Я издаю стон и открываю глаза, когда батут подо мной начинает раскачиваться.

Надо мной стоит Рэйвен, ее взгляд суров.

– Сколько раз, по твоему мнению, ты можешь толкать девушку, прежде чем она упадет?

– Мак сказал мне, что мудачила уже здесь, Рэй-Рэй. Все почти кончено.

У нее округляются глаза.

– О мой бог. Так это ты ему позвонил, – она качает головой. – Ройс, какого хрена ты творишь?!

– Да какая разница, красотка?

Она всплескивает руками.

– Она же уедет с ним – вот какая!

– Я даю ей то, чего она хотела с самого начала. Срочные новости, Рэй-Рэй. Это не я.

Она фыркает и шлепает себя ладонью по лбу.

– Ты и вправду идиот.

Уголки моих губ приподнимаются.

– А я никогда и не отрицал. По крайней мере, теперь ты это видишь.

– Не играй в свои дурацкие игры. Со мной это не работает, и ты это знаешь. А я знаю тебя. Бриэль уедет, а ты развалишься на куски и сгоришь. В адском пламени.

– Меня это устраивает.

– А нас нет, – вспыхивает Рэйвен. – Если один из нас оказывается в дерьме, то мы все в дерьме. Не делай этого.

– И это говорит девчонка, что просто разнесла наш гребаный мир к чертям, и не однажды.

– И тебя это ничему не научило? – почти кричит она и фигачит мне в голову телефон.

– Твою мать, Рэй-Рэй! – Я поднимаюсь, потирая лоб.

– Вставай, тупица. Вытаскивай свою обдолбанную голову из задницы!

– Я ее подвел! – кричу я и снова падаю на сетку. – Подвел, даже когда еще не знал. И я продолжу это делать, как было уже несколько раз.

У нее вытягивается лицо.

– Ты говоришь о том, что ее отправили к тетке? Но ты в этом не виноват, Ройс.

– Разве? – возражаю я. – Мы вытаскиваем людей из дерьмовых ситуаций, помогаем выбраться, предлагаем нечто большее, но что случается с теми, кто не попадает в наш круг? Мы ее отослали, потому что поверили, что там ей будет лучше, и да, знаешь, тетка ее не била, в отличие от родителей, но там для нее не было ничего хорошего. Прикинь, у этой девочки не было никого, почти четыре года – ни души, которой можно было бы довериться, не было руки, за которую можно было бы подержаться. Она была совсем одна, в темноте. Ни друзей, ни семьи, кроме брата, который торчал здесь и защищал мою семью, а рядом с ней не было никого, кто мог бы ее защитить, – у меня вырывается грустный смешок. – Какого хрена, а?

Рэйвен натянуто улыбается и слегка пожимает плечами.

– А ты не думал, что она могла оказаться достаточно сильной, чтобы самой со всем справиться? Что ей не нужна была рука, за которую можно держаться, что она могла жить сама по себе, пока не пришло время… упасть в объятия, которые она заслужила?

– В какие, в мои? – фыркаю я. – Ага, как же. Она больше меня, выше. И это я не заслуживаю девушку, подобную ей, поэтому отказываюсь красть ее чертов свет.

– Ты чертов идиот, вот кто ты.

Кручу головой и вижу Мэддока. Он просто дымится от ярости.

– Ты, братишка, причина, по которой мы имеем то, что имеем, – гневно рявкает он, шагая ближе. – Это ты первым поверил в Рэйвен, подвел нас к мысли, что нам стоит открыться для кого-то нового. Это ты увидел в Виктории то, что мы отказывались видеть, пока ты не убедил нас заглянуть глубже. Когда мы срываемся, ты приходишь с бутылкой и срываешься вместе с нами. Ты не осуждаешь, не давишь, не сбегаешь на хрен. Если было что-то, чего я не мог дать Рэйвен, я не мог с этим жить, но ты сильнее меня. Если твоя девушка и вправду теряет зрение, ты должен найти способ вернуть его. Никто другой, мать твою, не даст ей этого. Ты не путь ее разрушения, Ройс, ты единственный шанс ее восстановления.

