Она кивнула, не желая настаивать, но было ясно, что неприятная для Трэвиса тема как-то связана с анонимным звонком. В итоге они снова вернулись к обсуждению того, как вела расследование Баунерс.

– Она считает, что Фоули убил Луизу во время или после благотворительного вечера, – сказал ей Трэвис после того, как она приготовила им обоим свежий кофе. – Учитывая все, что мы знаем о нем, вряд ли он действовал преднамеренно. Боюсь показаться грубым, но если бы он был расчетливым и хладнокровным маньяком, то вы бы не ушли от него живой на следующее утро после того, как… – Трэвис замялся. – Во всяком случае, мне видится иной типаж – одинокий, привлекательный, успешный мужчина, неотразимый для некоторых женщин или считающий себя неотразимым.

Этим можно объяснить и поведение Луизы. Она встречалась с Джонни и не принадлежала к числу тех, кто спит с кем попало, но она была женщиной яркой, смелой и красивой. Она легко заговорила с Фоули и, возможно, даже флиртовала с ним, а он возомнил, что ему все позволено, а когда она начала сопротивляться…

Трэвис вновь неловко замолчал, и Ребекка без труда мысленно закончила за него фразу.

Однако что-то в рассказе Трэвиса не стыковалось.

– Все дело в том, – заметила Ребекка, – что Фоули действительно пытался убить меня, не напрямую, но руками Лимы, а потом и Хайна. Может быть, Фоули в моем случае и не был убийцей, но он хотел, чтобы меня не стало.

Трэвис кивнул.

– Так почему я должна была умереть? Только потому, что переспала с ним, даже не помня об этом?

Трэвис снова заглянул в свой блокнот:

– Мы выяснили, что ваша подруга Кирсти училась в той же школе, что и Фоули. Не в одно и то же время с ним, потому что была на пятнадцать лет моложе. Однако, как оказалось, Фоули участвовал в программе наставничества, к которой привлекались успешные выпускники. Так они и познакомились. А когда Кирсти и ее муж стали своими в светской тусовке восточного побережья, они начали вращаться в тех же кругах, что и Фоули.

Трэвис искоса взглянул на Ребекку, и она поняла, что он оставляет недосказанным. «Он хочет объяснить мне, как я оказалась в постели убийцы», – подумала она.

– В каком-то смысле, – продолжал Трэвис, – Кирсти, пусть невольно, заняла центральное место во всей этой истории. Она познакомилась с Луизой через фонд «Одна жизнь, второй шанс». Луиза была одним из попечителей, а Кирсти входила в правление. Она была вашей подругой в колледже, а с Фоули встречалась на светских мероприятиях на протяжении многих лет. И в какой-то степени оказалось неизбежным, что она, Луиза и Фоули вместе окажутся на благотворительном вечере, поскольку платформа «Ретриграм» всегда делала щедрые пожертвования. Единственным человеком, которого не было в тот вечер в отеле, оказался Джонни.

Он сделал паузу, и Ребекка представила, что они оба прокручивают в голове один и тот же сценарий: Ноэлла не звонит Джонни из больницы, Джонни сопровождает Луизу на прием, и у Фоули нет ни малейшего шанса захватить Луизу врасплох, остаться с ней наедине… Жизнь их всех могла пойти по совершенно другому пути.

– Как бы то ни было, – продолжал Трэвис, – давайте перенесемся за двенадцать дней до благотворительного вечера. Итак, у нас на календаре суббота, одиннадцатое сентября, и ваша подруга Кирсти приезжает в Нью-Йорк на выходные. Вы все вместе – компания бывших выпускниц медицинского колледжа – выходите из бара и оказываетесь в клубе «Зи». Вы сказали, что именно Кирсти предложила поехать туда, и она подтвердила это детективу Баунерс: Кирсти знает владельца клуба по работе в какой-то другой благотворительной организации. А Фоули оказался в том же клубе потому, что «Зи» расположен совсем недалеко от офиса «Ретриграма» и его сотрудники там завсегдатаи. Кирсти знает Фоули, она знакомит вас друг с другом, а затем…

Трэвис снова замолчал.

Однако Ребекка так и не услышала ответа на свой вопрос: почему Хайн и Лима пытались убить ее только из-за того, что она переспала с Даниэлем Фоули?

Трэвис между тем вновь заговорил:

– Возможно, Фоули предложил подвезти Луизу домой, а в машине начал распускать руки, получил отпор и потерял голову… – Трэвис горько вздохнул. Скорее всего, он прав, и такая реконструкция событий давала ему ответы, которые он стремился получить последние полгода, но сколько в них безысходности. Несмотря на это, он вновь заговорил: – Наша версия хорошо объясняет и последние события. Через шесть месяцев после убийства Луизы, в тот же день, когда Фоули узнает, что вы все еще живы, он под гнетом вины и необратимых страшных для себя последствий идет к мосту Джорджа Вашингтона и прыгает с него вниз.

В гостиной Кира принялась выкрикивать цифры по-испански.

– Да, но все же почему он пытался убить меня, Фрэнк?

Трэвис снова зарылся в свой блокнот:

– Хайн и Лима наблюдали за вами. Они читали ваши электронные письма и прослушивали ваши звонки. Наверное, вся эта слежка была результатом разговора, который Хайн имел с Фоули после гибели Луизы. Почти наверняка он спросил Даниэля и «Акселя» в одном лице, были ли в прошлом того другие женщины, которые могли бы доставить ему неприятности.

