Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

На этот раз он доносился откуда-то еще.

Скорее всего, с площадки перед заправкой.

Подняв молоток, она выбралась из высокой травы, перешагнула через рухнувшее ограждение, обозначавшее границы когда-то разбитых здесь газонов, и вернулась на дорогу, не сводя взгляда с того дома, который она обошла последним. Если кто-то был там, ему некуда было выйти, кроме как навстречу ей.

Она заманила неизвестного в ловушку!

– Я знаю, что ты там! – выкрикнула Ребекка, и голос ее прозвучал гораздо более уверенно, чем она себя чувствовала.

Все окна дома были залеплены морской солью, осевшей на стеклах, и сквозь них было трудно что-то разглядеть. Но если человек находится внутри, то дверь в дом должна была быть открыта, а Ребекка видела, что дверь закрыта. Значит, неизвестный был снаружи, на той же стороне дома, где находилась она.

– Нет смысла прятаться! – заявила она в пустоту.

Из-за дома появился чей-то силуэт.

Ошеломленная, Ребекка остановилась.

Существо замерло в тени напротив и смотрело в ее сторону. Спереди рядом с левым ухом у него была рана, и левый глаз почти полностью закрыла страшная опухоль. Но здоровый глаз уставился на Ребекку и блеснул из тени.

– Рокси! Это ты?

Собака пошла вперед, а ее когти при этом издавали характерный щелкающий звук на гладком бетонном дорожном покрытии. Но вдруг она остановилась, переведя взгляд с Ребекки на линейку домов.

– Рокси! Ты помнишь меня?

Собака казалась сильно напуганной присутствием Ребекки, и было очевидно, что ее рана причиняет ей боль, но она оставалась на краю площадки перед заправкой и никуда не убегала.

– Все хорошо, – тихо сказала Ребекка, – все в порядке, моя девочка.

Она начала медленно идти по направлению к Рокси, ставя одну ногу впереди другой, как будто бы шла по канату над пропастью. В какой-то момент Рокси напряглась, и Ребекка остановилась, не желая ее пугать.

На мгновение они застыли, глядя друг на друга: Ребекка дрожала на холодном ветру, а шерсть Рокси колыхалась волнами под ветром.

– Ты живая? – спросила Ребекка.

Рокси только моргнула в ответ.

– Откуда ты взялась? Как ты смогла выжить?

Задавая свои вопросы и словно бы ожидая на них ответов, Ребекка больше всего боялась, что сейчас Рокси растает перед ее глазами как дым, исчезнет как мираж в пустыне, и это будет явным и неоспоримым доказательством того, что она окончательно сошла с ума.

– Я думала, что ты погибла, – продолжала Ребекка, воодушевленная тем, что Рокси никуда не исчезает.

Собака вздрогнула и тихонько заскулила в ответ.

– Все в порядке, девочка, – вновь заговорила Ребекка, протягивая к ней руку и старясь придать своему тону как можно больше уверенности. – Ты же умная, хорошая собака, и ты меня помнишь. Разве нет? И ты знаешь, что ничего худого я тебе не сделаю. Наоборот, я хочу помочь тебе, – Ребекка сделала еще один шаг. – Я ведь врач, я могу посмотреть твою рану…

«Господи, что я несу, это же собака», – пронеслось у Ребекки в голове.

Внезапно Рокси вздрогнула и отскочила в сторону.

Ребекка сначала не поняла, что случилось, но потом осознала, что невольно сделала слишком большой шаг вперед и приблизилась к животному быстрее, чем собиралась.

– Подожди, – сказала она, но при этих словах Рокси отпрыгнула чуть дальше. – Подожди, – повторила Ребекка. – Не убегай, малышка, я тут, чтобы помочь тебе.

Рокси пустилась в бегство.

– Нет! – прокричала Ребекка ей вслед. – Нет, нет, нет!

Она побежала следом, но Рокси юркнула в промежуток между домами и исчезла в высокой траве.

– Рокси!

Как Ребекка поняла раньше, надвигалась буря: небо затянуло тучами, ветер усиливался. Сломанные деревянные оконные рамы домов загремели. По высокой траве под порывами ветра прокатывались уже не волны, а валы сродни океанским. В этой постоянно меняющейся, движущейся картине Ребекка отчаянно пыталась разглядеть хотя бы силуэт Рокси на одном из задних дворов, но ничего не увидела.

Рокси исчезла.

– Пожалуйста, милая, хорошая собачка, – бормотала Ребекка в отчаянии. – Пожалуйста, вернись!

Но собака как в воду канула.

А мгновение спустя все стало совсем плохо.

37

Порыв ветра налетел на Ребекку, чуть не сбив с ног. Когда она бежала между домами и на полпути к машине отскочила в сторону, чтобы избежать летящего прямо на нее куска вагонки, она почувствовала, что наступила на какой-то выпуклый предмет.

