Ребекка видела, что брат разозлен не на шутку.

Когда они были детьми, самая «горячая голова» была у Майка. «Майки-псих», как дразнила его Ребекка. Он был тем, кто всегда хочет большего и сердится, если что-то не по нему. Ему не хватало терпения, умения слушать, позволять другим совершать ошибки. Ему проще было сделать самому, чем объяснить, что требуется и как это нужно делать. По странной иронии судьбы эти недостатки в конечном итоге стали причиной его успеха. Ведь для него не существовало авторитетов, и в достижении цели он не ведал страха и сомнений. Ребекка любила его, даже когда они ссорились. Он был таким блестящим, таким забавным, хотя иногда страшно раздражал ее своей самоуверенностью. И он очень сильно отличался по характеру от Джонни, так что иногда было сложно представить, что между ними существуют родственные узы. Джонни редко выходил из себя. Он всегда прислушивался к мнению других людей. Ребекка не могла вспомнить, чтобы он когда-нибудь о ком-нибудь плохо отзывался, даже в детстве о ребятах в его школе, которые поначалу высмеивали его необычный говор, одежду, которую он предпочитал носить, и то, что рисовать ему нравится гораздо больше, чем заниматься спортом.

– Что будем делать? – спросила его Ребекка, глядя на вытянувшееся от разочарования лицо брата.

– Наверное, Стелзик занят, поэтому и не отвечает, – сказал Джонни.

В этом был весь Джонни. Сама доброта! При этом нельзя сказать, что Майк был злым или гадким, а просто более вспыльчивым и нетерпимым по натуре. Во всяком случае, таким его помнила Ребекка…

– Какой у нас план, братик? – спросила она, возвращаясь к реальности.

Джонни посмотрел на запертую дверь общежития, а потом на сестру.

– Переходим к плану «Б», – решительно сказал он.

29

Ребекка вернулась в лес.

Прошло почти четыре недели с тех пор, как она последний раз заходила в чащу в поисках Джонни, и отказ от этих поисков воспринимался ею как предательство. Тем не менее внутренний голос нашептывал ей, что все бесполезно. Начался декабрь. Шел второй месяц пребывания Ребекки на острове. Тридцать четвертый день, если быть точным, и несмотря на все усилия, которые она приложила до этого, не было ни одного намека на то, что ее брат жив.

И печальный вывод из этого мог быть только один…

Той ночью на пляже Лима сказал Хайну, что все пошло не по плану. Тогда Ребекке показалось, что в этих словах для нее кроется надежда и что Джонни удалось сбежать. Теперь она понимала всю беспочвенность и наивность такого вывода. «Не по плану» означало, что у Лимы не было времени вернуться и похоронить тело Ребекки, и не относилось к тому, что случилось с ее братом.

С Джонни как раз все было по плану. Лима убил его, а тело спрятал.

Но пока Ребекка была не готова признаться в этом самой себе. Поэтому она вооружилась картой и начала вновь прочесывать лес, обращая внимание на обозначенные на ней туристские тропы. Впрочем, как оказалось, тропы эти заросли и больше не существовали.

Она так и не нашла никаких следов брата и решила продолжить поиски, но уже еды и вещей, которые могли ей пригодиться, в заброшенных или закрытых на зиму домах.

Ребекка подошла к вопросу очень методично: она разбила территорию острова на квадраты, отметила их на карте и принялась проверять их один за другим. Она подъезжала к заброшенным зданиям, выходила из машины, бродила в поисках еды, одежды и вещей, которые могла бы использовать, а если ничего такого не находила, то зачеркивала соответствующий квадрат на карте. В ходе таких странствий ей удалось найти несколько старых сигнальных ракет в пустом доме на северном побережье, и она забрала их с собой, хотя пока не придумала, как их применить. Сильно мешало то, что карте было более тридцати лет: большинство обозначенных на ней объектов – например, старая лесопилка, которую она нашла возле одного из домов, – были либо заброшены, либо полностью уничтожены.

В конце концов, она добралась до второго общежития.

Внешне оно было похоже на то, которое она уже «обчистила», но насчитывало только один этаж.

Было и еще одно отличие: обе двери, передняя и задняя, были заперты на ключ, а не на висячий замок. Окна были точно такими же, как и в первом общежитии, из толстого стекла с решетками, так что для того, чтобы попасть внутрь, лупить домкратом по висячему замку до тех пор, пока он не сломается, было явно недостаточно.

Ребекка обошла здание.

Ни одна из дверей не казалась особенно прочной: дерево деформировалось и слоилось из-за влаги, приносимой океаном. Ребекка была уверена, что сможет открыть их, если обзаведется чем-то вроде лома.

Она вернулась в джип, взяла карту и принялась разглядывать обведенный ею квадрат на северном побережье, примерно соответствующий той местности, где она сейчас находилась. Никакого общежития обозначено не было: должно быть, оно было построено уже после урагана «Глория». Вместо этого на карте просматривался синий контур другого здания, помеченного как «Музей». Оттуда шла стрелка в информационное поле в рамке на полях карты, где говорилось, что «в музее хранится впечатляющая коллекция артефактов из индейских поселений и лагерей первых переселенцев из Европы, включая монеты, ножи с костяными ручками и старинную одежду».