– И он указал на меня?

– Верно.

– А чем я могла причинить ему неприятности?

Ребекке казалось, что она повторяет и повторяет одно и то же, как заезженная пластинка.

Трэвис тяжело вздохнул:

– Вот к этому-то я и клоню. По-моему, они не о самом Фоули беспокоились. Их пугало то, что действия Фоули – убийство Луизы, ночь с вами – могли бы скомпрометировать кого-то на уровень выше.

– На уровень выше? – удивленно переспросила Ребекка.

Трэвис кивнул.

– Вы имеете в виду человека, стоящего выше Фоули?

– Да, – сказал он. – Человека, на которого на самом деле работает Хайн.

Сообщение

За два дня до своей поездки на Вороний остров Трэвис был вынужден вновь появиться в штаб-квартире полиции Нью-Йорка, чтобы отчитаться перед Эми Хаузер относительно тех нераскрытых дел, анализ которых она ему поручила. С тех пор как он просмотрел записи с камер видеонаблюдения в Монтауке, он не мог не думать о делах Луизы Мэйсон и Мерфи, но в течение последних шести дней честно пытался работать над материалами, переданными ему Хаузер. Когда он появился в Главном управлении, Эми уже ждала его в вестибюле.

– Как дела, Трэв? – спросила она.

– Отлично, лейтенант Хаузер, – шутливо отрапортовал Трэвис, хотя по его усталому лицу было заметно, что это неправда.

– Выглядишь усталым, – заметила Хаузер. – Не спал и работал всю ночь?

– Ну, ты же знаешь меня, Эми. Я настоящий трудоголик.

Они прошли в небольшой конференц-зал, где еще раз вместе просмотрели все старые дела и в конце концов остановились на двух с потенциалом повторного расследования.

После этого Хаузер повела Трэвиса в свой отдел.

Когда они вошли, капитан Уокер смерила Трэвиса внимательным взглядом. Она занимала кабинет в углу открытого офисного пространства и держала жалюзи окон поднятыми, чтобы следить за всем, что происходит вокруг. Увидев Трэвиса, она вышла из-за стола и подошла к нему.

– Мистер Трэвис!

Она не назвала его «детективом», и хотя формально к нему так и следовало обращаться, прозвучало это унизительно. Возможно, все дело было в акценте…

– Здравствуйте, капитан, – ответил он.

Уокер стояла и смотрела на него, пока Хаузер искала в ящиках картотеки новые папки, и от ее пристального взгляда ему стало неловко. А она словно бы и не чувствовала этого. Когда он взглянул на нее, ему показалось, что она тоже выглядит усталой, как и он сам: ярко-рыжие волосы выбиваются из пучка на затылке, бледная, почти землистая кожа, покрасневшие глаза.

– Из какой вы части Англии? – спросил Трэвис.

Уокер нахмурилась. Возможно, она была человеком, болезненно чувствительным к любым вопросам относительно своей личной жизни, возможно, просто не любила досужие разговоры. Трэвис почувствовал это и специально задал своей вопрос. Обращение «мистер» разозлило его, и еще то, как она стояла у него над душой и наблюдала за ним, как будто бы он был ненадежным штатским, за которым необходим пригляд.

– Я не оттуда, – проговорила Уокер, выдержав внушительную паузу.

– Ох, извините, кто-то сказал мне, что вы из Англии, или я не так понял.

– Не так поняли.

Хаузер захлопнула один из шкафов и возвращалась к ним со стопкой папок.

Как только она положила их на стол, Уокер проговорила: «Что ж, хорошо, что вы снова нас посетили, мистер Трэвис. Я позже посмотрю, что именно Эми вам принесла». Последняя фраза прозвучала как оскорбление. Капитан Уокер резко развернулась, ушла в свой кабинет, закрыла дверь и опустила жалюзи.

– Да, лучи доброжелательности от твоей начальницы не исходят, – пробормотал Трэвис, а Эми рассмеялась, и оба, не сговариваясь, посмотрели на двери кабинета, не наблюдает ли за ними капитан Уокер.

– Ну, у каждого свои недостатки, – примирительно сказала Хаузер и выразительно постучала пальцем по стопке папок. – У меня есть еще парочка дел, которые я бы хотела сюда добавить, но вчера я дала их просмотреть коллеге из отдела особо тяжких преступлений, который в свое время принимал участие в их расследовании. Вдруг он вспомнит что-то важное, что не попало в наши материалы. Если подождешь здесь, я пойду их заберу.

– Конечно, подожду.

Хаузер оставила Трэвиса и направилась к лифтам.

В ожидании Эми Трэвис пододвинул к себе стопку папок и начал листать ту, что оказалась наверху.

Это было дело об убийстве, совершенном в марте 1999 года: водитель такси был застрелен в своем автомобиле в пять часов утра, когда ждал пассажира под эстакадой на Брайтон-Бич. Трэвис листал дело страницу за страницей, однако мысленно продолжал прокручивать запись с камер видеонаблюдения в Монтауке и терялся в догадках, что его ждет, когда он доберется до Вороньего острова.

Вдруг вместо ответов он получит только новые вопросы?

На столе Хаузер зазвонил телефон.