Ребекка остановилась и уставилась вниз на нечто, скрытое в траве, потом опустилась на корточки, раздвинула траву и подняла это самое нечто.

В руках у нее оказался грязный пухлый кожаный бумажник, сложенный вдвое. Он услужливо распахнулся, открывая ее взгляду объемистое главное отделение, три пустых кармашка для кредитных карт и карман с пластиковым окошком для фотографии. Внутри оказались две долларовые купюры и водительское удостоверение, срок действия которого давно истек. Были и помятые визитные карточки.

«Пол Коннорс. Механик – Ист-Хэмптон/Монтаук», – гласила надпись на них.

В кармашке с прозрачным окошком было семейное фото: мужчина, который, должно быть, и был Полом Коннорсом, женщина лет тридцати и двое детей – мальчик и девочка, оба белокурые, нарядные и напоминающие маленьких ангелочков.

Вся семья стояла перед черным «фордом эксплорером».

Значит, никакого больше Стива?

Ребекка судорожно сглотнула и вытащила водительские права Коннорса. Срок их действия истек три года назад. Коннорсу было тридцать восемь. Рост – шесть футов и два дюйма, вес – сто девяносто фунтов. У него были голубые глаза, такие же, как у его детей. Он числился ветераном и донором органов.

Значит, хозяин «форда эксплорера» не был тем, кто одержим мыслью иметь детей.

И звали его не Стив.

Конечно, Ребекка никогда не верила, что придуманный ею человек действительно существовал, но их мысленные разговоры, как ни странно, помогали ей создать иллюзию нормальности среди полного безумия ее нынешнего существования. Стив был для нее якорем, но теперь его не стало.

Так же, как и Рокси.

Так же, как не стало и всех остальных в ее жизни.

Ребекка, двигаясь словно автомат, села за руль и добралась до объездной, ища глазами собаку на пустой дороге. Потом вернулась к заправке, надеясь, что после ее отъезда Рокси снова там появится. Собаки не было. Тогда Ребекка вышла из машины и вновь принялась звать ее по имени.

Безнадежно…

«Неужели я действительно видела Рокси? – спросила себя Ребекка. – Вдруг я и вправду схожу с ума? Может, у меня от одиночества начались галлюцинации?»

Она посмотрела в сторону «форда эксплорера», но никакого Стива, который дал бы ей ответы, там не было. Добравшись до «чероки», дверь которого она даже не потрудилась закрыть, она посмотрела на себя в зеркало заднего вида. На нее глядела изможденная незнакомка с пустым взглядом и ввалившимися щеками.

– Ты теряешь всякую связь с реальностью, – тихо сказала сама себе Ребекка.

Ее отражение произнесло те же слова, и наваждение исчезло. Она все еще могла отделить правду от вымысла. И тут Ребекка вспомнила знаменитую цитату: «Безумие – это когда делаешь одно и то же снова и снова и каждый раз ожидаешь другого результата». Похоже, что именно этим она и занималась, когда звала Рокси…

Ребекка устало закрыла глаза.

А потом, с заднего сиденья послышался какой-то шум.

Ей потребовались секунды, чтобы найти его источник. Ребекка обернулась, заглянула за пассажирское сиденье…

Два глаза – один опухший и полузакрытый – смотрели на нее.

Опрос свидетеля

– Ну что ж, мистер Мерфи, давайте начнем. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне о Луизе Мэйсон.

Этот разговор происходил 12 октября, и Трэвис находился в доме Джонни Мерфи на 81-й улице. Мерфи кивнул в ответ, но, похоже, не знал, с чего начать.

– Красивый у вас дом, – сказал Трэвис, оглядывая гостиную. Он покривил душой: жилище Мерфи не представляло собой ничего особенного. Трэвис просто хотел сделать так, чтобы свидетель расслабился и разговорился.

– Спасибо, – вежливо ответил Мерфи, впервые с начала беседы поднимая взгляд на детектива.

– Вы давно здесь живете?

– Да, мы все здесь выросли, – он обвел взглядом комнату и снова посмотрел Трэвису в глаза. – Мой отец был полицейским, как и вы.

– Неужели?

– Да. Служил в 68-м участке на 65-й улице.

– Я этого не знал.

Мерфи только кивнул. Трэвис мысленно велел себе проверить эту деталь, если возникнет необходимость, а потом посмотрел на экран камеры, чтобы убедиться, что Мерфи нормально помещается в кадре. В углу экрана записывались дата и время.

– Значит, вы готовы? – спросил детектив.

Мерфи снова молча кивнул.

– Мистер Мерфи, прошу вас подтвердить на камеру, что вы не возражаете против того, чтобы наша беседа будет записываться на видео. – Мерфи сказал, что не возражает, и попросил Трэвиса называть его Джонни. – Я ценю ваше сотрудничество, Джонни. Расскажите, как вы познакомились с Луизой Мэйсон?

– Через общих друзей.

– Как их зовут?

