— За нас, Ральф, любовь моя! За счастье!
У вина был горьковатый привкус, но я выпила его до дна, затем подошла к двери, широко распахнула ее и уверенно шагнула в темноту.
— Ральф? Ты здесь?
Дверь за моей спиной качнулась и захлопнулась, погасив слабый свет из лодочного сарая. Над пляжем сгущалась тьма. За ним, на едва различимой поверхности шумного моря, поблескивал призрачный лунный свет.
Не разлей вода
Спотыкаясь, я поковыляла вперед, не зная, в какую сторону надо идти. Дыхание участилось. В животе было горячо от алкоголя, по телу разливался огонь. Я пыталась представить, как меня обнимают сильные руки Ральфа, и чувствовала от этого облегчение.
Вступление
— Ральф? — От нервного напряжения мой голос сорвался в пронзительный крик. Его звук пугал меня.
В этой истории много действующих лиц. Молодые и старые, красивые и не очень, простодушные и хитрые, завистливые, удачливые, настоящие друзья и те, кто ими притворяется. И, конечно, в этой истории есть злодей. Настоящий. И, как часто бывает в жизни, без него и его злодейства не случилось бы важных встреч, правильных решений и настоящей любви. В этой истории все, как в сказках, и все, как в жизни, – чтобы завоевать счастье, надо победить злодея, преодолеть преграды и опереться на настоящих друзей.
Где же он? Зачем он играет со мною в прятки?
Я приближалась к морю. Хотела остановиться и отдышаться, но порывы ветра гнали меня дальше. Руки и ноги налились свинцом, я почти не чувствовала их. Стояла на берегу, крошечная, одинокая фигурка, песчинка по сравнению с морем. Дрожа и оборачиваясь, я щурилась в темноте, пытаясь отыскать его взглядом.
Кто-то заметил, что деньги как лекарство – на всех действуют по-разному. На Олега Петровича Кочина деньги подействовали хорошо. Характер у него стал еще лучше, друзей не убавилось, пагубных наклонностей не появилось. Единственная перемена, которую можно было обнаружить в нем, так это любовь к философствованию. Но, согласитесь, это не порок. Вот и сейчас, сидя в своей гостиной и наблюдая, как рабочие пытаются расставить всю купленную им накануне мебель, Олег Петрович наигрывал на гитаре малоузнаваемый мотивчик и размышлял вслух:
Внезапно на меня нахлынули воспоминания. Хелен с решительным видом тащит по гальке шлюпку. Двое полицейских, сидя бок о бок, потягивают кофе и смотрят на море. И Ральф, Ральф, Ральф… Я помотала головой. Я схожу с ума. Что я здесь делаю, стоя в темноте? Он мертв. Я точно знаю это. Его тело уже давно сгнило, вздулось и лопнуло на куски от соленой воды.
– Была мечта научиться играть на гитаре. Но не было денег ее купить – родители еле концы с концами сводили. Потом появились лишние сто рублей, и не стало времени. Сейчас есть деньги, есть время, есть желание. Но не учусь и не играю. Наверное, это действительно МЕЧТА с большой буквы, из тех, которые не сбываются. Зато все время что-нибудь себе покупаю – джинсы, кеды, куртки. Все, что в детстве недоносил. Насть, ты ела каплуна?
Вдруг, ближе к узкому волнорезу, похожему на спящего дракона, я заметила движение. Будто кто-то, пригнувшись, затаился там.
— Ральф! Неужели?..
Анастасия, молодая женщина с гривой рыжих волос, сидела напротив в кресле и, покачивая блестящей тапочкой, листала толстый журнал. Услышав вопрос, она незаметно вздохнула:
Я подняла руку, собираясь помахать, но фигура уже исчезла.
– Почему каплуна?
Но я же видела… Мне определенно не показалось.
– У Дюма всю дорогу каплунов едят. Как прочел в книжке, так мечтаю попробовать. С двенадцати лет. Уже собственная дочь Дюма прочитала, а я все про каплунов думаю… Джинсы, кеды, каплуны… Ты заметила, у меня отсутствуют высокие устремления!
Я заставила себя бежать к волнорезу, поскальзываясь на осыпающихся камнях. Мои волосы, подхваченные ветром, разлетались во все стороны. Мне казалось, что я бегу бесконечно долго и никак не могу добежать. Ноги отказывались слушаться. Изо всех сил я старалась продолжать двигаться, держать голову прямо и не закрывать глаза.
Впереди темнота изменилась.
Анастасия закрыла журнал, поскольку поняла, что от беседы ей не отвертеться:
— Ральф, это ты? В моем голосе звучало отчаяние.
– Они потом появятся, когда от каплунов тошнить будет.
На фоне камней теперь уже точно вырисовывался силуэт.
Олег Петрович с подозрением посмотрел на Анастасию, но та была серьезна.
Почему он не идет мне навстречу?
– Ты думаешь? Не знаю. И очень денег хочется! Еще больше. Чтобы о них не думать вовсе! Выяснилось, что я люблю деньги.
Я с трудом продвигалась вперед, каждый шаг стоил неимоверных усилий. Мне казалось, мои ноги, потеряв чувствительность, стали толстыми, как бетонные столбы, к моему телу они не имели никакого отношения.