Звонили по внешней линии.

Трэвис оглянулся кругом, предполагая, что кто-то из сотрудников отдела ответит, но все они, как назло, сами были заняты собственными телефонными разговорами.

Он снял трубку и произнес: «Отдел расследования нераскрытых дел».

– Хаузер рядом? – спросил мужской голос.

– Вышла. Ей что-то передать?

– Кто это?

– Э-э, меня зовут Фрэнк Трэвис.

Наступила долгая пауза. На линии стояла тишина: ни намека на фоновый шум, на голоса… ничего.

– Трэвис? – переспросил мужчина.

Вопрос звучал так, как будто звонивший мог его знать. Трэвис попытался вспомнить, слышал ли он голос этого человека раньше.

– Да, это я, – сказал он. – А с кем я говорю?

Раздались короткие гудки.

Только после того, как Трэвис оторвал телефонную трубку от уха и недоуменно уставился на нее, он узнал голос звонившего.

Это был тот самый человек, который набрал его номер в декабре прошлого года, в последние дни перед его выходом в отставку. В дни, когда Трэвис был полностью погружен в дело Луизы Мэйсон. Этот голос посоветовал еще раз проверить Джонни Мерфи. И, сопоставив факты, Трэвис понял кое-что еще: оба звонка связывал один общий фактор.

Кто принял сообщение в декабре? У кого на столе сейчас зазвонил телефон?

Ответ на оба вопроса был один и тот же: Эми Хаузер.

72

– Вы думаете, в этом кто-то еще замешан? – спросила Ребекка.

Трэвис кивнул:

– Да, кто-то, кому есть что терять, – по лицу его пробежала тень. – Преступление, совершенное Фоули, могло как-то скомпрометировать этого человека. Возможно, в профессиональном плане. Ведь не исключено, что этот кто-то потрудился дернуть за все ниточки, чтобы скрыть гибель Луизы. Но почему из-за одной ночи с Фоули решили убить вас? Какую опасность вы представляли? Известно, что Фоули был холост и не состоял ни с кем в длительных отношениях. Тогда в чем проблема, если у него были романы на одну ночь? Не стали ли эти его случайные связи следующими жертвами? Что могло сделать этих женщин опасными для того, на кого работает Хайн? И кто этот человек?

И снова на лице Трэвиса появилось скорбное выражение, столь сходное с тем, что было у ее отца в течение нескольких недель после гибели Майка. Казалось, Ребекка могла читать Трэвиса как открытую книгу. Она наклонилась к нему через стол и тихо спросила: «Фрэнк, вы знаете, кто этот человек?»

Он посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся:

– Полицейские, с которыми я работал, называли меня «сфинксом», потому что на допросах я умел не показывать никаких эмоций. Наверное, я утратил хватку.

– Значит, вы знаете, кто этот человек?

– У меня есть подозрение.

– Кто это?

Его лицо скривилось в гримасе:

– Пока не хочу говорить. Знаю, что вас такой ответ не устроит, но мне нужно убедиться, что я прав, прежде чем начинать бросаться обвинениями.

Он заглянул в дверь гостиной, понаблюдал за девочками, сидящими на диване перед телевизором, и горестно произнес:

– Если я окажусь прав, это разобьет мне сердце.

Ребекка попыталась понять, о ком может говорить Трэвис. О том, кого он знал? С кем работал?

Может быть, это полицейский?

Трэвис между тем вновь сел за стол, придвинул к себе блокнот и, перевернув пару страниц, продолжил:

– Кто-то из команды Баунерс обратил внимание на одно фото на странице Фоули в «Фейсбуке». Он там с друзьями в ресторане. На заднем плане виден человек, который по описанию похож на Хайна.

Трэвис полез в нагрудный карман рубашки и выложил перед Ребеккой распечатку фотографии. Фоули был на переднем плане в компании пяти мужчин и трех женщин. Позади него теснились люди – череда лиц, одно из которых было наполовину скрыто полумраком ресторана и обведено красной ручкой.

– Мы не знаем, находился ли этот человек в той же компании, что и люди на переднем плане, – произнес Трэвис, постукивая пальцем по интересовавшему его лицу, – или он просто случайно оказался в кадре, но, похоже, он не хотел, чтобы его фотографировали. То есть он демонстрирует именно то поведение, которое вы ожидаете от того, кто живет или действует под чужим именем. Люди Баунерс сейчас обзванивают всех людей на снимке, чтобы узнать, знает ли кто-нибудь из них Хайна и если да, то под каким именем.

– Человек на фото очень похож, – тихо сказала Ребекка, вспоминая не только лицо того, кто чуть не убил ее на Вороньем острове, но и его руки у себя на горле.

– Я тоже так думаю, – сказал Трэвис.

Единственное отличие состояло в том, что оба раза, когда Ребекка видела Хайна живьем, у того была бритая голова и он был чисто выбрит. У человека на снимке с Фоули была маленькая бородка и густая копна волос.

– Я подозреваю, что Фоули и Хайн знали друг друга, – продолжал Трэвис, – потому что не верю в такие совпадения. И если предположить, что Хайн – специалист по устранению проблем любыми способами, то вполне вероятно, что он помог Фоули, что называется, «зачистить поляну» после убийства Луизы. Что касается вас и Джонни, то, думаю, главной целью были вы. Они включили в свой дьявольский план устранение Джонни просто потому, что вы и он были вместе на острове, а может быть, и потому, что он был рядом с Луизой в ту ночь, когда она была убита, разговаривал с ней, писал ей сообщения. Мне кажется, они воспользовались случаем, зная, что вы двое окажетесь в далеком и уединенном месте. Если бы вы не предприняли ту совместную поездку…

Трэвис замолчал.

