Светлов ответил на рукопожатие и тоже представился. Брови собеседника удивленно поползли вверх. Он был неплохим актером.

– Вы русский? Надо же, какая неожиданность, а ведь ни за что не подумаешь… Прошу вас, присоединяйтесь к нам, мы будем очень рады.

Вадим для приличия помялся. Американец настаивал. Он чувствовал себя крайне обязанным. Неужели господин из Советского Союза не выпьет пару бутылок пива, которое в этой части света неплохое? Он угощает. Или господину из СССР есть чего бояться? Бояться было нечего, о чем майор и сообщил. Переезд не занял много времени. Призывно улыбалась Уолли Кларк – далеко не девушка, но весьма привлекательная. Она забавно щурилась, когда улыбалась, и на щечке возникала аппетитная ямочка. Уолли была на несколько лет моложе мужа. Генри подозвал официанта, сделал заказ. Тот ушел, вернулся с горкой запотевшего баночного пива, начал разливать в долговязые бокалы. Десерты с начинками становились неактуальны. «Не спиться бы», – мелькнула у Вадима не такая уж шуточная мысль.

– Нужно уничтожать это пиво очень быстро, – бормотал Генри, – пока оно не закипело на этой адской жаре. Теплое пиво, извиняюсь за выражение, это конская моча… За ваше здоровье, Вадим. Ну и за твое, Уолли, тоже…

Зазвенели, смыкаясь, бокалы, засмеялась шатенка. Но от внимания не укрылось, как Генри быстро посмотрел по сторонам. Тоже чего-то боится? Странное дело. Чего здесь может опасаться агент ЦРУ под прикрытием дипмиссии? Министерства национальной безопасности Гвадалара? С каких пор такие пустяки беспокоят янки?

– А вы правда русский? – сделала большие глаза Уолли. – Как интересно, я никогда так близко не сидела с русскими. У вас такое благозвучное французское имя…

Генри засмеялся. Вадим источал вежливые улыбки, тянул густое темное пиво, которое здесь называли почему-то эль, поначалу отмалчивался или односложно отвечал. Американцы вели себя непринужденно, чавкали, пили пиво большими глотками. Генри откинулся на спинку стула, закурил, забросил руку за спинку. Эти «граждане мира» в любой точке планеты чувствовали себя как дома. Беспокойство в глазах собеседника больше не появлялось.

– Я говорила тебе, Генри, – с хитроватой улыбкой сказала шатенка. В отличие от мужа, она могла бы похвастаться копной ухоженных волос с золотистым отливом. – Русские очень скованны, и из них слова не вытянешь. Мне кажется, это их национальная особенность, хотя могу ошибаться… Ты считаешь, это приобретенный инстинкт?

– Я считаю, что все в комплексе, – с важным видом кивнул Генри. – Внешние обстоятельства накладываются на менталитет… ну и все такое. Вы немного напряжены, Вадим. Уверяю вас, это лишнее. Мы просто сидим – непринужденно и ни к чему не обязывающе. И действительно мы вам очень благодарны. Как вам, кстати, эль? Неплохой, правда? В этой стране в него ухитряются добавлять специи, иначе они не могут. Не удивлюсь, если скоро начнут перчить питьевую воду…

Уолли непринужденно смеялась, откидывала непокорные пряди, сползающие на лоб. Американцы вели себя легко и просто. Они являлись супругами, по крайней мере, жили вместе – уж на это наблюдательности хватало. О работе говорили немного. Уолли спросила, чем он занимается в посольстве, – получила стандартный ответ про развитие экономических связей и осталась им вполне довольной. Проживает в Москве, холост, детей нет – и больше эту тему не затрагивали. Генри занимается коммуникациями, неплохо разбирается в электронно-вычислительных машинах, которые, по его глубокому убеждению, скоро перевернут мир. Уолли помогает в работе, вместе учились в Массачусетском технологическом университете, где, собственно, и познакомились. Оба родом из упомянутого штата, женаты девять лет, детей бог тоже не дал. Но жизнью вполне довольны, у Уолли еще будет время забеременеть. Потом болтали на отвлеченные темы – американцы просили рассказать про Москву, о том, как идет подготовка к ХХII Олимпийским играм, до которых осталось меньше полутора лет. Слушали с живым интересом, но часто перебивали, что, видимо, являлось национальной особенностью. Они уже почти два года в Гвадаларе, живут в маленьком бунгало на территории посольства, остро переживают за судьбу страны. Говорили на разные темы, кроме политики. Жизнь на Западе тоже не расхваливали – везде свои проблемы. Кредиты, непомерные налоги. Медицина передовая, но болеть не стоит – далеко не всегда страховка покрывает нужную для лечения сумму. Удивлялись – правда ли в СССР медицина бесплатная? И что сюда входит – в это бесплатное? А правда ли, что в этой загадочной стране запрещено покупать жилье – а нужно годами ждать, пока государство снизойдет и выделит бесплатно?

Вадим утолял любознательность американцев, всячески рекламировал родную страну. Разговорились, беседа протекала без сложностей и конфузов. Попытки прощупать собеседника если и были, то слабые. Но майор оставался настороже. Гибель Бахметьева, убийство Людмилы и инцидент с Виталиком Сотниковым служили предостережением. Уолли между перерывами смеха пристально смотрела ему в глаза. Генри поглядывал то на супругу, то на нового знакомого. Пиво закончилось, в голове слегка шумело. Американцы не спешили, видимо, УЖЕ были на работе. Приятно, когда работа ничем не отличается от отдыха.

– Еще пива? – встрепенулся Генри. Пока ничто не намекало на то, что назревает вербовка советского гражданина. Нелогичность бросалась в глаза. Но американец с женой возникли не случайно – здесь и к бабке не ходи. Не возникни оказия с «неловкостью» Уолли, нашли бы другой способ познакомиться. Зачем им это? Наверняка наводили справки о Светлове. Без информации на охоту не пойдут. Какой смысл вербовать сотрудника КГБ? Прощупывать его, не узнал ли чего лишнего, – тоже глупо. Убивать – незачем, если ты не Альфредо Гомес с его подручными. Вместо мертвого придет другой. Юганова умерла вовремя, секреты не раскрыла – судя по тому, как Светлов уже несколько дней блуждает в потемках.

– Нет, друзья мои, спасибо. – Вадим решительно перевернул бокал. – Все замечательно, но нужно идти. Очень приятно было познакомиться – нет, правда, вы чертовски милые люди, я отлично провел время.

– А я говорил тебе, что русские ничем от нас не отличаются, – с ноткой самодовольства сказал Генри. – Надо их всего лишь немного расшевелить. Нам тоже, Вадим, было очень приятно. И к черту все эти противоречия, существующие между нашими странами, согласны?

– Согласен, – кивнул Светлов. – К черту.

– Знаете, у меня родилась прекрасная идея, – оживился Генри. – Мы просто обязаны закрепить наше знакомство. У нас есть маленькая яхта, она стоит в бухте Ногайо…

– Ногайская бухта[6]? – удивился Вадим.

– Я сказал что-то смешное? – растерялся Генри.

Вадим объяснил.

– О нет, что вы, ни в коем случае… – Генри понял про игру слов, но желание перекреститься все же возникло. – Я слышал про ваш Магадан, это страшный город, не говоря уже о том, что там зверски холодно…

«Город как город, – подумал Вадим. – Ну да, с некоторой спецификой. Но не все же туда едут по этапу – хоть у Высоцкого спросите».

– Я вот о чем. – Генри ухватил убежавшую мысль. – Мы часто выходим в море на этой яхте… О, вы только не подумайте, что это судно какого-то миллионера или что-то подобное. Небольшой скромный катер, можно развернуть парус. Мы с Уолли арендовали эту посудину на полгода – уверяю вас, это недорого. Любим в выходной день выходить в море, ходим вдоль берега, от причала далеко не отдаляемся – разве что миль на пять. В море замечательно, можно порыбачить. Уолли обожает загорать на палубе – ведь там приятно, вообще никого… Завтра у нас выходной, мы собирались выйти в море. Составьте нам компанию, Вадим. Только вы и мы, больше никого, договорились?

Можно сказать, удивили. Зачем им это? Ежу понятно, что он об этом сообщит начальству. Предложение заинтриговало.

– Прямо даже не знаю, что ответить, друзья…

– Согласиться, – подмигнула Уолли. – Это будет самый лучший ответ, Вадим. Вы любите поджаренные на гриле королевские креветки?

– Обожаю… – Стыдно признаться, но знакомым оказалось только слово «королевские».

– Отлично, – потер ладони Генри. – Значит, договорились, и возражения не принимаются. Подходите на пирс часикам к трем – как раз жара начнет спадать. Посудина называется «Эспарелла» – не бог весть какая красавица, но главное, что не тонет. Пару часиков в открытом море, и вернемся, обещаю. Вам понравится – ручаюсь на все сто. – При этом супруги как-то странно переглянулись.

– А то мы видим перед собой одни и те же лица, – добавила Уолли. – Надоели, просто бесят. А вы такой свежий интересный человек, уверена, мы замечательно проведем время.

В этом было что-то не так – нелогично, абсурдно, не по правилам. Но чувство опасности тактично помалкивало. «Почему бы и нет? – подумал Вадим. – Есть множество способов избавиться от человека, не привлекая внимания. Выход из порта на яхте при всем скоплении народа явно не был одним из них».

– Признаться, неожиданное предложение, – подметил Вадим. – Эх, считайте, я с вами, господа.

Американцы дружно заулыбались. «Какие милые люди, – мрачно подумал Светлов. – И куда ты лезешь, майор?»

– Ну давай, консультант, излагай, что думаешь по этому поводу?

Виталик Сотников, кряхтя, как старый дед, перевернулся на бок и задумался.

– Генри Кларк работает на ЦРУ, в этом нет сомнений… Входит в число лиц, с которыми надо быть начеку. Наши его разрабатывали; одно время даже парочка прикормленных местных парней, бывших полицейских, его пасла. Именно этот тип выявил кубинского агента в американском посольстве, за что кубинская ДИ на него страшно взъелась. Тот латинос из Сан-Педро, считавшийся кубинцем, бежавшим в Майами от ужасов Фиделя, работал в техническом отделе. Насчет жены ничего не знаю, но баба у него точно есть… Так что поздравляю, Вадим, ты на крючке.

– Ну это мы еще посмотрим… Что думаешь по этому поводу?

– А хрен его знает, товарищ майор… Если собирали по тебе информацию, то понимают, что вербовать тебя бессмысленно. Впрочем, не знаю, Кларк действует не сам, выполняет распоряжения сверху, того же Гриффина. А у этого гаврика собственные командиры в Лэнгли, которые все видят иначе и решили тебя завербовать. Кларк-то не дурак, но вынужден для галочки проводить мероприятия… Сходи, товарищ майор, развейся, проведи время, говорят, что в прибрежных водах иногда встречаются прожорливые акулы…

– Ну спасибо тебе, дорогой. Ладно, разберемся, что замышляют наши американские коллеги…

Перед отъездом он отправил в центр шифровку. Пришлось подождать, пока в Москве подтвердят решение. Видимо, долго смеялись. «Действуйте, – пришел ответ. – И будьте осторожны». Он, кажется, начинал постигать, что такое соблазны буржуазного общества и как они разлагают доверчивых людей.

Вадим оставил «Фалькон» на стоянке, спустился по широкой лестнице к причалу, смутно напоминающей Потемкинскую в Одессе. Шагал, беззаботно насвистывая, придерживал спортивную сумку, стучащую по бедру. Ветерок раздувал широкие парусиновые штаны. Вдоль причала выстроились морские средства передвижения – в большинстве невзрачные катера, вельботы, парочка старых яхт малого водоизмещения. Жители Гвадалара ходили в море охотно – кто развлечься, кто по рыболовной нужде. Богатые мира сего, которых перемены, затеянные мадам Монтейро, изрядно потрепали, тоже владели собственными плавсредствами. Это были не яхты класса суперлюкс, но вполне приличные суда. Члены правительства и чиновники государственных департаментов тоже в дураках не ходили. Впрочем, местные небожители имели собственный причал в соседней бухте Эль-Кариба, где имелась охрана и простые смертные строем не шастали. На причале было людно. Неподалеку раскинулся пляж, работали кафе, сувенирные лавочки. О тяжелом кризисе в стране напоминали лишь усиленные наряды полиции да БТР на далеком пригорке.