От пространной речи на тему «Деньги как жизненная философия» Анастасию спасла Лидия Александровна, элегантная, подтянутая женщина в темном классическом платье с белым воротником. Лидия Александровна руководила домом. И всеми домочадцами, включая хозяина. Со стороны могло показаться, что Олег Петрович побаивался ее, а свой страх прятал за робкой иронией:
Фигура выступила вперед, и я с криком вскинула руки. Не для того, чтобы обнять, — чтобы отогнать, защищаясь.
– Лидия Александровна, вы часто думаете о деньгах?
Тот, кого я видела, не принадлежал к миру живых. Передо мной в лохмотьях стоял мужчина, весь мокрый, руки безвольно свисали по бокам. С лохмотьев ручейками стекала вода, собираясь в лужи у его ног. Мокрые волосы прилипли к голове, по лицу также бежали ручейки. Его кожа была мертвенно-бледной.
Лидия Александровна имела стальную выдержку, словно выпускница Смольного института.
Мое зрение затуманилось. Ральф… Неужели эти синие губы — те самые, что я когда-то целовала, открывая их кончиком языка? Налитые кровью выпученные глаза, не мигая, уставились на меня.
– Днем и ночью.
Не в состоянии больше держаться на ногах, я рухнула на камни. Пляж закружился. Крик застрял у меня в горле.
Все кончено.
– Вам надо зарплату повысить! Чтобы вы могли думать о чем-нибудь еще! Я, когда был студентом, о деньгах думал даже во сне. Мне, например, однажды приснилась такая штука, которая могла бы автоматически зубную пасту из тюбика выдавливать, чтобы ни капельки не оставалось.
Глаза закрылись.
– Ты же говорил, что о деньгах думал? А тут устройство какое-то… – Анастасия опять оторвалась от журнала.
Чернота.
– Так я за него собирался Нобелевскую премию получить. Или, на худой конец, какой-нибудь солидный грант. Как потом оказалось, сон был не в руку – такую штуку уже изобрели американцы.
Лидия Александровна, выждав минуту, произнесла со значением:
Часть 2
– Олег Петрович, привезли картину от Микаса Воробьева. Куда ее поставить, чтобы вы посмотрели?
– А я заказывал ему картину? Не помню что-то. Насть?
Хелен
– Ему картины никто не заказывает. Микас Воробьев их пишет, а потом рассылает по частным лицам, галереям и музеям.
Глава 37
– Что за странная идея?
– Ничего странного. Представь, пошлет он посылкой свой пейзаж в Букингемский дворец. Не будут же они его назад ему в Москву отправлять, а он потом в своем пресс-релизе укажет: «Картины художника хранятся в собрании Ее Величества».
Я подумала, учителя решат, что в этом году, после всего что случилось, у меня не хватит наглости прийти на вечеринку в честь окончания учебного года. И именно поэтому решила пойти.
– Лидия Александровна, а вы еще не видели картину? Что там изображено?
– Посмотрела, поскольку предвидела ваш вопрос. Это портрет, – Лидия Александровна строго посмотрела в сторону Кочина.
Все знают, на что похожи эти вечеринки. Рассадник сплетен. И в этом году, понятное дело, будут сплетничать о мисс Диксон и о Ральфе, а значит, косвенно обо мне.
– Чей?
Пойти или не пойти — для меня это был вопрос чести. Я посещала все школьные мероприятия и имела репутацию активного родителя, готового всегда прийти на помощь. К тому же я читала с детьми.
Беа, обычно избегавшая подобных мероприятий, согласилась пойти со мной хотя бы на час, чтобы поддержать морально. Мы договорились о стратегии: приходим поздно, уходим рано.
Мы встретились на стоянке и пошли в паб. Беа держалась рядом, пока мы пробирались сквозь толпу завсегдатаев к банкетному залу в дальней части помещения.
— Ты в порядке? — в сотый раз спросила меня Беа.
Мне снова удалось улыбнуться.
— В полном.
— Немного выпьем, — прошептала она, собираясь с духом. — И дело сделано.
У входа я задержалась, чтобы оглядеться. Собравшиеся разделились на группки. Неподалеку от столов, на которых были расставлены подносы с дешевыми бутербродами, чипсами и сосисками, кучковались родители. Нетрудно догадаться, что все разговоры сводились к работе и планам на летние каникулы.
Учителя, отдав долг светской беседе с родителями, расположились в другом конце зала, ближе к барной стойке.
Я одобрительно похлопала Беа по плечу, когда она, махнув рукой одной из знакомых мамочек, вознамерилась присоединиться к родителям, а сама направилась к стайке учителей. Ради Анны я старалась общаться с ними как можно чаще. Именно поэтому я и стала волонтером. Мне как-то само собой удавалось нарушать ожидания других в отношении меня. Если кто-то и думал, что меня можно смутить и унизить намеками на связь между мисс Диксон и моим мужем, то я была полна решимости доказать обратное.
Прихватив с барной стойки стакан апельсинового сока, я подошла к знакомым учителям. Улыбаясь, они подвинулись, освобождая мне место.
— До сих пор не могу поверить, говорила раскрасневшаяся миссис Прайор. — Но она уже какое-то время вела себя странно, не находите? На грани. Я ведь так и сказала, помните? — Она многозначительно посмотрела на мисс Эббот. — Ты же вроде даже поговорила с ней?