– Это женщина, и ее зовут Кирсти Коэн, – Мерфи бросил взгляд в пространство между Трэвисом и камерой, как будто бы не зная, куда смотреть, и Трэвис подумал, не сигнал ли это того, что свидетель пытается что-то скрыть. – Вообще-то не могу сказать, что мы с Кирсти крепко дружим, – продолжил Мерфи, – просто одно время она часто приходила к нам в дом, потому что училась вместе с моей сестрой. Они хотели стать врачами. Так я с Кирсти и познакомился. Потом она переехала в Балтимор и поступила в медицинскую школу, а Бек пошла в Нью-Йоркский университет, и всякий раз, когда Кирсти приезжает в Нью-Йорк, они с Бек встречаются. – Мерфи немного смешался от своих многословных объяснений. – В общем, она скорее подруга Бек.

– Бек – ваша сестра?

– Да, извините, что сразу не объяснил, что к чему. Ее зовут Ребекка, пишется с двумя «к».

– Значит, это Ребекка и Кирсти познакомили вас с Луизой?

– Скорее Кирсти. Она любит потусоваться, ходит на вечеринки, посещает всякие светские мероприятия. У нее много подруг, и, я думаю, Луиза – одна из них. Бек сказала, что в конце августа они с Кирсти болтали, и Кирсти упомянула, что знает художницу по имени Луиза и хотела бы ее с кем-нибудь познакомить.

– А Ребекка предложила вас?

Мерфи кивнул:

– Она дала Кирсти мой номер. Наверное, Бек решила, что мы с Луизой должны хорошо подойти друг другу.

– Почему?

– Ну, Луиза – человек искусства, художница. А я писатель. – Мерфи замолчал, потупился и признался: – Вернее, хотел бы стать писателем, если уж говорить начистоту.

– Вы работаете в магазине электроники, верно?

Джонни кивнул и выглядел немного разочарованным тем, что Трэвис вернул его с небес на землю. Он взглянул в камеру и продолжил свой рассказ:

– Мне показалось, что мы с Луизой можем оказаться, что называется, «на одной волне». Мы примерно одного возраста. Бек показала мне фото Луизы в интернете, и я подумал, что она красавица. Раньше я не видел ее работ, но был поражен, узнав, каких успехов она добилась. Я сначала подумал, что она не захочет встречаться с кем-то вроде меня, а потом сказал себе: а что мне терять?

– Когда было ваше первое свидание?

– Кажется, в первую неделю сентября.

– И куда вы пошли?

– Оказалось, что Луиза живет совсем рядом, в Парк-Слоуп, поэтому мы отправились в итальянский ресторанчик на Пятой авеню, который она предложила. Мы отлично провели время!

– А потом?

Трэвис наблюдал за тем, как Мерфи восстанавливает в памяти события недавнего прошлого. Свидетель казался немного нервным, но так часто случается с людьми, которым непривычно говорить на камеру. Это Трэвис хорошо знал по своему прошлому опыту. Но лучше сделать поправку на неловкость и стресс, зато зафиксировать все сказанное до мельчайших интонаций. Пока ответы Мерфи казались Трэвису вполне правдивыми.

Трэвис перефразировал вопрос:

– Так что же случилось после вашего первого свидания?

– Мы переписывались в мессенджерах и несколько раз разговаривали по телефону, – ответил Мерфи. Это подтверждалось записями Трэвиса о телефонных абонентах Луизы. – А в следующие выходные вновь вместе сходили в ресторан.

– А потом?

– Еще через неделю было наше третье свидание. Мы отправились на выставку в Музей Гуггенхайма, посвященную «золотому веку» Голливуда. «Голливудский Вавилон» – вот как она называлась. Шикарная выставка!

– И все прошло хорошо?

– Я был просто в восторге от общения с Луизой.

– А она?

Мерфи пожал плечами:

– Тогда мне казалось, что я ей тоже нравлюсь. По крайней мере, если бы ей не хотелось проводить время со мной, она бы никогда не пригласила меня на тот благотворительный вечер, разве нет?

Трэвис еще раз взглянул в свои записи: выставка была в субботу, 18 сентября, благотворительный ужин в отеле, то есть их четвертое свидание – в следующий четверг, двадцать третьего. Он посмотрел на Джонни Мерфи и увидел, что тот усиленно трет глаза. Первый раз за все время беседы детектив не смог прочесть выражение лица собеседника.

– Я забрал ее, и мы поехали в отель, а затем мне позвонили на мобильный, – продолжал Джонни.

– Кто позвонил?

– Соседка моей хорошей подруги Ноэллы.

Трэвис спросил и записал все контактные данные Ноэллы и соседки, а потом, внимательно глядя на Мерфи, произнес:

– Так чего же хотела соседка?

– Он сказал, что Ноэллу отвезли в больницу по скорой.

– Что случилось?

– Острые боли в животе, подозрение на аппендицит.

– А почему соседка позвонила именно вам? – спросил Трэвис.