Генри Кларк был демократичным парнем, от народа не прятался, не роскошествовал. Но благами цивилизации не брезговал. Яхта «Эспарелла» была, мягко говоря, невелика. Рубка, небольшая палуба на носу, у кормы – пространство для отдыха со столиками и изогнутым диваном – шумную компанию явно не примешь. Там же находилась лестница вниз, в судовые помещения – в тесноте, да не в обиде. С трапа грациозно сбежала Уолли, сияя белозубой улыбкой, – в коротких шортиках, в спортивной полосатой тенниске. Рыжие волосы были распущены, едва поспевали за хозяйкой. К своим без малого сорока она сохранила практически идеальную фигуру, а легкомысленный наряд еще сильнее ее молодил.

– Вадим, вы пришли, это супер! – воскликнула Уолли. – Поднимайтесь на борт, ничего не бойтесь, вы в хороших руках! Через пару минут отплываем!

Высунулся из рубки голый по пояс Генри, приветливо помахал рукой.

– Посудинка старая, – ворковала Уолли, пропуская гостя вперед. – Не одно поколение моряков на ней утонуло… Я шучу, Вадим, эта яхта еще вполне боевая, к тому же на борту есть полный комплект спасательных кругов…

– Не слушайте ее. – Генри радушно протянул руку, похлопал Вадима по плечу, покосившись на шумную компанию, проходящую по причалу. – Располагайтесь на диване, держите. – Он сунул гостю запотевшую пивную банку. – Это «Будвайзер», производится, кстати, в вашей Чехословакии, пиво премиум-класса, но для ваших людей оно, наверное, не в диковинку.

«Издевается», – подумал Вадим, присаживаясь вместе с банкой. Холодный пенистый напиток отлично зашел, приятно зашуршало в голове.

– Вы тут хозяйничайте, – заторопился Генри. – Можете спуститься вниз, проинспектируйте, так сказать, наше с Уолли походное жилище, прогуляйтесь на бак – там у нас барбекю и рыболовные снасти. А я попробую запустить машинку – посмотрим, поплывет или нет. – Генри добродушно хохотнул. – Вы не обращайте на нас внимания, Вадим, мы иногда шутим.

Он удалился в рубку, и вскоре завелся двигатель, ожила вода под гребным винтом. На палубе между рубкой и бушпритом возвышалась мачта со свернутым парусом, но в семействе Кларков, видимо, было не принято все усложнять. Двигатель работал на холостом ходу. Уолли приятно улыбнулась, спрыгнула с трапа и стала отвязывать швартовочный трос от чугунного кнехта. Вадим отставил пиво, отправился помогать, вежливо отстранил женщину.

– О, да вы у нас джентльмен, – оценила его действия Уолли. – Так трогательно. А вот Генри считает, что я должна развивать свою мышечную массу, и эта обязанность всегда на мне. Держите крепче канат, забросьте его на борт… О, да вы прирожденный мореход, Вадим…

Она посторонилась на трапе, и Вадим, протискиваясь, зацепил ее бюст, обтянутый тенниской, – выпуклость была такая, что не задеть невозможно. Стало неловко, но Уолли не смутилась: подумаешь, какая ерунда. Генри что-то переключал на своем мостике. Вадим поднял трап, перебрался на корму. Судно медленно отходило от причала, пенилась вода за кормой.

– Можем пройтись на палубу, – предложила Уолли. – Не волнуйтесь, леер прочный, но все же не стоит на него давить. Я вам гарантирую изумительные виды.

Она отправилась первой, покачивая бедрами, втиснулась в узкий проход между надстройкой и бортом. Вадим повторял ее движения. Морские путешествия не были его стихией, но морской болезнью вроде не страдал. Уолли грациозно обвилась вокруг мачты, как стриптизерша вокруг шеста, засмеялась, кокетливо поделала глазки. Вадим усиленно делал вид, что его это не касается. На палубе лежали спиннинги в чехлах – судя по габаритам, годные и на кита. Попыхивало закрытое приспособление для жарки мяса барбекю. Топили его углем из пакета – и разожгли, похоже, заранее. Уолли сдвинула крышку, отстранилась, потешно сморщив нос. Угли еще не дошли.

– Вы рыбачите, Вадим?

– Рыбачу, – кивнул Светлов. – В основном на Клязьме, раз в пятилетку. Пескари, ерши, окуни. Если повезет, можно гальяна встретить в запрудах.

– Я, по правде, ни слова не поняла, – призналась Уолли. – Но, наверное, это чертовски увлекательно. Генри предпочитает охотиться на тунца – из чисто спортивного интереса. Если выбросить жалко, отдает по прибытии портовым мальчишкам. В прошлый раз такая туша попалась, что чуть не утащила нас в открытое море. Генри кричал, я его держала, умоляла выбросить эту проклятую удочку. Но он такой упрямый, вцепился в нее… Какое счастье, что тунец сорвался, там была такая громадина, что ее вдвоем мы бы не подняли… А что такое ерш?

Вадим засмеялся, и Уолли не стала переспрашивать. Покосившись через плечо, Вадим обнаружил за стеклом рубки каменное лицо Генри Кларка. Цэрэушник крепко сжимал штурвал, безотрывно смотрел вдаль. Глаза его в эту минуту были холодными, лицо жестким, казалось, вытесанным из камня. Оно потемнело, Генри кусал губы, некие черные мысли одолевали человека. Вадим насторожился. Генри обнаружил, что на него смотрят, и мгновенно переменился в лице. Заблестела белозубая улыбка. «Так мы, батенька, лицедей?» – констатировал майор и тоже приветливо улыбнулся, помахал рукой. Распахивалось бесконечное бирюзовое море, вдали виднелся белый парус. В районе горизонта бирюзовое море смыкалось с лазоревым небом, на котором сегодня не было ни облачка. Отдалялись причал, фигурки людей и зашвартованные плавсредства. Город казался белым, нарядным, не таким, как вблизи, – напомнил Одессу, тающую за бортом, или какое-нибудь Рио-де-Жанейро, где все ходят в белых штанах. Отдалялись здания, превращаясь в сплошную линию. Яхта шла довольно быстро, за бортом пенились воды, с криками метались чайки.

– Признайтесь, красиво, – донесся голос Уолли. – Тот самый момент, когда захватывает дух и плюсы в жизни перевешивают минусы. Впрочем, это быстро надоедает. Отдалимся еще на несколько миль и там встанем. Генри всегда боится, что сломается мотор и нас унесет на Кубу. Пойдемте, покажу вам кают-компанию.

Они спустились вниз. Было тесно, как в вагоне поезда, но уютно. Стены обиты деревом, работало освещение. Проход (вернее, пролаз) в машинное отделение, гальюн с сидячей ванной, уютная гостиная, маленькая спальня с широкой кроватью. Вода практически подступала к иллюминаторам, казалось, яхта уже тонет.

– Замечательно, – оценил Вадим. – Я впечатлен, Уолли. А что, у каждого сотрудника посольства есть своя яхта?

– Нет, конечно, – отмахнулась американка. – Просто Генри увлекается морем, для него это важно – еще с детства, когда он занимался океанографией. Мы арендовали эту развалюху, чтобы иногда отводить душу. В море никого нет, никто не мешает, можно побыть собой…

Она внезапно оказалась чересчур близко, поменялось что-то в лице, глаза заблестели, дыхание стало прерывистым. Вадим не успел продумать тактику обороны, как судно вдруг повело – Генри начал снижать обороты. Уолли не устояла или сделала это специально (опыт уже имелся), глухо воскликнула, прижалась грудью к Вадиму. Он машинально схватил ее за плечи, отставил ногу, чтобы не упали оба. Он чувствовал, как вздымается женская грудь, колотится сердце. Уолли подняла глаза, они источали сладкую патоку. У Вадима не хватило силы воли ее оттолкнуть. Импровизация? Домашняя заготовка? А что по этому поводу думает Генри Кларк? Уолли ему не посторонняя, самая «всамделишная» жена… Шатенка издала прерывистый тихий стон, прижалась к его губам своими губами, стала жадно целовать. Светлов оторопел, замер как истукан. Онемели конечности, закружилась голова. Проходил стандартный процесс соблазнения – и ведь чертовке чуть не удалось! Голова пылала, с физиологией все было в порядке. Что она задумала? Затащить гостя в постель, когда до мужа рукой подать? Просто крик души и тела? Похоже, так и было. Женщина заводилась, от томления подкашивались ноги. Модное поветрие – целоваться с русскими? Он собрал последнюю волю с кулак, оторвал от себя соблазнительницу, отступил. Видать, совсем прохудилась крыша в ячейке общества Генри Кларка…

– Уолли, пожалуйста, не надо, это неправильно…

И до нее, похоже, доходило, она помотала головой, сбрасывая наваждение.

– Да-да, я все понимаю… – Она улыбнулась растерянно, глубоко вздохнула. – Простите, Вадим, сама не понимаю, что на меня нашло. Просто не смогла удержаться… Это так неловко, нелепо, стыдно, я готова провалиться сквозь землю… К тому же мы с вами совершенно незнакомы…

Но именно это, как ни парадоксально, ее и завело. Со знакомыми неинтересно, их уже знаешь, они надоели, как и собственный муж…

– Все в порядке, Уолли, – тактично улыбнулся Вадим. – Такое бывает, я прекрасно понимаю…

– Правда? – В ее глазах зажегся смешливый огонек. И еще что-то, крайне нездоровое, заставившее вновь насторожиться. – Да, вы правы, Вадим, это была непростительная ошибка. Позвольте повторить ее в последний раз? – Она подошла, не моргая, глядя ему в глаза, поцеловала с чувством, с задержкой, обняла за шею, гладя ладошкой затылок – и все едва не началось заново, с вибрацией конечностей, вакуумом в желудке, – и шумно выдохнула, отпустила.

– Простите еще раз, это было выше меня… Давайте быстро приходить в себя, сейчас Генри спустится…

Как в воду глядела! Яхта застопорила ход, стих двигатель. С лязгом стала разматываться якорная цепь.

– Эй, люди, вы где? – деликатно предупредил о своем появлении Генри. «В Вологде-где», – мрачно подумал Светлов. Ноги еще подрагивали. Он, конечно, морально стойкий человек, но не железный же! Агент ЦРУ спускался по лестнице, спрыгнул в кают-компанию. Он накинул ветровку на голые плечи, стучали по полу шлепанцы. В эту минуту Генри меньше всего походил на агента ЦРУ. В кают-компании все было пристойно, Вадим сидел на кожаном диване, с любопытством осматривался. Уолли ковырялась в шкафу, вытаскивала из груды вещей купальник.

– Ага, – сказал Генри, сверкая белозубой улыбкой. – Вот вы где. Закончили экскурсию? Тогда свистать всех наверх, будем есть и пить. Дорогая, я не чувствую опьяняющий запах жареного морского мяса. Ты уверена, что ничего не забыла?

Дальше все было сравнительно пристойно. Яхта с загадочным именем «Эспарелла» покачивалась на легкой волне. Берег замер в нескольких десятках кабельтовых, повсюду было море. С востока к порту обходным маршрутом приближался сухогруз – полз как черепаха. Ничто не нарушало идиллию. Уолли в целомудренном закрытом купальнике загорала на палубе, вела себя, словно ничего не произошло. В глазах Генри мелькнула настороженность, но быстро рассеялась. Вадим курил, сбрасывая за борт пепел, наслаждался непривычным воздухом – свежим, соленым, с нотками йода. Генри колдовал с барбекю, затем собрал с решетки подрумяненные креветки, еще какое-то мясо, сунул Вадиму.

– Несите на корму, а я за пивом. Эй, дорогая, хватит бока отлеживать!

Ели с удовольствием, наслаждаясь обстановкой, тянули холодное пиво. Даже майор на время расслабился. Американцы мастерски чистили креветки – отрывали головы, освобождали мясо от панциря. Вадим повторял их движения, боясь признаться, что делает это впервые. Солнце шло на закат, уже не палило с дневной яростью, по воде разбегались блики. Говорили о каких-то посторонних вещах, Кларки рассказывали про родной штат, Вадим живописал красоты Ленинских гор, Царицынского парка, Выставки достижений народного хозяйства на проспекте Мира. Иностранцы вежливо слушали, удивленно качали головами. Уолли бросила на Вадима быстрый взгляд, в нем сквозило сожаление. И опять улыбалась, потом спохватилась: скоро вечер, а она еще такая незагорелая! Быстро допила пиво и побежала на палубу. Генри сегодня не рыбачил – видимо, не было настроения. Он замолчал, ушел в себя, машинально отхлебывал из банки. Вадим отошел к борту, чтобы покурить. Американцы ведь такие поборники здорового образа жизни! Когда он вернулся, Генри сидел в той же позе, кусал губы. Лицо потемнело, он словно не решался что-то сказать.