Музей исчез без следа, как и его коллекция.

Рядом с нарисованным ею на карте квадратом Ребекка поставила вопросительный знак в качестве напоминания, что сюда она обязательно должна вернуться.

Пока же тут ей ничего найти не удалось.

Тогда она еще не знала, что совсем скоро что-то произойдет.

30

Маяк находился на самой оконечности узкого мыса под названием Шхуна-Пойнт. Он прекратил работу задолго до того, как на остров обрушился ураган, но во времена процветания на маяк явно водили экскурсии: информация о времени и ценах на них была указана на карте. Судя по фото, когда-то маяк был выкрашен в чисто белый цвет такой яркости, что казался светящимся даже днем, но теперь местами краска на его стенах отслоилась, как старая змеиная кожа, и он больше напоминал почерневший от обморожения человеческий палец. Когда Ребекка приблизилась к нему, ей показалось, что ветер несет в ее сторону ощутимый запах гнили.

Она остановила «чероки» на парковке с потрескавшимся темным асфальтовым покрытием и попробовала оценить расстояние до маяка, глядя на него через полиэтиленовую пленку, которой было затянуто разбитое окно.

Вытащив на всякий случай фонарик из багажника, она двинулась по дощатому настилу, положенному по поверхности дюн. Солнце все еще светило из-за облаков, но скоро должны были опуститься ранние зимние сумерки. Ребекка застегнула молнию куртки и перешла на дорожку из красного кирпича, ведущую непосредственно к маяку. При каждом шаге кирпичи ощутимо двигались под ее кроссовками.

К ее удивлению, дверь на первом ярусе маяка была открыта.

Она настолько привыкла к тому, что в каждое здание нужно было проникать «с боем», что в начале не поверила своим глазам, а когда потянула дверь на себя, то внутренне напряглась, готовая к любому, даже самому неприятному, сюрпризу.

Но никакого сюрприза не было.

Кто-то просто забыл запереть дверь на зиму.

Ребекка вошла в помещение, где, видимо, раньше обитал смотритель маяка и из которого давно вынесли все, что представляло хоть какую-то ценность. Она посветила фонариком направо, туда, где лестница по спирали круто вздымалась вверх. Где-то высоко над ней взмахнула крыльями птица, и ее тень скользнула по выкрашенным в белый цвет стенам.

Ребекка решила подняться наверх в фонарное помещение.

Оно было шестиугольным и имело в диаметре около сорока футов, но казалось меньше из-за огромных размеров фонаря посередине. Окна от пола до потолка открывали панорамный вид, от которого захватывало дух, – на остров и на необъятный Атлантический океан, раскинувшийся во все стороны от него. К северо-западу материк просматривался тончайшей линией, а во всех остальных направлениях была одна только вода.

Ребекка внимательно вглядывалась вдаль, ища любые суда в доступной видимости, и, не найдя, принялась кружить вокруг фонаря, осматривая каждую часть острова, словно бы разглядывая кадры аэрофотосъемки. Отсюда, сверху, остров просматривался как на ладони, и она стремилась разглядеть хоть что-то, ускользнувшее от ее внимания при исследовании местности.

Вот тогда-то ее взгляд остановился на группе небольших зданий слева от нее, крытых гофрированным кровельным железом.

Они находились на противоположном от материка берегу, в конце грунтовой дороги, отходящей от объездной. Каким-то образом, когда она ехала из общежития к маяку, она их пропустила.

Но ее внимание привлекли не здания.

А то, что хранилось за ними.

Это была моторная лодка.

Ранее

Находясь за рулем своего джипа, Ребекка точно следовала указаниям Джонни, но они все равно чуть не пропустили съезд к лощине Симмонса. Его план «Б» состоял в том, чтобы отправиться на место раскопок, где работал Карл Стелзик.

Дорога, шедшая вниз, казалось, состояла из одних ухабов и выбоин, но почти полностью была затемнена кронами деревьев, поэтому грунт смерзся от осенних заморозков, делая их путь вполне проезжим. Внизу Ребекка увидела забрызганный грязью «шевроле траверс», рядом с которым она припарковалась, и сразу поняла, что они прибыли туда, куда и планировали. Задние сиденья в той машине были сложены, а грузовой отсек был заполнен разнообразным шанцевым инструментом. На лобовом стекле красовалась наклейка Музея естественной истории и табличка с надписью «Персонал».

– Что ж, план «Б» кажется получше плана «А», – усмехнувшись, сказала она.

– Будем надеяться на это, – ответил Джонни. Заперев машину, они двинулись к более густому лесу. Ребекка была одета в старые кроссовки и старые джинсы и не боялась грязи на тропинке, тем более что, как оказалось, по мере продвижения в глубь леса поверхность становилась все более смерзшейся и утоптанной.