«Все могло сложиться по-другому», – мысленно закончила за него Луиза.

– Вы хотите сказать, что я убила Джонни? – вырвалось у нее.

– Нет, дорогая, я ничего подобного не сказал.

– Если бы я не настояла на том, чтобы самой сесть за руль джипа и обязательно сопроводить брата…

– Нет, – решительно прервал ее Трэвис. – Вашей вины здесь нет и быть не может. Откуда вы могли знать, что за вами идет охота?

Трэвис внимательно смотрел на Ребекку и убедившись в том, что она не сорвется в истерику, продолжил с того места, на котором остановился:

– Хайн из тех, кто любит планировать все до мельчайших деталей. И хочет, чтобы его план работал как часы. Убийство Луизы стало для него прямо противоположным – потерей контроля, своего рода вызовом. То есть Хайн действовал под давлением. Вот почему он оказался на Вороньем острове в первый же день открытия сезона, чтобы проверить, выжили ли вы, а если нет, то убить вас. Вот почему он сделал этот анонимный звонок мне по поводу Джонни. Вот почему он, как я думаю, отправил письмо Стелзику с секретного адреса Гарета. Но под давлением даже такие расчетливые негодяи, как Хайн, совершают ошибки. Я не знаю, почему его не было на острове осенью в тот день, когда Лима пытался убить вас, но из-за того, что Лима напортачил, Хайн впал в панику. – Взгляд Трэвиса задержался на фотографии из «Фейсбука». – К сожалению, никаких связей Лимы с кем-либо по имени Хайн или с ним же, но под другим именем, нам выявить не удалось. Может быть, нам больше повезет после опроса людей с фотографии.

В соседней комнате Кира начала подпевать экранной Доре-путешественнице, а затем попыталась заставить Рокси танцевать с ней в паре. Ребекка наблюдала за Трэвисом, который в это время смотрел на ее дочек. В этом взгляде была какая-то новая глубина, словно при звуках пения Киры в нем ожили картины его собственного прошлого. В тот момент Ребекка подумала, что никогда не спрашивала Трэвиса, есть ли у него дети, но была почти уверена, что да, есть. И сейчас он погрузился в свои воспоминания.

– Фрэнк, вы здесь или унеслись далеко-далеко? – спросила она.

– Я с вами, Ребекка. Просто приятно было услышать, как поют ваши девочки. И простите меня, что я вновь заставляю вас вспоминать о Джонни.

Ребекка пожала плечами:

– Не утешайте меня. Джонни был бы жив, если бы я позволила ему отправиться на этот остров одному. А мне ведь просто хотелось немного развеяться…

– Вы ни в чем не виноваты, Ребекка.

– Я знаю, что его нет в живых, – тихо сказала она и заставила себя улыбнуться, превозмогая тяжесть в груди. – Я приняла это… смирилась с этой мыслью пару месяцев назад.

Она сморгнула подступавшие слезы.

– Мы найдем Джонни, – сказал Трэвис. Отодвинув свою кофейную чашку, он потянулся через стол и дотронулся до ее руки. – Обещаю, что вы первая узнаете о его судьбе.

73

Уложив девочек спать, Ребекка и Гарет вместе сели ужинать. Пока Ребекка оставалась на острове, Гарет переселился обратно в их дом, чтобы присматривать за дочками, и теперь ему некуда было идти. В принципе он мог бы поселиться в гостинице, но Ребекка не настаивала на этом и Гарет не стремился съехать. Он только переложил свои вещи в свободную комнату.

С тех пор как она вернулась, Гарет неизменно был добр и внимателен, старался успокоить ее, вернуть ее жизнь в привычное русло. Возможно, он пересмотрел свое отношение к бывшей жене за те долгие месяцы, когда считал, что она погибла, возможно, открыл для себя прелести домашней жизни и воспитания детей, когда перешел на удаленную работу, а может быть, просто прикидывался покладистым и все понимающим, и скоро это пройдет. Ребекка искренне надеялась, что последнего не случится. Впрочем, она не хотела слишком уж задумываться на эту тему, а велела себе радоваться таким простым вещам, как совместная трапеза на кухне.

Многого из того, что с ней случилось, Ребекка Гарету не рассказала. Она не упоминала о Фоули и, уж конечно, ни словом не обмолвилась о той ночи, которую они провели вместе. Накануне вечером она решила, что момент для признания настал, но слова застряли у нее в горле. А потом долго упрекала себя за трусость.

Впрочем, сегодня вечером, когда ужин был съеден и Гарет вымыл посуду, он прошел в гостиную, где Ребекка сидела и читала, и сказал: «Мне нужно кое о чем с тобой поговорить».

Он сел напротив нее со странным выражением лица. Неужели Гарет нервничает?

– Что ты хочешь мне сказать? – спросила она, откладывая книгу.

– Знаешь, Бек, все это очень непросто.

Она молча смотрела на него, ожидая продолжения.

