Кажется, это был их последний разговор. Кажется, позапрошлым летом.
4
И сейчас, стоя под моргающим светом неоновой лампы, Ася даже не пытается спросить Моревну о самочувствии.
Но та вдруг разводит руками:
– Все у меня дома погасло, ничего не работает.
Что погасло? Что не работает?
Возможно, она выскочила из подъезда на минутку, проверить, что творится на белом свете. Вечер, утро, день? За окном ведь просто непонятная хмарь без числа и часа.
Но у нее же были, были какие-то знакомые, она ходила к ним в гости, ездила в небольшие путешествия. И сын тоже был, и внук… Оба жили в Киеве. И еще, кажется, двоюродная сестра в Харькове…
– О вас есть кому заботиться? Кто о вас заботится, Ирина Андреевна? – Ася уже почти кричит.
– Да похоже, никто. – Моревна рассеянно улыбается.
– А ваш сын?! Александр, Саша?
– Саша далеко, – она отводит взгляд в сторону. – Очень далеко.
Саша и внук… Тимофей? Где же они? Саша, кажется, работал на телевидении, вроде бы оператором. Тимофей учился в институте. Сколько ему сейчас примерно? Лет двадцать? Призывной возраст, или студентов там тоже не берут?
– А внук?.. – Ася не знает, как продолжить.
– Жив, – немедленно откликается Моревна и снова умолкает. Старая советская школа, ни лишнего слова, ни намека, даже в таком состоянии, ни-ни.
Внезапно Ирина вскидывает голову, смотрит Асе в глаза.
– Я уехала бы. Уехала бы прямо сейчас! – восклицает она неожиданно энергично, громко. Подъезд откликается удивленным эхом. – Меня здесь ничто не держит.
И повторяет снова с паузами внутри: «Меня здесь. Ничто. Не держит».
– Ну, куда же вам ехать, Ирина Андреевна? Тем более сейчас, – последние слова Ася договаривает почти про себя.
Они наконец расстаются.
Ася влетает в машину, подключается к зуму по телефону. За две минуты до начала. Успела!
5
Дома за ужином Ася рассказывает о встрече в подъезде мужу и Ксюше.
Понимаете, она похожа на тень! В этом своем бордовом костюме. У нее все погасло! А Саша – далеко.
Ксюха морщится и почему-то пытается оправдываться, повторяет, что писала ей недавно, вчера, поздравляла с Новым годом, а Лешу вдруг озаряет:
– Часы! Надо купить ей часы! Электронные, светящиеся, чтобы она видела время, дату.
Ее муж – гений. Часы!
Ася сейчас же, прямо за ужином, заказывает на Озоне отличные часики. Как придут (через четыре дня), она сразу же отвезет их Ирине, заодно настроит наконец ей телефон.
Новый год проходит тихо, под ласковый, почти киношный снежок, он же пороша, в узком семейном кругу. Тост все тот же, как и в прошлом году: за мир.
Часы не приходят даже на Рождество, Озон шлет обещание за обещанием, пока не останавливается на 12 января.
Но ей снова пора в путь. На этот раз в другую страну, долгожданное турне, три недели. Значит, посылка придет уже без нее.
Внезапно пикает мобильник. Открытка от Ирины! Обычная подвижная картинка-снежинка, которую пересылают друг другу все пенсионеры, но как же Ася ей рада! Она немедленно отвечает: с Рождеством Христовым, Ирина Андреевна!
В ответ – молчание. Серые галочки в ватсапе так и не синеют – сообщение не прочитано. Завтра в ночь Асе улетать. И она начинает искать в соцсетях сына Ирины, Сашу. У него та же, что и у мамы, звучная фамилия, Дрозд. Sasha Drozd. Вот и он. Широко поставленные глаза, пышные седые волосы почти до плеч.
Она листает его посты, здесь больше фотографий, чем слов.
Самая последняя – маленькие рождественские бисквиты с изюмом, посыпанные белой пудрой, лежат на прилавке большого магазина. Подписи нет.
Ася листает вниз. Натыкается на поздравления с шестидесятилетием – 2023 год.