– Подумай об этом, Понибой, – шепчет Рэйвен. – Вы с ней похожи. Она была одинока, но и ты чувствуешь себя одиноко, даже когда ты не один. Где-то глубоко внутри тебе недостает того, что мы не можем тебе дать. – Она пожимает плечами. – Но Бриэль – может. Кажется, я уже говорила тебе – перестань убеждать себя в том, в чем никого из нас, включая Бриэль, тебе не убедить. Если честно, я не думала, что какая-то душа на свете вообще заслуживает быть любимой тобой, Ройс Брейшо, но сейчас очевидно – это она. Я знаю, что никогда в жизни Бриэль не будет ни в чем нуждаться, не будет никого бояться и никогда не оглянется в прошлое с сожалением. А теперь подними свою задницу и пойди поговори с этой девочкой, пока Бас не вытворил какую-нибудь глупость, из-за которой нам придется ему напинать… скажем, свяжет ее и закинет в свою машину.

У меня в горле встает ком.

– А что, если она захочет поехать с ним?

– Тогда ты обнажишь перед ней свою сломленную душу и убедишь остаться. Если это не сработает, то мы сами ее свяжем, – смеется Рэйвен. – Наш город, наши правила, верно?

Я смотрю на брата, тот кивает Кэпу, который торчит в нескольких ярдах от нас. Потом смотрю на Рэйвен и тяну руку. Понятно, что я не позволяю ей удерживать мой вес, ведь ей еще больно, но ее рука крепко держит мою.

– Вперед, Понибой, – усмехается она. – Покажи ей, из чего ты сделан.

– Поверь мне, Рэй-Рэй, – шепчу я. – Она знает.

Спрыгиваю с батута и бегу.

Готова ты или нет, малышка? Я иду.

Глава 34

Ройс

Держа в руке ключи, выбегаю из дома, и солнце наказывает меня за море алкоголя, в котором я себя усиленно топил.

Щурюсь и поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза от режущих глаза и мозги солнечных лучей, и, черт меня побери, на меня накатывают все эмоции разом, потому что…

Потому что в нескольких футах от меня стоит Бриэль, прислонившись к моей тачке. Вся такая идеальная и великолепная, без макияжа, с собранными в хвостик волосами.

Внутри меня все горит, меня крутит и едва не выворачивает.

Никогда в жизни я не прикасался девушке так, чтобы причинить ей вред.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы защищать нормальных людей от дерьма, чтобы причинять боль мудакам, истязающим других, особенно девчонок.

На этот раз мудак – я. Пришла моя очередь испытывать боль, и будь я проклят, если я не страдаю от боли, которую причинил ей, но этого недостаточно.

Я заслуживаю страдать намного сильнее, а Бриэль…

Черт побери, Бриэль…

Это такая редкость – найти кого-то, кто одновременно честен и предан. А уж найти того, кто при этом еще и добр… Не судит, а просто… является чем-то большим, чем я вообще мог представлять?

Во всем этом гребаном мире другой такой нет.

Грустная улыбка появляется у нее на губах и, словно стрела купидона, пронзает мне грудь. Только это смертоносная стрела. Красный наконечник покрыт ядом, разъедающим мои органы.

Малышка… черт.

Бегу вниз по ступенькам прямо к ней.

Ее улыбка мягкая и понимающая.

– Да уж, ты как-то долго, – говорит она.

– Скажи, что не собираешься уезжать.

– Я не собираюсь уезжать, – шепчет она. – Но тебе нужен был небольшой толчок, чтобы ты смог продвинуться в игре.

Бросаюсь к ней, одной рукой обнимаю за плечо, другую поднимаю к синяку на виске.

– Прости, мне так жаль. Я не хотел… Сам не могу поверить…

– Знаю. – Она обхватывает мое запястье и подносит к губам, чтобы поцеловать край татуировки.

Приподнимаю ее за бедра и держу в своих руках. Ее ногам не требуется подсказки, руки нет нужды направлять – она жадно прижимается ко мне.