Я мысленно простонала. Разговор ожидаемо шел о мисс Диксон. Интересно, сколько я выдержу?
— Она очень замкнутый человек, — кивнула мисс Эббот и уставилась в свой бокал с белым вином. — Я как-то попыталась расспросить ее, интересуясь, все ли у нее в порядке. И у меня сложилось впечатление, что она совсем не хочет делиться своими проблемами.
— Говорят, она уже несколько недель сидела на снотворном, — вмешалась мисс Фрай. — Кто же не знает, что в этом случае необходимо воздерживаться от алкоголя? По-видимому, в этом и кроется основная причина. Разве можно мешать вино и снотворное?!
— Ей еще повезло, что выжила, — со скорбным видом покачала головой мисс Эббот. — Я слышала, что это смертельно опасно.
Миссис Прайор понизила голос:
— Джейн сказала, что ей промывали желудок. Представляете?
— И как у нее дела? Есть новости? — поинтересовалась я.
Учителя повернулись ко мне, напуская на себя почти официальный вид.
— Из больницы уже выписали, — ответила мисс Эббот. — А это уже хорошо. Еще рано делать прогнозы, но, по словам врачей, вряд ли есть какие-то необратимые последствия. — Она выглядела смущенной.
— По-моему, в школу она вернется нескоро, если вообще вернется, как думаете? — спросила мисс Фрай.
— До конца этого семестра, определенно, нет, — высказалась миссис Прайор. — Осталось несколько дней. Что касается следующего года… — Она многозначительно пожала плечами.
— Говорят, ей какое-то время будет нужна поддержка, — заметила мисс Эббот, обращаясь ко мне. — Ну, вы понимаете… Помощь психолога. — Она помолчала, словно подыскивая, что бы такого жизнерадостного можно добавить. — Когда ее выписали из больницы, Джейн послала ей от всех нас цветы, — наконец произнесла она.
Мисс Фрай поморщилась:
— Вообще-то надо бы навестить ее.
Они как-то подозрительно переглянулись. Похоже, добровольцев навещать мисс Диксон не нашлось.
— Я вот что подумала: а у нее не было, как бы потактичнее выразиться… проблем с алкоголем? — вмешалась миссис Прайор. — Вы же понимаете, мы все время от времени любим немного выпить. Расслабиться, так сказать. Но я помню, как однажды она опоздала и объяснила это тем, что проспала. А сама была такая бледная, и руки… — Она показала, как дрожали ее руки. — Сказала, что простудилась. Но кто знает, какова была реальная причина.
– Боюсь ошибиться. Похож на министра сельского хозяйства. Но с четырьмя ушами.
— Ой, да здесь может быть все что угодно, — ответила мисс Эббот уже более доброжелательно.
Миссис Прайор повернулась к мисс Фрай:
– Зачем же мне портрет министра сельского хозяйства? А четыре уха – это, видимо, результат селекционной работы.
— Помнишь, ты рассказывала о ее странном поведении, когда после исчезновения мистера Уилсона в школу пришли полицейские.
Мисс Фрай бросила на нее предостерегающий взгляд, напоминая, чтобы та не болтала слишком много. Я села поудобнее. Разговор зашел о моем муже.
Анастасия выронила журнал:
— Простите, я не хотела причинить вам боль, — почти скороговоркой произнесла миссис Прайор. — Просто это так ужасно! Одно несчастье за другим. — Она сделала паузу, пытаясь понять мое молчание. — Вы, наверное, думаете, что мы черствые.
– Нет, ГМО переел! Наверно, по ошибке прислал, что неудивительно, когда рассылаешь художественный спам. А твой портрет – у министра, точнее, в подсобках административно-хозяйственной части Министерства сельского хозяйства. Слабо повесить министра здесь, в твоей гостиной?
— Вовсе нет, — солгала я.
– Дорогая, не раздумывая повесил бы, если бы у портрета было два уха. Четыре – перебор.
Я уже много раз слышала их разговоры. А мисс Фрай и миссис Прайор, когда я бывала в школе, исподволь наблюдали за мной.
— Лора всегда была темной лошадкой, но случившееся заставляет задуматься. Сам факт, что можно работать с кем-то бок о бок каждый день и не иметь ни малейшего представления, что на самом деле происходит с человеком…
Взгляд Лидии Александровны становился все суровее:
Мисс Эббот заметила, что к столику направляется мамочка ее ученика, и встала поговорить с ней.
– Олег Петрович, все же куда портрет?
Как только она ушла, миссис Прайор, понизив голос, сообщила:
Кочин вскочил, побегал по гостиной, задел большое кресло, которое рабочие распеленали из огромного вороха пленки.
– А давайте сюда, попросите Ивана съездить купить масляные краски. Я его… доработаю.
— Никакой это не несчастный случай. Можете даже не сомневаться. Так много таблеток? Да еще и с вином!
Анастасия фыркнула:
— Она оставила машину открытой, сказала мисс Фрай. — Слышите? Мне Джейн рассказала. На стоянке. Стекла опущены и все такое. Это тоже кое-что говорит о ее душевном состоянии, ведь так?