2019-й: закат, мосты, сине-розовая река, кажется, это Киев, видимо, Днепр. Летом того же года: выводок белых грибов высыпан на клеенку.
2015-й: темноволосый юноша с большими ушами и удивленными глазами в праздничном костюме – сын? Саша не подписывает фотографии.
Она возвращается в 2022-й, лето. Снова какой-то город, но не Киев, вывески на чужом языке. Саша в Европе! В небольшой южной стране. Вот куда он переехал.
В сентябре сообщение, что нашел работу. И фотография: пирожные-корзиночки с розочками из крема – белые, красные, голубые, – так и хочется куснуть.
Телеоператор из Киева стал кондитером.
Ася смотрит на часы, дело к полуночи, завтра тяжелый день, ночью – вылет. Она быстро печатает послание в мессенджер:
«Здравствуйте, Александр, вы меня не знаете, но, возможно, слышали обо мне, меня зовут… Ваша мама, Ирина Андреевна, много лет работала няней троих моих детей. Незадолго до Нового года мы случайно столкнулись в подъезде ее дома, немного поговорили. Мне показалось, она нуждается в заботе».
Саша выходит на связь через пятнадцать минут.
Sasha Drozd. Здравствуйте, я говорил с мамой позавчера. Мы регулярно общаемся. С ней все в порядке. Хотя возраст, конечно, дает о себе знать. Что, на ваш взгляд, в данной ситуации можно сделать?
Asya Zakrevskaya. Саша, на мой взгляд, надо найти кого-то, кто будет ее проведывать. Два раза в неделю. Может быть, помогать по хозяйству. Я могу поискать.
Sasha Drozd. Ей не нужна помощь по хозяйству, она отлично справляется.
Asya Zakrevskaya. Кажется, уже нет. Давайте попробую найти помощницу?
Sasha Drozd. Не уверен, что мама согласится.
Asya Zakrevskaya. Поговорите с ней, обсудите.
Sasha Drozd. Может быть, лучше вы?
Asya Zakrevskaya. Я звонила ей, она не подходит. Послезавтра я уезжаю в командировку, в другую страну.
Sasha Drozd. Понимаю.
Asya Zakrevskaya. Но я могу попытаться кого-то найти. У моих знакомых есть такая женщина, приходит к двум старичкам, помогает им по хозяйству.
Sasha Drozd. Это платно?
Asya Zakrevskaya. Да.
Sasha Drozd. Между нашими странами сейчас нет связи.
И Саша умолкает. Ася чувствует его недоверие.
Наверное, в его глазах она выглядит как мошенница, которая что-то хочет у его матери отнять? Квартиру, конечно, на Ленинском проспекте, в добротном кирпичном доме.
6
Весь следующий день, последний перед отъездом, Ася собирает вещи, ездит в аптеку, магазины, пакует чемодан, но время от времени жмет на номер Ирины. Абонент не доступен.
Ночью Ася улетает из Шереметьева на свободу.
7
Через две недели Асе приходит сообщение в мессенджере. Саша Дрозд.
«Мама уже три дня не выходит на связь».
Она звонит Верочке, что еще она может?
Верочка, пожалуйста, сходи проведай, позвони ей. Через неделю приеду, займусь.
Верочка с Ириной не общается. Переселившись в Москву, Моревна закружилась в вихре столичных развлечений: концерты, оперы, спектакли, на последнем ряду, на галерке, зато это… Малый! Немировича-Данченко! МХАТ! Консерватория…
Верочка никак не могла за ней угнаться, Верочка была домоседкой, выходила в основном в магазины, гуляла с предыдущей собачкой во дворе, пекла пироги и плюшки, угощала Ирину – а в ответ нет-нет да и слышала обидные намеки на то, что не разбирается в классической музыке и мало читает. И Верочка на Моревну обиделась.
Но после панического Асиного звонка Верочка послушно идет, звонит в дверь на первом этаже, ей никто не открывает. На следующий день Верочка совершает и другой подвиг: на прогулке с Бусей заводит беседу с соседкой Валей, Моревниной подружкой. Что-то Ирину Андреевну давно не видно. Но соседка только машет рукой: видела ее три дня назад во дворе, поговорили даже немного. Она все время спит сейчас. Лежит и спит, говорит, слабость. Может, не слышит.