Смотрю на нее, и меня переполняют мысли о том, что я с ней сделал. Подбородок опускается на грудь, но моя малышка делает то, что обычно делаю я: костяшками пальцев приподнимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть ей в глаза.

– Да, – шепчет она, – ты повел себя со мной как полный мудак, да еще и на глазах у всех.

У меня ноют ребра, я сжимаю ее еще крепче.

– Я не могу поверить, что это я с тобой сделал, – снова поднимаю руку к синяку у нее на виске. – Я не хотел тебя обидеть, а все то дерьмо, что я наговорил… – мой голос надламывается. – Мне ужасно жаль, малышка.

– Знаю, – выдыхает она.

– Я ублюдок.

– А я слепну. В прямом смысле.

Внутри у меня все сжимается.

– Малышка… – качаю головой.

Бриэль отвечает слабой улыбкой, но мне не становится легче.

Она говорила мне об этом, и ее брат тоже, но я не дал ей возможности объяснить, отказался слушать, когда она пыталась сказать, выставил ее вон, когда она была так ранима, раскрыл ее самую сокровенную тайну в зале, полном придурков.

Я был слишком занят своими усилиями прогнать ее, как осел, который убедил себя: всего того, что у нас есть, недостаточно для главного шага.

Осел он и есть осел…

Никогда прежде я не испытывал такого желания и такого страха что-то понять. Мне нужно узнать все до мельчайших деталей, и я жду, когда она расскажет.

Кончики ее пальцев находят мою грудь.

– Скользни рукой мне в волосы, Ройс, вот сюда, и скажи, что чувствуешь.

Я осторожно усаживаю ее на капот перед собой. Мои объятия ослабевают, но я делаю то, что она сказала.

Сначала мои пальцы находят место, где я оставил отметину, она старается не морщиться, но ей это не удается, и у меня внутри все сжимается.

– Малышка…

– Проведи рукой чуть дальше, – подбадривает она.

Я подчиняюсь, все мое тело дрожит, когда подушечки пальцев скользят по ее коже. Раздвигаю волосы в сторону, и она наклоняет голову, чтобы я мог получше рассмотреть шрам.

Он слегка изогнут, примерно три дюйма в длину. Не очень широкий и не особо выступающий, но все равно он есть.

– Расскажи, что случилось, – шепчу я.

– Мой отец пытался меня убить, а я пыталась ему позволить, – признается Бриэль.

Я во все глаза смотрю на нее.

– Если бы Бас вовремя не приехал домой, отцу бы это удалось. Брат прыгнул, и пуля, задев мою голову по касательной, застряла в плече брата. Бас упал, и отец бросился на меня. Он ударил меня прикладом – я помню три удара, но мне сказали, что их было пять…

Я стискиваю зубы, глядя на мое сокровище. Она пострадала от человека, которому должна была доверять. От человека, который должен был ее любить.

А теперь и от меня – того, кто любит.

Черт.

– Он пробил мне череп. Я несколько недель лежала в больнице, первые девять дней вообще ничего не видела, – продолжает она. – У меня поврежден зрительный нерв, и это неизлечимо. Из-за этого у меня бывают приступы слепоты. Такое случается, когда я слишком сильно волнуюсь, пугаюсь или когда эмоционально перегружена. Пульс ускоряется, давление на глаза повышается, я вижу нечетко… или совсем ничего не вижу.

– Тогда, у твоей тети, когда я нашел тебя на улице, ты так странно себя повела, когда проснулась… – вспоминаю я.

Она кивает, ее взгляд смягчается.

– Да, наверное, так. Открыв глаза, я увидела вокруг черноту и подумала, что у меня пропало зрение. Я не сразу поняла, что уснула за домом, – она обхватывает ладонями мое лицо.

Все эти моргания, красные опухшие глаза…

– Ройс, там, в школе, когда я увидела, что ты теряешь контроль, я запаниковала. Твои братья пытались меня удержать, они знали, что может случиться все что угодно, но я не слушала. Все, что я видела, – то, как ты теряешь себя. Я высвободилась и попыталась остановить тебя, пока все не стало совсем плохо… – Она умолкает, на лбу у нее появляются глубокие складки. – В полном стрессе я перестала видеть и запнулась… Ройс, ты не ударил меня, – шепчет она. – Просто я полетела прямо на твою руку, которую ты отвел назад. Я упала на нее.

