Хосоду многие поддержали. Со временем личность лейтенанта Чо превратилась в символ противостояния Фукуоки и центральной власти. В конце концов правительство перестало упоминать Чо Су Ёма в своих отчетах, положив дело в долгий ящик. Чо судил местный суд и приговорил к пожизненному заключению. Некоторые считали такое наказание чрезмерно суровым, если учитывать, что Чо не совершал убийств или похищений людей. Однако другие считали, что красавца-лейтенанта правильно поместили под надежную охрану, так как он, возможно, был вовлечен в международный заговор. Как бы то ни было, Чо посещала хорошенькая телеведущая, а сам лейтенант сочинял рассказы и писал стихи.

МИША. Да, да… Спасибо, коллега. Пройдут времена обскурантизма, и правда воссияет во всей, так сказать, медвежьей мощи.

АКАДЕМИК. Вы не забудьте тогда, Чесноковский моя фамилия.

Японская экономика продолжала стагнировать, и страна оставалась в изоляции. Сразу же по окончании кризиса весь кабинет министров подал в отставку. На последовавших выборах с небольшим отрывом победила партия «Зеленая Япония». Безработица достигла десятипроцентного уровня, да и другие экономические показатели хромали на обе ноги. Но милитаристы, по крайней мере, прикусили язык, хотя, как многие думали, временно.

МИША. А я Григорьев.

Оккупация Кюсю Экспедиционным корпусом Корё несколько отрезвила нацию, и всем стало ясно, что без сотрудничества с США и странами Азии Япония не сможет справиться с серьезным кризисом. И тем не менее новое правительство не внесло кардинальных изменений в политический курс. Отношения с Америкой и Китаем оставались напряженными, а кабинет медлил проводить реформы, чтобы помочь стране справиться с рецессией и социальной дезорганизацией. Спустя год после трагических событий в одном британском экономическом журнале была опубликована статья под названием: «Солнечный свет в Стране восходящего Солнца», где был приведен полный анализ сложившейся ситуации.

Со значением жмут друг другу руки, расходятся.

Но надо отметить, что положение на острове Кюсю сильно изменилось. Местное правительство приняло безотлагательные меры в области снабжения продовольствием, экологии и самообеспечения. Были реализованы административные реформы, включавшие в себя сокращение общественных работ; заработал пятилетний план, чтобы устранить зависимость от правительственных субсидий и снизить налоговое бремя.

Академики сталкиваются в дверях с налоговым инспектором.

НАЛОГОВЫЙ ИНСПЕКТОР. Здравствуйте.

Региональные чиновники оставили свои кабинеты в Фукуоке и переехали в семь ключевых городов острова. Количество муниципальных служащих сократилось вдвое, а в области сотрудничества со странами Восточной Азии были предприняты дополнительные меры.

МИША. Добрый день. Вы мясо принесли?

ИНСПЕКТОР (усмехаясь). Да нет. Я ведомость принес.

Два года назад заработала программа по обмену под названием «Тысяча лет азиатской мудрости», в рамках которой Кюсю посетили почти две тысячи студентов из Азии; они провели около года в двадцати трех городах. Молодые люди участвовали в обсуждении с местными жителями и предпринимателями вопросов, касающихся оживления экономики малых городов. Благодаря иностранным студентам провинциальные городки стали привлекательными в плане туризма и бизнеса, а сами студенты оказались востребованным ресурсом на рынке труда у себя на родине, что связало Кюсю с иными частями Азии. Уровень безработицы на Кюсю по сравнению с остальной Японией снизился на пять процентов, и при этом повысился уровень рождаемости. Многие из тех, кто покинул Кюсю, стали возвращаться в родные места, уверенные, что жизнь наладится.

МИША. На мясо?



ИНСПЕКТОР. Это как посмотреть. На него вот. (Кивает на ванну.)

МИША. А зачем?

Остров Сакито и Кюсю соединяли четыре больших моста, и с каждого открывался великолепный вид. Йоко часто сюда приезжала. В эпоху Эдо остров процветал благодаря китобойному промыслу, а в конце XIX века он прославился разработкой угольных залежей на дне моря. Со временем холмы, где еще оставались хижины горняков, местные власти превратили в мемориальный парк. Остров стал туристической достопримечательностью, единственным действующим предприятием на нем была фабрика, производящая минеральную соль и воду, которую продавали по всей Японии.

ИНСПЕКТОР. Заплатите, как говорится, налоги и спите спокойно.