8
Ранним утром, после долгого перелета Ася оказывается наконец дома.
Воздух в Москве уже предвесенний, влажный, сугробы во дворе за время ее отъезда стали ниже, осели.
В тот же день, вечером, они едут с Лешей к Моревне. В окнах ее квартиры темно. Леша жмет кнопку, слышен звонок, но никто не открывает. Он звонит снова и снова.
«Спит?» – говорит Леша.
Верочку лучше уже не трогать, и они поднимаются к Вале. Им открывает худенькая согбенная старушка с выцветшими глазами, в допотопном халате, слабым хриплым голосом рассказывает то же: да, видела, видела ее на днях во дворе. Давно? Нет, совсем недавно. Дня, может, три-четыре назад.
Внезапно за спиной соседки появляется муж – крепкий выбритый старик с твердым взглядом.
– Не слушайте ее, у нее в голове – хлам. Ничего не помнит. Михаил, – он протягивает Леше, а потом Асе руку.
– Может, завтра выспится, проснется? А вы ей, кстати, кто?
9
Назавтра Ася звонит в полицию. Михаил, муж соседки, обещает подстраховать. Он бодр и словно немного возбужден.
Через два часа он звонит и говорит уже совсем другим, блеклым, убитым голосом.
Ася подключает впн и пишет Саше: «Ирины Андреевны больше нет. Она лежала в спальне, в ночной рубашке, лицом вниз, на полу».
И тут же стирает. «Саша, ваша мама отошла ко Господу». Стирает. «Ирина Андреевна ушла». Стирает. «Ирина Андреевна умерла». Сообщение отправлено.
Саша не перезванивает, Саша пишет.
Понял, позвоню вам скоро, сейчас на работе. У вас есть ватсап?
10
Ася входит в подъезд. Дверь знакомой квартиры приоткрыта. У двери – высокий, кровь с молоком, детина в черной куртке, бритый наголо, с голубыми навыкате глазами. Ася смотрит на него вопросительно.
Сотрудник морга. Так он представляется. Рядом его невысокий невзрачный товарищ, со стертым лицом, какой-то ящик у его ног, Ася не вглядывается, улавливает только черные усики на лице.
Детина смотрит на нее сочувственно, говорит сдержанно и только по делу, ни единого лишнего слова. Профессионал.
На приступочке в серой форменной шинели ютится младший лейтенант полиции. Бледный, худосочный, едва ли достигший тридцатилетнего рубежа, лейтенант пишет протокол. Вид у него измученный, как у человека, который давно не спал, не отдыхал, не ел.
Он поднимается и оказывается ей по плечо.
– А вы ему кто?
Но Асе хочется расспросить его самой.
– Что будет дальше? Понятно ли, что случилось? Отчего наступила смерть?
Лейтенант цедит слова скупо: приезжало МЧС, взломали дверь, ждем перевозку, медэкспертиза покажет. Говорит он с легким, едва уловимым акцентом, глотает гласные. Заморыш из далекой русской провинции, сын алкоголика и работницы какой-нибудь развалившейся фабрики. Может, швейной. С детства знал, что почем. В особенности лихо. Стихотворение Слуцкого, и Асе вдруг мучительно хочется его вспомнить, собрать целиком, но рыхлые куски никак не складываются, оползают.
«Деревенский мальчик, с детства знавший что почем, в особенности лихо, прогнанный с парадного хоть взашей…»
А дальше, дальше? «Свиньи съели. Бог, конечно, выдал»…
– Мне и у вас надо взять показания, – говорит лейтенант. И снова садится на свою приступку.
Она присаживается рядом.
Фамилия, имя, отчество.
– Последний раз общались в декабре, 29-го, как раз накануне Нового года. Столкнулись прямо здесь, в подъезде.
– Кем она вам приходится?
– Няней моих детей.
Лейтенант пишет.
– Троих моих детей, – уточняет Ася.
Лейтенант кивает.
– О чем был ваш последний разговор?
– Про то, какое сегодня число и сколько сейчас времени.
Лейтенант записывает.
– Родных у нее нет?
– Почему же, есть, сын. Гражданин Украины. Как, кстати, и она. Вот его телефон.