Делаю шумный, тяжелый выдох.

– Ты был совершенно обезумевшим, свирепым, и все, что ты понял, – твоя рука отлетела назад и попала в кого-то, а потом ты увидел, как я рухнула на пол. Но в этом нет твоей вины. Я просто упала, понимаешь…

Ее глаза наполняются слезами, и мне хочется их смахнуть.

Я не могу допустить, чтобы они затуманивались из-за меня, опухали или…

Ладно, я эгоистичный придурок.

На самом деле я хочу, чтобы ее глаза смотрели только на меня, улыбались при виде меня, сверлили меня с гневом, если я того заслуживаю. Пусть она сможет видеть лишь одного человека на свете, но этим человеком буду я.

Прижимаю ее голову к своему плечу, и она вздыхает.

– Я сегодня ездил в наше место, туда, куда я возил тебя, помнишь? – говорю я. – И там были люди…

Она ждет продолжения

– Тот день уже давно миновал, но мне нужно, чтобы ты знала: это место и вправду было особенным для меня, и я запаниковал, как мудак, когда понял, что отдал тебе ту часть себя, которую никому не отдавал, что впустил тебя без разрешения в свою душу. Я попытался это скрыть, чтобы преуменьшить твою значимость для меня, устроил вечеринку, и теперь все разрушено: мое местечко раскрыто. – Я обхватываю ладонями ее лицо. – Вот что я делаю со значимыми для меня вещами – разрушаю их.

Она с болью в голосе шепчет:

– Ройс…

– Не позволяй мне разрушить тебя. Я – зло, и ты это знаешь.

Между нами затягивается молчаливая пауза; не выдержав, обвожу пальцами ее скулу, хочу, чтобы она посмотрела на меня.

Бриэль вздыхает, а я хочу пропустить через себя все, что она может со мной сделать. Мне это необходимо. Без этого я погибну.

Она придвигается ближе, и мой пульс ускоряется.

– Я уже говорила тебе, Ройс, в тот день, когда мы познакомились… – едва слышно произносит она, приблизив свои губы к моим. – Спокойствие не по мне. Мне нужен ураган. И мне нужен тот, кто проведет меня за руку через тьму. Мне нужен катастрофический беспорядок, потому что это и есть настоящая жизнь. Мне нужно что-то реальное и честное, пусть тяжелое, но настоящее, и неважно, что об этом больно будет думать. Я хочу испытать боль от чего-то настолько глубокого, что я буду истекать кровью, когда ранен будешь ты.

– Малышка, – я не узнаю собственный голос: раненый и одновременно ждущий.

Ее грудь наполняется воздухом, плечи расправляются.

– Ты был прав, – она смотрит на меня, будто прямо в душу, и шепчет: – Мне не нужен принц.

Черт меня подери, если это не волшебные слова. Слова, в которых я нуждался, но которых не было, потому что, как она сказала, я был прав, и я знал это, когда говорил ей про принца.

Она повторяет со смешком:

– Ты далеко не скромный парень и та еще сволочь.

Прижимаю ее к себе, неконтролируемое желание поджигает каждый мой нерв, испаряя весь алкоголь, оставшийся во мне. Я трезв и хладнокровен и смотрю в душу, тесно переплетенную с моей душой.

– Поверь мне, Динь-Динь. Я знаю.

Ее губы еще ближе к моим.

– Загладь свою вину передо мной, – выдыхает она.

И я принимаю ее губы.

Потому что они мои.

Как и вся она.

Вся она, черт побери.

Спустя мгновение Бриэль с усмешкой отстраняется.

– Теперь ты понимаешь?

– Понимаю что, сердце мое?

– Ты не можешь меня оттолкнуть. Я внутри тебя, и ты это знаешь, – ее голос становится тише. – Ты не смог бы вырвать меня из себя, даже если б попытался.

– А я больше никогда и не буду пытаться.