Прошло пятнадцать минут, потом еще десять и еще десять, и, наконец, Ребекка спросила:

– Ты хоть представляешь, где находится это самое место раскопок?

– Думаю, оно уже близко, – ответил Джонни, но его голос прозвучал не слишком уверенно.

В ту же секунду он провалился одной ногой в лужу, замаскированную корнями дерева, причем вода дошла до лодыжки.

– Ты, сестричка, как всегда вовремя со своими вопросами, – пробормотал он, останавливаясь. Ботинок и штанина у него промокли.

– Ты в порядке? – спросила Ребекка.

Ее брат покраснел от раздражения, но, как обычно, постарался перевести все в шутку:

– На пикник на природе не тянет, верно? – сказал он с напускной беззаботностью.

Ребекка догадывалась, что брат не просто раздражен и досадует на себя из-за того, что промочил ноги и вынужден искать Стелзика, но и чувствует себя виноватым – ведь это он втравил ее в эту историю, приняв щедрое предложение Ребекки стать на один день его персональным водителем. Она захотела успокоить его, но, по правде говоря, сама начала злиться не на шутку. Сегодня ничто не напоминало отдых на пляже под рокот волн или посиделки в уютном кафе с вкусной выпечкой у пылающего камина. Она знала, что Вороний остров представляет собой довольно-таки дикое место, но не до такой же степени?! И она совсем не собиралась идти в поход в мокрый осенний лес, когда утром выезжала из дома.

– Прости, что так получилось, – в унисон ее мыслям раздался голос Джонни.

– Попробуй позвонить ему еще раз, – предложила Ребекка.

Он показал ей свой мобильный телефон:

– Нет сигнала.

Ребекка проверила свой – то же самое.

– Думаю, нам нужно возвращаться, – сказала она.

Джонни беспомощно посмотрел на нее.

Ребекка продолжала:

– Пойми, мы не знаем, куда идем, где этот твой доктор Стелзик, а если тропа сейчас оборвется, то мы вообще окажемся без связи посреди лесной чащи.

– Стелзик сказал, что место раскопок находится здесь.

– Здесь? И где же? Мы уже добрых мили полторы прошагали. Сезон заканчивается, в общежитии, где он остановился, ни души. Откуда ты знаешь, что он все еще здесь?

– Если Стелзик уже уехал, – сказал Джонни, – почему его машина осталась там, на парковке у начала тропы в лощину?

Ребекка только пожала плечами.

Джонни сделал шаг к ней, и его мокрый кроссовок комично захлюпал и зачмокал. Джонни рассмеялся:

– А как по мне, так мы неплохо проводим время, сестренка.

Она не могла не улыбнуться в ответ.

– Бек, давай договоримся так: если еще через десять минут мы не найдем моего эксперта, то повернем назад. Идет?

Он говорил тихо, вкрадчиво и очень убедительно, как когда-то в детстве, когда убеждал Ребекку не злить отца настойчивыми расспросами об их матери.

Вдруг в их разговор ворвался резкий звук.

Они переглянулись.

– Что это было, черт возьми? – спросил Джонни.

Но он точно знал, что это был за звук.

Они оба это знали.

В глубине леса кто-то кричал.

31

Ребекке хватило десяти минут, чтобы добраться на машине до зданий, которые она увидела с маяка.

Пока она ехала, она думала о моторной лодке, которую там заметила, и волны страха начали накатывать на нее одна за другой. Ее пугало даже не полное отсутствие опыта мореплавания, а мысль о том, чтобы спустить эту посудину на воду и отправиться в плавание по Атлантике, такой необъятной, свирепой и непредсказуемой.

Добравшись до группы зданий, она увидела, что от всех них, кроме одного, остались одни руины, а целое было превращено в мастерскую, совмещенную с лодочным эллингом: за незапертыми широкими воротами виднелись верстаки и инструменты.

Там же находилась и моторная лодка.

Вернее, даже не лодка, а достаточно мощный катер.

Он был выкрашен в красный цвет, а на борту красовалась надпись «Крайслер Марин». Над палубой не было никакой надстройки, а только открытая сзади полурубка с ветровым стеклом, за которым виднелся руль. К счастью, катер стоял на специальном прицепе, готовый для спуска на воду.

Ребекка широко распахнула ворота эллинга и обнаружила внутри еще и весельную шлюпку. Создавалось впечатление, что ее начали красить и бросили. Оттащив ее с дороги, она села за руль, дала задний ход, подъехала вплотную к прицепу и попыталась закрепить его дышло на фаркопе своего джипа. Дышло оказалось чертовски тяжелым, но после нескольких попыток ей это удалось. Ребекка взглянула на часы – было уже почти четыре часа дня.

До заката оставалось тридцать минут, а еще через час остров окутает полная тьма. Ну что ж, выбор очевиден: ей придется подождать до утра. С катером на буксире она вернулась в магазин.