– Генри, может, к делу уже? – мягко спросил Светлов. – Я благодарен вам за угощение, за то, что вывезли на море. Но давайте честно – зачем все это? Уолли оступилась на лестнице в кафе, возник прекрасный повод завязать знакомство. Вы знаете, где я работаю, и я знаю, где вы работаете, так что эту часть беседы можно опустить. Мы работаем в крупных «гуманитарных организациях» – так и порешим. Завербовать меня – идея глупая и невыполнимая, вы должны это понимать. Не понимает начальство? Хорошо, давайте еще посидим в море, допьем пиво, доедим морепродукты – вы, кстати, их прекрасно готовите, – а потом доложите, что ничего не вышло. И не важно, какую сумму вы предложите за предательство. Но что-то подсказывает, что дело в другом, верно? Повествуйте, Генри, солнце уже низко. Дело ведь не в вербовке?

– В вербовке… – Голос собеседника дрогнул. Он поднял глаза – какие-то блеклые, без огонька. – Я хочу, чтобы вы завербовали меня…

– В каком это смысле? – не понял Вадим.

– Боюсь, в буквальном… – Генри сглотнул. – Я хочу сотрудничать с Комитетом государственной безопасности СССР, с советской разведкой… что, собственно, одно и то же… Я владею информацией, которая заинтересует ваше ведомство. Я могу передавать подобную информацию и впредь, поскольку имею допуск к секретным материалам. Я знаю, что вы имеете возможность сообщить своему начальству о принятом мной решении. Прошу учесть, это только намерение, никогда еще я не работал на другую сторону…

Наступило продолжительное молчание. Генри выложил что хотел, перешагнул психологический барьер, и стало легче. Он глубоко вздохнул, потянулся к сумке-холодильнику за новой банкой. Вадим пристально всматривался в его лицо. Это было неожиданно – если не сказать большего. Закипело серое вещество под коркой. Рука машинально потянулась к той же сумке, но Вадим вовремя спохватился и убрал ее – не повредит остаться трезвым.

– Мы должны вот так, бесповоротно, на пустом месте вам поверить, Генри? – вкрадчиво спросил Вадим. – А вдруг вы неискренни и это очередная история с подготовкой к дезинформации со стороны ЦРУ?

– Я искренен, – поморщился агент. – Не знаю, какие привести доказательства. Но со временем вы убедитесь в моей лояльности. Могу для начала передать вам список лиц, занимающихся подрывной деятельностью в столице Сантамарко. Большей частью это граждане США… Не усмехайтесь, Вадим, список, что вы имеете, далеко не полный. У ваших коллег есть же возможность проверить поступившую от меня информацию?

– И сегодня вы на виду у всех посадили в свою яхту советского разведчика…

– Сегодня я должен был попытаться завербовать советского разведчика, – буркнул Кларк. – Во всяком случае, скрепить завязавшиеся с вами отношения, прощупать ваши слабые места. Алчность, тщеславие, словоохотливость, ваше отношение к выпивке – ну и тому подобное.

«Пожертвовал женой? – недоуменно подумал Вадим. – И скрытая камера все снимала? Нет, чушь, какой же это компромат? Скорее, повод для зависти. То, что затеяла Уолли, не имело отношения к полученному Генри заданию. Такое случается, Уолли Кларк просто баба со своими фантазиями и страданиями…»

– Допустим, – кивнул он. – Простой вопрос: почему? Увы, я должен его задать.

– Не обольщайтесь, не из симпатий к вашей стране. Симпатизировать нечему. Боюсь, это целый комплекс причин, приведших к непростому решению. Бесперспективность работы, отсутствие финансов, долги, нелюбовь к коллегам и особенно к руководству, которое могло бы и больше ценить своего агента… Вы же понимаете, что я буду сотрудничать с вами не бесплатно?

– В цене сойдемся, – задумчиво бросил Вадим. – Уолли в курсе ваших планов? – Он покосился на торчащую за рубкой мачту. С той стороны давно не поступало никаких звуков. Возможно, Уолли уснула. Или подслушивала.

– Да, Уолли знает, – кивнул Кларк. – Мы все с моей женой делаем вместе – работаем, отдыхаем, предаем свою страну…

– Кто крот в советском посольстве?

– Увы, не знаю, – вздохнул Генри. – Подобная информация доступна единицам – сотрудникам с допуском к высшему уровню секретности. Это Гриффин и его помощник Дженкинс. Я могу постараться это выяснить…

– Постарайтесь. Гибель нашей сотрудницы Югановой ведет к вашей «гуманитарной организации». Что вам известно по этому поводу?

– У Гриффина есть так называемая «пехота», которой он лично дает указания. Я могу навести справки и по этому вопросу.

– Вот видите, Генри, что получается, – покачал головой Светлов. – Вы желаете сотрудничать с советской разведкой, а не можете ответить на не столь уж сложные вопросы. Хотя по долгу службы должны их затрагивать. Как прикажете к этому относиться? Ну хорошо, допускаю, что вы не в курсе. А когда будете в курсе?

– Постараюсь выяснить, – процедил агент. – Но если полезу на рожон, у коллег зародятся подозрения. Прошу мне верить, мистер Светлов, принятое решение безоговорочно, и назад ходу не будет.

– Как говорят у нас в стране, товар возврату и обмену не подлежит, – усмехнулся Вадим. – Вы не мальчик, Генри, знаете, как это работает. Словам и обещаниям в нашей профессии мало доверяют. Верят делам. Я сообщу о вашем предложении своему руководству. Но и вы пойдите навстречу. Предоставьте нам хоть что-то – в знак решительности ваших намерений. И мне будет легче разговаривать с начальством.

Генри молчал, тянул паузу. Уолли не появлялась – нежилась в последних лучах заходящего солнца. Вадим насторожился. У Генри Кларка был такой вид, будто он в шаге от разглашения тайны вселенского масштаба.

– Генерал Гортес готовит вооруженный переворот, – выдавил Генри, – с целью свержения власти президента Монтейро и установления военной диктатуры. План переворота был разработан при содействии нашей организации. Это было несложно, в Чили нечто подобное уже обкатывали…

Генри замолчал. Новость была из разряда фантастических.

– Чушь какая, – засмеялся Вадим каким-то механическим смехом. – Вы в своем уме, Генри? Это из области «чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее верят»?

– Вадим, я похож на идиота, чтобы подбрасывать вам полную чушь? – Генри смотрел на собеседника не моргая. – Да, генерал Гортес по телевизору смотрится убедительно. Полностью поддерживает курс президента Монтейро, выступает за дружбу и сотрудничество с Советским Союзом. Получал в Москве высокую награду из рук вашего Брежнева, клялся в вечной дружбе и любви. Пиночет при Альенде тоже смотрелся неплохо. На самом деле – перевертыш, преследующий собственные корыстные цели. Вы не видите, что происходит? Положение в стране с каждым днем ухудшается – создается благоприятная почва для прихода к власти новых сил. Монтейро и сама нагородила много – так ей еще и помогли. Не замечаете, как расчищается политическое пространство? Куда пропадают люди, беззаветно преданные президенту? А они ненавязчиво устраняются, Вадим. Десять дней назад подал в отставку министр печати Бразера, чуть позднее тихо отодвинули министра национальной безопасности Каракеса, перепоручив его полномочия заму Виоло…

– Минуточку, – перебил Вадим. – Достоверно известно, что ЦРУ поддерживает мятежников генерала Альбы, мечтающего захватить власть. Но последние события показывают, что Альба и Гортес – никакие не друзья. Правительственные войска теснят повстанцев, наносят им одно поражение за другим. Хотите сказать, что тех и других поддерживает ЦРУ?

– Альфонсо Гортес на дух не выносит генерала Альбу, – настаивал Генри. – Это два непримиримых противника. Гортесу не нужен Альба во власти, он сам хочет управлять страной. Поэтому всеми силами старается ослабить мощь и влияние своего заклятого врага – под видом, разумеется, полной поддержки социалистической демократии, или как там у вас называется. Спасибо вашим инструкторам и поступающему из СССР вооружению. Вдумайтесь: генерал Гортес готовит путч против вас на ваши же деньги. Он уверен в безоговорочной поддержке Соединенных Штатов, поэтому решил рискнуть. А что касается Альбы, то недели и дни его сочтены. Резко прекратить его поддержку мы не можем, возникнут вопросы. Но финансирование уже сокращается, ряды мятежников тают, поддержка сворачивается. Не удивлюсь, если с генералом Альбой внезапно что-то случится…

– Винегрет какой-то, – пробормотал Вадим. – Когда произойдет переворот?

– Неделя-две, – пожал плечами Генри. – О точных сроках мне не докладывают. Должна окончательно сложиться благоприятная обстановка.

– На какие силы он опирается?

– Поддержка переворота, понятно, не афишируется. Есть некие личности в правительстве, тот же Виоло. Двенадцатый батальон Национальной гвардии, до мозга костей преданный генералу, при полном вооружении – пулеметы, гранатометы, артиллерийские установки, бронетранспортеры и даже несколько танков Т-62. Не исключено, что по ходу путча другие части перейдут на сторону Гортеса – колебаться будут недолго…

– Мистер Гриффин в курсе?

– А как же, – усмехнулся Кларк. – Если в курсе даже я. Но не рекомендую бить в набат. Гортес все равно выкрутится, сошлется на происки недругов и завистников, а вы утратите шанс прищучить его. И вряд ли сохраните свою жизнь. Не забывайте, что у путчистов повсюду глаза и уши. Действовать надо тоньше. Но это не мое дело – я предоставляю информацию, а вы уж сами ею распоряжайтесь…

Солнце неумолимо склонялось к горизонту. Природа погружалась в тусклые тревожные цвета. С палубы вернулась Уолли, завернутая в полотенце. На мужчин она не смотрела, быстро спустилась вниз. Допивать пиво расхотелось.

– Возвращаемся? – Вадим посмотрел на часы.

– Да, через пять минут снимаемся с якоря, – кивнул Кларк. – Просьба отнестись серьезно ко всему, что я наговорил. До Ричарда будет доведено, что контакт с советским разведчиком состоялся, буду продолжать вас прощупывать. Мы ведь действительно неплохо провели время? Только постарайтесь ничем не выдать меня. Предлагаю встретиться на причале послезавтра в девять вечера. Вы сообщите о решении вашего начальства, а я постараюсь поработать по вашим вопросам.

– Не слишком рискованно?

– Нет, – покачал головой Кларк. – Все в посольстве знают, что я люблю свою «Эспареллу» и много времени провожу на причале, вылизываю яхту, ковыряюсь в моторе. Это успокаивает и позволяет отвлечься. Кому это интересно? Многие наши сотрудники вообще полночи проводят в увеселительных заведениях, и начальство на это закрывает глаза.

– Вы правда выявили кубинского шпиона в вашем посольстве?

– Уже знаете, – ухмыльнулся Кларк. – Правда. Это произошло восемь месяцев назад. Некий Алехандро Мунчес, сбежавший в конце шестидесятых от режима Кастро. Проверяли тщательно: был арестован в Гаване по обвинению в подрывной деятельности, совершил побег, скрывался в провинции. Старший брат сражался против режима, погиб в памятную ночь в Заливе Свиней. Родители – интеллигенты, сестру переехал на джипе патруль, спешивший куда-то по вечернему городу… Этот человек был вне всяких подозрений, прошел подготовку, успешно выполнил пару несложных заданий. Лишний раз подтверждается факт, что ДИ умеет работать. Попался глупо, во время съемки фотокамерой секретных документов. Я вернулся в здание поздно вечером, потому что забыл на работе свой любимый приемник. Внимание привлекла возня в соседнем кабинете… Мунчес пытался меня убить, используя тяжелое пресс-папье, но я в молодости несколько лет занимался боксом… Это имеет отношение к нашим делам, Вадим? Я много лет служил верой и правдой американскому правительству.