Лейтенанта ничем не удивишь, он вбивает Сашин телефон в свой мобильный.
– О чем-то еще вы с ней тогда говорили?
– Нет. Про детей немножко. И всё.
– Она не жаловалась, что ей кто-то угрожал?
– Угрожал?
Лейтенант смотрит измученно. Молчит.
– Нет. Она не жаловалась. Никто ей, думаю, не угрожал.
– Перечитайте и распишитесь.
Почерк у него кривой, летящий, мальчишеский.
– Что будет дальше? – снова спрашивает она лейтенанта.
Он смотрит на нее устало. Он же уже все объяснил.
– Приедет перевозка, потом я опечатаю квартиру, всё.
– Мне туда нельзя?
– Почему? Пока не опечатали, можно.
Ася поднимается – надо же попрощаться с Моревной? Ириной Андреевной Дрозд. Здесь, пока ее не увезли.
– А что там сейчас в квартире? – спрашивает она сотрудника морга.
– Там лежит труп.
11
Ася тихо заходит в квартиру. Она никогда здесь не была.
Двухкомнатная распашонка, комнаты друг напротив друга. Коридор с верхней одеждой. Знакомая шуба королевой висит на вешалке. Розовый пуховик толстой горой вспух на крючке. Дочерна истертый пол, доисторические выцветшие обои, кажется, желтые. Здесь очень давно не делали ремонт.
Московская квартира, сокровище, досталась Ирине Андреевне в наследство от ее бездетной тетки. После ее смерти Ирина и переехала сюда из Харькова. Денег на ремонт у нее, конечно, не было.
В комнате направо вроде как кабинет; на письменном столе – компьютер, вокруг россыпь бумаг, квитанций. Счета, рецепты, бесплатные брошюрки. И на полу – тоже бумаги. В их детской Ирина всегда поддерживала идеальный порядок и приучала к нему детей.
Входит лейтенант, как обычно, цедит сквозь зубы:
– Па́спорта не нашли, обнаружите – скажите. Только быстрее. Едет уже перевозка.
Ася открывает верхний ящик стола – там связка желтых ветхих писем. На имя Ирины от Саши, из пионерского лагеря «Орленок».
Ася вынимает из пачки одно письмо, вытягивает из конверта листочек. Красивый круглый почерк: «Мама, вчера я отгадал две загадки на вечерней викторине и получил приз! Набор акварельных красок. Все загадки были про художников, а я узнал их картины, Серов и Айвазовский, помнишь, ты показывала мне их картины на открытках».
Три полки с книгами, висят друг над другом, на стене, в шахматном порядке. На нижней лежит альбом с фотографиями. Ася смотрит.
Моревна с Сашей, еще темноволосым, в зеленых зарослях, а вот, видимо, и с Тимофеем – длинный лопоухий подросток стоит рядом с бабушкой, выше ее на полголовы, смущен. Тот же мальчик, что и у Саши – в соцсетях. Моревна, чуть моложе, чем когда они встретились впервые, у фонтана, кажется, в своем любимом Крыму. А вот и Верочка! С прежней своей собачкой, черным пуделем Боней, почившим полтора года назад. И снова Верочка – с круглым клюквенным пирогом на кухне, под кукушкой. И опять Верочка – в их дворе, снова с Боней.
Верочка, она любила тебя, знаешь? Возможно, ты была ее единственным другом в Москве. Она просто не умела разговаривать с тобой осторожно, не представляла себе, как ты ранима. Ася вынимает из альбома самую солнечную фотографию Ирины Андреевны, снятую в каком-то парке, рядом с кустами розовых роз, и кладет в карман куртки. Ирина на ней выглядит счастливой.
По квартире гуляет зимний ветер. Они распахнули окно. Асе не хочется думать, зачем. Она идет в комнату напротив, в спальню. Если уж искать паспорт, то там.
В спальне царит страшный беспорядок, все вещи раскиданы, на полу ашановские пакеты, газеты из тех, что кладут в ящик бесплатно, снова квитанции, у кровати одинокий шерстяной носок. Совсем не похоже на Ирину. Она всегда была такой аккуратной, собранной!