Весь следующий день от восхода до заката шел дождь. Она постоянно смотрела в окно магазина, ожидая, когда прояснится, но дождь не прекращался.

На следующий день поливало по-прежнему, и она поехала на джипе с лодкой на прицепе на поиски провизии и одежды, но не нашла ни того, ни другого.

На третий день наконец-то выглянуло солнце.

Она встала рано и быстро добралась до порта. Ей потребовалось несколько попыток, чтобы выровнять прицеп на стапеле, и как только ей это удалось, она начала осторожно подавать джип назад, пока колеса прицепа, а за ними и частично дно лодки не оказались в воде.

Она понятия не имела, какая часть корпуса должна соприкасаться с водой, поэтому остановилась, когда в воде оказалась примерно половина днища, заглушила двигатель джипа и отстегнула крепеж, удерживавший катер на прицепе. Она почувствовала, как катер под собственным весом заскользил со стапеля, а потом ударился о воду.

И тут же начал дрейфовать по ветру прочь от пристани. Ребекка рванулась вперед, намочив кроссовки и штаны, и попыталась схватиться за борт. Она промахнулась, чуть не потеряла равновесие, но сделала еще одну попытку, оказалась по пояс в воде, но смогла уцепиться за катер. Тот стремительно уходил от берега, и Ребекка почувствовала, как у нее леденеют ноги.

Ярдах в сорока от пристани Ребекке удалось перевалиться через борт и забраться в полурубку. Та не давала надежного укрытия от ветра, но в носовом рундуке Ребекка обнаружила ветровку, одеяло и аптечку. Нацепив ветровку, застегнув ее на молнию и накинув одеяло на плечи, она прошла на корму. Там у ее ног обнаружилась трубка, не закрепленная на одном конце, по которой, как решила Ребекка, в мотор должно было подаваться горючее. Стоя на коленях у подвесного мотора, она нажала на рычаг и аккуратно спустила двигатель в воду, после чего подключила к нему топливопровод.

После этого Ребекка нажала на кнопку пуска.

Ничего не произошло.

Она пыталась снова и снова. Каждый раз мотор хрипел пару секунд, как задыхающийся старик, а затем умирал. Ребекка не оставляла свои попытки, но через некоторое время двигатель вообще перестал на них реагировать, и она решила, что либо перелила его, либо, что еще хуже, в баке катера вообще не было топлива.

Без сил Ребекка рухнула на сиденье на корме.

Ветер стих, катер больше не сносило в море, поэтому она снова спустилась в ледяную воду и, используя один из найденных на катере канатов и размотав его на всю длину, принайтовила к сварной металлической скобе на стапеле.

Затем ей пришлось вернуться в магазин, чтобы переодеться.

Она прыгнула в море за катером в тех вещах, которые нашла на заправке, а теперь она переоделась в свою одежду, которая после стирки высохла, но стояла колом от соли. Пришлось натянуть промокшие кроссовки, потому что другой обуви у нее не было.

После этого она вернулась в порт.

Вот только кое-что там изменилось.

Катера у пристани больше не было.

Ранее

Ребекка и Джонни побежали по тропе среди деревьев в том направлении, откуда донесся крик. Вскоре они оказались на лесной прогалине. На ее противоположной стороне, там, где тропинка вновь ныряла в чащу, валялась большая сумка, из которой высыпались какие-то предметы.

И, как оказалось, не просто предметы, а комплект инструментов археолога.

– Доктор Стелзик, где вы? – закричал Джонни.

В лесу стояла странная тишина: ни ветерка, ни щебетания птиц. Ребекке показалось, что она перенеслась в какое-то другое измерение, в затаившийся и враждебный ей мир.

– Доктор Стелзик! – снова прокричал Джонни.

Они с Ребеккой быстро переглянулись, без слов поняв друг друга: видимо, они слышали крик Стелзика.

Брат с сестрой углубились по тропе в чащу. Корни деревьев мешали идти быстро, но очень скоро они выбрались на следующую прогалину. Оказалось, что они стоят на гребне крутого склона.

Внизу, в лощине, неподвижно лежал человек.

– Доктор Стелзик! – закричал Джонни.

Ребекка почувствовала, как холодная рука страха сжимает ей сердце. Этот человек мертв? Джонни меж тем начал спускаться вниз. Только теперь Ребекка по шурфам и ограничительным лентам, натянутым здесь и там, поняла, что они вышли к месту раскопок.

– Джонни!

Он не остановился, стремясь поскорее оказать помощь лежащему внизу человеку, а Ребекка, оглядев участок, окруженный лесом, вдруг почувствовала, что что-то здесь не так.

– Джонни! – вновь закричала она громче и отчаяннее.

– Что?

Она не знала, как объяснить свои ощущения, и только беспомощно повторяла: «Что-то не так». Деревья стеной стояли вокруг лощины, ветви скрипели на ветру, как корпус старого деревянного корабля, а Джонни был уже в самом низу и почти добрался до тела археолога.