– Ты должна понять, Бек, я думал, что тебя больше нет. Что ты погибла и никогда не вернешься. Ты же помнишь, что еще до того, как ты отправилась на этот проклятый остров, мы с тобой разъехались. Да, я знаю, что виноват в нашем разрыве, но постарайся меня понять.

– Что я должна понять?

– Ну, я не знаю… Возможно, у тебя возникли какие-то ожидания относительно нас двоих…

– Гарет, прошу тебя, просто объясни по-человечески, к чему ты ведешь?

Впрочем, она догадывалась, что сейчас последует. Та нерешительность, которая слышалась в его голосе во время их самого первого разговора, после возвращения Ребекки была продиктована не только неловкостью из-за того, что он сказал дочкам, что она умерла.

Наверняка была и другая причина.

– В моей жизни кое-кто появился, – признался Гарет.

Но продолжения не последовало, потому что в дверь позвонили. Неожиданно прибыла детектив Баунерс.

Гарет тут же воспользовался этим предлогом, чтобы избежать трудного разговора, проявив себя с такой знакомой для Ребекки стороны, и срочно ретировался. Должно быть, Баунерс почувствовала себя неловко, думая, что прервала тихий семейный вечер и сказала: «Ему не нужно было уходить из-за меня». Но Ребекка только отмахнулась, потому что по сосредоточенному виду полицейской поняла, что та, как ищейка, идет по следу, который кажется ей многообещающим. «Я бы посетила вас утром, – добавила Баунерс, – но сегодня вечером мне нужно вернуться на Лонг-Айленд».

– Все в порядке, – ответила Ребекка, заставив себя улыбнуться. – Просто немного непривычно сидеть дома в четырех стенах.

Частица правды в ее словах была. Она не выходила из дома почти два дня. С одной стороны, ей не хотелось оставлять дочек, но с другой стороны, она временами ощущала себя словно в клетке. Как ни странно, иногда из-за этого она чувствовала себя хуже, чем на острове, где у нее благодаря ее верному джипу была относительная свобода передвижения.

– Да, понимаю, что вам непросто, – сочувственно проговорила Баунерс.

«Нет, ни хрена ты не понимаешь», – раздраженно подумала Ребекка, но не позволила себе проявить эмоции, потому что вины Баунерс в сложившейся ситуации не было. Пока Хайна не поймали, полицейские делали все возможное, чтобы обеспечить защиту.

– Есть какие-нибудь новости о Хайне? – спросила Ребекка.

– На данный момент нет.

– Вы узнали, кто он на самом деле?

– Нет, но мне кажется, мы на верном пути.

Заверения Баунерс Ребекку не успокоили. Прошло почти сорок восемь часов с тех пор, как она вернулась домой, но в безопасности она себя не чувствовала. И неважно, что возле дома дежурили полицейские и что благодаря размытым фотографиям Хайна в «Фейсбуке» увеличились шансы его поимки.

Хайн до сих пор не был схвачен.

Его настоящее имя оставалось тайной.

Они прошли на кухню, и пока Ребекка наполняла чайник, Баунерс поговорила с патрульным на заднем крыльце. До этого она пообщалась с тем сотрудником, который охранял дом со стороны улицы. Всего было шесть полицейских, которые работали парами по восемь часов, а следующая смена должна была начаться через пятнадцать минут, в десять часов вечера. Ребекка поймала себя на том, что ждет появления Хендрикса, опытного седовласого полицейского лет пятидесяти. От него исходили спокойствие и уверенность, в которой она так нуждалась по возвращении в город. У полицейских были ключи от подвала, куда можно было войти через двери спереди и сзади дома, которыми они иногда пользовались во время обхода.

– Я не буду отнимать у вас много времени, – сказала Баунерс, вернувшись на кухню и плотно закрыв за собой дверь, – но мне необходимо кое-что у вас уточнить.

Ребекка заварила им чай.

Баунерс продолжила:

– Сегодня днем я видела Фрэнка и мы поговорили об этом деле, а потом еще кое о чем. Он рассказал мне о вашем повторяющемся кошмарном сне.

Ребекка села и уставилась на Баунерс с недоумением. Она действительно поведала Фрэнку о преследовавшем ее кошмаре на обратном пути из Монтаука, о том ужасе, который она испытывала каждый раз, когда страшный сон к ней возвращался. Она описала все, от коричневого паласа на полу до кремовых стен коридора, упомянула и о том, что в последнее время в ткань сна начала проникать и вплетаться Рокси. Она рассказала ему о том, что семерка на дверях квартиры номер 127 была всегда перекошена, и о словах «семь – счастливое число», неизменно всплывавших в этот момент в ее голове. И, наконец, она описала ему интерьер квартиры, то, как неизменно начинала играть музыка, и то, как ее ноги погружались в длинный ворс ковра. Не оставила она без внимания и фразу «Ты должна остаться, Ребекка!», произнесенную позади нее странным бесполым механическим голосом.

Ребекка вздрогнула, вспомнив о своем кошмаре, и спросила:

– Почему сейчас вас интересует мой сон?

Баунерс открыла папку, которую она принесла с собой.

Внутри было несколько фотографий. Она начала выкладывать их на стол, и Ребекке потребовалась всего одно мгновение, чтобы понять, что на них изображено, а когда она поняла, то дыхание у нее перехватило.

– Потому что мне кажется, что это не сон, – проговорила Баунерс.