– Томми – это парень Ноэллы – был в отъезде. Соседка сначала попробовала дозвониться до Бек, но та купала девочек и не слышала звонка. Вот она и позвонила мне следующему.

– И вы решили поехать?

– Да, извинился перед Луизой, довез ее до отеля и вернулся в Бруклин. Ноэллу отвезли в больницу в Лангоне.

– После этого вы говорили с Луизой?

– Нет.

– Просто отправили сообщение?

– Да. Я приехал в больницу, дождался врача, поговорил с ним. Тот сказал, что с Ноэ все будет в порядке. Тогда я вышел на улицу и отправил Луизе сообщение с извинениями, что подвел ее и не смог составить ей компанию на самом мероприятии. Ответа на было. На следующий день я снова писал, потом позвонил и оставил голосовое сообщение. Я еще не знал, что Луиза исчезла, и подумал… Просто решил… – Джонни беспомощно пожал плечами.

– Вы решили, что она больше не хочет вас видеть?

– Да, – ответил Мерфи. Он снова повесил голову, и на видео виднелась только его макушка. – Я решил, что Луиза обиделась. Ведь я бросил ее в отеле, а когда попытался связаться, было уже поздно.

– Я понял, – сказал Трэвис и замолчал, глядя на Мерфи. Мерфи не двигался и задумчиво смотрел прямо перед собой. Такой взгляд Трэвис часто видел у тех, кого он допрашивал, и ему нужно было понять, рассказал ли друг Луизы все, что знал, или что-то утаил. – Хотите что-то еще мне рассказать, Джонни?

Мерфи поднял глаза и с прежним непроницаемым выражением лица покачал головой.

– Нет, не думаю, – тихо сказал он.

– Вы уверены?

– Да.

Трэвис посмотрел на Мерфи, но Джонни легко выдержал его взгляд. Тогда детектив улыбнулся:

– Ну, хорошо, будем считать, что мы с вами закончили.

Но после этих слов Трэвис так и не встал со своего места и притворился, будто делает какие-то пометки. Это была тактика старой школы: затянуть молчание, чтобы подозреваемый почувствовал себя неловко и попытался заполнить возникшую паузу. Люди в таких случаях не терпят тишины, начинают говорить и часто многое выбалтывают. В ходе разговора Трэвис решил, что Мерфи – типичный интроверт, но при этом хорошо воспитан и может заговорить хотя бы из уважения к собеседнику.

Но он просчитался.

Джонни сидел молча, не глядя на Трэвиса, пока, в конце концов, у последнего не осталось другого выбора, кроме как формально закончить опрос и выключить запись.

Ранее

– Какого черта?! Что вы делаете?! – прокричала Ребекка, и дрожь в голосе выдавала охватившую ее панику.

Человек, притворявшийся Карлом Стелзиком, не ответил: он сошел с уступа на склоне и двинулся в сторону Ребекки, не сводя с нее глаз. Только сейчас она поняла, что эти глаза были необычного ярко-зеленого цвета и на его лице казались драгоценными камнями, зарытыми в грязь.

Фальшивый Стелзик вышел на тропу и уставился на мертвое тело в корнях деревьев у ног Ребекки и Джонни.

Ребекку трясло с головы до ног, сердце бешено колотилось, и она словно завороженная не могла отвести взгляд от повязки на руке мужчины, пропитавшейся кровью от укусов. Только сейчас ей открылась правда: на раскопках Рокси напала на фальшивого Стелзика, потому что тот убил настоящего, который и был ее хозяином. Однако как тогда объяснить тот факт, что Ребекка и Джонни обнаружили мнимого Стелзика в глубоком обмороке? И он не притворялся.

– Послушайте, это не мы, мы ничего такого не делали, – заговорил Джонни, инстинктивно подойдя ближе к Ребекке, словно пытаясь таким образом ее защитить. – Мы просто туристы и ничего не знаем об этом.

Он замолчал, взглянув на труп Карла Стелзика, и Ребекка подумала, что на лице брата отразилась вся гамма чувств, скрывавшихся за невысказанным. «Об этом» значило «о насилии, об убийстве», о событиях, предельно далеких от их жизни, практически, о другой вселенной. Еще она заметила, что если раньше внешне Джонни был на удивление спокоен и его лицо словно бы застыло, то теперь он начал нервно моргать.

– Это какая-то ошибка, – прокричала Ребекка, обращаясь к мужчине, чтобы выиграть время.

– Вот тут ты права, красавица, это, черт меня побери, самая что ни на есть ошибка! – ответил он.

Он был из Нью-Йорка и сейчас говорил как истинный ньюйоркец. Когда Ребекка и Джонни нашли его лежащим на земле и обратились к нему как к Карлу Стелзику, он постарался придать своей речи намек на восточноевропейский акцент, чтобы сбить их со следа, либо Ребекке эти нотки в его голосе просто послышались.

Мужчина сделал еще один шаг в их сторону.

