В коридоре звенят ключи, и дверь распахивается, слишком много шагов, чтобы сосчитать, шаркают, каждый останавливается у входа.

– Ты можешь это сделать, – шепчет она, твердо глядя мне в глаза.

– А что, если я скажу тебе, что боюсь? – выдавливаю я дрожащим шепотом.

Она облизывает губы, ее взгляд скользит по моему плечу:

– Я скажу, что это понятно, ведь ты человек.

Моя рука сжимается, прежде чем я отталкиваю ее.

– Бас, – хриплю я, зная, что он здесь, не глядя.

Одна пара шагов приближается.

– Виктории не помешала бы прогулка, проводи ее?

Ее глаза неуверенно скользят по мне.

Бас делает шаг к нам, но Виктория поворачивает голову в его сторону.

– Прикоснись ко мне, и я раздавлю тебе яйца, – огрызается она, проходит мимо меня, не оглядываясь, и выходит.

Я долго стою лицом к противоположной стене и оборачиваюсь только тогда, когда меня зовут.

С каждой парой встреченных глаз тяжесть ложится на мои плечи до такой степени, что мне приходится сесть.

Я смотрю на Кэптена, который стоит там в своем халате, медленно переводя взгляд с пола на меня, но затем замечаю, с каким напряжением он сжимает аппарат для внутривенного вливания и движется к своей кровати.

Его брови хмурятся, и он становится выше, как будто должен доказать свою силу.

Он не должен.

– Садись, Кэптен. Ты уже давно на ногах.

– Я в порядке, – уверяет он, затем оглядывается. – Хотя мне бы тоже не помешало что-нибудь из одежды.

Я киваю.

– Мейбл принесла для всех нас, – я делаю паузу. – Или для нас троих… – Мои глаза устремляются к Мэддоку, и одно это движение почти раздавливает меня на месте.

Его кулаки сжимаются и разжимаются по бокам, и он не может поддерживать зрительный контакт. Его глубокие, резкие вдохи и выдохи вызывают боль у меня в груди.

– Потому что меня здесь не было, – рычит он, запрокидывая голову. Он бросает на меня быстрый взгляд сверху вниз, но затем зажмуривается и разворачивается на месте. Я смотрю на его спину, когда он поднимает руку, чтобы прикрыть рот.

Он чувствует себя виноватым.

– Ройс, – медленно, почти неуверенно произносит Кэп. – Поможешь мне выбраться?

– Я могу тебе помочь, – бросаюсь я, легкое хрипение в моем голосе выдает панику, вспыхивающую у меня внутри.

Мой взгляд падает на спину Мэддока, и, черт возьми, он опускает голову, поднимает руки и скрещивает их за шеей.

Ройс хватает вещи из сумки Кэптена, а потом идет ко мне.

Он падает передо мной на кровать, его глаза напряжены, губы плотно сжаты.

– Я так зол на тебя, Рэй-Рэй, – шепчет он, качая головой. – Я должен был быть с тобой во время всего этого дерьма. Не Бас, блядь, Бишоп. Я. Кто-то, кто любит тебя, кто-то, кто мог бы поддержать тебя, помочь тебе, черт возьми, я не знаю… – Его голос затихает. – Пошло оно все.

Я наклоняюсь вперед, осторожно касаясь своим лбом его лба, игнорируя жжение от синяков.

– Ты и был, – шепчу я, и его глаза поднимаются на мои, наши лбы все еще соприкасаются. – Если бы ты не вошел в туалет, когда я разговаривала с Мейбл, я бы сломалась. Никто бы не сделал этого в тот момент, кроме тебя. Ты не давил на меня, не задавал никаких вопросов, ты просто был рядом, а это именно то, что мне было нужно.

Он сглатывает.

– Да?

– Да. – Я киваю в ответ.

– Тебе будет больно, если обниму тебя прямо сейчас?

Из меня вырывается смех, и я отрицательно качаю головой, хотя, вероятно, и будет.