Ребекка почувствовала, что задыхается и не может пошевелить ни рукой, ни ногой, совсем как в своем кошмаре.

– Я думаю, что это ваше воспоминание, – невозмутимо продолжала женщина-детектив.

74

Баунерс неторопливо раскладывала на столе фотографии: вот офисное пространство, оборудованное на втором открытом этаже квартиры, вот кухня, оформленная в черном цвете с хромированными деталями, вот гостиная с панорамным видом на город, а теперь спальня, гардеробная, ванная комната. Многие детали на фото не попали в ее сон – в ее кошмар – но Ребекка знала, что Баунерс права и перед ней то самое место.

– Где это? – запинаясь, спросила Ребекка.

– Это квартира, которая принадлежит социальной сети «Ретриграм», – объяснила Баунерс.

Значит, «Ретриграм». Компания, в которой работал Даниэль Фоули.

Ребекку затошнило от омерзения.

– Это пентхаус на Коламбус-Серкл с видом на Централ-парк. Там проводятся корпоративные мероприятия и селят важных клиентов и партнеров. Когда апартаменты не используются, сотрудники могут снимать их по льготной цене. Даниэль Фоули долгое время работал в компании и в течение трех лет, до декабря прошлого года, владел квартирой на одиннадцатом этаже того же дома. У пентхауса номер 127. А его квартира под номером 118, – Баунерс замолчала, чтобы Ребекка смогла осознать полученную информацию, а потом безжалостно продолжила: – На следующее утро после того, как у вас был секс с Даниэлем Фоули, вы проснулись в его собственной квартире, но накануне вечером он привез вас из ночного клуба в пентхаус.

Она указала на снимки номера 127.

«Ты должна остаться!» – механический голос зазвучал в голове Ребекки.

– Зачем ему это делать? – спросила она. Оторвавшись от фотографий, она заметила, что Баунерс смотрит на нее как-то по-другому.

– Почему он сменил квартиру посреди ночи? – переспросила Баунерс, и Ребекка услышала в ее пока еще нейтральном тоне какие-то новые нотки. – Мы думаем, потому что в пентхаус «Ретриграма» поднимаются на частном лифте, и значит, никто не видел вас вместе.

– Но что с того, если бы нас с ним увидели вместе?

Баунерс подняла палец:

– Я как раз перехожу к этому.

Ребекка вновь посмотрела на фото из квартиры 127. В ее сне отсутствовали многие запоминающиеся детали: конкретный пейзаж из панорамных окон, картины на стенах спальни в абстракционистском стиле, но с тематикой «Ретриграма»…

– Знаю, что напилась и, получается, что многого не помню… – тихо проговорила она и при этом подумала: «Я совершенно не помню, чтобы он куда-то вел меня или нес… Почему?»

– Мне нужно сказать вам кое-что еще, – проговорила Баунерс.

Голос ее звучал пугающе.

– Что именно? – спросила Ребекка, инстинктивно почувствовав, что продолжение ей слушать не очень хочется.

Баунерс опустила глаза на снимки:

– Речь идет о той ночи, которую вы провели с Фоули.

– И?

– Вы сказали, что вам было трудно вспомнить подробности?

– Я страшно напилась, – голос у Ребекки вдруг стал хриплым.

– Так напились, что полностью отключились? С вами когда-то раньше такое бывало, когда вам случалось перебрать?

«Нет! Никогда в жизни!» – хотелось крикнуть Ребекке, и тут до нее дошло, что собирается сообщить ей детектив.

– Так, значит, этот тип накачал меня каким-то дерьмом и изнасиловал?! А я ничего про это не знала?! – Ребекке хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

– Мы не можем этого доказать, – проговорила Баунерс, стараясь говорить спокойно, – но мы поговорили с некоторыми друзьями Фоули с того фото, и один из них рассказал, что как-то раз Фоули, напившись, хвастался, что он разжился особыми таблетками…

«Черт, черт, черт, не может быть!» – подумала Ребекка, а вслух сказала:

– Рогипнол?

– Да, вы как врач наверняка знаете, что в Штатах он запрещен, но не в Мексике, так что его часто везут контрабандой через границу. – Баунерс замолчала, а потом тихо добавила: – Мне правда очень жаль, Ребекка.

– Значит, он изнасиловал меня?

Баунерс молчала.

«Значит, этот кусок дерьма напичкал меня рогипнолом и изнасиловал. Надругался!» – подумала Ребекка, и даже мысленно эти слова звучали кошмарно и омерзительно.

– Мы не можем сказать наверняка, прошло столько времени…

– Но ведь он это сделал?

Баунерс промолчала, но ответ для Ребекки был очевиден.

Значит теперь у них наконец-то появился мотив.

Стало ясно, почему Фоули перенес ее в другую квартиру посреди ночи. Он не хотел, чтобы она вспомнила, что произошло в шикарном пентхаусе под номером 127. Страховался на случай, если к ней вернутся обрывки воспоминаний. То есть она должна была проснуться не в той квартире, в которой он на нее напал, а в его собственном жилье. Тогда легко и просто убедить ее, что между ними все произошло по взаимному согласию. Просто пьяное приключение, ничего больше. Вот почему на следующее утро он настолько ничего не опасался, что даже назвал ей свое настоящее имя. А вдруг это означает, что она ему понравилась? Что он хотел продолжить с ней встречаться? Не потому ли он казался таким искренним? А может быть, то был его извращенный способ извиниться перед ней? Или он всегда так вел себя со своими жертвами? Ребекка не знала точно, в чем было дело, но план Фоули сработал: она думала, что квартира 127 – это просто кошмар, что такого места никогда не существовало. И Фоули казался ей вполне симпатичным и даже привлекательным, когда она уходила от него.