– Ты умеешь писать маслом?
— Ну, это не значит, что она собиралась… лишить себя жизни. Просто она явно была не в себе, — заметила я.
– Ты с ума сошла? Нет, конечно!
— Звала на помощь? Миссис Прайор помолчала, глядя на мисс Фрай. Допустим. Но, спрашивается, зачем ехать в такую даль, на пляж, если хочешь, чтобы тебя нашли?
Идея поработать кистью овладела Олегом Петровичем, словно он был Том Сойер перед забором. Но по-матерински строгий взгляд домоправительницы остановил его.
Мисс Фрай многозначительно округлила глаза, а затем, сама любезность, повернулась ко мне:
– Да, Лидия Александровна?
— А вы-то, миссис Уилсон, как поживаете? Ваша Анна такая милая девчушка! И учится хорошо.
– Олег Петрович, вам напомнить, какие еще сегодня у вас дела?
Заставив себя не отводить взгляда, я кивнула:
– А можно после кофе?
— Благодарю. Я очень горжусь ею. Ральф тоже гордился.
Воспользовавшись случаем, миссис Прайор оставила нас и направилась к барной стойке.
На лице Лидии Александровны появилась удовлетворенная улыбка:
— Мы все очень сожалеем о том, что произошло, — медовым голосом пропела мисс Фрай.
– Сейчас принесу. Олег Петрович, есть рулет яблочный, домашний, сама испекла. Если не возражаете, подам вместе с кофе?
— Так мило с вашей стороны. — Я задумчиво покачала головой. Зная, какие сплетницы эти тетки, несколько осторожных слов сейчас могут быть полезными. — Моя Анна просто в восторге от школы. Она будет скучать по ней в следующем году.
– Да как же я могу возражать! Тащите рулет. У меня изжога от ресторанной стряпни, которая только притворяется домашней.
– Сейчас все сделаю.
Мисс Фрай тут же навострила уши:
Лидия Александровна почти строевым шагом покинула гостиную. Анастасия проводила ее взглядом:
— Уезжаете?
– Она в тебя влюблена.
Я грустно улыбнулась:
– Ты уже это говорила. Еще ты говорила, что в меня влюблена горничная, мой водитель и повар.
— Это непростое решение. Но, по-моему, так будет лучше. Я все еще изучаю варианты. У нас обеих слишком много воспоминаний. Уверена, вы меня понимаете.
– Относительно водителя и повара я заблуждалась.
Она кивнула:
— Ой, мы, конечно, будем скучать по Анне. И по вам, миссис Уилсон. Но, разумеется, вам виднее, как лучше поступить. — Она посмотрела в сторону бара, где миссис Прайор болтала с молодыми учителями.
Когда-то Олег Петрович был счастливо женат. Татьяна, его супруга и мать его дочери Али, умерла несколько лет назад. За это время дочь успела подрасти, стать студенткой. А Олег Петрович наконец устал вдовствовать и влюбился в очаровательную даму. Анастасия была умной, деловой и очень правильной. Она, понимая, что память о Татьяне, матери и жене, будет всегда присутствовать в этом доме, сумела подружиться с дочерью. Отношения Олега Петровича и Анастасии прошли все стадии. И к настоящему моменту, как всякая пара, прожившая вместе какое-то время, Олег Петрович и Анастасия уже определились с той степенью свободы в действиях и словах, которые они могут позволить по отношению друг к другу. Кочин терпеть не мог, когда его ревновали, но вполне мог пережить шутливое подтрунивание в свой адрес. Рыжая Анастасия была ревнива, как выпускница школы, переживающая свою первую влюбленность. Но страх того, что Кочин обидится, сдерживал ее. Надо сказать, Олег Петрович, человек приятный практически во всех отношениях, был совершенно несносен в состоянии обиды. Он замолкал дней этак на пять, забивался в угол, но с таким расчетом, чтобы все его видели и все мучились от сознания своей неправоты. Все попытки заговорить с ним пресекались взглядом исподлобья. Анастасия, девушка легкая, терпеть не могла подобных домашних бойкотов. По ней уж лучше было разругаться в дым, а потом страстно помириться. Поэтому, когда вслед за Лидией Александровной, несшей поднос с кофе и огромным аппетитным рулетом, вошла горничная Оксана, Анастасия подобралась и нацепила на лицо ехидную усмешку. Не успела домоправительница покинуть гостиную, как Анастасия уже залезла под салфетку и стянула огромный кусок рулета. Аппетитно жуя, она с интересом наблюдала за маневрами горничной.
По ее виду ей не терпелось поделиться новостями.
— Выпьете еще? — Она бросила взгляд на мой почти пустой стакан.
Оксана, это бойкое дитя херсонских степей, загорелая и круглолицая, стрельнула глазками в сторону Кочина:
— Спасибо. — Я с трудом выдавила из себя улыбку. — С меня, пожалуй, хватит.
– Разрешите, я соберу бумагу и пленку?
Беа была права. Зря мы пошли. Это было уж слишком.
– Разрешаю. – Олег Петрович был занят выбором рулета, а потому не смог вполне оценить риски предстоящего мероприятия.
Я отправилась на поиски Беа, чтобы сказать ей, что уезжаю, и поцеловать на прощание.