Он тоже это знает, поэтому обнимает мягко. Прежде чем отстраниться, он шепчет мне на ухо:

– Поговори с ним, малышка. Если он этого не сделал, когда уходил, то, черт возьми, точно сделал после того разговора.

Я сжимаю его крепче, не желая отпускать, но его пальцы незаметно скользят по моим, и он разжимает их, удерживая контакт взглядом, отступает назад и встает. И только потом поворачивается к Кэптену.

Тот смотрит прямо на меня. Он ободряюще улыбается мне, но чувство вины все равно затуманивает его глаза.

Я медленно качаю головой, и уголок его рта слегка приподнимается.

– Пошли, Кэп. – Ройс кладет руку ему на плечо. – Может быть, я смогу уговорить медсестру протереть влажной губкой меня вместо тебя.

– Ей около пятидесяти, – говорит Кэп.

– Такие дамочки любят меня.

С легким смехом они вдвоем уходят, оставляя Мэддока и меня наедине впервые за несколько недель.

Глава 35

Мэддок

Дверь закрывается с легким щелчком, но звук отскакивает от моих ушей, как сильный удар по жестяной банке.

Я никогда в жизни так сильно не хотел, чтобы мои братья ушли. Но я никогда не хотел, чтобы они были на моей территории, когда не следует, и теперь мы здесь одни.

Моя малышка и я.

Только она больше не моя, или, по крайней мере, так мы должны притворяться, даже сейчас, когда это не что иное, как воздух в ее легких, наполняющий мои. Ее мать приставила пистолет ей к голове, заряженный и взведенный, готовая выстрелить. Я мог потерять ее по-настоящему. Совсем.

Осознание этого заставляет меня понять, что, даже если мне придется стоять в стороне и смотреть, как она влюбляется в моего брата так же, как любит меня, я это вынесу. К счастью, это будет означать, что она все еще здесь, все еще в поле зрения, где я могу ее защитить.

Кэптен, может быть, и силен, но у меня нет никаких сомнений в том, что никто не сможет защитить ее так, как я. Никто.

Я остаюсь, я могу украсть то, что должно быть моим, – ее прикосновение. Я могу коснуться ее руки пальцами, когда прохожу мимо, заявить, что это было случайно, или схватить ее за руку, чтобы привлечь ее внимание.

Все что угодно, лишь бы почувствовать тепло ее кожи на своей, пусть даже всего на секунду и так невинно.

Только это не будет невинно.

Каждый раз я буду желать, чтобы ее неспокойные глаза смотрели на меня не просто так, с потребностью. С желанием.

Она убила свою мать.

Она прогнала Перкинса.

Она сожгла поместье Грейвенов.

Она узнала, что у ее единственной подруги было – есть – больше секретов, чем у нас.

Она узнала, кто изнасиловал ее тогда – моя собственная гребаная кровь.

Семья – это не только общая кровь.

Как раз в тот момент, когда она, вероятно, почувствовала, что все налаживается, Лео и Виенна появляются из ниоткуда, готовые вырвать ее, передать, как грязный приз.

Все из-за меня.

Все это.

Я вздрагиваю, когда ее рука касается моей лопатки, каждый мускул в моем теле напрягается, но только на мгновение, потому что в следующее мгновение ее другая рука ложится мне на бицепс. Ее маленькие пальчики обхватывают его изо всех сил, и все кончено.

У меня подкашиваются колени, и я падаю на пол, приветствуя жжение, которое пронзает мои бедра. Моя голова падает на грудь, кулаки упираются в пол.

От ее резкого, прерывистого вдоха у меня на шее напрягаются жилы, и я ненавижу себя еще больше.

Через несколько секунд в поле зрения появляются ее ноги в носках, потом колени, когда она садится прямо передо мной. Она садится на ноги, и, когда ее рука поднимается, я зажмуриваюсь.