Но это была только часть истории.

Теперь они знали причину, по которой Ребекка стала мишенью, почему Хайн и тот, на кого он работал, хотели ее смерти.

Даниэль Фоули не просто спал с женщинами.

Он их насиловал.

Не по плану

На следующее утро Трэвис был приглашен на совещание в штаб-квартиру нью-йоркской полиции по просьбе детектива Баунерс. Совещание началось в 11:30 и продолжалось целых два часа. Он сидел в конференц-зале с людьми, которых едва знал, в то время как Баунерс по видеосвязи докладывала из управления полиции округа Саффолк о том, о чем они с Трэвисом говорили накануне: о сне Ребекки, который оказался совсем даже не сном.

Как только они поняли, что кошмар Ребекки на самом деле был ее воспоминанием, что Даниэль Фоули был не каким-то безобидным дамским угодником, а насильником, и возможно серийным, Трэвис поделился с Баунерс мыслью о том, что лучше, чтобы он рассказал об этом Ребекке. Между ними установились особые отношения, Трэвис чувствовал, что она доверяет ему, и было бы логично предположить, что он лучше всего справится с задачей. Но Баунерс эту идею решительно отвергла только по одной, но вполне веской причине: он больше не был полицейским. В лучшем случае он – консультант, в худшем – просто гражданское лицо. Вот поэтому вчера вечером Баунерс сама отправилась к Ребекке домой и на обратном пути на Лонг-Айленд позвонила Трэвису и рассказала ему, как все прошло:

– Она в шоке, как и следовало ожидать. Злится, потеряна, смущена.

– Я ей позвоню.

– Нет, пока не надо. Нельзя взваливать на нее слишком много. Я поговорила со специалистами из программы помощи жертвам преступлений, и с Ребеккой свяжутся сегодня же вечером, а утром к ней приедут.

Что ж, Баунерс поступила правильно. Если бы Трэвис все еще был полицейским, он бы действовал так же. Но сейчас он отчаянно хотел сам поговорить с Ребеккой, и даже не потому, что считал, что сделает это лучше профессиональных психологов, а просто хотел, чтобы она знала – он рядом.

– По одной из версий, которую мы сейчас отрабатываем, – голос Баунерс вернул Трэвиса в строгую и немного бездушную атмосферу совещания, – Даниэль Фоули либо не рассчитал дозу рогипнола, которую он дал Луизе в ту ночь, когда убил ее, либо она пришла в себя гораздо быстрее, чем он ожидал.

Трэвис украдкой разглядывал других участников встречи.

Кто-то сосредоточенно делал заметки, кто-то просто смотрел на изображение говорящей Баунерс на экране. Трэвис повернулся в кресле, но и в другой части конференц-зала знакомых лиц он не увидел. Все, кого он знал в этом здании, сидели этажом ниже, и он сразу же подумал об Эми Хаузер, о своих подозрениях относительно нее и о том, что в свете новых фактов они могут оказаться неправдой.

– После этого, – продолжала Баунерс, – у преступника все пошло не по плану.

«Не по плану».

Всего три слова, явно недостаточные для того, чтобы описать то, что случилось с Луизой Мэйсон в ту ночь. Бесполезные, как если бы они так и не были произнесены. Когда Фоули насиловал Ребекку, его план как раз-таки сработал. Его действия не были случайностью. Он действовал четко, обдуманно и предумышленно.

Остальная часть совещания прошла для Трэвиса как в тумане.

А потом он снова начал думать об Эми. Была ли она причастна ко всему этому? Насколько хорошо он ее знал? Мог ли он ей доверять?

В два часа дня совещание завершилось, и Трэвис спустился на лифте в «свой» отдел расследования нераскрытых преступлений. В дверях он чуть не столкнулся с капитаном Уокер.

– Мистер Трэвис! – поприветствовала его она.

«Я для нее опять „мистер“», – подумал Трэвис.

– Капитан! – отозвался он.

– Вы ищете Эми?

Трэвис окинул взглядом отдел и увидел Хаузер за столом, сгорбившуюся над клавиатурой.

– Да, – сказал он, проходя мимо капитана Уокер.

– Послушайте, э-э, Фрэнк, я прошу прощения, если на днях я немного резко с вами говорила. – Трэвис остановился, и Уокер замолчала. Было очевидно, что извинения даются ей нелегко. – Когда вы спросили о моем акценте.

– Неважно, забудем об этом.

– С моей стороны было неправильно так разговаривать с новым сотрудником, пусть и внештатным.

– Не переживайте, – сказал он. – Это действительно не имеет значения.

Она кивнула в знак признательности и добавила:

– Новая Зеландия.

– Что, простите?

– Я родилась в Новой Зеландии, а не в Англии, и переехала сюда со своей семьей, когда мне было восемь. Наверное, до сих проскальзывает говор из детства, хотя я сама этого не слышу.