Глава шестая

Расшаркиваться не пришлось. Понятно, чем было вызвано гостеприимство. Натянуто улыбались друг другу, прощаясь на причале. Уолли из-за спины супруга смотрела с какой-то щемящей меланхолией – едва ли наигранной. Если все правда, то она была прочно повязана с Генри. В девятом часу вечера Вадим загнал машину на территорию посольства, выключил двигатель. Хвост не тянулся – он намеренно поплутал по городу. На причале тоже стороннего внимания не чувствовалось. Вадим восстанавливал в памяти детали диалога, анализировал слова американца. Логика в них имелась, но абсурд продолжал цвести. Во Вьетнаме янки проиграли, на Кубе проиграли, почему бы не взять реванш в Гвадаларе, опираясь на успех в Чили? Генри мог быть прав: янки не верят в Альбу, который уже сбитый летчик, разругался со своими соратниками и на поле боя явных успехов не демонстрирует. С Гортесом все иначе: харизматичный парень, пользуется поддержкой военных, которым плевать, куда движется страна, лишь бы она уцелела и платили деньги. Это не разношерстная интеллигенция, шумно диспутирующая о судьбах страны.

Но почему до сегодняшнего дня не просочился ни один слушок? Все это было крайне подозрительно. Мысль о том, что советскую разведку решили поводить вокруг пальца, пока превалировала. Кто может арестовать Гортеса? Да никто, только он сам! Может быть, люди из министерства нацбезопасности, что вряд ли возможно, если и там его подельники. Лично президент Монтейро? Только пальцем у виска покрутит: мол, вы что, мадам, белены объелись? В Политбюро не поверят, в собственном Комитете…

Охранник пропустил в здание загулявшего полуночника. Вадим шел по пустым извилистым коридорам, прислушиваясь так, словно рядом затаился шпион с пресс-папье в одной руке и портативной фотокамерой в другой… Секретная часть находилась за двумя дверьми. Он отправил сообщение в центр, стал ждать ответа. Не важно, что большая разница во времени – на подобные сообщения принято отвечать. Ответили через полчаса. «Маловероятно, – гласило послание. – Требуются убедительные доказательства. Вербовку Кларка разрешаем, пусть он и двойной агент. Кларка и его жену требуется тщательно проверить. Вопрос с финансированием агента решится в ближайшее время». Ничего другого он и не ждал. Курил, наблюдая, как змейки дыма исчезают в решетке вентиляции. Когда он вышел во внутренний двор, на территории было тихо – просто нереально тихо. Такое ощущение, что не только люди, но и природа к чему-то готовилась. А еще не проходило чувство, что за ним следит незримое око… Что-то подгоняло, толкало в спину. Он пересек зеленую зону, поднялся в квартиру. Печально, но даже на территории своего государства (коей, безусловно, являлась территория посольства) он чувствовал себя паршиво. Паранойя обострилась? Недобрые предчувствия не отпускали, спал Вадим отвратительно. Но посягательств извне этой ночью отмечено не было…

Наутро он тянул растворимый кофе, пристально вглядывался в экран телевизора. Местные информационные и аналитические передачи страдали однобокостью. А где они таковой не страдали? В родном государстве? Даже там, где демократия пышно расцветает, однобокость – главная черта СМИ. Улыбался мужественной улыбкой генерал Гортес, давая очередное интервью по поводу грядущего посещения Москвы.

«Зачем вы туда едете?» – спрашивала журналистка.

«Там дышится свободно, – ответствовал генерал и хоть бы одной ужимкой выдал иронию! – И я, представьте себе, не шучу. В России живут замечательные люди, у меня там много друзей. Разумеется, речь пойдет о вопросах обороны, ожидаются свежие поставки, мы вступаем в новый этап военно-технического сотрудничества. К сожалению, не могу об этом рассказывать, данные сведения составляют государственную тайну, но со временем вы обо всем узнаете».

Идея отправки в Гвадалар ракет с ядерными боеголовками все же витала в воздухе. Не сразу, курочка по зернышку, через многочисленные переговоры и консультации…

Вадим уже тянулся к кнопке выключения телевизора, когда в студию принесли срочную новость. Из достоверных источников стало известно, что поздно вечером в провинции Антанаско была подорвана машина, на которой передвигался генерал Альба! Местность горная, безлюдная, он возвращался в штаб после инспекции переднего края. Кортеж попал в засаду, неопознанные личности стреляли из ручных гранатометов РПГ. Подорвали две машины из трех, водитель последней пытался спастись бегством и загремел в пропасть. Доподлинно известно: а) генерал находился в кортеже и б) при обстреле никто не выжил. Закончив стрельбы, неопознанные лица провели зачистку из стрелкового оружия, а потом не поленились и добили раненых. Вадим отрешенно смотрел в телевизор и вспоминал слова Генри Кларка. Накаркали, господин агент…

Что-то подсказывало – генерал Гортес не даст себя арестовать, предусмотрел такое развитие событий. И в этом случае путч начнется уже сегодня. Да и кто осмелится препроводить его за решетку? То же Политбюро не позволит. Нужны убедительные доказательства преступной деятельности генерала…

Виталику Сотникову он не стал ничего говорить – секретничать, так до полного абсурда. Тот ожидал чего-то большего от бессвязного повествования о встрече с Кларками, хмурил лоб, безуспешно пытаясь встать с кровати.

«Темнишь ты что-то, товарищ майор», – пробормотал Виталик и отвернулся, весь из себя разобиженный.

Ожидание изматывало. Чего он ждал – у моря погоды? К вечеру решил пройтись вдоль Аламеда. Запахи усилились к завершению дня – цветочные, травяные, древесные. К запахам природы примешивались ароматы из близлежащих заведений: кофейные, перечные. У «Эль-Кихота» остановилось такси, вышел журналист Теренс Уайт – явно не с работы, а судя по некоторым признакам на физиономии – продолжал вояж по питейным заведениям города. Гордо неся тяжелую голову, он проследовал внутрь заведения, скрылся за двустворчатыми «мотающимися» дверьми. Подобным атрибутом кинематографисты социалистических стран оснащали салуны городков американского Дикого Запада… Вадим сплюнул, общаться с западной прессой сегодня не хотелось. Поколебавшись, двинулся дальше – к «Торо Браво». Но вовремя заметил, как дорогу перебегает журналист Курбатов – востря лыжи к тому же заведению. Собкор заметил Светлова, помахал рукой, взбежал на крыльцо заведения. Чертыхнувшись, Вадим зашагал дальше. Общаться с советской прессой тоже в планы не входило. Представил на минуту, как сообщает о путче и как вытягивается физиономия Курбатова. Ваши действия, Иван – как вас там по батюшке? Бежать прыжками к телетайпной ленте, разносить горячую новость по всему белу свету? Покрутить пальцем у виска, а потом потихоньку смыться, сделав вид, что ничего не слышал?

В «Каса Моно» гудела шумная компания – военные отмечали очередную тактическую победу, а также гибель главного заклятого врага. Все это казалось абсурдом – успехов добиваются одни, а отмечают другие. Мимо ресторана «Севилья» Вадим прошел без остановки – там все было тихо и безмятежно, но кусались цены. Двигаться дальше не имело смысла. Почему бы не обойтись без выпивки? Мысль была невеселая, но захватила. Он перешел дорогу, чтобы держаться подальше от соблазнов, взял курс на родное посольство…

Следующий день тянулся, как липкая жевательная резинка. Обескуражило сообщение, пришедшее из центра днем. В направлении Гвадалара через Атлантику движется зерновоз «Михаил Глушков» под флагом Республики Берег Слоновой Кости (сочетание понятий, конечно, убивало). Вышел из порта Батуми сутки назад, в данный момент проходит Дарданеллы. Еще через сутки пройдет Гибралтар и возникнет на просторах Атлантики. Скорость у судна выше обычной – машинную часть недавно модернизировали. Перевозит, разумеется, зерно. Однако не только. В трюме находятся полторы сотни спецназовцев – из Средней Азии и Татарской АССР. То есть личности смуглые и мало отличимые от лиц уроженцев Центральной Америки. Пусть с натяжкой, но все же. С испанским языком у бойцов проблемы, но уж что есть. Подразделение вооружено и имеет при себе полный комплект обмундирования армии республики, в которую направляются.

Вадим облегченно выдохнул. Есть все-таки светлые головы в родном государстве. Эти парни здесь точно будут не лишними. Собрали ребят быстро, явно имелась «домашняя заготовка», и зерновоз стоял под парами. Значит, что-то подозревали? Размышлять на эту тему смысла не имело. Все хорошо… но ничего хорошего. Сколько времени потребуется зерновозу, чтобы доползти до Сантамарко? Пусть даже с модернизированной ходовой частью? Шесть-семь дней – и это только через Атлантику. За это время в Гвадаларе может произойти что угодно. И справится ли с ситуацией столь малочисленное войско – пусть даже каждый из этих парней стоит десятка?

В девять вечера он съехал с дороги, проследовал мимо пальмовой аллеи и свернул к морю. Пляж Эль-Табано пустовал. Все, дружившие с головой, разошлись. Из щелей выползали криминальные элементы, наступало их время. Периодическое появление полиции ситуацию не меняло. Из-за песчаных барханов доносились крики, взрывы хохота. Вадим проехал вдоль пляжа, повернул на извилистую дорогу, шедшую вдоль бетонных заборов и пыльного кустарника. Причалы и старый пирс находились на территории порта. Здесь было сравнительно спокойно. Вадим проехал распахнутые ворота. В помещении на «антресолях» сидела охрана, но никто не вышел. К служебным обязанностям в этой стране относились сдержанно. Был поздний вечер. Людей на причале почти не осталось. Граждане старались закончить свои дела до наступления темноты. Вдоль причала выстроились малоразмерные суда. Они стояли плотно, едва не касаясь друг друга бортами. Имелась техническая возможность подъехать к «Эспарелле», но Вадим от нее отказался. Причал не освещался, можно проехать мимо и не заметить. Слева за приземистой неосвещенной постройкой имелся пустырь, туда он и загнал «Фалькон».

Несколько минут посидел, собираясь с мыслями. В голове выстроился характер беседы с Кларком. За майором не следили, это точно. Стоило проверить, не следят ли за Генри. Он покурил в машине, прикрывая огонек, вышел наружу. До причала – полминуты ходьбы, медленно двинулся по краю настила – мимо наваленных деревянных катушек, оборванных канатов, вмурованных в причал кнехтов. Уборкой территории местные службы не увлекались. Он был один на этом причале, и что-то было не так – кожа чувствовала. Пирс остался сзади, там тоже стояли пришвартованные суда, на отдельных работало освещение, играла музыка. На причале все было тихо. Звезды высыпали на пурпурно-синее небо, с моря дул ветерок, плескался прибой. Покачивались на легкой волне вельботы и баркасы. Показалась «Эспарелла» с долговязой мачтой. Вадим невольно ускорил движение – в одном из иллюминаторов поблескивал огонек.

И вдруг остановился. На корме что-то происходило, образовались размытые силуэты. Люди поднимались из кают-компании и в данный момент находились в зоне отдыха. Вадим присел, переместился на корточках за ржавый покосившийся кабестан с еще намотанными на него грузовыми стропами. Почему заволновался? Генри и Уолли должны находиться на судне. Но на палубу поднялись трое. И женщины среди них не было. Неприятно запершило в горле. Силуэты переместились с судна на причал. Последний поднял трап – донесся слабый скрип. Вадим занервничал – в какую сторону пойдут? Незнакомцы отправились в другую сторону и растаяли во мраке. В иллюминаторе «Эспареллы» мерцал огонек. Популярное правило «уходя, тушите свет» к этим господам не относилось. В полумраке еще различалось движение, люди свернули с причала. Завелся двигатель, зажглись фары. Машина медленно выехала со стоянки, повернула к портовым сооружениям. В ночи стали таять красные габаритные огни.

Происходящее решительно не нравилось. Что за кадры? Генри уверял, что будут только он и Уолли. Планы поменялись? Вадим привстал. Смущал огонек на яхте. Впрочем, ерунда, раз подняли трап, значит, на судне никого не осталось. Он вздрогнул – сзади на причале глухо заиграла музыка. Жгучие испанские переборы под модный дискотечный ритм – группа «Санта Эсмеральда» пользовалась бешеной популярностью в Советском Союзе. Так же глухо доносились голоса, затем громкость убавили. Остались еще люди в ареале. Но это не имело значения. Вадим пошел, ускоряясь, добрался до нужной точки. Все тихо. Яхта упиралась в причал, можно было и не тянуться к трапу. Вадим забрался на выступающую часть кормы, перевалился через борт. Дверца в борту была замкнута на щеколду. Не хотелось делать лишних движений. Что-то определенно было не в порядке. Он присел на диванчик, укрытый пленкой от дождя, стал слушать. Признаки жизни отсутствовали. Усилилась нервозность. Вадим на цыпочках отправился к задней лестнице. Она насчитывала пять ступеней. Спустился, держась за поручень, приоткрыл дверь – она оказалась незапертой.

– Генри? Кто-нибудь дома? – бросил он по-английски.