Из мемориального парка открывалась великолепная перспектива. Низкие свесы крыш обрамляли излучину бухты, за которой виднелись гребни зеленых холмов. Вдоль пляжа с плоскими камнями — он назывался «Тысяча татами» — на триста метров тянулась набережная, с которой можно было любоваться видом на небольшие островки и наслаждаться морским бризом. До островков было рукой подать, и во время отлива некоторые туристы пешком добирались до ближайшего из них, где стоял маяк и можно было вдоволь прорыбачить.

МИША. Я и так спокойно… а какие налоги?

ИНСПЕКТОР. Какие положено. На зверушку.

Йоко вышла на остановке и пошла вверх по крутой тропинке. Над тропой витал сладковатый запах азалий, а чуть дальше ее взору открылась полянка, усеянная маком. Стало жарко, и Йоко сняла кофту. Клиника и детский приют находились в чудесном месте с видом на океан. Йоко обошла здание приюта и заглянула в окно. Сегодня был День защиты детей, и в приюте готовился праздник. Через окно Йоко увидела семь-восемь детей и женщину, которая читала им книжку. Это была Ким Хван Мок, которая спасла ее деда, доктора Сераги. После взрыва, когда погибло множество людей, доктор добился, чтобы кореянку зарегистрировали как его приемную дочь. Но ввиду того, что Ким хорошо знали в Фукуоке, он договорился со своим бывшим учеником, чтобы тот приютил ее на острове.

МИША. То есть я за него плачу?

Доктор Сераги уже не работал в Национальном медицинском центре, но исследований в области аутоиммунных заболеваний не оставлял. Ему уже исполнилось восемьдесят шесть лет, и он приезжал на Кюсю только раз в год.

ИНСПЕКТОР. Да выходит, что вы.

Женщина узнала Йоко и махнула ей рукой. Доктор Сераги дал ей японское имя Каори, что означало «аромат». Когда Каори оставалась наедине с Йоко, она всегда говорила о своем доме.

МИША. Вы не понимаете. Он национальное достояние.

— Я думаю, что проживу достаточно долго, — говорила она, — благо воздух здесь просто прелесть. Но ведь когда-нибудь Корейский полуостров объединится, и я вернусь в свою деревню. Там я тоже построю приют для сирот!

ИНСПЕКТОР. Был достояние, а стал имущество. Разницу чувствуете?

Йоко показала в сторону клиники, что она идет туда. Каори кивнула и продолжила читать детям сказку. Доктор Сераги и Йоко любили молодую женщину, но она оставалась сама собой. Однажды она спросила Йоко:

МИША. Но я из него прибыли не извлекаю! За что налог-то?

— А ты понимаешь, Йоко-сан, как просто было захватить весь этот остров всего с девятью солдатами?

ИНСПЕКТОР. Я не знаю, чего вы там извлекаете, не извлекаете… Я знаю, что у вас зверушка. Собственность? Собственность. Плати налог и спи спокойно.

Йоко не поняла, шутит Каори или говорит серьезно. Она рассказала об этом деду, и тот заметил, что Ким Хван Мок и не собиралась становиться японкой. Здесь ее временное убежище.

МИША. И сколько?

Но кто же взорвал отель? — задавалась вопросом Йоко.

ИНСПЕКТОР. А вот посмотрите. Тут все написано.

Каори старалась обходить эту тему. Ясно было одно — это не Силы самообороны и не спецназ США. Обе страны неоднократно заявляли Совету Безопасности ООН о своей непричастности к случившемуся. Заявления порождали новые слухи — якобы к взрыву отеля имела отношение южнокорейская разведка; другие же говорили, что такую операцию могли провести только наемники из Европы, которые, кстати, охотно взяли на себя ответственность за операцию. Каори полагала, что здесь сработали люди Ким Чен Ира. Командующий флотом и высшие офицеры после возвращения были расстреляны — так Великий Руководитель смог устранить препятствие в переговорах с США об объединении с Югом.

МИША (заглядывая в ведомость). Но это ужас.

И все же никто не мог определенно сказать, кому удалось заминировать отель «Морской ястреб». Загадка так и осталась загадкой…

ИНСПЕКТОР. Это в месяц. А с вас за пять месяцев, с момента зарождения.

Эпилог 3

МИША. Это бред какой-то. Я же его не покупал.

13 июня 2014 года, Мейнохама

ИНСПЕКТОР. Правильно, не покупал. Если б купил, тогда бы еще налог за покупку. А у вас сам взялся, значит, считай, льгота.



МИША. Но он гордость. Его видел Бином.

ИНСПЕКТОР. Бином всех видит. Вы заплатите — и спите спокойно.