Теперь они стояли футах в десяти друг от друга. Ребекка никогда не увлекалась оружием. Их отец время от времени водил ее братьев на стрельбище. Он считал, что без умения пользоваться оружием в Америке – никуда, и, отправляясь на службу, прикреплял к поясу кобуру с пистолетом так же естественно, как застегивал свою синюю форму и прицеплял на грудь полицейский значок.

Но Ребекка жила до восемнадцати лет в Англии, то есть в стране, где в людей стреляли в год столько же, сколько в Америке за день. И когда она перебралась в Нью-Йорк, то не испытала никакого желания научиться стрелять. Более того, огнестрельное оружие пугало ее сейчас еще больше, потому что, будучи врачом, она видела последствия его применения, видела, как пули ломали кости и рвали ткани человеческого тела.

– Мы никому ничего не скажем, – голос Джонни, в котором сквозило отчаянье, вернул ее к реальности. – Клянусь, мы ничего такого не делали. Просто дайте нам уйти, и мы будем молчать.

Мужчина молча смотрел на них.

– Пожалуйста, – умолял Джонни, косясь на мертвое тело, простершееся у их ног как огромная сломанная кукла. – Мы здесь случайно оказались.

– Эй, послушайте, – быстро заговорила Ребекка, пытаясь поддержать Джонни. – Вы, должно быть, нас с кем-то перепутали. Мы понятия не имеем, что происходит. Мы вообще, что называется, никто, ничто и звать нас никак.

На лице у мужчины появилась нехорошая ухмылка.

– Значит, «никто и ничто»? – передразнил он Ребекку, намекая на ее британское произношение.

– Отпустите нас! Мы вас знать не знаем, – взмолилась Ребекка.

– И что с того, дорогуша? – Мужчина махнул пистолетом в сторону места раскопок. – Я там облажался по полной программе! Пытался найти эту чертову собаку после того, как завалил Стелзика.

Засек ее в лесу сегодня утром, пошел следом и поскользнулся на мокрых камнях, как какой-то никчемный старый идиот.

Мужчина бросал слова с нарочитой небрежностью, и страх пронзил все тело Ребекки. Этот человек готов был признаться в своих преступлениях, говорил о них, как о чем-то малозначимом, потому что знал, что убьет их прямо здесь и очень скоро.

– Мне не повезло: ударился со всей дури головой о камень, может быть, даже о тот, который ваш дружок Стелзик выкапывал, и – раз – меня полностью вырубило! – мужчина потер голову в месте удара. – То есть получается, что я вроде как не смог обтяпать то дельце, ради которого пришлось сюда тащиться. В эту дерьмовую дыру. – Он махнул пистолетом в сторону леса. – Ну что за место такое отсталое, ни интернета, ни телефона. Зачем им тут вышка сотовой связи, если мобильник ни хрена не ловит? Знаете, я прямо обрадовался, когда открыл глаза, а вы тут как тут. Получается, что мне не нужно за вами гоняться и выслеживать, а вы сами явились ко мне, как по заказу. И в этой дыре мне не придется сидеть лишнего.

Ребекка снова перевела взгляд на тело Стелзика.

– Не понимаю, – ее голос срывался, слова застревали в горле. – Что мы вам сделали? Что вам сделал Стелзик?

– Стелзик? Да он просто оказался ниточкой, тем концом, за который нужно только потянуть. А концы куда прячут? Правильно – в воду!

При этих словах выражение его лица мгновенно изменилось и стало абсолютно непроницаемым.

Только странные зеленые глаза зловеще светились. Ребекка посмотрела на Джонни, увидела, что он сейчас зарыдает, и горько заплакала.

– Пожалуйста, – взмолилась она, глотая слезы, – пощадите нас, я не знаю, почему вы решили, что мы представляем для вас опасность.

– Заткнись, – прошипел мужчина. Он ткнул пистолетом в сторону склона, где виднелся клубок корней. – Живо поднимитесь туда, вы оба, и покончим с этим!

38

В течение следующих нескольких дней Ребекка лечила рану Рокси, промывала ее и меняла повязки. Она обустроила собачью лежанку, а когда собаке стало лучше, начала брать с собой в поездки на джипе. Ребекка тщательно подошла к нормированию оставшихся припасов, честно разделив их на две части, но на четвертый день после того, как они нашли друг друга, и на сорок пятый день пребывания Ребекки на острове у них осталось всего две банки супа. Ребекка знала, что ей нужно взломать дверь в общежитие, где жил Стелзик, иначе они обе умрут с голоду, но на утренней прогулке, когда они с Рокси шли по тропе, где машина не могла проехать, произошли события, резко изменившие ее планы.

Началось с того, что Рокси убежала.

Собака скрылась в кустах столь стремительно, что Ребекка не сразу поняла, что произошло.

– Что ты делаешь? – беспомощно крикнула она вслед.

В ответ тишина: не было слышно ни лая, ни других звуков.