До меня наконец доходит то, что я давно слышал: не бывает ничего настолько четкого и ясного, чтобы не возникало вопросов, нет добра без капли зла, нет любви без сердечной тоски, и я знаю, что любовь вырастает лишь на корнях боли, но это необязательно говорит о том, что все безнадежно плохо.

Одиночество привело сюда Бриэль, боль притянула ее ко мне, желание нас связало.

Нужда узнает нужду.

Мы с ней нуждаемся друг в друге.

Но вселенная решает, что мы еще не на равнине, что надо взобраться еще на одну гору, оседлать мощную волну, прежде чем мы сможем дышать, и испытание является нам в виде рычащего «Мустанга Фэстбека» 1969 года.

Хватаю ее за руку и тяну к крыльцу с извинением в глазах.

Она тоже слышит машину и прищуривается.

– Это…

– Мальчики будут мальчиками, малышка.

– Ройс.

– Побудь тут.

– Это обязательно?

– Жизненно необходимо.

Бриэль пронизывает меня взглядом, потом смотрит через мое плечо. Из ниоткуда появляется папа, хватает ее и затаскивает в дом.

Сделав глубокий вдох, я киваю, разворачиваюсь и вижу, как старый масл-кар, взвизгнув тормозами, останавливается в пяти дюймах от моих ног.

Ну, вперед.

* * *

Из машины выходит Бас и ровно через четыре секунды оказывается прямо передо мной. Он швыряет мне в лицо пачку бумаг.

– У тебя для меня сообщение, Брейшо? Так я здесь. Выкладывай.

Не обращаю внимания на всю эту хрень, выставляю руки, и этот засранец не раздумывает, как, впрочем, все остальные в этом месте.

Он наносит удар прямо мне в челюсть.

Я не возражаю, прекрасно понимая, что заслужил, но он тоже далеко не невинный младенец, и получает в ответ.

Сплевываю, облизываю губы и улыбаюсь, глядя на паршивца.

Угольно-черные волосы и пиджак в тон. Он стоит прямо. Что ж, смело с его стороны.

– Бас гребаный Бишоп, – шагаю к нему, и он сжимает руки в кулаки. – Добро пожаловать обратно, засранец.

Мой правый хук летит вперед и отбрасывает его прямиком на багажник великолепной тачки, однако он успевает пнуть меня ногой.

Я поднимаюсь одновременно с ним и наношу удар ему в живот, а он мне в ребра.

Мы оба кашляем, но никто из нас не сбрасывает темп.

Удар за ударом мы поддерживаем обмен любезностями, лупим друг друга и портим кожу. У меня кровь капает с губ, у него – стекает ручейком с левой брови.

Я знаю, что так мы можем толкаться всю ночь, а потом устанем в одно и то же время, и меняю тактику.

Еще бы мне не знать, я же сам тренировал засранца.

Колочу его по ребрам, уклоняюсь от апперкота и наношу удар слева. Он дает себе секундную передышку, и я пользуюсь ею, чтобы отклониться всем торсом назад и выполнить шейный захват.

Бас в ответ пытается навалиться на меня, но я бросаю нас обоих на землю и отползаю, пока моя спина не встречается с пассажирской дверью его тачки, помогающей мне восстановить равновесие.

Вдруг кто-то сверху дергает меня за волосы, я вскидываю голову и вижу какую-то Барби с Малибу, наполовину свесившуюся из окна.

– Какого хрена? – кричу я и пытаюсь высвободиться, но она еще глубже всаживает свои когти.

– Я сказал, сиди на своем чертовом месте! – кричит Бас.

– Так я и сижу, а вот про окно ты ничего не говорил, – ухмыляется девчонка, и рык Баса превращается в стон.

– Эй, личинка Памелы Андерсон, убери от меня свои гребаные руки, если не хочешь проблем.

– Ой, – она притворно надувает губки. – Да у меня проблем и так куча, одной больше, одной меньше…

– А как насчет того, что тебе в бок прилетит нож?

Поворачиваю голову к крыльцу и вижу там группу поддержки.

Рэйвен щелчком раскрывает нож и проводит по лезвию пальцем.