Ивагаки не хотел идти в школу и решил вернуться на склад. Впрочем, больше идти ему было некуда. А в Мейнохаме жили прикольные чуваки. Ивагаки сначала познакомился с одним из них по имени Татено. Это случилось в прошлом году на острове Ноконосима. Там устроили так называемую ярмарку, где, развлекая народ, проводили уроки по различным видам спорта. К услугам туристов были дайвинг, кайтеринг, серфинг, ловля моллюсков, пляжный волейбол и мини-футбол. Один парень предлагал обучить метанию бумеранга, но охотников не находилось. Он выглядел угрюмо, и дети избегали его. Но Ивагаки понравился Татено, и он весь день бросал бумеранг под его руководством.

МИША. Но у меня сейчас столько нет.

Придя на склад, Ивагаки увидел человека в инвалидной коляске. Его звали Синохара. Ивагаки поздоровался, но Синохара смерил его взглядом и ничего не ответил. Это не обидело Ивагаки — ему нравилось, что здесь никто не пытается относиться к нему, как к ребенку. Синохара выращивал ярко окрашенных лягушек, которых Ивагаки, впрочем, еще не видел.

ИНСПЕКТОР. Ну, не страшно. Мы переводом оформим. Пока переведете, воду отключим, свет, газ оставим.

Ивагаки учился во втором классе средней школы, но успел потерять всякий вкус к образованию еще в детском саду. В канун Рождества воспитательница сказала детям, что служащие местной пожарной команды приведут к ним настоящего живого северного оленя. Но когда Ивагаки увидел обыкновенного пони с прикрепленными на голове пластмассовыми рогами, он сразу закричал, что это не олень. Воспитательница попыталась успокоить его, но у нее ничего не вышло, и она сама раскричалась. Ивагаки ходил в школу раз от разу, и в конце концов он украл деньги у родителей и сбежал из дому.

МИША. Слушайте… но нельзя же с кем угодно вытворять что угодно! Я понимаю, кризис. Но его надо кормить!

Татено сидел за чашкой чая в комнате, которую здесь называли «гостинкой». Когда Ивагаки поздоровался с ним, тот равнодушно кивнул и что-то невнятно промычал. Ивагаки огляделся — еще в комнате находился какой-то старик, который спал в кресле-качалке и выглядел, как восковая фигура. Ивагаки слышал много историй про этого человека, которого звали Исихара. Помимо прочего, ребята из «Клана скорости» говорили, что именно его парни взорвали отель «Морской ястреб» три года назад. Большинство из них тогда погибли, но, поскольку они не имели удостоверений личности, никто не смог опознать их. Ивагаки как-то спросил Татено об этом, но тот просто послал его в задницу.

ИНСПЕКТОР. Да конечно. Заплатите налоги — и кормите спокойно.

С улицы донесся звук мотора, и через несколько секунд в «гостинке» появился человек с тяжелой картонной коробкой в руках. Парень поздоровался с Татено и поставил коробку у его ног. Это был Сато. Не обратив никакого внимания на Ивагаки, он повернулся к спящему старику и сказал:

МИША. Слушайте, а нельзя сделать так: вы вместо налогов возьмете его — и делайте что хотите! Я его вам задаром отдаю. Вывоз за ваш счет.

— А я выпить принес!

ИНСПЕКТОР. Нет, гражданин, мы натурой не берем. Если вам по каким-либо причинам собственность наскучила, вы звоните в отдел утилизации, они приедут и утилизируют.

При слове «выпить» старик дернулся в своем кресле и открыл глаза. Странно, но сразу после этого атмосфера в комнате изменилась. Сато вынимал из коробки бутылки разных форм и выстраивал их на полу. Исихара встал и нетвердой походкой направился на кухню, откуда вскоре вернулся, держа в руке стакан со льдом.

МИША. Но его нельзя… как — утилизируют?

— Ну что, сначала по водочке бахнем? — сказал он.

ИНСПЕКТОР. Как, как… обычно, как. Если вы не можете себе больше позволить какую-нибудь роскошь, она вручается тому, кто может позволить. А если у вас такая роскошь, что от нее вонь одна, то это шуба там, или мясо, или обратно же корм скоту. У кого что. У вас, я так думаю, в принципе может быть шуба.

МИША. Послушайте. Это шантаж. Вы меня вынуждаете заплатить. Вы понимаете, что это такое? Я сейчас позвоню, и вы сами пойдете на корм…

Наполнив стакан прозрачной жидкостью, он сразу выпил половину и затем промычал: «Хорошо-о-о!»

ИНСПЕКТОР (невозмутимо). Это пожалуйста. Заплатите налоги и звоните спокойно.

Синохара, должно быть, услышал возглас Исихары и выехал на коляске из своей комнаты.