Ребекка побежала за Рокси и вскоре оказалась на другой тропе, пересекавшей лесную поляну. Ветер шевелил кроны деревьев, которые издавали приглушенный нежный шепот, но потом ветер стих и она услышала странные звуки, напоминавшие шлепки.

Было раннее утро и еще до конца не рассвело, поэтому Ребекка вернулась к машине, взяла фонарик и направилась обратно той же дорогой. Вскоре она вышла на поляну: трава была вся в инее, земля скована холодом, а по правому краю высилась гряда гранитных скал. В одной из скал чернел узкий вход в пещеру.

Ребекка посветила фонариком в сторону входа и подошла ближе, стараясь наклонить фонарик так, чтобы его луч проник внутрь.

– Рокси! – позвала она.

Луч фонаря дрожал на скале, расширяясь по мере того, как Ребекка приближалась ко входу в пещеру, но не мог разогнать темноту внутри нее.

– Эй! Рокси, выходи! – крикнула Ребекка, вздрогнув от того, как громко эхо разнесло ее голос.

По-прежнему никакого ответа.

– Рокси!

Внезапно что-то вылетело из темноты, толкнув ее в грудь, словно сжатым кулаком. Ребекка отлетела назад, больно ударившись о смерзшуюся землю. Прежде чем она успела понять, что произошло, какое-то существо вылетело из пещеры, а затем еще несколько одно за другим на фоне мягкого света фонаря.

Летучие мыши!

Они продолжали вылетать из устья пещеры: сначала по одной, а затем и группами, облетали поляну и возвращались обратно в пещеру. Воздух вокруг наполнился шумом кожистых крыльев.

Ребекка не сводила глаз с входа в пещеру.

– Рокси, Рокси! – повторяла она.

Вдруг холодная рука страха сжала ей горло: а что, если Рокси забралась в пещеру, потревожила летучих мышей и одна из них ее укусила? Ребекка затрясла головой, стараясь отогнать эту опасную мысль.

Только не бешенство! Пожалуйста, только не бешенство! Только бы собака не заразилась!

И тут неожиданно совсем с другой стороны на поляну вышла Рокси.

Собака переводила взгляд с Ребекки на вход в пещеру и обратно, словно спрашивая себя, из-за чего весь этот шум или почему Ребекка лежит в замерзшей траве. Ребекка вскочила на ноги и, когда Рокси прижалась головой к ее ноге, начала смеяться и не могла остановиться. Она разглядела, с какой добычей вернулась к ней собака.

– Девочка моя, какая же ты молодчинка! – воскликнула она.

В пасти Рокси держала мертвого кролика.

* * *

Ребекка была настолько поглощена охотничьим подвигом Рокси, давшим им двоим новый источник пищи, что не заметила, как изменилась погода. К тому времени, когда они с собакой добрались до машины, разверзлись все хляби небесные.

Она села в джип, включила дворники и подумала о том, чтобы все-таки поехать в общежитие, как и было запланировано до прогулки, но по здравому разумению решила этого не делать. Когда на остров пришли настоящие атлантические штормы, они показали Ребекке всю мощь сил природы. В этот раз она решила, что дело ограничится сильным ливнем, но, призвав на помощь весь свой опыт, вынуждена была признать, если порывы усилятся, станет очень опасно. За те шесть недель, что она провела на Вороньем острове, она много раз видела, как ветер валял и разбрасывал тяжелые и массивные предметы, словно детские игрушки. Однажды ночью, когда она наблюдала за усиливающейся бурей из окна магазина, ветер оторвал деревянный стол для пикника, поднял в воздух и запустил в фасад одного из зданий.

Поэтому, усадив Рокси на переднее сиденье рядом с собой, Ребекка выехала на объездную и направилась в сторону Хелены.

– В обычной ситуации я бы не одобрила убийства кролика, Рокси, – обратилась к собаке Ребекка, когда дождь уже стучал по лобовому стеклу, – но тяжелые времена требуют смелых решений.

Она почесала Рокси живот и больше не сводила глаз с дороги, которую с каждой секундой все больше заливали потоки дождя. Дворники не справлялись.

Не различая дороги, Ребекка была вынуждена замедлить ход. Она притормозила и посмотрела в сторону океана, надеясь увидеть над морем хоть какой-то просвет в облаках. Но над Атлантикой высилась клубящаяся стена тумана, за исключением одной-единственной черной точки, похожей на булавочную головку.

Ребекка замерла, пристально глядя на эту точку, которая становилась все больше и больше.

39

Шел такой сильный дождь, что на секунду Ребекка потеряла черную точку из виду. Но тут из плотной завесы дождя показался большой темный силуэт, неуклонно увеличивающийся в размерах, в который эта точка превратилась.

«Боже мой, это вертолет!» – успела подумать Ребекка.

