухо своему боссу поступившую информацию. Безусловно, они были профессионалами, но по заведенным порядкам должны были держать свое мнение при себе. Вот когда совещание закончится и они вернутся на свои рабочие места, тогда еще допускалось дать свои комментарии начальству, да и то после бесконечных предисловий вроде: «Прошу прощения за назойливость» или «Приношу свои извинения, что осмеливаюсь говорить, но дело в том…»