МИША (звонит). Полковника Голутвина! Олег, слушай, это что такое? Ко мне вваливается налоговый инспектор и требует, чтобы я платил за медведя. Ты разберись, пожалуйста… Что? Да. Что? Да. Да. Да. Нет. Нет. Что значит — должен? Олег, ты в своем уме?! Что значит — директива? Что значит — Бином? Что значит — в задницу? (Потрясенно вешает трубку.) Нет, я этого не вынесу. Я с ума сойду.

— Как ты? — спросил он Сато.

ИНСПЕКТОР. Заплатите налоги и сходите спокойно.

— Да нормально, — отозвался тот, присаживаясь на диван.

МИША (выскребает кошелек). Это все, что у меня есть.

Сато теперь ездил на серебристом «порше» и владел сетью салонов красоты в Тендзине и Накасу. Про него говорили, что он настоящий гений своего дела. Сато превосходно расписывал ногти, причем под увеличительным стеклом можно было прочитать нанесенные им надписи.

ИНСПЕКТОР (подсчитывает). Остальное когда внесете?

Ноготь его большого пальца тоже был ярко расписан. Ивагаки прищурился и попросил посмотреть поближе. Сато недоверчиво посмотрел на него, но все-таки выставил свой большой палец и сказал:

МИША. Завтра.

— Ну, валяй.

ИНСПЕКТОР. До завтра только свет. Водой пока пользуйтесь.

Имена были написаны на кандзи и читались слева направо. Сверху шли две зеленые линии, которые при ближайшем рассмотрении превратились в список фамилий: «Ямада», «Мори», «Мацуяма», «Окубо», «Фукуда». Третья линия была красного цвета и чуть шире: «Орихара», «Кондо», «Миядзаки», «Сибата». Далее следовали имена, выписанные снова зеленым: «Андо», «Феликс», «Такеи», «Тоёхара». Потом — еще два имени: «Хино» и «Такегучи». Еще ниже были прорисованы две буквы кандзи, обозначавшие имя «Канесиро». И совсем крошечными буквами значилось: «Корё».

Уходит. Пауза.

Но почему некоторые имена были длиннее других? А «Корё» — это что, та самая «повстанческая» армия из Северной Кореи?

ЖЕНА. Миша…

Сато стал заметно нервничать, и Ивагаки понял, что лучше не задавать никаких вопросов. Татено объяснил ему, что не стоит спрашивать людей о том, чего они сами до конца не поняли. Старик пил свою водку, а остальные потягивали улун и «Покари Свит». Они не курили, не слушали музыку, не смотрели телевизор и не листали журналы. С точки зрения обычного человека, они просто сидели на диване. Но Татено рассказывал Ивагаки, что, по их мнению, означает «веселье». Нет, им не нужно было, что называется, «тусоваться». Речь шла о том, чтобы побыть в обществе людей, которые хоть что-то значат для тебя.

МИША. Да?

Все четверо сидели тихо. В их молчании не было ничего гнетущего, но Ивагаки почему-то почувствовал себя лишним и стал собираться. Он поклонился, но только Татено помахал ему рукой. Ивагаки отворил дверь, обернулся и спросил:

ЖЕНА. Миша, звони в утилизацию.

— А можно я завтра приду?

МИША. Что значит — в утилизацию? Ты понимаешь, что говоришь?

Старик взглянул на него из своего кресла и сказал:

ЖЕНА. Очень хорошо понимаю. Миша, это мало того что разорение. Это позор. Они хотят, чтобы мы не мылись и еще его содержали. Это бред, Миша. Это откровенное и прямое издевательство. Раньше они нами гордились, а теперь не могут нам этого простить.

— Приходи, когда захочешь.

МИША. Что ты предлагаешь?

Послесловие

ЖЕНА. Избавься от него, Миша. Он мозолит им глаза. Он напоминает им о чем не надо.

Хотя официально роман был опубликован весной 2011 года, впервые он увидел свет шестью годами ранее, в мае 2005 года. В течение трех лет я собирал материал, после чего удалился в свой дом в горах Хаконэ, где работал еще полтора года. В процессе сбора материала я провел некоторое время в Сеуле, где взял около двадцати интервью у северокорейских беженцев. В столице Южной Кореи нашли приют множество бывших граждан КНДР, чья помощь оказалась для меня поистине бесценной.

По большей части я интересовался не тем, как этим людям удалось бежать из страны, а скорее условиями их жизни на родине. Общаясь с бывшими солдатами и офицерами Народной армии, я уделял пристальное внимание их рассказам о военной подготовке, о современном вооружении и экипировке. Почти у всех беженцев остались друзья и родственники в Северной Корее. Однако как только я попросил описать подробнее их родные города и деревни, некоторые из перебежчиков страшно перепугались, решив, вероятно, что я работаю на японскую разведку.