Она толкнула дверь «чероки», велев Рокси оставаться на месте. Собака выглядела испуганной, перебралась с пассажирского сиденья на сторону водителя, но выполнила команду. Ребекка захлопнула дверь, убедившись, что Рокси не сможет выскочить наружу, и рванулась к багажнику. Внутри были старые сигнальные ракеты и файеры, которые она нашла в доме на северном побережье. Она никогда в жизни не запускала ракеты и не поджигала файеры, но практиковаться времени не было. Должно получиться!

Схватив один файер, она со всех ног побежала вперед по объездному шоссе к более открытому участку. Все это время дождь непрерывно стучал по асфальту, заливая полотно, потому что все стоки были забиты мертвыми листьями. Когда Ребекка вышла на открытое место, она промокла насквозь, но не обращала на это внимания, полностью сосредоточившись на файере, зажатом в руке. Оба его конца были снабжены колпачками, только один из них был белым, а другой красным. Оказалось, что красный колпачок можно отделить, что Ребекка и сделала. Затем она попыталась разобраться с остальным. Получалось, что запал или воспламенитель (Ребекка не имела понятия, как он называется) был встроен прямо в файер и на ощупь напоминал наждачную бумагу. Точно такой же участок был и на внешней стороне колпачка.

Вертолет все еще летел далеко над морем – наверное, милях в сорока от острова, – и она не хотела запускать файер слишком рано, но не удержалась от того, чтобы начать махать руками над головой и подпрыгивать.

– Эй! – кричала она сквозь дождь, зная, что ее голос не будет услышан. – Эй! Сюда! Я здесь!

Вертолет приближался.

Ребекка ждала.

А потом внезапно он начал разворачиваться.

– Нет! – заорала Ребекка, срывая голос. – Подожди!

До берега острова оставалось еще не менее тридцати миль, но теперь она не могла позволить себе ждать и принялась бить красным колпачком по кнопке запала.

Ничего не получалось.

– Вот дерьмо!

Она била раз за разом и – ничего, совсем ничего.

– Давай, давай, загорайся!

Наконец, с шипением файер расцвел в ее руках яркой вспышкой.

Она принялась из всех сил махать файером над головой, и его красный хвост чертил в воздухе яркие линии. На секунду она потеряла вертолет из виду, но потом вновь увидела его на фоне серого утреннего неба.

Но вертолет был уже далеко и стремительно превращался в размытое пятно.

– Подожди! – кричала Ребекка, пока файер все еще шипел. – Вернись! Забери меня отсюда!

Она чуть не задохнулась от крика, а мышцы рук сковал спазм от усилий.

Но вертолет уже снова стал просто точкой на горизонте.

– Пожалуйста, вернись, – пробормотала она, наконец опустив руки и выпустив догоревший файер из ослабевших пальцев. – Я здесь, и я все еще жива…

Раньше

– Шевелитесь! – зеленоглазый размахивал пистолетом. – Быстро двигайте сюда, вы оба!

Он был неумолим. Ребекка и Джонни ничего ему не ответили. До того места, где он собирался их убить, оставалось всего футов десять, и Джонни первым медленно пошел вперед, заслоняя собой Ребекку.

– Это какая-то ошибка! – сказала Ребекка. – Мы вас даже не знаем.

– Заткнись и топай туда! – мужчина ткнул пистолетом в сторону склона оврага. Ребекка и Джонни повиновались и теперь стояли чуть ниже того места, где лежало тело Стелзика.

– Речь идет о деньгах? – спросил Джонни, стараясь говорить спокойно. – Если вам нужны деньги, мы с сестрой постараемся что-то придумать. Когда мы вернемся…

– Она не вернется, Джон!

Перед глазами Ребекки все поплыло, она посмотрела на Джонни, ища утешения, но выражение его лица было каким-то странным, словно он силился что-то понять, но не мог.

– Джонни, что происходит? – прошептала она.

– Не знаю, Бек, – тихо ответил он.

Ребекке показалось, что между братом и человеком с пистолетом идет какой-то невысказанный диалог, смысл которого она понять не могла. Неужели Джонни замешан в происходящем?

– Что происходит? – повторила она.

– Черт побери, понятия не имею! – прокричал брат.

Ребекка попыталась дотронуться до руки Джонни, но тот сделал шаг в сторону от нее и снова обратился к мужчине:

– Пожалуйста, – проговорил он, – очень вас прошу, отпустите сестру. Она – мать, и дома ее ждут две маленькие девочки. Нельзя так поступать!

– Заткнись! – снова сказал мужчина, взводя курок.

– Не убивайте нас! – взмолилась Ребекка.

– Не трать слов, дорогуша, тебе это не поможет, – рявкнул зеленоглазый.

– Но почему? Кто мы для вас?

– Ты для меня никто, – веско сказал мужчина. – И в этом все дело. А теперь лезьте вон туда, где из склона торчат корни, и покончим с этим по-быстрому.