Ее мягкие пальцы дрожат на моей щеке, и я задерживаю дыхание, глотая тот воздух, что остался во мне. Тепло охватывает мое холодное лицо, когда ее ладони встречаются с моей челюстью, ее рука движется, пока кончики ее указательных пальцев не оказываются у меня за ушами, остальные обхватывают мою шею.

Она приподнимает мою голову, тихое шарканье дает мне знать, что она придвигается ближе.

Это занимает у нее минуту, но потом она заговаривает.

– Открой глаза, здоровяк.

Ее дыхание обдает мое лицо, и я сжимаю губы, чтобы не чувствовать ее.

Черт.

– Здо… – Она обрывает себя, и ее дрожащий вдох совпадает с моим. – Мэддок, пожалуйста, – шепчет она. – Открой.

Мои руки взлетают, чтобы схватить ее запястье, и она замирает, ее пальцы отрываются от моей кожи, но я скольжу руками вверх по ее рукам, накрывая тыльную сторону ее ладоней своими, и опускаю их, оставляя там, где они есть, и наконец она расслабляется.

Я резко открываю глаза, и тут же она опускает взгляд.

– Не-а, детка, – шепчу я. – Это несправедливо.

– Справедливо… – шепчет она, издает грустный смешок, и наконец ее глаза открываются.

Обе наши хватки усиливаются одновременно, ее на мне, моя на ней. Это инстинктивно – держаться крепче, подсознательно бороться за контакт, которого мы хотим, но не можем иметь.

– Ройс нашел тебя, – хрипит она. – Куда ты уехал?

– Поехал прокатиться. – Я прикусываю щеку.

– Прокатиться… – Она замолкает, прерывисто дышит, сжимает губы.

Она знает.

– Когда я вышел из школы, я выбросил свой телефон и GPS. Пошел прямо к рельсам.

Ее челюсть начинает дрожать.

– Запрыгнул в первый попавшийся поезд, вышел, когда он остановился. Повторил на следующий день.

Ее голова опускается, и она глубоко вздыхает.

Она понимает, точно знает, почему я решил покататься по стальным рельсам.

Мне нужно было почувствовать тебя, детка, и только так у меня это получилось.

– Прости, – шепчу я, мои ноздри раздуваются, когда ее ноздри краснеют. – Это я во всем виноват, во всем этом. – Все, в чем я только что убедил себя, испаряется, и слова убегают от меня. – Я не должен был соглашаться на это. Я вообще не должен был позволять ему забрать тебя.

– Перестань.

– Ты не можешь принадлежать никому другому, когда ты уже моя, Рэйвен. Только так. Моя.

– Мэддок… – хрипит она, и когда ее глаза опускаются, из них текут слезы.

– Я не прошу тебя причинять ему боль, – шепчу я, придвигаясь ближе, наши колени теперь соприкасаются. – Но, детка… Я хочу тебя.

– Я беременна.

Ее слова – торопливый, резкий выдох, и мои руки отдергиваются от нее так быстро, что она вздрагивает.

Я падаю на пятки, потом на задницу.

Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги, снова падаю, но хватаюсь за край кровати и сразу спотыкаюсь о шкаф у двери. Я открываю ее и вываливаюсь в коридор.

– Мэддок, подожди! – кричит она, но дверь закрывает меня от нее.

Моя голова ударяется о стену, и щеки начинают дрожать.

Я прикусываю десны, пока кровь не покрывает каждый дюйм рта, стекая на губы.

Я крепко зажмуриваюсь, гнев закипает, влага проникает в уголки моих глаз.

Медленные, тяжелые шаги эхом отдаются по коридору, и я знаю, что это они идут, но во мне нет ничего, что могло бы избавить меня от этого чувства, что бы это ни было, черт возьми.

Во мне ничего нет, но я не оцепенел. Каждый дюйм тела болит, каждая мышца готова разорваться, растянутая до предела, как и нити, которые ведут к моему гребаному сердцу прямо здесь. Я бы поклялся, что в моей груди чья-то рука, сжимающая, тянущая, отрывающая сердце от тела.