«Возьми себя в руки!» – скомандовала себе Ребекка. Вдруг перед ней отчетливо встали испуганные лица Киры и Хлои. «Я не должна была приезжать сюда, я не должна была…»

– Бек! – донесся до нее вопль Джонни.

Он перевернул тело мужчины. «Бек! – в который раз позвал он ее. – Спускайся же, не стой столбом!»

Она поспешила вниз. Сердце у нее учащенно билось, но, подходя к распростертому телу и при этом отодвигая Джонни в сторону, она полностью отбросила свои страхи и дальше действовала автоматически. Многолетняя выучка врача скорой помощи сработала, словно она находилась в смотровой приемного покоя, а не в сотнях миль от дома посреди лесных дебрей.

– Ты думаешь, это Стелзик? – спросила она у Джонни, прислушиваясь и пытаясь уловить бульканье в груди мужчины на случай, если в его дыхательных путях скопилась рвота или другая жидкость.

Джонни кивнул, протягивая ей бумажник.

– Это я нашел на земле рядом с ним, – сказал он.

В бумажнике были банковские карты, аккуратно сложенные чеки и квитанции. Ребекка вытащила одну из карт, увидела на ней надпись «Доктор К. Стелзик» и снова переключила свое внимание на лежащего.

В его волосах была кровь.

– Он жив, Бек?

Ребекка нащупала пульс.

– Жив!

Джонни вздохнул с облегчением:

– Что с ним случилось?

Она быстро произвела визуальный осмотр, расстегивая одежду мужчины, и никаких повреждений, кроме раны не голове, не обнаружила.

Стоя на коленях рядом с ним, она открыла пострадавшему рот, чтобы перепроверить его дыхательные пути. Все нормально, дыхание ровное, ни сипения, ни хрипов. У нее не было никакого оборудования, чтобы проверить его жизненные показатели, но ничего угрожающего она не увидела, а когда сильно сжала его трапециевидную мышцу, чтобы проверить двигательные рефлексы, Стелзик, как и положено, вздрогнул.

Включив свой мобильный телефон как фонарик, она проверила реакцию его зрачков на свет: они сразу же и одинаково сузились в обоих глазах. Когда она убрала свет, они расширились. Она могла бы сделать больше, но без нужного оборудования многие процедуры было сложно выполнить, и опыт подсказывал ей, что эти проверки не понадобятся.

– Я думаю, что он скоро придет в себя, – сказала она.

И действительно, Стелзик почти сразу же зашевелился, веки его задрожали. Он открыл глаза, увидел Ребекку и застонал.

– Как вы себя чувствуете, доктор Стелзик?

Мужчина снова застонал, лицо его исказилось. Ребекка огляделась по сторонам.

– Нам нужно принести ему воды, – обратилась она к Джонни.

– По дороге сюда был ручей. – Брат взял старое ведро с места раскопок и быстрым шагом направился к тропе, ведущей вверх по склону.

– Как вы себя чувствуете, доктор Стелзик? – повторила Ребекка.

Мужчина медленно сел.

– Вроде нормально, – сказал он не очень уверенно. Он потер правый глаз. – Голова болит… – Потом взглянул на Ребекку, огляделся по сторонам и медленно произнес: – Извините, но я не знаю, кто вы…

– Меня зовут Ребекка, – сказала она. – Я сестра Джона Мерфи. Вы должны были встретиться с ним сегодня в общежитии. Теперь понятно, почему вас там не было.

Ему удалось улыбнуться:

– Похоже, я потерял сознание.

– Вы помните почему?

Он сглотнул, откашлялся, но промолчал.

– Доктор Стелзик, помните, что с вами случилось?

– Карл, зовите меня Карл. – сказал он. – Нет, не помню.

– У вас кровь на голове.

Он дотронулся пальцами до рассечения.

– Похоже, вы упали, – продолжала Ребекка.

– Не помню…

Ребекка не удивилась. При травмах головы такое возможно. Стелзик выглядел моложе, чем она ожидала: на вид ему было слегка за сорок и, несмотря на грязь на щеках и на растрепанные волосы, он выглядел привлекательно и казался спортивным и подтянутым.

Мгновение спустя Джонни появился на склоне с ведром с водой и принялся осторожно спускаться.

– Вам лучше, Карл? – спросила Ребекка у Стелзика.

– Да, немного, – сказал он, хотя в голосе его слышалось сомнение.

В этот момент из леса послышался сильный шум, словно кто-то продирался сквозь чащу.

– Джонни! – крикнула Ребекка. – Стой!

Брат остановился на полпути, замерев на склоне:

– Бек, что происходит?

И тут из травы вынырнуло нечто.

Мощное тело, открытая оскаленная пасть.

Ребекка медленно поднялась на ноги, вытянув руки перед собой. Это была собака, по виду – золотистый ретривер. Из уха у нее текла кровь и капала с нижней челюсти.

– Тихо, тихо, – медленно проговорила Ребекка, стараясь, чтобы голос ее звучал спокойно. – Все в порядке.

Собака зарычала.