Следующие пять минут все собравшиеся могли любоваться грацией и гибкостью горничной, которая, поводя своей коротенькой юбочкой и стараясь двигаться как можно соблазнительней, собирала огромные рулоны упаковки. Олег Петрович позабыл даже про рулет – так подействовала на него уборка мусора. Лицо Лидии Александровны было непроницаемо, Анастасия же не выдержала:
– Лидия Александровна, вы не думали о том, чтобы сменить форму горничных? На мой взгляд, платье мешает им работать. Одного передника было бы достаточно.
Глава 38
– Если мне дадут такое распоряжение – выполню незамедлительно. – Домоправительница была невозмутима.
Я как раз открывала дверцу машины, когда меня окликнул резкий мужской голос:
Горничная Оксана понимала, что именно она сейчас в центре внимания, а потому не торопилась. В кои-то веки кто-то оценит твой нелегкий домашний труд. Но, на ее беду, раздался телефонный звонок, и Лидия Александровна поспешила в кабинет, а за ней туда проследовал и Олег Петрович. Оксане стало как-то неинтересно, грациозность и пластика сменились порывистыми грубыми движениями. Что, естественно, не могло укрыться от Анастасии:
— Как вы, миссис Уилсон?
– Вы бы, голубушка, сразу в таком темпе! А хотите, я этот журнал изрежу маникюрными ножницами – фронт работы на целый день, а может, еще на ночь?
От неожиданности я буквально подпрыгнула и обернулась. Мужчина в соседней машине, старом, потрепанном «седане» с поцарапанным крылом, опустив стекло, смотрел прямо на меня. Он сидел на пассажирском сиденье с раскрытой книгой в руках, словно ждал кого-то.
– Ночью – это не работа, это удовольствие, – ответствовала Оксана. Горничные очень хорошо знают, кому можно дерзить, а кому нет.
— Простите, мы знакомы? — Я внимательно посмотрела на него.
Анастасия задумалась. Они знали друг друга несколько лет. Познакомившись на одном из приемов, Настя и Кочин долгое время избегали друг друга. Кочину, обремененному семьей в виде нежно любимой дочери, не хотелось серьезных отношений, а судя по поведению Насти, других она не хотела. Настя же, видя, как она нравится Олегу, выжидала. Во-первых, она понимала, что дочь, почти взрослая девочка, – это серьезное препятствие, и брать на себя ответственность за решение подобной проблемы Настя не считала возможным. «Пусть сам решит, как это будет выглядеть. Не буду его торопить», – думала она и раз за разом отказывалась от приглашений Олега поужинать. Во-вторых, ей уже хотелось семьи. Они часто встречались у общих друзей. И этого вполне хватило, чтобы Настя разглядела в Кочине порядочного, совестливого человека, для которого слова «ответственность» и «доброта» вполне реальные понятия. Наступил момент, когда Настя сама позвонила потерявшему надежду Олегу и пригласила его в кафе.
Может, кто-то из школы? Уборщик?
– Я тебе так скажу: мне абсолютно не хочется тратить время на бездумный флирт, – с места в карьер начала Анастасия. – Годы мои не те для такой пустой траты времени. Но и замуж спешно выходить не хочу. Можно пожить вместе, посмотреть, что получится. Но это после того, как лучше узнаем друг друга, – добавила она, увидев испуганные глаза Кочина. Процесс узнавания длился уже год, а влюбившаяся по уши Настя ревновала Кочина к каждой юбке.
Он сидел, высунув локоть в окно машины. Под поношенным шерстяным пиджаком рельефно проступали мышцы плеча. Похоже, телу он уделял больше внимания, потому оно и выглядело прилично по сравнению с худощавым, обветренным лицом. Он улыбнулся почти игриво, словно говоря: «Конечно, вы знаете меня, почему спрашиваете?»
Из задумчивости ее вывел появившийся из кабинета Кочин. Он не мог скрыть удивления:
Я прищурилась. Он сверлил меня взглядом. Его глаза — мутная смесь серого, голубого и зеленого — в тусклом свете поблескивали, как у кошки. У меня появилось внезапное желание забраться в машину и на полной скорости умчаться прочь, сбежать от него, пока еще есть возможность. Но что-то удерживало… наверное, неопределенность.
– Как? Мусора больше нет? Я-то думал, эта пытка никогда не закончится.
— Были на вечеринке? Казалось, он задумчиво взвешивает слова. — Если можно так выразиться.
Со стороны Анастасии в него полетела маленькая подушка.
Я поджала губы.
— Вы родитель?
Больше всего Олега Петровича возмущало, что нельзя просто работать и просто наслаждаться жизнью! В последнее время он напоминал себе городскую собаку, непроизвольно облизывающуюся и шарахающуюся от трамваев, мальчишек и дворников… Мало ему было акционеров с их византийскими интригами… Еще этот капкан – нравственный. Самая худшая и опасная разновидность средств охоты на людей.
Он наклонил голову.