– Здоровяк? – врывается Ройс.

– М-м. – Я качаю головой. – Нет.

Я морщусь и отталкиваюсь, вслепую ударяя кулаком по стене напротив меня, прежде чем открыть глаза и броситься по коридору.

Я бегу прямо к лифту.

Но перед тем, как двери закрываются, в них проскальзывает рука, заставляя их снова открыться, за ними стоит Виктория, пристально глядя на меня.

– Убирайся на хрен, – рычу я, кровь течет у меня изо рта.

Она заходит внутрь, нажимает кнопку закрытия дверей и тут же тянет за аварийный рычаг, когда мы начинаем двигаться.

Она поворачивается, ее карие глаза пристально смотрят на меня.

– Не говори. Слушай.



Рэйвен

Я все еще смотрю на дверь, слезы текут по моему лицу, когда она открывается, но это не парни, как я думала. Это Ролланд.

Он идет медленно, снимает пиджак, когда подходит ближе, кладет его на кровать, проходя мимо. Он хватается за пояс брюк, подтягивая вверх, когда наклоняется передо мной.

Его глаза мрачные, серьезные и такие же зеленые, как у его сына, в них трудно смотреть, еще труднее отвести взгляд. Его рука тянется, чтобы схватить меня за предплечье, медленно, как будто я могу ее отдернуть, но что-то заставляет меня наклониться. Мое лицо опускается на руки, я кладу голову ему на плечо.

– Что я сделал, Рэйвен? – он шепчет. – Я разрушил свою семью?

Я качаю головой, прижимаясь к нему:

– Это тебе не по зубам. Это произошло задолго до того, как все, что было после, сильно ударило по твоим проблемным местам.

– Какие проблемные места?

– Твои мальчики, – хриплю я, полагаясь на то, что это должно быть правдой. – Она.

Он напрягается, но лишь слегка.

– Я действительно любил твою мать, Рэйвен.

– Конечно, это правда. Она была единственным яблоком в голодающем королевстве. – Я шмыгаю носом. – Полная медленного яда. Как чертова таблетка с пролонгированным действием. Как только это все почти проходит, когда она наконец вылетает у тебя из головы, бум. Еще один удар обжигает тебе вены.

– Я был всего лишь мальчиком, она была первой девушкой, о которой я заботился, поэтому, хотя позже я ее уже возненавидел, я не мог перестать пытаться как-то защищать ее на протяжении многих лет.

Я киваю, глядя на него.

– Я разрушила твою семью, не ты.

Он качает головой, пристально глядя на меня.

– Нет.

– Ты говоришь так уверенно.

– Потому что я уверен. Ты сильная.

– Посмотри на меня. – Я вскидываю руки. – Я кажусь тебе сильной?

– Учитывая обстоятельства, да. Ты сильная.

Я закатываю глаза.

– Ты сейчас далеко не в курсе событий, Ролс, ты даже не представляешь, насколько.

Он оттопыривает губу и грустно смеется.

– Давно не слышал, чтобы ты меня так называла, черная птица.

Я усмехаюсь, отводя взгляд. Провожу руками по волосам, позволяя им упасть мне на колени:

– Все не может продолжаться, как было. Эти люди здесь не просто так. Семьи в этом городе, дети в школе – они хотят будущего, которое обещает это место. Лучшее из обоих миров.

Он кивает, глядя на дверь и обратно:

– Это действительно так, блеск и гламур. Балы в семь, драки в одиннадцать, – шутит он, вызывая у меня легкий смех, но он быстро гаснет.

– Я могла бы обойтись без балов, – поддразниваю я, заставляя его ухмыльнуться. – Но на самом деле они этого заслуживают. – Мой взгляд скользит между его глазами. – Я точно знаю, что никто не должен бояться без причины и причинять боль без вины.

– Я с тобой, Рэйвен. Все, что тебе нужно, все, что ты пожелаешь. Если ты позволишь мне. – Он смотрит мне в глаза. – Я буду с тобой.