– Все в порядке. Успокойся. – При звуке ее голоса собака замерла и даже немного подалась назад. Ребекка взглядом велела Джонни оставаться на месте и вновь сосредоточилась на собаке. – Все в порядке, – повторила она. – Хорошая собачка, не бойся.

Наступила полная тишина.

А затем, через долю секунды, собака бросилась на нее.

32

Катер пропал.

Но не мог же он просто исчезнуть?

И тут Ребекка его увидела. Он дрейфовал в сторону открытого моря и был частично скрыт причалом. За катером тянулся швартовочный конец, как последняя нить, которая могла бы соединить его с берегом.

Она кинулась к берегу, начала раздеваться, торопясь и путаясь в одежде, скинула мокрые кроссовки, но, когда осталась только в футболке и белье, холодный порыв ветра вспенил воду перед ней и отрезвил ее: Ребекка вспомнила, что находится на острове уже пять недель, стоял декабрь, температура воздуха опускалась ниже нуля, она не имела ни малейшего представления ни о режиме приливов и отливов в этой бухте, ни о течениях.

Даже если она доплывет до катера, что тогда?

Атлантика в это время года была суровой даже для опытных мореходов, а у нее не было никакой гарантии, что двигатель запустится, потому что она не знала, есть ли в баке катера топливо.

Полураздетая, она опустилась на корточки у кромки воды, ее кожа порозовела от холода, а слезы затуманили глаза.

И тогда она вспомнила о шлюпке.

Ребекка натянула одежду, села в джип и поехала обратно в эллинг. Там она попробовала втащить шлюпку на прицеп и закрепить ее. К тому времени, когда ей это удалось, руки ее горели и были посечены веревками, мышцы болели и она вся вспотела под одеждой. Наконец Ребекка завершила свою тяжелую работу и смогла бросить взгляд на океан: небо было чистым, а поверхность воды казалась спокойной и гладкой.

Вернувшись в гавань, она спустила шлюпку с прицепа вниз по стапелю и полностью сосредоточилась на посадке в нее, пытаясь подавить свой страх перед путешествием, которое ей предстояло. Шлюпка раскачивалась, и, когда она забиралась в нее, одно из весел чуть не вырвалось из уключины. Ребекка еле успела схватить его. Наконец она устроилась в шлюпке и взялась за весла.

Пересекая гавань, она едва успевала уворачиваться от плавника, который течением поднесло к берегу, а когда она выбралась в открытое море, почувствовала наконец ощущение полной свободы. Впрочем, длилось оно недолго.

Чем дальше она уходила от берега, тем неспокойней становилось море. Ветер был совсем не сильный, но качка ощущалась очень заметно, и с ней приходилось бороться всерьез.

Она налегла на весла и скоро заметила, как вода за бортом поменяла цвет с зеленого сначала на синий, а потом и на серый. Ребекка оглянулась, пытаясь разглядеть береговую линию материка или хотя бы намек на нее, чтобы у нее был хоть какой-то ориентир. Как далеко ей придется грести, прежде чем она сможет увидеть силуэт Монтаука?

Через некоторое время, несмотря на холод, она страшно вспотела, а весла начали вырываться из скользких ладоней. Дыхание сбилось, мышцы горели, и теперь она оказалась достаточно далеко от берега, чтобы почувствовать себя совершенно беззащитной. Крохотной щепкой в необъятном океане.

Ребекка бросила взгляд в сторону Хелены. Она прошла уже полмили, может быть больше, и на горизонте, над дальней стороной острова, начали формироваться кучевые облака. Возможно, ветер усилится. У нее не было с собой ни еды, ни воды. Спасательного жилета у нее тоже не было. Она так отчаянно пыталась сбежать с острова, что даже не взяла с собой самого необходимого. «Черт возьми, на что я только рассчитывала? Почему не подготовилась?» – подумала она.

– Я просто хочу домой, – тихо сказала Ребекка, словно оправдываясь.

Океан в ответ безмолвствовал.

– Я просто хочу увидеть своих девочек, – она выдохнула эти слова так, как будто они были последними в ее жизни. Ей захотелось расплакаться, но у нее не хватало сил даже на это. Потом Ребекку затрясло с ног до головы. Все тело болело.

Она позволила буре чувств ненадолго овладеть ею, но потом волевым усилием взяла себя в руки. К этому времени погода уже поменялась. Ветер усилился, и облака угрожающе потемнели.

«Никакой это не остров – с тоской подумала она. – Это – самая настоящая тюрьма. И я здесь в заточении».

И развернула шлюпку к берегу.

Ранее

Когда собака бросилась на нее, Ребекка отпрянула назад, запнулась об оградительную ленту и потеряла равновесие. Падая, она увидела, как Джонни бежит к ней, бросив ведро.

Но, как оказалось, не Ребекка была целью нападения.