Олег Петрович утверждал, что после такого капкана будут незаживающие душевные раны. Еще он заметил, что большой город заставляет людей быть хуже, чем они есть на самом деле. Черт его знает, почему так происходит?! Может, потому что в московской жизни есть какая-то анонимность? Ну посудите сами, кто знает Кочина Олега Петровича? Да если взять в процентах от всего населения – каких-нибудь 0,00002 процента. А может, и того меньше. И соверши он, Олег Петрович, что-нибудь паскудное, узнало бы об этом совсем немного народу. А можно прожить всю жизнь, и, кроме соседей на твоей лестничной клетке, о тебе никто и не узнает. Конечно, Красноярск тоже большой город, но все равно там все как на ладони.
— Да, но не здесь, — вздохнул он, будто подтверждение родительского звания потребовало от него слишком больших усилий. — Вы пришли вместе с миссис Хиггинс. Мамой Клары. Пили апельсиновый сок. Немного поговорили с учителями, но недолго. Я бы сказал, скорее слушали. — Он помолчал, наблюдая за мной. — Ваши мысли где-то в другом месте, да, миссис Уилсон?
Нет, он вовсе не хотел идеализировать провинцию, но все же там больше боятся слухов, а следовательно, меньше совершают гадостей. Анастасия же считала, что провинция – это скорее категория нравственная, нежели географическая, и что относительно гадостей – можно поспорить…
— Похоже, вы много знаете обо мне, мистер… — Я посмотрела на него.
Слушая сейчас рассуждения Кочина, Анастасия догадалась, что случилась ожидаемая неприятность – ликвидируют филиал, а близкого и проверенного друга Дугина увольняют. Олег Петрович, привыкший к прозорливости подруги, только кивнул:
— Ридж. — Он протянул мне из окна руку. — Майк Ридж. — Рукопожатие было сокрушительным. — Это моя работа, миссис Уилсон. Знать о людях.
В животе затрепетала паника. Поразительно, он не просто сидел в машине, поджидая кого-то, он ждал именно меня.
– Да, решение принято. Все должно произойти до слияния с «Рыбсвязью». Я не знаю, как это ему сказать, ведь сам же полгода уговаривал поехать со мной в Москву – мы в Красноярске начинали вместе. Хотел как лучше. Черт, что же делать?! Интересно, на какой цифре лифт под названием «Совесть» падает вниз?
Открыв дверцу, мужчина выбрался наружу. Пониже ростом, чем я предполагала, но крепко скроен. Сильный.
От пафоса Кочина было сложно удержать, поэтому Анастасия скорчила мину:
— У меня вопрос: не могли бы мы немного поговорить? — спокойно поинтересовался он. Можно в вашей машине.
– Поэт! Звони Дугину, встречайся и все рассказывай!
Я не знала, что и ответить. Мы стояли прямо перед пабом. Кругом полно людей. Скоро начнут расходиться участники вечеринки. Можно позвать на помощь, если понадобится.
– Как, как я ему объясню?! Да я в глаза ему посмотреть не смогу!
Я нервно сжимала ключи от машины.
– Все равно придется. Знаешь, иногда я действительно верю, что в бизнес ты попал случайно и твой путь не был усеян жертвами. Ты не подставлял друзей и не воровал чужих зарплат.
— Чем именно вы занимаетесь, мистер Ридж?
– Да, слава богу, это все меня миновало. Мое теперешнее положение – это, скорее всего, результат счастливого случая и некоторых свойств моего характера. Я просто нашел сравнительно честный способ увеличить доходы конторы. И понеслось… Как я теперь жалею, что согласился с тем, чтобы акционеры решали вопросы филиалов!
Он уже обошел мою машину и забрался на пассажирское сиденье. Я села за руль, и было не так-то просто развернуться к нему лицом. Он занял все пространство. От него пахло лосьоном и чем-то жареным, а когда он наклонился ближе, к этим запахам прибавился еще и запах кофе.
– Я тебя тогда предупреждала… – Анастасия откинула рыжую гриву и приготовилась напомнить Кочину о своей всегдашней правоте. Однако Олегу Петровичу повезло – в гостиную вошли Лидия Александровна с пакетом и Иван с мольбертом, а чуть позже, перекошенный от тяжести нетленного искусства, вошел мужик в синем комбинезоне. В его руках, покачиваясь, проплыл мужественный лик с четырьмя ушами.
— Я занимаюсь расследованием, миссис Уилсон.
– Олег Петрович, портрет министра принесли. Иван краски масляные привез. Заодно и мольберт купили – вдруг вам захочется что-нибудь написать.
Я постаралась остаться невозмутимой, но внутри у меня все сжалось. Тут же вспомнился Ральф, как он лежал, неподвижный, у нижней ступеньки лестницы в подвал. Ужас на лице той женщины.
– Боюсь, не захочется. Ставьте где-нибудь здесь.
Глубоко вздохнув, я наклонилась, чтобы вставить ключ в замок зажигания.
Установленный на мольберт портрет был еще более странен, нежели в руках. Присутствующие на мгновение замерли. Первой не выдержала Анастасия:
— Вы из полиции? — спросила я, выпрямляясь.
– Вах! Какая красота!
— Уже нет. — Он покачал головой. — Теперь я сам по себе. В каждом конкретном случае. Типа наемника.
– М-да… Интересно, а министр знает, что у него четыре уха? Так, ладно, пусть ЭТО здесь обживается, а мы обедать едем! Лидия Александровна, пусть Иван ждет нас в машине.