Я вытираю лицо, отворачиваюсь, на мгновение задумываюсь, прежде чем спросить:

– Семьи регулярно встречаются?

– Раз в месяц, если только мы не потребуем сбора раньше, – говорит он мне. – Я могу пригласить их сюда к концу дня, если нужно.

– Нет, – говорю я. – Я хочу застать всех врасплох.

– Тогда это будет через шесть дней.

Я киваю.

– Перезвони этой цыпочке дизайнеру. – Я смотрю на него. – Которая оформляет комнату напротив Кэптена для Зоуи. Пусть она придет сегодня. Сейчас. О чем бы они ни договорились, она и Кэп, скажи ей, чтобы пришла.

Он дергает головой.

– Заметано.

– И… – Я облизываю губы, прикусывая нижнюю. Я вскакиваю на ноги и гляжу на него сверху вниз. – Мне понадобится детская. Я заплачу за это, но я не знаю, что, эм…

Он наклоняет голову, взгляд смягчается, он встает на ноги передо мной. Он протягивает руку, готовый помочь мне, но решает не делать этого.

– Мы позаботимся о том, чтобы достать все, что тебе понадобится. – Он сглатывает, колеблясь. – Когда все должно быть готово?

– Иди, Ролланд, – шепчу я.

Он кивает и направляется к двери, но останавливается, когда я говорю:

– Фиолетовый.

Смущенный, он смотрит на меня.

– Для Зоуи. – Я вспоминаю ее баскетбольную площадку и игровой домик, цветы у входа. – Я думаю, это ее любимый цвет.

Он кивает, толкая дверь, но я снова удерживаю его.

– Почему они позволили тебе войти?

Мгновение он обдумывает, что сказать, прежде чем вздохнуть.

– Мэддок был не в себе, когда вышел и умчался. Они побежали за ним, но Виктория заперлась с ним в шахте лифта.

Мое лицо вытягивается.

– Что?

– Я полагаю, они пытаются запустить лифт. – Он пожимает плечами. – Но ничего не могут сделать, так как рычаг переключен изнутри.

Я отворачиваюсь, кусая край манжет хлопчатобумажной толстовки.

Даже если бы Бас рассказал им все, как я его просила, он не смог бы изложить заключительную часть.

Потенциальная серебряная пуля, но мы слишком далеко зашли для ввода нового оружия.

Короли названы, королевства основаны.

Но все сводится к власти королевы, не так ли?

А как насчет силы двух?

Глава 36

Мэддок

Я в полной растерянности.

Понятия не имею, что и думать. Понятия не имею, чему верить или какой ход правильный, если правильный ход вообще существует. Я в дерьме и не вижу выхода. Прошло три дня молчания со всех сторон. Никто не разговаривает друг с другом. Кто-то что-то произносит, только когда объявляет, что собирается прогуляться, или выходит позвонить, или еще какая-нибудь ерунда в этом роде.

Я вышел сегодня на улицу, когда услышал, как Рэйвен блюет в ванной.

Прошло несколько часов, солнце зашло еще раз, а я все еще сижу здесь один, прислонившись к дереву, на углу больницы, подальше от всех окон.

Подальше от нее.

Конечно, в ту же секунду, когда я об этом думаю, Бас Бишоп опускается рядом со мной, кладет руки на колени и закуривает сигарету.

Я пристально смотрю на его профиль с минуту, прежде чем сказать то, что мне следовало бы сказать еще тогда, когда он рассказал мне все, что сделал для нее:

– Спасибо.

Он не торопится, делает длинную затяжку, выдыхает, затем медленно переводит взгляд в мою сторону:

– За что, чувак? Что позволил твоему брату получить пулю дважды? За то, что позволил сунуть пистолет в лицо Рэйвен, заставив ее убить собственную мать, когда, во-первых, я должен был быть там, чтобы предотвратить все это, и во-вторых, оказаться там достаточно скоро, чтобы быть тем, кто вонзит нож в бок Равины, чтобы Рэйвен не пришлось?