В ответ – молчание, чего и следовало ожидать. Он вошел внутрь. Слева вход в машинное отделение, справа гальюн, прямо – две каюты, одна из которых предназначена для сна. Свет горел в центральной каюте, матово поблескивал торшер, питающийся от судового аккумулятора. Освещалась тумбочка, декоративный штурвал на стене. Света не хватало, но вроде никого на судне не было. Включать основное освещение Вадим не стал. Порылся в выдвижном ящике тумбочки, наткнулся на фонарь. В него недавно вставили батарейки, яркий свет озарил потайные уголки. На цыпочках перебрался в спальню, осмотрел постель с небрежно наброшенным покрывалом, пол, стены. Что рассчитывал увидеть? Постоял, озадаченный, убавив яркость, вернулся в кают-компанию, из нее выбрался в тамбур. Постоял у гальюна – словно храбрости набирался, потянул на себя дверь. Без сюрпризов, скелеты со сливного бачка не свешивались. Шагнул к машинному отделению – и застыл. С улицы донесся шум. Остановилась машина, водитель заглушил двигатель. Заскрипели доски причала, со скрежетом опустился трап. Со стуком отъехала щеколда в борту. «Наконец-то, – пронеслась облегченная мысль. – Соизволили… Но кто тогда те трое?» Он растерянно обернулся. Внутреннее пространство яхты явно смахивало на западню. Лучше уж навстречу выйти, использовать фактор неожиданности… Он шагнул наружу, поднялся по ступеням и вскинул фонарь.

– Генри, прекрати! – ахнула женщина. – Ослепишь же, к той-то матери…

– Уолли? – Вадим растерялся.

– Черт, вы кто? – перепугалась женщина и вскинула к груди картонный пакет, как будто щит. – А, это вы, господин Светлов… Вернее, Вадим… А где Генри?

– Вот и я хотел бы знать. Это нормально, Уолли, назначать встречу и не приходить? Вы одна?

– Да, я одна, просто задержалась в посольстве. Вышла из строя внутренняя сеть, Генри об этом знает. Он поехал сюда примерно час назад, чтобы вас встретить. А я завернула по дороге в круглосуточный магазин, купила вина, кое-что из еды… Вы уверены, что Генри здесь нет? – Женщина занервничала.

– Не знаю, Уолли, может, он спрятался в машинном отделении и решил нас разыграть. На яхте были посторонние, я их видел…

– Да какие, черт возьми, посторонние… – Уолли щурилась, лицо побледнело. – Слушайте, прекращайте светить мне в лицо…

Он взял ее за руку, стащил вниз, не церемонясь, запер дверь на замок. Начинало казаться, что пора позаботиться о безопасности. Уолли была испугана, часто дышала, ее большие глаза мерцали. Уолли была чертовски привлекательной особой, но зачем он об этом подумал?

– Вам не страшно вечерами развлекаться на этом причале? Преступность, между прочим, не дремлет. Здесь же почти нет людей!

– Да что вы такое говорите… – возмутилась Уолли. – Мы приезжаем сюда на машине, ставим ее на причале. У Генри есть пистолет, он имеет на него разрешение, подписанное полицейским начальством… Всегда вместе, просто сегодня так вышло… Почему мы должны чего-то бояться? Окрестности порта патрулирует полиция…

– Вот только сегодня ее что-то не видно. Уолли, десять минут назад с яхты сошли трое, сели в машину и уехали. Я находился далеко, лиц не видел. Это могли быть ваши коллеги, которые забрали Генри и увезли, скажем, в посольство, где возникли непредвиденные дела?

– Да, такое теоретически возможно, но на деле… Я сама из посольства, не было там ничего непредвиденного…

– Уолли, успокойтесь, мы пока ничего не знаем… – А вот теперь ее нешуточно затрясло. Пакет выпал из руки – Вадим успел его перехватить. «Не помешал бы глоток вина», – мелькнула глупая мысль. Уолли заметалась, бросилась в туалет, потом в остальные помещения. Вернулась, кусая побелевшие губы.

– Вадим, я ничего не понимаю. Генри прекрасно помнил о вашей встрече, она была так важна для него… Подождите, мы ведь еще не все осмотрели…

Она бросилась к машинному отделению, распахнула дверь. Словно почувствовав что-то, Вадим отстранил ее, вошел первым, включив фонарь. Пришлось пригнуться, помещение было низким, развернуться негде, повсюду трубы, вентили, силовые агрегаты. Здесь же находился генератор, мощные аккумуляторные батареи. Остро пахло мазутом, какой-то окалиной. Здесь и умерщвляли Генри Кларка. Затащили, чтобы не пачкать яхту, бросили на трубы, в которых он сразу же запутался, и били ножом, пока не умертвили. От увиденного волосы вставали дыбом. Его словно обмотали вокруг трубы, грудь в крови, глаза навыкате. Убивали явно не профи, били какие-то садисты, получая удовольствие. За такими в этом городе далеко ходить не надо, многие выполнят любую работу за сходную цену… В горле пересохло. Почему?!! Ответ был один: коллеги что-то подозревали, и на корме имелось подслушивающее устройство. А Генри в этом плане оказался полным профаном, даже не проверил. Теперь и перед Светловым маячила аналогичная перспектива…

– Что там? Отойди… – изнывая за спиной Вадима, потребовала Уолли.

– Не заходи туда, не смотри, не надо… – Он стал ее отталкивать. Но той только кровь ударила в голову. Она отобрала фонарь, грубо отпихнула Вадима и полезла внутрь. Пронзительно взвыла, чуть не задохнулась. Бросилась вытаскивать своего мужа, словно он был еще жив. Вадим схватил ее за талию, оттащил, захлопнул дверь. Уолли рвало, она согнулась, слезы брызгали из глаз. Сыграть такую сцену не смогла бы даже гениальная актриса. Ком подступил к горлу. Вадим схватил ее под локоть, затащил в кают-компанию и усадил на диван. Она спрятала лицо в ладони, выла и раскачивалась. Потом вскинула голову, в заплаканных глазах сверкала ярость.

– Это ты его убил… – зашипела Уолли. – Да, я знаю, это ты сделал, а теперь врешь про каких-то посторонних…

Она вскочила, Светлов силой усадил ее на место.

– Перестань, мне очень жаль, это не я… Если бы я бил его ножом, то был бы весь в крови. Видишь на мне хоть каплю? Зачем мне его убивать? Мы рассчитывали на полезное сотрудничество…

Новоиспеченная вдова шумно выдохнула, содрогнувшись всем телом. Снова подъехала машина – явно не новая, дребезжала, как картофелечистка! Захлопали двери. Скрипнула тормозами еще одна – и ее бы не мешало отвезти на свалку! Ледяная змейка поползла по спине. Уолли вскинула голову, подурневшее от горя лицо исказилось – теперь от страха. Язык не повернулся спросить: ждете кого-то? Выходит, неподалеку были, засекли движение на яхте. Он дернулся, чтобы бежать, но куда? Подскочила Уолли, дрожа как осиновый лист. Гости затопали по лестнице, стали дергать дверь. Доносилась глухая ругань на испанском языке. Какую только шваль не подвязывают господа американцы для своих грязных дел! Дверь держалась, и замок был качественный. Уолли задыхалась от страха, ноги не работали. Вынести дверь оказалось непросто – в узком пространстве не развернуться. В замок не стреляли, хотя могли – но пока обходились без шума. Что решит минута-другая?

– Вадим, эта дверь не выдержит, – выдохнула Уолли. – О Иисусе… Что делать, Вадим?

Оставалось только молиться. А затем принимать неравный бой, не имея никакого оружия. Часть иллюминаторов выходила на переднюю палубу, но дистрофией не страдали. «А ведь на палубе этих ублюдков наверняка нет, – тоскливо подумал Вадим. – Какой смысл там караулить, если нет другого выхода?»

В дверь перестали дубасить, включили головы и стали железным предметом ковырять в замке. Теперь не спешили, куда спешить?

– Уолли, подумай хорошенько, отсюда можно выбраться на переднюю палубу? Какой-нибудь пожарный или технический выход есть?

– Нет… Я не знаю… – У Уолли от страха стучали зубы. – Подожди… – Мысли метались, не давая сосредоточиться. – Генри недавно чистил люк на палубе, смазывал петли, отскабливал ржавчину… Он еще сказал… что этим люком можно попасть в машинное отделение. Мы посмеялись – зачем это нужно?

А вот и нужно! Он потащил Уолли за собой, приложил палец к губам и потянул дверь. Пахнуло мазутом. Совсем рядом заскрипел замок в двери, взломщик заканчивал работу. «Не успеем!» – долбило по нервам. Вадим включил фонарь, втолкнул женщину внутрь.

– Уолли, не смотри на Генри, ищи этот чертов проход… Умоляю тебя, не смотри, помни, что, если нас схватят, сразу убьют…

Она тряслась, жалобно выла, тыкалась в трубы, как слепой котенок. Проход был один, вдоль стены, туда она и полезла, согнув ноги в коленях. Дорожка, в принципе, тянула на пожарный выход. Но только не для людей, страдающих избыточной массой тела. Уолли зацепилась за что-то острое, ободрала плечо. Встала на колени, ощупывала стену. Вадим, светя фонарем, пришел на помощь. Нашли! Дверца вроде той, что оснащают русские печи, только повыше, – она дергала со всей силы, не получалось. Вадим оттеснил Уолли, приложил усилие. Дверь со скрежетом отползла, он полез первым, чтобы прокладывать дорогу. Рассыпался замок, держащий дверь в кают-компанию. Оставалось не больше полминуты, сначала обыщут помещения, потом включат головы, заглянут в машинное отделение… Дверь в упомянутый отсек он предусмотрительно закрыл… Вадим полз на корточках, скребя макушкой жестяной потолок. Уперся в лестницу, приваренную к полу, стал карабкаться. Расстояния – не бог весть какие. Голова уперлась в люк, ну, давай, родной… Генри действительно что-то смазывал, конструкция поддалась, поползла вверх. За переборками душераздирающе вопили латиносы. Мыслители так себе, только на то, что не очень умные, вся надежда… Перекрыть возможные пути отхода они, разумеется, не догадались. Переливались звезды на бездонном небе. Вадим выбрался наружу, бегло осмотревшись, сунул руку в черноту.

– Держись крепче… – Уолли вцепилась ему в запястье, он стал тащить ее, как рыбу из проруби. Американка стонала, тужилась, и майору приходилось несладко. Расскажи кому еще неделю назад, что будет спасать от смерти жену агента ЦРУ… Он выволок на палубу трясущееся тело, потащил на правый борт. Пот заливал глаза. Шелестел прибой, легкая волна облизывала бетонное основание причала. Под ногами в кают-компании кричали и сквернословили местные отморозки. Соседний баркас стоял рядом, но не настолько, чтобы перепрыгнуть на него.

– Плавать умеешь?

– Да, умею… Ой, подожди…

– Нет, Уолли, ждать не будем. – Он грубо взял за шиворот свою подругу по несчастью. – Прыгаем вниз, по возможности без шума, часть пути проделаем под водой. Плывем туда. – Он очертил рукой направление. – Там моя машина, попробуем оторваться. Набери побольше воздуха…

Он перелез через борт, зашипел, чтобы Уолли делала то же самое. Почему она боится, ведь это совсем не страшно! Умереть – куда страшнее. На яхте, кажется, сообразили. Или услышали, как топают над головой. Уже не важно, Вадим поволок за собой умирающую от страха женщину. Прыгнули почти одновременно, «солдатиками». Вода разлучила, накрыла их, как бетонной плитой. Вадим уходил на дно, заработал конечностями, стараясь не потерять ориентацию. Он яростно греб, ткнулся в соседний баркас, едва не переломав пальцы, заскользил вдоль борта к носу. Обогнул, сделал еще пару гребков, вынырнул. Баркас заслонял от нежелательных взоров. Отдышался, тихо двинулся к соседнему катеру – насквозь прогнившему и проржавевшему. Что в карманах? Посольские документы уже промокли, ладно, это только бумажка. Сигареты, зажигалка – их придется выбросить. Ключи от машины – эти точно не промокнут, лишь бы не выпали… Он добрался до катера, обернулся. Крики сделались отчетливее, люди высыпали на палубу. Могут перекрыть причал в оба конца, если не совсем идиоты… Что-то заворочалось под бортом баркаса, показалась голова. Ну слава богу. Он энергично замахал рукой, чтобы Уолли плыла к нему. Ждать ее не стал, отправился в обход катера и вскоре оказался в узком пространстве между суденышками. Бесшумно скользил по воде, голова вращалась, как у филина. Добрался до причала, схватился за какой-то выступ. Сорвался, хлебнул соленой воды, начал заново. Что-то выходило, обнял ногами сваю, стал цепляться за торчащую из бетона арматуру. Подтянулся – жилы едва не лопались, выполз на причал. Несколько секунд отдохнул, стал извиваться, поступательно подался вперед. Выбрался! Встал на колени, свесился с причала. Спутница оказалась не такой уж бестолковой – чего не сделаешь ради того, чтобы выжить! Уолли плыла из последних сил, руки отнимались, она, как утенок, вытягивала шею. Вадим схватил ее под мышку. Три, четыре! Казалось, рвались связки, когда он тащил американку на причал. Помог коленом, чтобы не зацепилась за арматуру, перевалил…

– Бежать можешь?