Мой взгляд тут же метнулся в его сторону. Я представила заткнутый за пояс пистолет, сверху прикрытый поношенным пиджаком. Но сразу взяла себя в руки:
– Да-да, я сейчас распоряжусь. И, Олег Петрович, вы просили напомнить – в девятнадцать ноль ноль вы должны позвонить Дугиным: у них день рождения сына – годик исполнился. Подарок им я купила, он лежит у вас на столе в кабинете.
— Итак, мистер Ридж, чем могу помочь?
Лидия Александровна в своих поступках исходила из старых педагогических принципов – жизнь не должна быть только приятной. Она уже обратила внимание, что разговор о Дугине заставляет Олега Петровича морщиться, и тем с большим удовольствием напомнила о предстоящем празднестве.
— Меня интересует, что случилось с вашим мужем. — Его глаза впились в меня, словно он читал мои мысли. — Ужасно потерять любимого человека. И не знать, что с ним случилось.
– Да, я помню, спасибо. – Кочин скривился, как от лимона. – Настя, ты готова?
Я молча кивнула. Во рту все пересохло. Он знал. Непонятно сколько, но каким-то образом он знал. Я больше не смотрела на него и сидела не шелохнувшись, глядя прямо перед собой. Из припаркованной машины впереди, разговаривая и смеясь, вышла молодая пара.
– Если мы едем в ресторан, пойду глаза нарисую. Кстати, коль уж на тебя свалились сегодня все неприятности, может, заодно заедем купим мне кольцо с тем безумным изумрудом?
– Заедем, купим.
Некоторое время мы молчали. Все мои силы были потрачены на то, чтобы дышать спокойно. Девушка заперла машину, и, держась за руки, пара направилась к пабу.
– Какая безропотность!
Наконец он сказал:
– Подарки женщинам я расцениваю как налог на личные отношения. А налоги надо платить!
— Я работаю на страховую компанию, страхование жизни. Они наняли меня посмотреть поближе, что к чему. Всегда так делают, если нет тела и концы с концами не сходятся. Они, к сожалению, не любят, когда такое происходит.
Я промолчала. Что тут скажешь?
Человечеству известно совсем немного средств для лечения больной совести. Большинство предпочитает пользоваться разного рода микстурами. Чем крепче микстура, тем сильнее эффект и тем сильнее болит совесть через сутки после этой терапии. Олег Петрович плохо помнил, как они покидали ресторан, но в памяти отложилось, что портрет, на который ему было очень страшно смотреть ночью и который он поворачивал к стене, очень тяжелый. Сейчас, полулежа на диване и глядя на полный разгром вокруг себя, Олег Петрович осознал, что ему не полегчало, а стало намного хуже, и дело не только в количестве выпитой водки. Его взгляд упал на женские туфли, которые ощетинились шпильками под столом.
— Через некоторое время полицейским придется ваше дело закрыть. Раньше, чем завершится мое расследование. Не могу их винить. Дел много. Сам был одним из них.
– Как сделать, чтобы кто-нибудь принес кофе? Надо будет узнать у Насти, как у этих московских помещиков это устроено. Колокольчик повесить, что ли? Лидия…
— Полиция все тщательно проверяет, — наконец удалось мне произнести, — но пока… — Я проглотила подступивший к горлу комок. — Они не нашли никаких следов моего мужа. Простите, я не совсем понимаю…
– Олег Петрович, я здесь. – Домоправительница материализовалась за его спиной.
Он кивнул. Его рука переместилась к подбородку и едва заметно коснулась его, будто он что-то обдумывал.
– Ох, наконец! Куда вы запропастились! Лидия Александровна! Что это за люди, которые бродят по всему дому? И можно кофе, покрепче?
— Я понимаю, к чему вы клоните, миссис Уилсон. Правда, понимаю. И возможно, вы правильно сделали, когда провели поминальную службу и все такое. Кстати, классная служба получилась.
– С сахаром?
– С анальгином!
Я поняла, на что он намекает, и прикрыла глаза. Он тоже там был.
Зарывшись головой в мелкие и скользкие подушки, Олег Петрович старался унять шум в ушах:
— Итак, вы выжидаете, — продолжил он.
– Господи, как же болит голова. Я вчера выпил годовую норму. Настя тоже хороша, не могла меня остановить. Это все из-за Дугина. Как же Андрюхе рассказать! Анастасия говорит, что надо прямо сейчас, немедля, правду-матку… А мне духу не хватает! Господи, еще сегодня Самарина должна была прийти. Нет, надо отменить все встречи.
В итоге подадите заявление на получение свидетельства о смерти. А потом — бинго! Вы добились своего. В конце концов, есть все шансы, что страховщики заплатят. Сколько стоит полис?
– Не получится. – За спиной опять появилась домоправительница. – Самарина уже здесь.
Я не могла посмотреть на него.
– Я не могу сейчас, я не во фраке… Шучу, шучу… Господи, зовите, конечно, просто она так держится, что я чувствую… Зовите, конечно, зовите!
— Этим занимался муж.