Кровать пустует, не застелена, одеяло комом, подушка свисает с кровати, наволочка в голубой цветочек. Ася поднимает подушку, под ней знакомая кожаная лаковая сумочка, расстегивает молнию – вот и паспорт, синий, украинский. И еще одна книжечка, малиновый вид на жительство в РФ. Кажется, лейтенант и не пытался ничего искать. Кошелька нет.
Но где же Моревна?
Чуть поодаль от кровати к стене прижался непонятный куль, огромный целлофановый черный мешок, чем-то набитый. Странно, что она не сразу его заметила.
Только тут Ася понимает, где Моревна. Какое уж там лицо, прощальный взгляд. Мешок крепко завязан.
Вот и всё.
12
Ася выходит обратно в подъезд, протягивает лейтенанту документы. Он равнодушно кивает: хорошо, что нашлись. Ася смотрит на голубоглазого: сколько она так пролежала, можно определить?
Тот охотно откликается, ему явно надоело стоять на сквозняке в подъезде и ждать, ждать.
Удивительно, что они с напарником ждут не в квартире. Видимо, не положено.
– Сейчас. Сейчас точно вам скажу. Кажется, совсем недолго.
Смотрит вопросительно на лейтенанта. Тот разрешает кивком.
Парень уходит в квартиру и почти сразу возвращается. Дня три, не больше.
«Что он там делал? – думает Ася. – Как определил?»
Надо бы погуглить. Но что-то не хочется.
– Я могу забрать альбом с фотографиями? – это она лейтенанту.
– Да.
– А костюм? Костюм, чтобы ее похоронить?
Он смотрит недоуменно, но все-таки роняет:
– Можете.
Ася возвращается в разоренную спальню, открывает старый платяной шкаф. Знакомые кофточки, она все их помнит, новых почти нет. На что Ирина жила, когда перестала у них работать? Почему эта простая мысль не приходила Асе в голову раньше? То есть приходила, но мимолетно – и тогда она отсылала Моревне в подарок какую-нибудь незначительную сумму. Но можно ли прожить на пенсию? Впрочем, сын, сын наверняка ей помогал… хотя как? Особенно последние два года.
Вот и костюм, тот самый, вишневый, в котором Ирина ей явилась в подъезде, вот и кремовая блузка с кружевами. Но рукав у блузки запачкан. Не было у нее ни на что уже сил.
Ася поднимает с пола ашановский пакет, вытряхивает оттуда чеки, складывает в пакет костюм и блузку, другую, чистую, белую. Ей становится чуть легче. Это хоть на что-то похоже. Она вспоминает бабушку из фольклорной экспедиции, которая показывала ей старый деревянный чемодан – с похоронными вещами. В чемодане лежало темное платье, бежевые туфли, ткань для обивки гроба, иконка.
Приходит Михаил, сосед, узнать, как дела. Перевозки всё нет, но Ася решает больше не ждать.
Дверь в квартиру заколотит слесарь, вот кто этот с усиками, оказывается. Голубоглазый из морга говорит ей: «Сейчас увезем, номер тела запишете?» И она послушно вбивает в мобильник: 4412.
Лейтенант велит ей позвонить через три дня, когда в морге напишут экспертизу. Тогда он отдаст ей паспорт, и она сможет похоронить Ирину.
«Ну, да, – вяло думает Ася, – нужно еще убедиться, что Ирина умерла своей смертью, что ее не убили».
13
Она трогается, выезжает из двора, чуть не застревает у арки – там горка и гололед. Газанув, вылетает на волю.
Ей звонит по ватсапу Саша. Что-то грохочет у него там на заднем плане, что-то производственное, пекарня? Но вскоре становится тихо.
Он говорит, что вот только что освободился, что ему звонил лейтенант. Ася пытается рассказать Саше о Моревне, как ее нашли, но Саша перебивает: не надо, прошу вас, я не могу это слушать.
У него горе, он потерял маму. Он явно был не готов. Как и все. Переход от жизни к смерти кажется таким длинным. И он тоже верил: еще не сейчас. Ася прощается и сворачивает с дублера на основной Ленинский.