– Подожди, сил нет… – Она жадно хватала ртом воздух.

Лучше бы не спрашивал! Они побежали по причалу, мимо спящих посудин, по скрипящим доскам. Очерчивалась лунная дорожка. За спиной душераздирающе кричали. Какие же сообразительные оказались! Вадим обернулся. За ними неслись двое. Остальные еще не опомнились. Несколько секунд – и повалит вся шобла! Задыхалась и хрипела Уолли, ее тоже постоянно тянуло обернуться. Споткнулась, Вадим подхватил ее под локоть, толкнул. С трудом одолели половину дистанции и уже точно не успевали добраться до машины. Демоны скользили по ночному воздуху, становились отчетливее, контрастнее. До последнего не стреляли, и может, не из чего было стрелять…

– Держи… – Он выхватил из кармана ключ от машины, сунул Уолли. – Крепче держи, не вырони… Видишь постройку справа? За ней «Фалькон» – не ошибешься, других машин там нет… Заводи и выезжай на дорогу. Я закончу дела и присоединюсь…

Она что-то бормотала, но бежала, только пятки сверкали. Мелькнула мысль: «А ведь сядет за руль и уедет к чертовой матери, даже спасибо не скажет. Что ей какой-то русский? Ладно хоть живой останется…»

Он встал, подогнув колени, стиснул кулаки. Миром, понятно, не разойтись. На него летели двое с ножами, проблескивала сталь. Остановить невозможно, сметут, запинают, порубят в требуху. Вадим сгруппировался и покатился под ноги тому, кто бежал первым. Патлатый латинос возмущенно гаркнул – и перевалился через майора, полетел, растопырив конечности, как птица. Звякнул нож, соприкасаясь с причалом. Противник затормозил в шаге от того места, где причал обрывался в воду. Нужно время, чтобы прийти в себя… Второй пронесся по инерции мимо, развернулся в прыжке, хищно оскалился. И тут же получил кулаком в бок – не спи, дружище, замерзнешь! Охнул, пошатнулся, упал на колени, изрыгая брань на испанском. Начал подниматься, держась за бок. Получил серию мощных ударов – в челюсть, в глаз, в переносицу, – но не падал с колен, снова пытался встать, сжимая в руке изогнутый нож. Этот ублюдок был напрочь отбитый! Кусок трубы, о который споткнулся майор, оказался что надо. Он бил от души: по спине, по загривку. Бандит повалился носом в причал, прекратив браниться. Второй уже поднялся на четвереньки, фыркал, мотал головой, как жеребец. Вадим подбежал, ударил носком в челюсть, а когда тот распростерся, просто ногой спихнул его в море! Отбегая, услышал плеск и ругань. Ладно хоть грех на душу не пришлось брать…

Он бросился бежать, но быстро начал задыхаться. Ногу свела судорога. Не проходят бесследно такие упражнения… До постройки оставались считаные десятки метров. Где эта чертова Уолли? Ключ потеряла?! Обернулся – и от отчаяния чуть не завыл. Опять бежали двое (видимо, другие), уже настигали! Сил не осталось, майор бежал по инерции, надеясь на какой-то призрачный шанс спастись. А те ускоряли движение, победно вопили…

Из-за постройки, до которой оставалось двадцать метров, вынесся «Фалькон» с горящими фарами! Машина сделала вираж, зацепила какое-то препятствие. Вадим не поверил своим глазам. Истошно визжала сидящая за рулем Уолли. Майор едва отпрыгнул. Те двое – не успели. Они летели, набрав инерцию. Только дружно завопили за мгновение до удара. «Фалькон» протаранил обоих, отшвырнул. Мелькнули в воздухе конечности, и уже никто не кричал. «Отомстила за мужа, – подумал Вадим. – Видимо, то самое место, где кончается закон и начинается справедливость».

«Фалькон» промчался, падали на причал тела, как мешки с костями. Зрелище было впечатляющее, Вадим застыл. Уолли резко затормозила, стала разворачиваться. Доносились отдаленные крики, от «Эспареллы» бежали еще какие-то личности, похоже, их собралось целое войско… Чудо, что «Фалькон» не заглох после такого обращения с ним. Все-таки американцы умели собирать машины – советскому автопрому стоило поучиться. «Фалькон» рывками развернулся, Уолли до упора выжала газ, переехала распростертое тело, машину тряхнуло. Завизжали тормоза. Вадим бросился к дверце, запрыгнул на пассажирское сиденье. Уолли тряслась за рулем, стучали зубы. Волосы растрепались, она была похожа на страшную ведьму. До нее медленно доходило, что она только что наделала.

– Что с ними? – пробормотала Уолли. Ее мутило и тошнило, она еле сдерживала позывы к рвоте. – Они живы?

– Умерли, – буркнул Вадим. – Насильственной смертью. Все в порядке, Уолли, ты поступила правильно. Гони!

Молодчики уже подбегали. Уолли, визжа от страха, выжала газ. «Фалькон» поднялся на дыбы, словно необъезженный жеребец, рухнул на колеса, помчался, виляя. Вадим вцепился в приборную панель, прокричал, чтобы держала руль, а то убьются к чертовой матери! Но это и спасло – то, что машину мотало из стороны в сторону. Бандиты начали палить, выли пули, рвался металл. В стекла и шины не попали, Вадим прижал к рулю голову Уолли, она дергалась, хрипела, что ей больно. Выстрелы смолкли, преследователи отстали. Он отпустил женщину, откинулся на спинку сиденья. Уолли худо-бедно выровняла движение. Показались распахнутые ворота. Кто-то прилип к стене здания, махал руками. На «антресолях» мялись еще двое, но не пытались остановить несущийся автомобиль. Возможно, не бандиты – охранники порта, та публика, чья хата традиционно с краю. Замыкать ворота тоже не стали – зачем им неприятности на подведомственной территории?

«Фалькон» вылетел наружу, помчался дальше, не сбавляя скорость. «Срисовали номера, – мелькнула неутешительная мысль. – А дипломатическая неприкосновенность – штука хрупкая, сегодня есть, завтра нет».

Уолли ревела в полный голос, но держала руль. Мелькали свалки, пустыри. Городские строения от порта отделял внушительный кусок открытого пространства. Ни освещения, ни людей. Где-то в стороне остался пляж Эль-Табано.

– Не останавливайся, – предупредил Вадим. – Въедем в город, там найдем местечко и отдышимся.

Но не доехали! Из-за холма показалась машина. Она неслась наперерез, слепя глаза дальним светом фар! Видимо, публика из той же когорты – палили из пистолетов в открытые окна! Уолли завизжала, резко вывернула руль. Машина встала поперек дороги и наконец-то заглохла. «Конец, – продрала до мозга костей ошеломительная мысль. – Здесь даже спрятаться негде!»

Уолли судорожно работала ключом зажигания, но пальцы срывались. Это не имело смысла. Оппоненты остановились метрах в пятидесяти, двигатель продолжал работать, горели фары. Хлопали дверцы, выходили люди. Уже не стреляли, зачем стрелять? Есть возможность взять эту парочку живьем, насладиться процессом убийства. Тряслась Уолли, потеряв от страха способность соображать. Вадим толкнул ее, прохрипел, чтобы выбиралась из машины – в канаву водостока. Не овраг, далеко не уйдешь, но хоть так… Уолли вывалилась в открытую дверцу, заскулила, сползая в канаву. Он прошипел: ползи подальше! Сам полез в ту же дверь, через коробку передач. Ключ остался в замке. Теперь, пожалуй, не понадобится… Он сполз в канаву. Кряхтела Уолли, отползая прочь. Все это было полной ахинеей, здесь не спрятаться. Отловят, поржут… и сделают то, что должны. Он скрючился в три погибели, пытался придумать хоть что-то. Люди подходили, негромко переговаривались. Вадим приподнялся. Их было трое. Кажется, заметили – засмеялись. Один выкрикнул: «Подъем, амиго!»

Он не успел присесть – откуда-то со стороны загремели выстрелы! Палили плотно, с нескольких рук. Первый рухнул как подкошенный и уже не шевелился. Второй схватился за обожженное плечо, выронил оружие. Вторая пуля попала в ногу – он словно подломился, упал на колено. Третья в голову – опрокинула навзничь. Последний пустился наутек, рухнул с перебитым позвоночником, заныл, застонал, ворочаясь в пыли…

Эта ночь была просто наполнена сюрпризами. Вадим вытянул шею, изумленно вертя головой. В стороне негромко завелась машина, поурчала, смолкла. Видимо, за рулем сидела кошка, видевшая в темноте, и у нее не было необходимости включать фары. Стон и нытье смолкли – страдалец отмучился. Стояла подозрительная тишина. Лишь работал двигатель автомобиля, на котором прибыли трое, ныне уже покойники. И дальний свет продолжал резать глаза. Все это было абсурдно. Но что было, то было, грех не воспользоваться. Поколебавшись, Вадим вышел на дорогу, выпрямил спину. Никто не стрелял и не спешил засвидетельствовать почтение. Поблагодарить даже некого! А ведь скоро прибудет полиция, не может не прибыть… Он вышел из ступора, завертелся. Где Уолли? Американка отползла метров на двадцать, высовывалась из ямы, недоуменно хлопая глазами. Чумазая физиономия озарялась луной. Вадим позвал ее, Уолли не реагировала. Пришлось самому привести. С этими женщинами сплошная морока – то носятся быстрее молнии, обгоняя собственные мысли, то застывают, как статуи! Он подталкивал Уолли в спину, та семенила, втягивая голову в плечи, бормотала: «Что такое? Что происходит?» Он сам хотел бы знать, что происходит. Остались живы, разве плохо?

– Шевелись, не искушай судьбу, прыгай в машину. Да не сюда, сам поведу…

Она сидела рядом, привычно тряслась, зубы выбивали дискотечный ритм. Двигатель завелся – предварительно подумав, стоит ли это делать. Вадим рывками смещал машину, занимая место на дороге. Опустил козырек – яркий свет резал глаза. На проезжей части лежали три тела. Местные латиносы, как и следовало ожидать, не такие уж юнцы, лет по тридцать пять – сорок. Скалился татуированный субъект с квадратной челюстью, кровь из раскроенного черепа смешивалась с дорожной пылью. Вадим аккуратно объехал мертвецов, сместился к обочине, проехал мимо машины с работающим двигателем. Это был седан округлых очертаний, такие американский автопром выпускал в недавние 60-е. Нервы не выдерживали, он гнал по пустынной проезжей части, несколько раз сворачивал на второстепенные дороги. За окном мелькали погруженные в сумрак городские постройки, потянулась вереница фонарей, испускающих мерклый свет. Покачивали куцыми метелками долговязые пальмы. Стали попадаться машины. Одна пристроилась сзади, поболталась за кормой и отстала. Вадим свернул в переулок, затем еще в какой-то, остановился у здания барачного типа. Заглох двигатель, погасли огни. Дрожала рука, все еще сжимающая руль. Он стал потихоньку расслабляться, переводить дыхание. Ночка выдалась на славу. Завербованный агент ЦРУ погиб, не успев приступить к работе. Осталось бесплатное дополнение в виде его жены… Уолли судорожно вздрагивала, теребила плечи скрещенными руками. В больших глазах мерцал тоскливый лунный огонек семафора.

– Нас кто-то спас? – прошептала она. – Почему? Это ваши люди?

– Не спрашивай, Уолли, не знаю. Для самого как гром среди ясного неба. Это кто угодно, но не наши. Забудь про них. Я отвезу тебя в посольство.

– Нет. – Она испугалась. – Только не в посольство, пожалуйста… Если нас подслушивали на яхте, то меня арестуют сразу, как я туда войду… Господи Иисусе, что же делать?.. – Она обхватила голову руками, стала раскачиваться.