МИША. О чем?

Не могу сказать, что эти интервью дались мне легко. Дело в том, что наши понятия об условиях жизни, гражданском обществе, политике и тому подобных явлениях сильно различались, и зачастую на поставленный вопрос ответом было изумленное молчание. Что же до меня самого, то я никак не мог понять систему взаимосвязей между партией, правительством и Народной армией. Чем дольше я занимался данным вопросом, тем все более запутанной становилась для меня северокорейская структура государственного управления. Я уже не понимал, кто же на самом деле в Северной Корее принимает управленческие решения и осуществляет власть.

ЖЕНА. О том, что они хотели бы забыть. Как они тут вставали с колен и прочее. Они не простят тебе, Миша. Убери его.

Например, Корпус ПВО, защищающий Пхеньян, является элитой Народной армии. Мне рассказывали, что управление Корпусом, помимо командующего, осуществляет высокопоставленный правительственный чиновник — то есть воинским подразделением одновременно командуют и военный, и штатский. Я поинтересовался, имеет ли гражданский служащий воинское звание, но мой собеседник в конце концов признался, что не понимает, о чем я говорю. Единственное, что для меня сделалось более или менее явным, — армия, правительство и партия представляют собой единое целое, своеобразную пирамиду, на вершине которой стоял Ким Чен Ир, а с середины декабря 2011 года стоит Ким Чен Ын.

МИША. Что значит — убери? Он живой, ты понимаешь это? Если он зародился, то, может, так надо. Когда он тут гадил и этим давал тебе право входа на любую тусовку, ты его очень любила. Ты говорила — или он, или я. Нельзя же так забывать!

ЖЕНА. Я и не забываю. Я и сейчас тебе говорю: или он, или я.

Ким Чен Ир не пользовался в Северной Корее такой любовью, как его отец Ким Ир Сен, умерший в 1994 году. Благодаря рассказам бывших соотечественников Ким Чен Ира у меня сложился портрет человека коварного и весьма хитрого. После изучения большого количества документов на японском языке и бесед с бывшими членами Политбюро мне стало ясно, что к 2004 году Ким Чен Ир укрепил основу режима, который в Северной Корее просуществует еще долго. Таковой основой стал принцип коллективного руководства страной. Во главе руководства Ким Чен Ир видел мужа своей младшей сестры Чан Сон Тхэка (о нем вскользь упоминается в Прологе 2). Кроме того, диктатор рассчитывал на поддержку режима со стороны Китайской Народной Республики.

МИША (пытается все свести к шутке). Слушай, но за тебя хоть налоги платить не надо…

В декабре 2011 году коварный диктатор скончался, преемником был назначен его сын Ким Чен Ын. Впрочем, это вовсе не означало смену политического курса КНДР, так как Ким Чен Ына поддержала коалиция, состоявшая из окружения его дяди Чан Сон Тхэка, при деятельном участии Китая.

ЖЕНА. Не смешно. Звони в утилизацию.



МИША. Никогда.

Перевод на английский язык моей книги — плод совместных усилий Ральфа МакКарти, Джинни Тейпли Такемори, Чарльза Де Вольфа и их редактора Стивена Шоу. Мне, как автору, невероятно повезло работать с таким талантливым и преданным своему делу коллективом.

ЖЕНА. Ты хочешь платить за то, чтобы он жрал и гадил?

Ральф, Джинни, Чарльз и Стивен — спасибо вам!

МИША. Благодаря ему мы бесплатно жрали и гадили полгода. Как-нибудь потерпим.

ЖЕНА. Терпи. Терпила.

МИША. И куда ты?

ЖЕНА. Поживу у мамы. Приедет Алик с Селигера — заберу туда же.

МИША. Ты это серьезно?

ЖЕНА. Более чем. Я не буду платить за медведя. Я не буду больше нюхать мумие. Я не дам зверю калечить ребенка. Одумаешься — звони.

МИША. Стоп. Погоди. Ну нельзя так, Маша. Вспомни, ты ведь говорила, что он счастье…

ЖЕНА. Миша. Пойми, есть высшие соображения. Есть государственная необходимость.

МИША. С каких пор ты так хорошо разбираешься в государственной необходимости?

Жена сбрасывает халат. Под ним военная форма внутренних войск.

ЖЕНА. Понял?

МИША. Я всегда говорил, что ты в прекрасной форме.

ЖЕНА. Дошутишься.