Машин не так много, воскресенье. Уже темнеет. Странно, едва она села за руль и поехала к Ирине, время словно выключили. Она так ни разу и не взглянула на часы. И совсем никуда не торопилась. Словно чья-то невидимая рука остановила эту вечную гонку. Можно вдруг стало не спешить.
Ася включает радио, звучит любимый «Орфей» – Моцарт, «Реквием». Что ж, хорошо.
Она слушает знакомую погребальную музыку, и ей все вдруг делается понятно.
Под самый Новый год они столкнулись с Моревной в подъезде не просто так. Они столкнулись, чтобы Ася ее похоронила.
14
Но оказалось, похоронить человека, если он не твой родственник, умер один в квартире и к тому же гражданин другого государства, – не так-то просто.
Оказалось, нужно все время чего-то ждать, что-то объяснять, куда-то ехать. Экспертиза из морга все не приходила, доверенность от Саши тоже. Но без экспертизы, то есть подтверждения, что Ирина скончалась своей смертью, без доверенности, то есть доказательства, что Ася имеет право хоронить чужого ей человека, номер тела 4412, лейтенант не мог отдать ей Иринин паспорт. Без паспорта нельзя похоронить.
Выяснилось, что курьеру не так просто объяснить, как правильно пользоваться домофоном, он, впрочем, все равно перепутал номер дома и стоял в пяти минутах езды, двадцати ходьбы, и Ася все-таки садится в свою «КИА» и едет к нему, во двор дома на другой стороне проспекта.
Прямо в машине она разрезает ключами крепкий картонный конверт, вытряхивает оттуда доверенности в трех экземплярах, чтобы не ждать больше, чтобы сразу же отправиться к лейтенанту, но не тут-то было. Он берет трубку, но говорит, что у него выходной, а завтра праздник. Праздник? 23 февраля, День защитника Отечества. Нет, выдать Асе паспорт Ирины может только он. Ася терпит, Ася ждет и изредка вспоминает: все это время Ирина лежит на полочке в морге – как ей там? Не холодно, не одиноко?
После праздника приходит наконец экспертиза из морга, смерть наступила по естественным причинам. Нет, точный диагноз лейтенант не может сказать, он не видел экспертизы. Не забудьте доверенность. Лейтенант снова подчеркнуто немногословен – занят, устал или просто не умеет иначе. Сегодня она сможет приехать только после работы, ближе к девяти вечера. Подъезжайте.
Дверь открывает сам лейтенант. В отделении светло, тепло, Ася проходит в просторный кабинет. Здесь, кроме лейтенантова, еще два клеенных ДСП-шных стола с папками, но сейчас за ними никого. Стены в комнате голые, только над головой лейтенанта какие-то грамоты в золотых рамках. Лейтенант – герой?
Он забирает ее доверенность и пишет, бесконечно пишет, оформляет передачу паспорта, Ася терпеливо ждет. Читает новости: всё как обычно. Столько-то человек погибло, такой-то арестован, такой-то приговорен, обстреляли поселок, погибла пожилая женщина и ее внук, признана нежелательной организация. Госдума одобрила законопроект.
Лейтенанту постоянно кто-то звонит по мобильному, он сбрасывает вызовы, но однажды отвечает.
– Да, приходите забирайте. Он на месте.
Вскоре в комнату вваливается деваха: алые вывороченные ботоксом губы, пышная копна крашеных светлых волос. Она молода, на вид чуть за двадцать, ее распирает энергия, она почти пританцовывает, она с мороза, но серебряная куртка-дутик нараспашку.
Лейтенант протягивает посетительнице длинный, завернутый в фольгу предмет.
– Ваш нож, – говорит он, глядя в стол, но исподволь все же бросает на нее взгляд. – Больше не будете ругаться?
– Нет, – она колышется от смеха, машет головой, и соломенная копна трясется.
Подобие ухмылки скользит и по лицу лейтенанта. Деваха выходит.
Асе очень хочется расспросить про нож, почему он оказался в полиции, и про эту губастую – с кем она поссорилась. Но она молчит: и на гораздо более невинные вопросы белобрысый лейтенант отвечал односложно.