Вадиму было крайне неловко. Эта неплохая, в сущности, женщина не была профессиональной разведчицей – просто находилась при муже, помогала чем могла. Когда он выстрадал решение связаться с КГБ, видимо, поддержала, не побежала сдавать. Зла он этой женщине точно не желал, но куда ее? Да и она сама это прекрасно понимала.

– Ты сегодня спас мне жизнь, – горько усмехнулась Уолли. – Не знаю зачем, но спас. Если бы не ты, меня бы прикончили, как и Генри…

– Если бы не ты, меня бы порезали на ремни, – заметил Светлов. – Ты молодец, Уолли, что не убежала. Ты мужественная женщина, я тебе очень признателен.

– Ерунда, – отмахнулась американка. – Я просто не соображала. Но если хочешь, то пусть будет так… Мы с тобой квиты, Вадим, никто никому не должен. – Внезапно она опять залилась слезами, стала размазывать их кулачками, всхлипывая. Вадим угрюмо ждал, когда она успокоится. Лезть со своими успокоениями – только хуже делать. – Генри… не могу поверить, что его больше нет… Он так меня любил, не то, что я, идиотка… Всякое у нас случалось, иногда он раздражал, порой выводил из себя, в постели был бревном… Я изменяла ему – тайком, чтобы ни о чем не догадался, теперь так стыдно… Я должна его похоронить, но как?

– Даже не думай, Уолли, – отрезал Вадим. – В лучшем случае тебя упекут за решетку – это если докажут, что ты была пособницей мужа. Если не докажут – просто убьют. Найдут отморозков вроде сегодняшних – и для тебя все кончится. Не думаю, что ваши будут выносить сор из избы – то, что Генри начал сотрудничать с Советами, сохранят в тайне. Тело отправят на родину в закрытом гробу, похоронят со всеми почестями. Тебе при этом лучше не присутствовать. Если хочешь, могу сообщить своему начальству – тебе предоставят политическое убежище.

– Боже упаси, только не это… – Уолли передернула плечами. – Я не хочу в Советский Союз, про него такие ужасы говорят…

– Не замечал, – пожал плечами Светлов. – Сколько лет там живу, а ничего такого. Просто отдельные недостатки. Но дело хозяйское. Покушение на твоего мужа устроил Ричард Гриффин, надеюсь, ты это понимаешь. В посольство тебе нельзя. Есть куда пойти? Надежные люди, безопасные адреса? Уверен, что есть, твой Генри был умным парнем, наверняка подстраховался.

– Наверное… – Уолли поколебалась. – Есть несколько имен… Один парень, он когда-то работал в местной типографии, сделал нам с Генри фальшивые документы. Мы их хранили, разумеется, не дома, в надежном месте.

– Вот и отлично. Уезжай из Гвадалара, эта страна никому не приносит счастья. Будь осторожна в аэропорту – Гриффин объявит на тебя охоту. Лучше всего уезжай через Гондурас – автобусом, попутным транспортом. Пусть друзья тебе помогут. Лично я помочь не могу, нет таких возможностей. Не вини меня в смерти мужа – его, похоже, давно пасли, раз на яхте установили прослушку. Значит, дал повод сомневаться в своей благонадежности…

– Вадим, я тебя не виню, – выдохнула Уолли. – Не дура же…

– Хорошо, – кивнул Вадим. – Если попадешься, держись версии, что ничего не знала. Муж обтяпывал какие-то дела, а ты была не в курсе. При нашем с Генри разговоре ты не присутствовала и не знаешь, о чем шла речь. Запись подтвердит, что ты находилась на палубе. Будет все плохо, не сможешь выбраться из страны – приходи в советское посольство, там не звери…

– Хорошо. – Уолли колебалась. – Отвези меня на улицу Конкиста – я покажу, где это…

Глава седьмая

Он высадил Уолли на задворках площади Аристад, где находились кварталы с плотной застройкой. Постоянно попадались патрули. «Фалькон» выглядел плачевно, но дипломатические номера имели силу. Остановили только раз, военный с сочувствием осмотрел машину, поинтересовался, не нужна ли товарищу помощь. Уолли сидела ни жива ни мертва, улыбалась, как механическая кукла.

– Все в порядке, сержант, – отозвался Вадим. – Машина повреждена на прошлой неделе – столкнулась с бешеной коровой, на днях обещают отремонтировать.

Хватило ума смыть с бампера кровь рядом с лужей в трущобах. А то, что задний бампер изрешечен пулями, военные не видели. Судя по всему, в безумство впала не только крова, но и пастух.

Уолли не хотела выходить. Ее опять трясло, женщина зябко ежилась, обнимая себя за плечи. Чувство неловкости не проходило. Но он сделал все, что мог, не нянчиться же с американкой? Их случайно свела судьба, между ними не могло быть ничего общего.

– Ладно, я пойду. – Уолли с неохотой приоткрыла дверь, застыла, глаза опять наполнились слезами.

Внезапно она потянулась к Вадиму и крепко поцеловала его в губы. Вадим не ожидал. Продолжение следует? Он не стал вырываться, не мужское это дело, даже ответил на поцелуй. Как же не хотелось Уолли от него отрываться! Но оторвалась, с грустью посмотрела и убежала, хлопнув дверью, в черную подворотню.

Майор сидел в оцепенении. Казалось, прошлое приклеили как «Моментом», оно отрывалось, но кусками, многое оставалось неоторванным. Уж больно качественным оказался этот клей…

Стал машинально искать сигареты, нашел промокшую зажигалку, раскисшую пачку «Мальборо» (болгарских сигарет здесь, увы, не продавали), брезгливо выбросил все в окно. Приплыли, называется, – в прямом и переносном смысле. Он вышел из машины, вооружившись фонариком, осмотрел повреждения. Передний бампер был сломан, прогнулась решетка радиатора – немудрено после встречи с такими лбами. Сзади в крышке багажника зияли пулевые отверстия. Придется чем-нибудь подмазать, чтобы не смущать местных полицейских. С посольским удостоверением было еще хуже. Корочки покоробились, надписи потекли, но, в принципе, слова можно было прочесть и фото рассмотреть. Он положил документ на приборную панель, чтобы просох, закрыл глаза. Ситуация усложнялась. Кларк погиб, успев выдать лишь информацию о готовящемся перевороте. История мутная, факты подтасовать несложно, это могла быть банальная дезинформация – и Генри искренне в нее верил. История с кротом теряла актуальность. Верны ли сведения о грядущем путче – именно это вставало во главу угла. Захватит власть очередной Пиночет с генеральскими погонами – и в пропасть рухнет ВСЕ…

Он ехал по ночному городу, выбрался на памятную Калле Вентура. Поставил машину между фонарными столбами, задумался. Допустим, информация о планах Гортеса верна. ЦРУ заинтересовано в полном сокрытии этой информации – не говоря уж о самом Гортесе. Генри Кларк мертв – для них это хорошо. Уолли опасности не представляет. Лучше бы умерла, но ладно. Шум поднимет только Светлов, но кто ему поверит? Или уже поднял, отстучал депешу в центр. Неповоротливость советской бюрократии всему миру известна. Гортес – друг, а все остальное – домыслы, происки и инсинуации. То же ЦРУ подбросило дезу, чтобы еще сильнее расшатать режим Монтейро. В расчет примут лишь убедительные факты. А их нет. Но Светлов способен раскачать лодку, значит, от Светлова надо избавиться…

Он колебался. До посольства оставалось меньше километра. На подъезде могут ждать, перекроют дорогу, изрешетят машину. Доказывай потом, лежа в морге на полке, что это не разгул криминала. Не убьют, так науськают полицию, а тут и за уликами ходить не надо. Трупы в порту, трупы на пустыре, на бампере «Фалькона» характерные вмятины – явно не лось дорогу перебежал. Ну как же, видный криминальный деятель этот майор Светлов. Пусть дело не пришьют, но неприятностями обеспечат. А тут еще и с сигаретами полный швах, у кого стрельнешь в эту ночь глухую?

Он посмотрел по сторонам и повел машину прямо, игнорируя поворот на Аламеда. До объездной дороги, уставленной мотелями, километра три. Спокойно проведет остаток ночи, подумает, примет взвешенное решение. Утром позвонит в посольство, пусть Каморный расчистит «коридор»… От усталости немели руки, закрывались глаза. Он моргал, упорно давил на газ, таращась в лобовое стекло. Мелькали редкие фонари, пальмы-переростки. Малоэтажные южные районы Сантамарко чередовались с зонами тропической растительности. Мысли путались, в голове каша. Он что-то упускал из вида, причем важное, именно то, благодаря чему остался жив. Но никак не мог ухватить мысль…

Крупная машина взялась невесть откуда! Видимо, выскочила из примыкающего переулка. Его догоняли, хищно светили фары. Если испугался – то не так, чтобы ноги замерзли. Сделал слабую попытку добавить скорость, но незнакомая машина быстро догнала. Ревя форсированным двигателем, удлиненный внедорожник промчался мимо, едва не коснувшись левого зеркала, стремительно оторвался. Замигали задние огни, как бы приглашая к диалогу. Водитель джипа ушел в отрыв – и вдруг включил правые поворотники, сместился к обочине, где и встал. Вадим пронесся мимо, задумался. Все равно не скроется, его догонят и… Нет, это было что-то другое. Могли и сразу изрешетить. Он сбросил скорость и, повернув к обочине, плавно затормозил. Пристроил руку на рычаг, чтобы сдать назад, но передумал. Не маленькие, сами дойдут. Он выключил двигатель, чтобы не тратить дорогой бензин, вышел из машины. На улице было хорошо, прохладно, никакой загазованности – машины в это время суток проезжали редко. Джип подъехал по обочине – в нем тоже не любители ходить пешком. Из машины вышли трое – не многовато ли? – не спеша отправились знакомиться. Они подходили – просто пятна на фоне горящих фар. Агрессивных намерений не выказывали, поневоле становилось любопытно, что им нужно. Не уличная банда – не ездят местные оборванцы на таких внушительных и дорогих машинах. Люди подошли. Возглавляла процессию, кажется, женщина, что и подтвердил спокойный голос, говорящий почему-то по-русски:

– Доброй ночи, товарищ Светлов. – Речь лилась почти свободно, но акцент все же чувствовался. – Не надо волноваться, прошу вас. Мы знаем, что вы без оружия, но все же воздержитесь от непродуманных действий. Каталина Наварро, ДИ, кубинская служба разведки, оперативное подразделение. Это мои коллеги Аугусто Мочадо и Фернандес Алазар. Просим прощения, если заставили поволноваться. Мы можем поговорить, товарищ Светлов?

Заклокотало что-то в горле, он проглотил смешинку. Как просто все объясняется… Кто же еще может оказывать поддержку спецслужбам развивающихся стран и сдерживать усилия Вашингтона по дестабилизации ситуации в лакомых регионах? Не сказать, что кубинская разведка (ее еще называли G2) всегда шла в ногу с КГБ, но в серьезные противоречия две конторы никогда не вступали – различались лишь тактическим подходом, цель была одна.

– Вас что-то развеселило? – поколебавшись, спросила женщина. Ее лицо пряталось в сумраке. Но фигура была неплохая, стройность ног подчеркивали облегающие брюки, а то, что выше, – легкий приталенный пиджак длиной до середины бедер. У нее были распущенные волосы, едва касавшиеся плеч. «Не много ли баб?» – недоуменно подумал Светлов.

– Нет, синьора Каталина, все в порядке. Но если вы сегодня наблюдали за моими действиями, то должны догадываться, чем вызвана такая реакция. Разумеется, мы можем поговорить. Вас устроит моя машина?

– Да, вполне. Мои коллеги подождут на улице.

– Курящие есть? – встрепенулся Вадим. – Проблемка, товарищи, сигареты намокли… В общем, курящий поймет…

Он по-прежнему не видел их лиц, но женщина вроде улыбнулась. Она что-то бросила через плечо. Один из мужчин с готовностью вынул из кармана сигареты и зажигалку. Он тоже улыбался – в полумраке блестели зубы. Элитная разведка Гаваны никогда не бедствовала – в отличие от основной массы населения Острова Свободы.

– Можете курить в машине, – разрешила женщина. – Я потерплю. Приятного, конечно, мало, но это все же не усыпляющий газ.