Собака кинулась на Стелзика. Он поднял руку, защищая лицо и шею, и тогда могучие клыки впились в его запястье, археолог закричал от боли, и лес подхватил его крик ужасным эхом. Он попытался стряхнуть с себя собаку, высвободить руку из тисков ее челюстей, но она его не отпускала, и собачьи когти рвали ему рубашку. Ребекка выпуталась из ленты и поднялась на ноги, и в тот же момент челюсти собаки как по волшебству разжались – уже через секунду зверюга унеслась в глубину леса и скрылась за деревьями.

Стелзик катался по земле и стонал, кровь ручьем текла по руке. Ребекка опустилась на колени рядом с ним, успокоила и принялась осматривать его раны. Выглядели они плохо, но могли быть и хуже. Джонни в это время пошел к лесу по собачьему следу.

– Рокси, – пробормотал Стелзик, прижимая окровавленную руку к телу и баюкая ее. – Это моя собака. Я не знаю, что с ней случилось.

Он мучительно подбирал слова:

– Я брал ее сюда на раскопки каждый день в течение последних семи месяцев, но сегодня она словно сошла с ума…

Ребекка посмотрела в сторону леса и вспомнила, что они пришли сюда на крик. Возможно, тогда это был не был крик боли или зов о помощи, а просто Стелзик звал Рокси.

– У Рокси есть прививка от бешенства? – спросила она.

– Да, я всегда водил ее к ветеринару вовремя.

– А не было у нее каких-нибудь травм за последние несколько дней?

– Нет.

– И она не дралась с другими животными?

– Нет, нет, ничего подобного.

– И во время вашего пребывания здесь она не болела?

– Нет, с ней все было в порядке.

Джонни успел подобрать ведро, заново набрать воду и вернуться. Он поставил ведро рядом со Стелзиком и, черпая воду горстью, принялся промывать раны археолога. Следы от зубов четко проступили на запястье и предплечье, на груди царапины в разрывах рубашки начали наливаться красным цветом.

– Кажется, я поскользнулся, – морщась от боли, проговорил Стелзик.

– В смысле? – недоуменно спросила Ребекка.

– Понимаете, я кое-что начал вспоминать. Рокси взбесилась, убежала в лес, я бросился за ней, но поскользнулся на скользкой тропе. Видимо, я отключился. Теперь у меня очень болит голова вот здесь.

Он снова дотронулся до рассеченной макушки.

– Нам нужно перевязать ваши раны, – сказала Ребекка.

– У меня здесь на раскопках ничего такого нет.

– Не волнуйтесь. У меня аптечка в машине.

– Вы говорите как настоящий врач, – пробормотал Стелзик.

– Я и есть врач. За восемь лет учебы любой научится перевязывать раны, – улыбнулась Ребекка.

Вместе с Джонни она помогла Стелзику сесть.

– Как вы думаете, что случилось с Рокси? – спросил он.

– Не знаю, – призналась Ребекка, – но нужно это выяснить. Это значит, что собаку придется поймать. Кстати, Карл, есть ли на острове какая-нибудь амбулатория или фельдшерский пункт?

– Нет. Просто имеется шкаф с лекарствами.

– Где именно? – спросила Ребекка, подумав, что в «шкафу», как выразился археолог, наверняка имеется больше средств первой помощи, чем у нее в машине.

– В общежитии, в котором я остановился.

– Вы сможете встать?

Стелзик кивнул.

– Думаю, да.

Они помогли ученому подняться на ноги, и тут заговорил Джонни:

– Извините, доктор Стелзик, я должен представиться. Я Джон Мерфи.

– Здравствуйте, Джон, – ответил Стелзик, пожимая протянутую руку. – Мне очень неловко, что вам обоим пришлось увидеть меня в таком ужасном состоянии. Мой «шевроле» остался на стоянке рядом с началом тропы. Наверное, вы сюда тоже на машине добрались. Не могли бы вы, Джон, оказать мне еще одну любезность и отвезти меня в общежитие, а по дороге мы бы с вами поговорили.

– Вы вовсе не обязаны, доктор, делать мне одолжение… – забормотал Джонни, но Стелзик прервал его.

– Все в порядке, – сказал он, пытаясь улыбнуться. – Это самое малое, что я могу для вас сделать в благодарность за помощь, которую вы с вашей сестрой мне оказали. – Стелзик обернулся к лесу, и улыбка его исчезла. – Что мы будем делать с Рокси?

– Послушайте, Карл, – взяла на себя инициативу Ребекка. – Сейчас мы отведем вас к моей машине и перевяжем вашу руку. А потом мы с Джонни вернемся и попытаемся найти вашу собаку.

– Большое вам спасибо, – рассыпался в благодарностях Стелзик, и Ребекка улыбнулась в ответ. Впрочем, возвращаться в лес ей совсем не хотелось. Еще меньше она хотела искать собаку, которая может оказаться опасной.

Больше всего на свете ей хотелось, чтобы этого дня со всеми его странными событиями вообще никогда не было.

Прорыв в расследовании

Не в силах уснуть после звонка Эми Хаузер, Трэвис встал очень рано и тотчас отправился на работу. Сначала он получил запись разговора, который состоялся у Хаузер с неизвестным накануне вечером, и прослушал ее на своем компьютере.