Ему снова звонят, и на этот раз он тоже отвечает. Голос его наполняется злым звоном:
– Нет, я не буду этого делать… У меня еще сорок два протокола, а времени девять. Раньше полуночи и так отсюда не уйду.
Так вот оно что! Лейтенант до ночи пишет протоколы, заполняет бумажки.
Наконец Ася расписывается. Синий паспорт и внж у нее в руках. И снова она огибает сугробы, скользит по раскатанным дорожкам, темно, фонарь горит только на одном конце двора, к машине приходится пробираться почти наощупь.
На красном светофоре, уже возле самого ее дома звонит Саша: «Всё в порядке? Вы себе оставили доверенность?» «Да, конечно». «С апостилем?» «Нет! С апостилем забрал себе лейтенант». «Без апостиля вам ничего не выдадут».
Ася разворачивается на перекрестке и возвращается в отделение.
Лейтенант встречает ее в дверях, протягивает доверенность, забирает у нее свою.
«Поскорее закончить вам все и поехать домой», – произносит Ася.
Он вдруг улыбается, молча, смущенно – на щеках у него обнаруживаются маленькие ямочки.
15
Нужный ей морг, куда свозят «бесхозных», как выразился лейтенант, оттеснен на окраину Москвы. Утром Ася отвозит Ксюшу в школу, Ксюша садится сзади и всю дорогу спит. Третья четверть – самая тяжелая. Никакие будильники ее не берут, каждое утро они с Лешей ее расталкивают по очереди.
Ася вспоминает, когда Ксюхе было недели две, Ирина взяла ее на руки, но дочка тут же проснулась и заплакала. А Ася-то надеялась поработать!
– Нет, – покачала тогда Ирина головой. – Пока ей нужны только вы.
– Разве она понимает?
– Да.
– Но как? Чем?
– Вы – мама. Мама по-другому пахнет.
Потом Ирина полюбила Ксюху больше всех, и Ксюха ее тоже, еще долго отправляла ей по мобильнику котиков и мемы.
Вот и школа, сонная Ксюха, подхватив рюкзак, выскакивает из машины. Ася направляется в сторону МКАДа.
Пробок мало, через сорок минут полторы главы аудиокниги «Идиот» позади – она уже близко.
За окном тянется ржавая, уже выползающая из-под снега земля, торчат краны, шумит какая-то вечная стройка, новостройка, но и она кончается, всплывает квартал хрущевок – Москва здесь неопрятная, захламленная, бедная.
В морге Ася отрывает билетик. Двадцать один. Номер ее очереди.
Оглядывается с любопытством, она в таком месте впервые. Но ничего особенного, просторный зал, у стены пластмассовые стулья, в центре аквариум с сотрудницами, к ним один за другим подходят люди. А где-то там, вне зоны видимости, за табличкой «посторонним в.в.» – холодильники с телами. У каждого тела – свой номер.
На стульях сидят люди, Ася исподволь смотрит.
Внезапно ее ошпаривает: лица здесь у всех перевернутые, красные. Всех исказило рваное, некрасивое горе.
Ася захлебывается, так вот оно, оказывается, какое, горе, когда его много – жгучее, густое, темно-коричневое. Она оседает на свободный стул.
К ней сейчас же подступает молодой человек в темном костюме, светлой рубашке, синем галстуке, протягивает альбом с фотографиями памятников. Не хотите ли сделать всё у нас? Дешевле обойдется. Интересно, что́ он говорит своей новой девушке в ответ на вопрос, где работает.
Очередь движется неспешно, и Ася привычно читает новости, там все то же. Дроны, ранения, смерти, аресты. Фотографии разрушенных домов и подсудимых в клетках.
Наконец, на серо-голубом квадратном экране загорается двадцать один.
– Гражданка Украины? – девушка в окошке хмурит брови. – Нотариально заверенный перевод паспорта?
– Нет, нет заверенного.
– Делайте, приходите.
Ася не удивляется и не злится. Снова садится за руль, включает аудиокнижку, завтра читать лекцию по «Идиоту».
«Знаете, я не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что видишь его? Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его?»
Почему вы так невыносимы, Федор Михайлович?
16
К вечеру курьер привозит ей нотариально заверенный перевод паспорта. Можно ехать в морг, но завтра с утра университет, три пары, а морг до шестнадцати, не успеть.