Я перевожу сердитый взгляд на зеленую полоску травы перед нашими ногами.

– Как насчет того, что я не уследил, как появились Лео и Виенна? Или того, что позволил Рэйвен слишком долго оставаться в доме Грейвенов и Джио пришлось спасать ее задницу, пока она брыкалась и кричала, пытаясь убедить служанку Грейвена жить, а не погибать?

– Остановись.

Он усмехается, отводя взгляд.

– Тогда не благодари меня, черт возьми, чувак.

Через секунду я спрашиваю его:

– Где тело?

– Доставили в крематорий, тихо. У них все готово и ждет ее решения, захочет она похоронить или сжечь ее.

– Она истерила? – спрашиваю я его.

Бас качает головой, глядя в траву.

– Нет, чувак. Она все держала в себе, прятала, как солдат, она и есть солдат. Ее первый срыв, Ройс был там, слава богу. Она держится, но на данный момент не очень крепко. Она не знает, что делать. Раньше ее поступки были проще, она помогала всем вам. Сейчас ей приходится думать, и мы оба знаем, что она обычно действует не так, она заблудилась. Она хочет тебя, чувак, но у нее есть чувство вины, чувство долга.

– Кэп никогда бы не внушил ей чувство вины.

– Нет. Он бы не стал. Но она думает, что он бросил все ради нее, а ты? Ты просто сдался. Что она должна с этим делать?

Я провожу руками по лицу, прислоняя голову к дереву.

– Дерьмо, да? – Он делает еще одну затяжку, затаив дыхание. – Я бы сказал тебе отвалить и ушел, если бы хоть секунду думал, что ты бросишь ее после того, как посадил меня ей на хвост.

Он встречает мой пристальный взгляд.

– Да, ну, после этого случилось кое-что, придурок.

– О, я знаю. Она пыталась сделать то, что, по ее мнению, было лучше для тебя. Разбиралась со всем тихо, подальше от вас. – Он поворачивает голову в мою сторону. – Каждый гребаный чувак здесь знает, что она никогда не была хороша в принятии решений, но когда она действует, будь уверен, она действует с мыслью о вас.

– Да? – я огрызаюсь. – Следишь за каждым ее движением, да.

Он долго смотрит на меня, потом отводит взгляд. Щелкает сигаретой и вскакивает на ноги. Он оглядывает здание больницы за нами.

– Донли упомянул видео, когда мы были там, доказательство чего-то. – Его взгляд возвращается ко мне.

Проницательный мудак.

Он отталкивается от земли, предлагая мне руку, чтобы я позволил ему поднять себя.

Я смотрю на него.

– Думаю, какое-то время она никуда не пойдет.

Он качает головой, уже зная.

– Тогда и я, чувак. Смотри: сюда идет твой брат.

Я киваю, оглядываясь назад, когда Ройс выходит на небольшую аллею, направляясь прямо ко мне.

Ройс старается как можно сильнее врезаться плечом в Бишопа, но Бишоп игнорирует его и возвращается к Рэйвен и остальным.

– Я устал от тишины. Как так получилось, что я был здесь и ни хрена не понял? Скажи мне, что, черт возьми, происходит? – требует Ройс, сердито скрещивая руки на груди.

– Она беременна.

Его брови подскакивают, он совсем этого не ожидал. Он пялится на меня, разинув рот, и чем дольше он смотрит, тем больше приходит в смятение. На лбу появляются морщины.

Он делает шаг вперед, его взгляд суров, но он крепко обнимает меня.

Извинение. Может быть, жалость, но я принимаю это, обнимая его в ответ.

Он ничего не говорит, но что бы он мог сказать? Прошло два гребаных месяца с тех пор, как она вышла замуж за моего брата.

Мы должны были быть к этому готовы?

– Мне нужно встряхнуться и свалить ненадолго, как насчет выпить по стаканчику, брат?

– Как насчет нескольких?