«Я слышал, ваш коллега художницу ищет. Так скажите ему, пусть еще раз проверит ее приятеля», – отчетливо раздался голос говорившего.

Еще до того, как Хаузер успела ответить, абонент отключился и запись закончилась. Трэвис тут же включил ее снова, и ему показалось, что звонивший попытался изменить свой голос или замаскировать характерный акцент, нарочито правильно проговаривая каждое слово.

В журнале регистрации было указано, что звонок поступил с таксофона в Гринпойнте. Трэвис позвонил специалистам, чтобы узнать, много ли уличных камер установлено в этом районе Бруклина. Ему сказали, что немного, и вряд ли с них удастся получить запись хорошего качества, пригодную для опознания. Таким образом, напрашивался один из двух выводов.

Возможно, звонивший пытался вмешаться в ход расследования, уведя его в сторону, потому что знал, что случилось с Луизой Мэйсон, и боялся, что Трэвис сможет узнать его голос, поскольку беседовал с ним раньше.

Либо неизвестный был чертовски напуган.

Трэвис подтянул к себе блокнот и вновь просмотрел свои записи по итогам опроса приятеля Луизы.

Джонни Мерфи – что Трэвис знал об этом человеке?

А что, если звонивший боялся Мерфи? Мог он быть свидетелем того, что Мерфи сделал? Если неизвестный боялся мести, то наводка в час ночи, когда Трэвиса не было на месте, чтобы задать вопросы, имела смысл.

Трэвис взял свой блокнот, папку с делом Луизы Мэйсон и направился в видеозал двумя этажами выше. Пока он ждал лифта, он вновь принялся просматривать свои записи, стараясь восстановить в памяти разговор с Джонни Мерфи… Двери лифта распахнулись, и он внезапно столкнулся со своим высшим начальством в лице Кэтрин Маккензи, руководившей всеми детективами.

– Доброе утро! – сказала она.

– Здравствуйте, шеф, – ответил Трэвис и шагнул в лифт. Он нажал кнопку восьмого этажа и украдкой взглянул на Маккензи. Высокая и стройная женщина чуть за пятьдесят. Трэвис всегда считал ее привлекательной, но она мало улыбалась и имела репутацию личности суровой и бескомпромиссной.

– На работу с утра пораньше? – спросила она.

– Да вот, пытаюсь напоследок, что называется, «подчистить все хвосты».

– Значит, всю ночь трудились?

– Нет, – ответил Трэвис, – просто не хочу уходить на пенсию с незаконченным делом. – Он выразительно помахал блокнотом. – Осталась одна загадка, которая меня не отпускает.

Она взглянула на него с полуулыбкой. Трэвис подумал, что ей идет быть приветливой.

– Вы ведь Трэвис, верно? – спросила Маккензи.

– Да, мэм.

Он никогда не работал напрямую под ее началом, но слышал, что она умна и обладает цепкой памятью, в том числе на имена и лица. Ее называли «очень крутой» и «железной леди Мак», а некоторые (впрочем, еле слышным шепотом) говорили, что она лесбиянка. Наверное, потому, что Маккензи была одинока и никогда не появлялась с мужчиной на мероприятиях нью-йоркской полиции. Трэвис понятия не имел, правда ли это, и считал, что такие слухи были вполне предсказуемыми в отношении женщины в преимущественно мужской среде, да еще на такой солидной должности. Вообще, Трэвис предпочитал слушать тех коллег, которым доверял, а Эми Хаузер как раз работала в 40-м участке, когда Маккензи его возглавляла. Эми рассказывала Трэвису, что Маккензи была строгой начальницей, но при этом всегда стояла горой за своих подчиненных перед высшим руководством. Если ты – хороший коп, ей было все равно, кто ты и откуда, и ты мог всегда рассчитывать на ее поддержку.

– Мне жаль, что вы покидаете нас, детектив Трэвис, искренне жаль, – голос Маккензи ворвался в череду его мыслей.

Их глаза встретились, и этот взгляд сказал ему многое: она прекрасно понимает, что он уходит на пенсию не по своему желанию, а потому, что новое руководство нью-йоркской полиции применило принцип «новая метла по-новому метет» и избавляется от тех, кто считался «пережитком прошлого». А еще – что Маккензи не согласна с этим, но то было решение, принятое выше уровня ее полномочий.

– Я ценю это, шеф.

Двери лифта распахнулись на восьмом этаже.

– Удачной охоты, детектив, – напутствовала его Маккензи.

Трэвис пошел по коридору к видеозалу, размышляя о своем уходе на пенсию и о том, чем он после этого будет заполнять свои дни. Он не раз задумывался, а не переехать ли ему на юг? Пара его старых приятелей из нью-йоркской полиции сейчас жили в Каролине и были в восторге. В принципе, он мог бы отправиться еще дальше, например во Флориду, где он никого не знал, но где не было нью-йоркских зим…