В понедельник Ася не везет Ксюху, ей ко второму, первым урок о важном, и дочка спит. Говорит, что половина класса не ходит, и классная делает вид, что не замечает.
По утреннему простору Ася доезжает до морга за полчаса. Номер очереди – десять. В зале сидят совсем другие люди, но словно бы те же, потому что и эти варят то же варево горя.
Ее наконец допускают к похоронам.
Похоронный агент Мария Сергеевна смотрит на Асю ласковыми каре-зелеными глазами, листает альбом – нужно выбрать гроб. У Марии Сергеевны полные руки, волосы русой волной, правильные черты лица. Она хороша собой. Шпонированная древесина, говорит Мария Сергеевна, да, в вашем случае это самое подходящее. И записывает инвентарный номер гроба.
– Нужен ли покойной костюм? – листает Мария Сергеевна альбом дальше. Действительно, после гробов появляются костюмы, сначала мужские, темно-синие, потом длинные женские платья – сиреневое, голубое, бежевое.
– Нет, у нее есть костюм.
Костюм так и лежит в ашановском пакете в багажнике ее «КИА».
– И кофточка тоже. Когда удобнее передать?
Мария Сергеевна смотрит на нее удивленно, и Ася узнает это выражение: точно так же на нее смотрел в подъезде лейтенант, когда она спрашивала его, можно ли взять для похорон одежду. И та же тень скользит теперь по лицу похоронного агента.
– У вас похороны в закрытом гробу, кофточка не нужна, или можете просто сверху одежду положить.
– В закрытом? Но почему?
Мария Сергеевна разводит руками: времени-то сколько прошло!
– Но как же мамонты, мамонты в вечной мерзлоте? – откликается Ася словно бы где-то подслушанной репликой, словно бы не своей.
– У нас не такая низкая температура.
– Но если хоронить в закрытом, можно похоронить непонятно кого. Вдруг там не она? Как я узнаю? У вас есть номер тела?
Мария Сергеевна показывает ей нужную строчку в документе: 4412.
Но Ася нервничает.
– Я должна проверить. Удостовериться. Можно я посмотрю? Вдруг это не она совсем? Похороним неведомо кого.
– Знаете, не советую, – голос Марии Сергеевны обретает скорбную твердость. – Это будет последнее, что у вас останется в памяти, не надо.
– Пусть тогда ваш сотрудник проверит, она ли это. Пусть посмотрит, какого цвета у нее волосы.
На это Мария Сергеевна легко соглашается, набирает чей-то номер.
– Тимурчик, можешь посмотреть? Да, просто цвет волос. 4412.
Через несколько минут Тимурчик перезванивает, Мария Сергеевна кивает: да, поняла.
– Волосы светлые, наполовину окрашенные, но проступает седина, так что в итоге скорее пепельные.
Они назначают день отпевания и кремации.
17
На отпевание никто прийти не смог: подружка со второго этажа совсем ветхая, ее муж Михаил позвонил и сообщил, что загремел в больницу, в предынсультном состоянии. Верочка собралась было, но внезапно заболела Буся, что-то не то с желудком – вот как ее оставишь одну. Ксюха сначала очень хотела, но в субботу с утра им поставили олимпиаду.
В итоге на отпевании их четверо: Леша, Ася, священник и дедушка с белой бородой, который очень вежливо, почти нежно забирает у Леши плату за отпевание и записывает имя Ирины в список, в большую канцелярскую тетрадь.
За окном солнце, в комнате для отпевания – светло, на стенах иконы, на высоком золотом подсвечнике дрожит огонь лампадки и горит единственная свеча.
Гроб стоит с открытой крышкой, на белом покрывале раскинут вишневый костюм в мелкий желтый штрих. Та солнечная фотография Ирины. И свежий букет сиреневых цветов. Это купил Леша, она такие любила.
Священник начинает тихо и проникновенно читать слова заупокойных молитв, дедушка ему подпевает. Асе кажется, Моревна тоже с ними.
Милости Божия, Царства Небеснаго и оставления грехов ея у Христа, безсмертнаго Царя и Бога нашего, про-о-осим.