Он жадно курил кубинский горлодер – ароматный, но излишне крепкий, сбрасывая пепел из окна. Каталина Наварро сидела рядом, изучала его профиль. Постепенно обрисовывались черты ее лица: какие-то эклектичные, особенные. Большие глаза, классический «греко-римский» нос, выступающие чувственные губы. Наполовину это было европейское лицо, на четверть – индейское, еще на четверть – негритянское. Какой-то этнический винегрет, а на выходе – вполне привлекательная женщина. Впрочем, прохладная и не стремящаяся очаровать собеседника.

– У вас хороший русский, Каталина, – похвалил Вадим. – Приходилось бывать в Советском Союзе?

– Проездом, – кивнула женщина. – Впрочем, проезд затянулся на пять лет. С шестьдесят шестого по семьдесят первый год я обучалась в Университете имени Патриса Лумумбы, жила в общежитии. Специальность – экономика и право. Пяти лет достаточно, чтобы выучить ваш сложный язык, верно? По полученной специальности проработала всего два года, потом сменила место работы… Проживаю в Гуанобакоа, это один из районов, примыкающих к Гаване, хотя появляюсь там нечасто. Сейчас мне тридцать два, разведена, детей нет, но есть пожилые родители – бывшие медицинские работники. Вы же это хотели знать?

– Хотел, но боялся спросить, – отшутился Вадим. – Если не затруднит, покажите ваши документы, Каталина.

– Да, конечно. – Собеседница усмехнулась, достала из внутреннего кармана удостоверение, осветила его миниатюрным фонарем, похожим на карандаш. Все было верно. На фото она выглядела какой-то замороженной, бесцветной, словно покойница, которую заставили сфотографироваться.

– Спасибо, – кивнул Вадим. – Можете взглянуть на мои документы, правда, они постираны.

– Не стоит, – усмехнулась Каталина. – Мы знаем, кто вы такой.

– Это вы перестреляли ублюдков на пустыре?

– Выходит, так, – вздохнула Каталина. – Больше некому. Раньше не могли вам помочь, у причала находился лишь один наблюдатель. Но вы с достоинством выпутались из сложной жизненной ситуации. Уолли Кларк оказалась не такой уж бесхарактерной тряпкой, идущей на поводу у своего мужа… Вы были не одни в тот сложный жизненный момент – надеюсь, уже догадались. Мы дали вам время избавиться от американки, что вы успешно и сделали… – В последних словах звучала еле прикрытая ирония.

«Интересно, – задумался Вадим, – они наблюдали за ВСЕМИ нюансами нашего прощания?» Целоваться с женой агента ЦРУ – что-то новенькое в практике КГБ. Но, честно говоря, ему было все равно.

– Вы хорошо обучены вести слежку, – похвалил он.

– Нас учили, – кивнула Каталина. – Годы тренировок, несколько машин, портативные средства связи…

Вадим выбросил в окно прогоревшую сигарету. Поскрипывал гравий – кубинцы прогуливались вдоль машины. «Каково им, интересно, под началом бабы? – мелькнула мысль. – Ох уж эта чертова эмансипация…»

– О чем хотели поговорить, Каталина? Рискну предположить, что вы наблюдали за Кларком, имея до этого господина некий интерес. Надеюсь, это не банальная месть за Алехандро Мунчеса, вашего человека в посольстве США? Это было бы некрасиво для солидной организации. Мунчес допустил просчет – сам виноват, а Генри Кларк лишь сделал свою работу.

– Нет, разумеется. – Каталина поморщилась. Майор все же наступил на больную мозоль. – Даже невзирая на то, что Алехандро Мунчес был моим кузеном… Он уже несколько месяцев находится в Гуантанамо, и о нем нет никаких известий. Вы знаете, что такое Гуантанамо?

– Я знаю, что такое Гуантанамо. И обиднее всего, что этот клочок земли находится на Кубе. Сочувствую, Каталина. Но это несерьезно, нет? Может быть, я неправ и к прослушке, установленной на яхте, а также к его убийству причастны ваши люди?

– Это не мы. – Каталина стала раздражаться, но взяла себя в руки. – О прослушке на яхте я ничего не знаю. От нашего внештатного сотрудника поступили сведения, что Кларк владеет важной информацией, от которой зависит многое. Это касается положения в стране и ближайших планов наших врагов в Вашингтоне. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что что-то готовится. Мы не знаем, что это: покушение на президента Монтейро, теракт в Национальной ассамблее, сдача мятежникам новых территорий на западе страны… За Кларком установили скрытое наблюдение. Как выяснилось, не зря. Он был многим интересен. Устранили его, подозреваю, его же коллеги руками местной криминальной шпаны. Вам он тоже был интересен – иначе что бы вы там делали? Трудно предположить, учитывая вашу характеристику, Вадим, что вы согласились на сотрудничество с ЦРУ.

– О, похвально, у вас большие возможности.

– К сожалению, не такие, как хотелось. Я предоставлю вам свою помощь, а взамен предлагаю скоординировать наши усилия. Мы преследуем одну цель, разве не так? Гвадалар должен остаться государством, ориентированным на тесное сотрудничество с СССР и Кубой. Пособникам империалистов здесь делать нечего. Гвадалар должен строить социализм и являться, наряду с Кубой, источником постоянного беспокойства для Соединенных Штатов. Давайте поможем друг другу? Какую информацию передал вам Генри Кларк?

– Вы уверены, что Генри Кларк передал мне информацию? – удивился Вадим.

– Имею все основания это предположить. – Голос собеседницы зазвенел от напряжения. – И заказчики убийства Кларка это тоже подозревали, иначе не пытались бы расправиться с вами и миссис Кларк. Уверена, действия убийц контролировались сотрудниками американской дипмиссии. Убедительно прошу, Вадим, поделиться информацией. Мы не собираемся угрожать, из ума еще не выжили – угрожать сотруднику Комитета государственной безопасности. Мы пытаемся призвать к вашей сознательности и пониманию момента. Вы один – это мы выяснили. Такое бывает – в самый критический момент ряды редеют. Закон пакости, как говорят в вашей стране. В вашем посольстве работает информатор ЦРУ, об этом нам тоже известно. Вам лично угрожает опасность… Мы договоримся, товарищ майор?

Информация была конфиденциальной, он не мог ее разглашать.

– Признайтесь, Каталина, вы собирались умыкнуть Кларка и допросить, используя все средства развязывания языка? Но не успели, потому что долго поджидали удобного момента.

– Не буду с вами спорить. Так мы договоримся?

– Я бы с удовольствием пошел вам навстречу, Каталина. – Вадим изобразил гримасу сожаления. – Но не представляю, чем могу помочь. Не скрою, покойный Генри являлся объектом разработки. Начальство по ряду причин считало это направление перспективным. Мне было поручено втереться к нему в доверие, подружиться. И не важно, что Генри знал, кто я на самом деле. В беседах мы находили общий язык, я склонял его к сотрудничеству с советской разведкой. Генри колебался, взвешивал все за и против. К сожалению, все закончилось печально, нас опередили…

– Ну что ж, очень жаль. – Расстроенная Каталина вздохнула. – Видит бог, Вадим, мы собирались вам помочь. Странно, я считала, что судьба этой страны Советскому Союзу небезразлична. Видимо, я ошибалась. Для вас важнее закостеневшие инструкции. Доброй ночи, Вадим. – Каталина взялась за дверную ручку. – Вам помочь добраться до посольства? Боюсь, на улице Аламеда вас поджидает засада. Будьте осторожны, только так вы доживете до утра. Не забывайте, что и в самом посольстве на вас могут охотиться…

– Хорошо, – буркнул Вадим. – Задержитесь.

Каталина с готовностью убрала руку от двери. Вадим принял решение – на свой страх и риск. Один в поле не воин. А инструкции действительно составляли люди, не знающие, что такое критическая ситуация. Или СССР и Куба не дружественные государства?

– Генри Кларка я к сотрудничеству не склонял, – признался Светлов. – Как и он меня. Генри добровольно выразил желание сотрудничать с КГБ. Никто не принуждал – это исключительно его решение.

– Вот как? – удивилась Каталина. – Занятно. Мы слышали, что суд штата Массачусетс принял решение отнять у него дом в городке Вудл-Крик – по старому иску, поданному его родственниками. Много лет выяснялось, что Кларки не имеют прав на этот дом, и в итоге выяснилось. А еще он проиграл крупную сумму в одном из здешних игровых заведений, отыграться не смог, но получил рассрочку платежа. Ну что ж, ничего удивительного. Аморальность и беспринципность просто зашкаливают… Он ведь что-то успел вам сообщить?

– Генерал Гортес готовит вооруженный переворот. По наущению и в пользу Вашингтона.

Каталина застыла. Обострился «греко-римский» профиль, напряглись скулы.

– Когда? – Она закашлялась.

– Неизвестно.

– Другие подробности?

– Их нет. Информация может оказаться уткой, но что-то подсказывает…

– Черт… – Каталина приглушенно ругнулась. – Что-то подобное предполагали, но отказывались верить. Фидель не верит, ваше руководство тоже не поверит, сочтет эти данные провокацией. Человек, которому полностью доверяет мадам Монтейро, – непримиримый борец со свергнутым тоталитарным режимом, выкорчевывающий все, что от него осталось. Обласкан руководством наших стран, завален наградами… А ведь если вдуматься… Далеко не вся военная техника, поставляемая вашей страной, доходит до правительственной армии, оседает на складах, причем содержится в боеспособном состоянии. Далеко не все войска отправляются на фронт – несколько вооруженных до зубов элитных батальонов держат в казармах, иногда вывозят на полигоны. Доходят сведения, что часть подразделений возглавляют офицеры старой закваски – им лишь добавили жалованье вместо того, чтобы с позором изгнать из армии. Опять же эти подозрительные перестановки в правительстве: людей, лояльных Монтейро, ненавязчиво отодвигают, уверяя нас в том, что новые лица – просто пламенные революционеры… Иллюзий про генерала никогда не было, то еще дерьмо – вроде не самодур, открыт новым веяниям, добродушно воспринимает критику… На деле же хитрый мстительный лис, несправедлив с подчиненными, насадил в штабах только преданных ему людей… Есть информация о его счетах в иностранных банках, но туда не подступиться… Да ладно, пусть бы обычное дерьмо, – отмахнулась Каталина. – Все такие, ничего нового под луной не придумали. Но чтобы затеять свержение законно выбранного президента…

– Мне тоже непонятно, чего ему не хватает, – пожал плечами Светлов. – Не думаю, что он сильно разбирается в экономике и политологии. Безоговорочная поддержка наших стран – это гарантия по крайней мере его личного процветания.

– Денег ему не хватало, – проворчала Каталина. – И власти. Сейчас он то ли третье, то ли второе лицо в государстве, и это непорядок. Уверена, ему пообещали нейтрализовать мятежников. Карлоса Альбу уже нейтрализовали… Вот черт, а ведь это может случиться в любой день и час… – заволновалась Каталина. – Пойдет шумиха – он форсирует события… Что нужно для того, чтобы ваше руководство приняло меры?

– Убедительные доказательства. – Про зерновоз «Михаил Глушков», ползущий через Атлантику, Вадим не стал упоминать. Это даже не полумера. Когда еще доползет? И изменят ли ситуацию полторы сотни военных специалистов?

– Где же их взять? – усмехнулась Каталина. – Теперь понятно, почему янки здесь как дома, почему бурлит такая клоака и никакие законы не могут справиться. Противодействие идет с самого верха… Представьте, Вадим, что произойдет, если путч удастся. Вашингтон даст генералу карт-бланш и сделает вид, что ничего не видит. Страна утонет в крови – без всякого преувеличения. Пиночет на фоне Гортеса покажется доброй феей… Все договоры с нашими странами будут аннулированы, не удивлюсь, если полностью прекратятся дипломатические отношения. Вернутся трансатлантические корпорации, снова будут безнаказанно качать нефть, добывать золото… Мы маленькие люди, – печально резюмировала Каталина. – От нашей возни мало что изменится. Но лично я буду биться до конца, иначе не могу, такой воспитали, как у вас говорят, семья и школа, а также дорогой товарищ Фидель…

Она не иронизировала – разве самую малость. От этой женщины исходил какой-то магнетизм, волна решимости. Мол, делай что должно, и будь что будет. И не будет мучительно больно за собственное бездействие.

– Боюсь, мы и в самом деле всего лишь пешки, Каталина. Но давайте попробуем копнуть, найдем недостающие подтверждения. С кем в правительстве связан резидент Гриффин? Куда ведут нити заговора? Кто приказал убить Генри Кларка, его жену и меня заодно? Не думаю, что лично Гриффин принял такое решение и лично отдавал приказ – американец так глупо не подставится. Во всяком случае, решение принимал не он один…