– Давненько я не пользовалась этим малышом, а тут такой повод.

Девчонка отвечает хриплым издевательским смехом, но Бас ее быстро прерывает.

– Хватит, отпусти сученыша.

Она отпускает, а я налетаю на него и вдавливаю колено в позвоночник. Бас дергается назад, пытаясь дотянуться до меня. Ему удается выскользнуть, мы снова перекатываемся, потом вскакиваем на ноги, он хватает меня за ворот и тянет, и тут у него в кулаке оказывается моя цепочка.

Засранец смотрит мне в глаза, он знает, что лучше не трогать…

Но дергает, и мой фамильный крест, мой талисман, летит куда-то влево…

Ну, сам нарвался.

Бас отлетает назад, с грохотом падает, и я запрыгиваю сверху. Наношу ему нехилый удар в челюсть, но его рука хватает меня за горло и сжимает, перекрывая воздух.

Я почти желаю потерять сознание.

Будет честно, если я его тоже потеряю. Как и она…

Позволяю Басу поднять вторую руку и вцепиться в меня еще крепче.

Мир начинает кружиться, сереет, мои губы приоткрываются в улыбке, но ублюдок отшвыривает меня в сторону, понимая, что я просто сыграл в поддавки.

Кашляю, хватая ртом воздух, он тоже тяжело дышит, и мы вместе встаем.

– Все, парни, закончили?

Мы устремляем взгляды на крыльцо, где теперь стоит и Бриэль.

Первым начинает говорить Бас.

– Ты в его доме… – Он умолкает, и мы оба шагаем к ней. – Я знаю, что это место значит для них, для него… Если ты в этом доме, то ты… – Его лицо становится напряженным.

Она слабо улыбается.

– То я в его сердце?

Черт побери, моя грудь тяжело вздымается.

Челюсть Баса дергается, напряжение на лице усиливается.

– Бриэль, – произносит он.

Она смотрит мне в глаза, и мне приходится ухватиться за перила, чтобы не упасть.

Малышка…

Взгляд Бриэль смягчается, я не осознаю, что придвинулся ближе, пока меня не отталкивают. Бас встает между нами.

Он прыжками поднимается по ступенькам, хватает сестру за руку и тянет.

Теряя рассудок, я бросаюсь вперед, отрываю его руку и мягко подталкиваю Бриэль назад.

Мои братья заслоняют ее, и у Баса округляются глаза.

– Да вы это, на хрен, серьезно? – кричит он. – Вы хотите защитить ее от меня? Это же моя сестра, мать вашу!

Бриэль кладет руку на плечо Кэптена, и Кэп смотрит на меня.

Я не подаю ему никакого знака, так что малышка обходит его – и он ей позволяет.

У меня внутри все перекручивается, когда Бриэль проходит мимо.

– Бас, пожалуйста. Не делай этого.

– Серьезно?! – доносится крик откуда-то сзади, и мы все смотрим туда.

Барби снова высунулась в окно.

– Мы ехали десять часов, ночью, чтобы добраться до тебя, ты игнорировала его несколько дней, и это первое, что ты ему говоришь, после того как он ввязывается из-за тебя в драку?

– Заткнись! – кричит Бас.

Она закатывает глаза.

– Ну а что? Ты же думаешь то же самое!

Бас всем корпусом разворачивается к ней.

– Я сказал…

– Да, да, – перебивает она, опускается на сиденье и поднимает стекло.

Бриэль прищуривается в сторону машины.

– Кто это?

– Даже не думай, – Бас бросает на нее сердитый взгляд. – Садись в машину, Бриэль. Сейчас же.

Мое сердце замирает.

Она не может уехать.

Она нужна мне, нужна нам всем.

Словно услышав мои мысли, Бас говорит ей:

– Тебе здесь не место, Бриэль. Поехали.

– Ты идиот, если думаешь, что это так, – говорю я.

– А ты вообще ни хрена не знаешь, – выдавливает Бас сквозь стиснутые зубы. – Не лезь.

– Зато я знаю, что ты ее не навещал, что не оставил никого присматривать за ней. Что ты просто бросил ее и сбежал, и она была несчастна, пока не появились мы, – говорю я.