Они обменялись еще парой вежливых слов, а затем Трэвис направился через весь отдел к столу Хаузер, а Уокер вернулась в свой кабинет.

– Как дела, Эми?

Хаузер вздрогнула от звука его голоса:

– Ух ты, Трэв, как всегда, подкрался незаметно и напугал! – Она быстро закрыла папку, которая лежала перед ней на столе. – У нас на сегодня разве запланирована встреча?

– Нет. Я был наверху по другому делу.

– Точно! Та женщина, которая нашлась на острове.

– Ребекка.

Хаузер кивнула:

– Верно. Ребекка.

Они оба замолчали и смотрели друг на друга.

– У тебя все в порядке? – спросил Трэвис.

– Все нормально, – ответила Эми, растянув губы в улыбке. – Извини, напарник, но ты застал меня в неудачное время. У меня от дел голова пухнет. Слишком много всего навалилось.

Она опустила глаза, и Трэвис подумал: «А вдруг она проверяет, не оставила ли на виду что-то компрометирующее?» Вроде бы ничего такого на столе у Хаузер не просматривалось, кроме, возможно, той папки, которую она закрыла при его появлении.

Она посмотрела на часы.

– Хочешь прогуляться?

– Прогуляться? Ты серьезно?

– Конечно! – Она улыбнулась. – Я подумала, почему бы нам не пойти выпить кофе.

Трэвис снова посмотрел на ее стол.

На папку, которую она закрыла.

– А ты не слишком занята?

Она еще раз бросила взгляд на часы, а потом встала, засунув эту папку под другую и положив обе в верхний ящик стола.

– Нет, – решительно ответила она. – Для тебя, напарник, время у меня всегда найдется.

75

Специалистку из программы помощи жертвам преступлений звали Кассандра, и она провела с Ребеккой примерно час, пока девочки играли в соседней комнате. Всякий раз, когда кто-то из детей приходил к взрослым, женщины прекращали свой разговор и болтали с девчушками как ни в чем не бывало. Но когда те возвращались к своим игрушкам, Ребекке всякий раз приходилось вновь и вновь проживать ту страшную ночь…

После того как Кассандра уехала, Ребекке показалось, что она сейчас совсем падет духом. Она смотрела на своих дочек через дверь гостиной, на невинную радость их детских игр, и терла глаза, ожидая, что сейчас разрыдается. Но слез не было. Она не плакала с тех пор, как Баунерс рассказал ей правду о той ночи с Даниэлем Фоули. Сейчас она не чувствовала гнева или отчаяния, а только какую-то абсолютную пустоту внутри, которую, как ей казалось, она никогда не сможет заполнить.

Ее взгляд упал на полку рядом с окном.

Там, на дальнем ее конце стоял снежный шар.

Ребекка рывком заставила себя подняться с кресла, подошла к окну, взяла шар в руки и уставилась через стекло на фигурку бегуна внутри. От сотрясения шара несколько снежинок пришло в движение. Она думала о Джонни, о том дне, когда он принес ей шар в подарок, перед глазами стояло его лицо, когда он вручал ей его. Она вспомнила, как он сказал ей, что серая дорожка под ногами бегуна и зеленые пятна по бокам должны были изображать Централ-парк. Но сейчас серая полоса и непроходимые стеклянные границы заставили Ребекку вспомнить о совсем другом месте.

Об объездной дороге на Вороньем острове.

О ловушке, в которой она оказалась на долгие пять месяцев.

Ребекка встряхнула шар, поставила его обратно на полку и, глядя, как бегун исчезает в снежном буране, снова подумала о своем брате.

«Я так скучаю по тебе, Джонни. Пожалуйста, вернись домой. Вернись ко мне», – прошептала она.

В тот день Ребекка так и не получила больше никаких новостей о расследовании, потому что Фрэнк Трэвис до нее не доехал.

С тех пор как она вернулась домой, каждый час тянулся для Ребекки бесконечно. Да, она занималась дочками, два или три раза забегала Ноэлла, но и лучшая подруга, и Гарет должны были ходить на работу и не могли проводить с Ребеккой все время, а полицейские активно препятствовали тому, чтобы с ней виделся хоть кто-нибудь, помимо ее ближайшего окружения, чтобы уменьшить опасность, которая все еще угрожала ей.

Вот поэтому Ребекка ждала Трэвиса с нетерпением, и не только для того, чтобы оказаться наконец в компании взрослого человека, с которым можно вести серьезные разговоры, но и потому, что он ей нравился. От Трэвиса веяло спокойствием и надежностью, напоминавшими ей об отце. Когда Трэвис был рядом, Ребекке было легко забыть, что вся жизнь ее и ее близких пошла наперекосяк.

Она позвонила ему по мобильному еще до обеда, но телефон после нескольких гудков переключился на голосовую почту. Во второй раз, в середине дня, Ребекка оставила сообщение, сказав: «Мне просто интересно, придете ли вы сегодня», а потом сделала паузу, не зная, что еще сказать. За то короткое время, что она знала его, для него было необычно не брать трубку. И он много раз говорил ей, чтобы она звонила ему в любое время.

После того как она покормила девочек ранним ужином, она попробовала дозвониться еще раз, но Трэвис снова не ответил, а когда ее телефон наконец-то загудел, это оказался Гарет, который предупредил ее, что будет поздно.

– Хорошо, – ответила она.