Ребекка и Джонни заплакали оба, ноги отказывались нести их вверх по крутому увалу. Ребекке было больно и страшно больше не за себя, а за брата, который никогда еще не казался таким уязвимым и беспомощным. На полпути она вновь протянула ему руку и смогла схватить его холодные пальцы.

По совершенно неизвестной ей причине Ребекке почему-то вспомнился их старый дом на 81-й улице, куда она вернулась после Лондона. Она вдруг увидела, как солнце сияет в окнах, а она и Джонни стоят на крыльце. Тут же был и ее отец – в крохотном дворике у гриля с шипящими стейками. А вот и Майк, над чем-то весело смеющийся. Вот Кира и Хлоя…

«Что за ерунда!» – пронеслось в голове у Ребекки. Девочки никогда не бывали в том доме, никогда не встречались с Майком, а Хлоя никогда не видела и отца Ребекки. Этот дом остался в ее прежней жизни, а в новой она пошла своим путем, став врачом, женой и матерью, а затем бывшей женой. Но в сложившейся в ее воображении картине она ясно видела своих дочек, правда почему-то уже подросших: Кире лет девять-десять, а Хлоя носится вокруг, обе улыбаются ей…

– Пошевеливайтесь, чтоб вас!

Грубый окрик вернул ее к действительности. Теперь они с Джонни были почти у самых корней, буквально в паре футов.

Ребекка еще крепче сжала руку брата.

– Я люблю тебя, Джонни.

– Я тоже, – тихо сказал он.

А потом вдруг добавил:

– Это все моя вина, Бек! – Джонни обнял ее, заглушив звук ее отчаянных рыданий, а потом отпустил, и она услышала, как он глубоко вздохнул, потому что они теперь были там.

У трупа Стелзика.

Они обернулись, по-прежнему держась за руки, и посмотрели вниз. Теперь мужчина был намного ближе к ним.

– Дайте мне ваши телефоны, – велел он. Джонни вынул сотовый из кармана штанов и швырнул его в сторону зеленоглазого. Но тот не отвлекся, не стал ловить телефон, который упал к его ногам, уставился на Ребекку. – Ты что, плохо слышишь?

Ребекка опустила руку в карман.

Она не хотела отдавать ему свой телефон: ведь он был последней нитью, связывающей ее с внешним миром, ее семьей, ее девочками. Но какая теперь разница?

Сейчас их убьют. Убьют прямо здесь.

И, судя по тому, как мужчина посмотрел на нее, она поняла, что умрет первой.

40

Рокси наблюдала за Ребеккой с пассажирского сиденья, очевидно почувствовав перемену в настроении и не зная, все ли она сделала правильно. Когда дождь застучал по крыше джипа, собака прижалась к груди Ребекки и посмотрела ей в лицо: один глаз карий и полон доброты, а другой закрыт белой повязкой. Ребекка в ответ молча обняла Рокси и притянула ее ближе.

Рокси немного поскулила, а потом успокоилась.

Как только они вернулись в магазин, Ребекке удалось развести костер снаружи под навесом, воспользовавшись зажигалкой «Зиппо», которую она нашла в первую ночь, и выломав несколько деревянных панелей из поваленного забора. И в тот вечер они с Рокси ели кролика.

После почти семи недель консервов и шоколадных батончиков кролик показался Ребекке великолепным на вкус, хотя придирчивый кулинар назвал бы его жестким и пережаренным. Свежевать кролика было ужасно, и не потому, что Ребекку пугал сам процесс, а потому, что с непривычки он занял у нее слишком много времени. Впрочем, ее усилия того стоили. Она разделила поджаренную тушку на мелкие порции, чтобы растянуть кролика на как можно более долгий срок, а к их с Рокси сегодняшнему кушанью добавила побитые морозом яблоки. Они были из запущенного фруктового сада рядом с маяком, и, хотя на деревьях плодов уже почти не было, еще съедобной падалицы удалось собрать полведра.

Когда Ребекка чистила яблоки, вырезая побуревшие части, то подумала, что если бы была дома, то не задумываясь выбросила бы плоды целиком прямо в мусорное ведро. Но здесь, на острове, они показались ей сладкими, как мед. Она соорудила миску для Рокси из рыболовного ведерка, и они поели прямо на тротуаре Мейн-стрит рядом с костром. Ребекка завернулась в одно из одеял, а другое накинула на спину хвостатой добытчицы.

– Сегодня был дерьмовый день, – сказала она, почесывая Рокси и сглатывая слезы, навернувшиеся на глаза, когда она вспомнила, как вертолет повернул назад, – но по крайней мере ты постаралась разнообразить наш ужин.

Рокси была слишком занята поеданием кролика, чтобы ответить.

Ребекка погладила собаку по голове.

– Знаешь, – задумчиво произнесла она, – в одном далеком городе живут две маленькие девочки, которые ждут не дождутся встречи с тобой.

Рокси посмотрела на нее, моргнула, как будто все поняла, и у Ребекки защемило сердце.