Когда в гостиную вошла Ольга Леонидовна, Олег Петрович попытался встать с дивана, уронил салфетку, изобразил учтивость и, махнув рукой, рухнул опять в подушки. Объяснять старой актрисе, что он не форме, было не нужно, а извинения он уже принес. Предстояла беседа, на которую у него не было сил. Однако отступать было нельзя. Самарина посмотрела на Олега Петровича театрально-материнским взглядом:
— Так часто бывает. Моя жена такая же. Все на доверии. Это ведь основа любого хорошего брака, верно? — Он помедлил. — Но в случае с вашим мужем речь идет о нескольких сотнях тысяч. Такие деньги не стоит упускать, да? Даже если они не вернут вашего мужа обратно.
– Олег Петрович, вам сейчас лучше всего травяной чай с мятой. Добавить лимон и мед. А еще надо больше жидкости пить – чтобы алкогольную интоксикацию предотвратить.
Кое-как справившись с собой, я снова повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза:
– Поздно! Я отравлен, Ольга Леонидовна! Отравлен водкой, мыслями, поступками.
— Мистер Ридж, боюсь, мне нужно…
– Будет вам! Все образуется, у каждой проблемы есть решение, только оно не сразу видно.
Он кивнул:
– Вы понимаете, есть проблемы, после решения которых ты станешь уже совсем другим человеком. – Позабывшись, Кочин вдруг стал назидательно-строгим.
— Отпустить няню. Конечно, понимаю. Время — деньги. Вы же платите ей десять фунтов в час, так? Наверное, есть за что.
– Олег Петрович, вы даже не представляете, насколько я в курсе…
Я глядела на него широко раскрытыми глазами, стараясь не выдать своего потрясения.
От Олега Петровича не ускользнула эта ирония:
— Вы что-то хотели у меня спросить?
– Ольга Леонидовна! Вы – удивительная женщина! В вас такая интрига… Это меня заставляет нервничать и безуспешно вспоминать слова из школьного курса французского языка.
— А… — Он сунул руку в карман своего шерстяного пиджака, и я напряглась, представив пистолет. Но он достал визитную карточку и протянул ее мне: — Я хотел дать вам вот это. На всякий случай.
– Тогда мой совет вас не удивит – иногда надо проявить…
Он вылез из машины и аккуратно закрыл пассажирскую дверь. Как только он покинул салон, мое тело обмякло, будто меня прокололи и выпустили воздух.
– Ловкость…
Я наклонилась вперед и положила руки на руль. Еще минутку посижу, а затем поеду домой и расплачусь с няней — все, как он и сказал. Но прежде мне нужно спокойно посидеть подождать, пока утихнет дрожь в руках.
– Я бы сказала – гибкость…
Когда он вдруг возник у моего окна, я вздрогнула. Он постучал, и я опустила стекло. Наклонившись ко мне, Ридж улыбался, а в его голосе звучало восхищение, будто он только что проиграл тяжелый бой, честно и справедливо.
– Ольга Леонидовна, голубушка, есть моменты, когда гибкость равна подлости…
— Отдаю вам должное, миссис Уилсон, — проговорил он своим низким скрипучим голосом. — Как бы там ни было, вы проделали хорошую работу.
– Поверьте, и это я знаю не хуже вас! И также знаю, что без гибкости прожить невозможно! Сломаетесь, как сухой прут.
То ли кофе с анальгином подействовали, то ли действительно лучшим средством от проблемы было ее решение, но Олег Петрович вскочил с дивана и, размахивая руками, принялся рассказывать Самариной то, что так давно его беспокоило, то, что мешало ему наслаждаться жизнью и что отнимало у него так много душеных сил.
Глава 39
В последнее время у меня было много времени, чтобы подумать о Ральфе.
– Хорошо, дайте мне тогда совет. Как поступить? Принято решение об увольнении моего лучшего друга. Деталями не буду вас утомлять, скажу, что в свое время тот человек бросил все, что держало его в родном городе, оставил работу, свой небольшой бизнес, поверил мне и поехал за мной в Москву. Я его уговорил это сделать, потому что сам, один, боялся ехать сюда, мне нужен был свой человека здесь, в котором я был бы уверен. Он все эти три года был моим соратником, сторонником и самым близким другом. А теперь акционерами принято решение о ликвидации филиала, то есть на самом деле его не ликвидируют, а объединят с другим филиалом. Пост директора будет упразднен. По сути дела, моего самого близкого друга выкинут на улицу. Решение принято большинством голосов. Его увольняют по хитрой схеме, при которой он не получит практически никаких денег, обещанных ему по контракту. «Бедные» акционеры немного сэкономят и расчистят место для своих интриг.
Как мы познакомились. Как стремительно поспешили пожениться. О нашей совместной жизни.
Кочин замолчал. Он никому так подробно не рассказывал эту историю, даже Анастасия знала вполовину меньше. Во-первых, Кочин боялся ее язвительности, а во-вторых, и это было самое главное, Олег Петрович не знал, как он поступит в этой ситуации. И свой неблаговидный поступок по отношению к другу он бы предпочел скрыть.
Я любила его до безумия. В этом заключалась вся правда. Он вернул меня к жизни, коснулся моего черно-белого мира, и тот засиял всеми цветами радуги. От его энергии, от света, исходящего от него, у меня кружилась голова. Этот свет ослеплял. И я ничего другого не желала, только бы он был так же верен мне, как я ему.