Он бросается ко мне и прижимает свой окровавленный лоб к моему.

– Следи за словами, Брейшо.

– Не-а, засранец, – сказанное только что выводит меня из себя – сколько же ей пришлось пережить. – Сам следи. Может, ты уже и не работаешь на нас, но не забывай, где находишься. Я могу переехать тебя твоей же красивой тачкой, и ни хрена ты с этим не сделаешь.

– Я…

Шагаю ему навстречу.

– Что – ты?

– Прекратите! – кричит Бриэль и подскакивает к нам обоим. Она хмурится, переводя взгляд с меня на него. И чем дольше она молчит, тем ближе подступает реальность.

Это ее брат, ее семья.

Единственный человек на свете, на которого она могла – и может – положиться.

И она по нему скучала – она же сама говорила.

И что делать мне? Заставлять ее выбирать между нами? Один или другой?

Если она уедет, я посыплюсь.

Это меня сломает.

Черт побери, я тогда поеду за ней.

Но моя семья…

– Перестань думать о том, чего ты хочешь, Бриэль. Лучше подумай о том, что для тебя будет лучше, – Бас пронизывает ее взглядом.

Мне становится почти жаль этого ушлепка, потому что на самом деле она всегда делала только то, о чем просил старший брат. Он этого не понял?

Во взгляде Бриэль читается беспокойство, но она сильная и заставит его понять.

Так что я отступаю, передавая ей инициативу.

Бриэль

– Ты и вправду собираешься стоять тут и делать вид, будто знаешь, что для меня лучше? – спрашиваю я, но не для того, чтобы получить ответ. – Ты и понятия не имеешь, какой стала моя жизнь с того дня, как меня отправили к тете, и теперь я знаю, что все это время ты врал мне о том, что я ненавидела больше, чем наших родителей, – мой голос срывается, и лицо брата вытягивается. – Ты хоть знаешь, о чем я говорю?

Ройс придвигается ближе – он слишком далеко, чтобы коснуться его, но достаточно близко, чтобы чувствовать.

Моя молчаливая поддержка.

– Невозможность быть рядом с тобой – вынужденная невозможность, по крайней мере, я так думала, – у меня вырывается тихий смешок. – Ты был всем, что у меня было, Бас. А ты? Разве ты не чувствовал себя так, будто у тебя отобрали твою половину, когда мы были вдали друг от друга? Похоже, нет. Ты просто счастливо живешь где-то в другом месте. У тебя такая жизнь, о которой я даже не в курсе. У тебя шикарная тачка, и ты катаешь на переднем сиденье Мисс Америку. А я, я для тебя ничто?

Он шагает ко мне с мольбой в глазах.

– Я все делал для нас обоих. Я отправил тебя к тетке, потом уехал отсюда, нашел другое место, чтобы создать совершенно новую жизнь для нас.

– Вот как? – качаю головой. – Ты, может, и говоришь это себе, когда вынужден об этом думать, но это неправда. Если бы ты меня понимал, то знал бы, что мне все это не нужно. Мне нужен был только ты – мой брат.

У Баса вырывается едва слышное «нужен был», а у меня горит спина от ощущения присутствия Ройса.

Он еще ближе.

– Ага. Был нужен. А теперь ты мне не нужен, – признаюсь себе и ему. – Я люблю тебя и хочу чаще с тобой видеться, разговаривать, но ты больше не нужен мне так, как он, – киваю на Ройса.

Он с подавленным взглядом говорит:

– Ты поедешь со мной, Бриэль.

Мое сердце сжимается, когда я смотрю на него.

– Нет. Не поеду.

– Посмотри, что с тобой сделала жизнь здесь.

– Это несправедливо.

– Это всегда несправедливо! – давит он. – Всегда. И всегда будет.

Внутри меня бурлит гнев.

– Возвращайся в то место, что стало для тебя важнее меня, а я останусь здесь, Бас.

У моего брата вытягивается лицо, он потрясен. Он отшатывается, будто я его ударила. Может, это неправильно, но я рада. Бас должен это почувствовать.