Он усмехается, отступая назад, и мы направляемся к его внедорожнику.

Он достает телефон и подносит к уху.

– Привет, Мак-чувак, – шутит он в трубку. – Мне нужно основательно отвлечься, а Мэддоку надраться. Площадка для пати через двадцать минут.

С этими словами мы покидаем больницу, готовые ненадолго забыться.

Будем надеяться, на этот раз это сработает.

Двадцать минут Ройса превращаются в час. Мы сделали крюк домой, чтобы он переоделся, но себя я даже не смог вытащить из машины.

Только когда мы добираемся туда, мы вспоминаем, что все место выпотрошили и переделали.

Непромокаемые кожаные диваны, которые стояли у стен, исчезли, их заменили более крупными и мягкими. Черные занавески теперь светло-голубые, соответствуют ковру на полу и искусственным цветам, стоящим на новом белом кухонном столе.

У западной стены стоит маленький кукольный домик, рядом с ним чайный сервиз, прямо там, где раньше стоял стол для пинг-понга.

– Может быть, нам следует…

– Нет, – отрезаю я, поворачиваясь, чтобы выглянуть за дверь, когда хруст шин по гравию предупреждает нас, что Мак уже здесь с несколькими членами команды.

Он выходит первым и идет прямо к нам, в то время как другие медленно поворачивают к багажнику его машины.

Он подходит и слегка ударяет кулаком в кулак. Он не напоминает, что я ушел, но кивает головой, как бы говоря, что рад, что я вернулся.

– Решил, что мы начнем с малого, но у меня есть еще кое-что на случай, если вам захочется более шумной ночи. – Он переводит взгляд со своей машины на две другие, которые только что подъехали сзади.

– Тут хорошо, – Ройс кивает, оглядываясь вокруг.

Мак достает из заднего кармана свежую бутылку виски и протягивает ее мне:

– Это все тебе, дружище.

Я, не колеблясь, открываю ее и выпиваю сразу четверть.

Мак сжимает мое плечо, прежде чем направиться к группе с сумками в руках.

– Пиво в холодильнике, закуски на столе. Держись подальше от комнат, если только Брей не пригласит тебя в одну из них.

В доме зазвучала музыка, я поворачиваюсь и вижу Ройса, уставившегося в телефон.

Он сухо усмехается и кричит:

– Система, возможно, и отключена, но они не снесли стены, динамики все еще встроены.

Кивнув, я делаю еще один глоток, отступая в сторону, когда подъезжают машины.

Хлоя останавливается передо мной, оглядывая меня с головы до ног.

– Выглядишь не очень, Брейшо.

– Красотка, Карпо.

Ее губы дергаются, и она качает головой.

– Черт возьми, – дразнит она. – Ты действительно в плохой форме, если делаешь мне комплименты. Полегче с виски, а?

Свирепо взглянув, я допиваю виски и отбрасываю бутылку в сторону, не глядя.

– Какое виски?

Она хмурится.

– Как тебе будет угодно, но, судя по всему, – она бросает взгляд на Ройса, который делает два глотка чего-то темного, шлифуя их свежим «Пасифико», – сегодня вечером некому будет поднять твою задницу с пола.

Я отталкиваюсь от стены, оставляя ее стоять там, и иду к Ройсу на кухню.

Через несколько минут чувствую себя хорошо, слушая новости о школе, которые рассказывает Мак.

Смеюсь над чем-то, раскачиваюсь в такт музыке.

Некоторое время спустя Ройс, спотыкаясь, входит в гостиную и начинает танцевать с парой девушек, оставляя место рядом со мной открытым для всех желающих.

И темноволосое пятно не теряется.

Она тонкая, я отдаю ей должное, когда она придвигается ближе, но в ту секунду, когда ее рука касается моей, ее хватает другая.

Ее разворачивают, и она с глухим стуком ударяется о стену, привлекая внимание нескольких человек в комнате.

Мак переводит взгляд с меня на девушку, но я только отвожу глаза.