– Веришь ты или нет, но я спрашиваю, потому что надеюсь, что ты согласишься и мне не придется тебя принуждать, как ты это называешь. Но если уж об этом зашла речь… Я что-то не вижу у тебя на шее цепи с чугунным шаром, милая моя.

Я вскакиваю на ноги, вперившись в него взглядом.

– С цепью и шаром или без них, не забывай, что я здесь из-за троих других парней и ты не один из них.

– И все же ты каждую ночь спишь в моем доме, так что, я осмелюсь сказать, тебе и вправду неплохо бы постараться привыкнуть к кое-чему, раз уж мы тут сотрясаем воздух. – Он улыбается и встает прямо передо мной. – К тому, что не меня тут следует считать лузером. Садись в машину, Рэй. Я даже позволю тебе надеть твою короткую заношенную толстовку.

Он проходит мимо, и я, словно жалкая сучка, какой я и стала, следую за ним.

Дорога до пиццерии занимает всего пятнадцать минут. Кафе уже битком набито пафосными мудаками в вязаных жилетках и их женщинами в шарфах.

Я выбираю кабинку в дальнем заднем углу, и спустя несколько минут перетряхивания солонки появляются Коллинз с официанткой.

Я ничего не заказываю, тогда он делает заказ для нас двоих. И тут нам вдруг приносят пиво. Я на секунду задаюсь вопросом, не подсыпал ли он туда наркоты, но он делает шаг к одному из десяти металлических бочонков со льдом и пивом в бутылках, предлагая его мне. Тогда я решаю, что это безопасно, и позволяю налить себе свежее разливное.

К моему удивлению, Коллинз не ведет себя как мудак по отношению ко мне при своих товарищах – вероятно, он знает, что, если он попытается, я его опозорю. Он и вправду старается сделать так, чтобы мне здесь понравилось, предлагает поучаствовать в каждой новой партии в дартс и открывает новую бутылку пива, когда заканчивается предыдущая, пока я не сообщаю ему, что на сегодня мне хватит. Я не так глупа, чтобы напиться и позволить ему меня облапать. Я думала, что в этом и заключался его план, но он отсылает блондина, пытающегося поставить пиво на мой столик, и просит официантку принести мне воды.

Я не уверена, чего он добивается, изображая из себя честного человека, но у меня нет никакого желания выяснять это.

Чего не скажешь об остальных присутствующих здесь.

Они тайком наблюдают за ним, когда он возвращается ко мне седьмой или восьмой раз за вечер. Я улыбаюсь, видя, что они уже не способны скрывать свои злобные взгляды и то и дело бросают их на меня.

Девчонка – лидер старшей школы Грейвен, которую я вычислила в толпе в первые же минуты своего пребывания в кафе, – полный эквивалент Хлои из Брейшо и такая же миловидная. И настолько же предсказуемая в способах отстаивания своей территории.

Она прожигает меня взглядом, подходя к Коллинзу, словно ожидая, что мне будет не пофиг. Так что я подмигиваю ей с улыбкой.

Он весь твой, принцесса.

Словно прочитав мои снисходительные мысли, она показывает мне средний палец и пододвигается к нему еще ближе, но Коллинз переводит взгляд на меня и отходит от нее, словно мне есть до них какое-то дело.

Но я не успеваю даже закатить глаза из-за его выходки, потому что девушка вдруг отодвигается вправо, и пространство между ними позволяет мне увидеть противоположный конец зала.

В углу я замечаю кажущуюся мне знакомой блондинку с длинными ногами в одежде, не вполне подходящей к толпе, с которой она пытается слиться.

Мои плечи напрягаются, когда я прищуриваюсь, чтобы вглядеться в девушку.

Девушка слегка поворачивается, чтобы парень рядом с ней смог поглубже засунуть ей в горло свой язык, и я стискиваю зубы.

Мои ноги движутся сами по себе, неся меня через весь зал.

Она не видит, что я приближаюсь, – ее глаза закрыты, – но все остальные видят.

Я поднимаю бокал красного вина – в чертовой пиццерии, – стоящий рядом с ней, и выливаю ей прямо на голову.

Она ахает, вскакивает на ноги и поворачивается ко мне.

В ту же секунду я толкаю ее, и она опрокидывается спиной на один из бочонков со льдом и бутылочным пивом. Я поднимаю ногу и со всей силы надавливаю коленом ей на живот, нанося ей удар кулаком прямо в челюсть.

Скуля, она пытается отпихнуть меня, но замирает, когда ее отчаянный взгляд встречается с моим.

Да, сука. Ты узнала меня.

С ее теперь уже дрожащих губ начинает литься кровь, и я слышу позади себя торопливые шаги.

Быстрым, резким рывком я разворачиваю свой торс, вытаскиваю и раскрываю нож.

Все тут же делают шаг назад.

Мои глаза выискивают Коллинза, который медленно поднимает руки, переводя полный любопытства взгляд с меня на блондинку.

У него на лбу появляется складка, он засовывает руки в карманы и отодвигается от меня подальше. Видя, что для их лидера все в порядке, все остальные вокруг него тоже расслабляются и отходят.

Я сужаю глаза, глядя на него, но он лишь пожимает плечами и кивает, как бы говоря: «Продолжай».

От этого я еще сильнее хмурюсь, а адреналин все быстрее разгоняется по моим венам.

Осторожно, продолжая следить за движениями вокруг меня, я поворачиваюсь к девушке, медленно складывая нож, но все еще держа его в руке.

– А ты не очень-то рада снова меня видеть, да? – Я наклоняюсь, чтобы посмотреть ей прямо в лицо, выкручивая колено и глядя на то, как ее глаза с жалобным взглядом наполняют слезы, в то время как она все глубже вжимается в бочонок. – И это та жизнь, к которой ты стремилась? Эм?

Она открывает рот, чтобы ответить, но я перебиваю ее:

– Ты бросила его, – меня начинает трясти, – бросила ее ради всего этого дерьма? Ради бесплатного, мать его, алкоголя и пятничных гулянок?

Ее глаза широко распахиваются, лицо бледнеет, по щекам текут ручьи слез.

Я поднимаю с пола другую ногу, перенося полный вес на колено, которым стою на девушке, и она начинает рыдать.

Ее спина наверняка уже изрезана краями бутылочных пробок и острым льдом, но даже этого недостаточно.

Она должна страдать еще сильнее, потому что это ничто по сравнению с кровавым месивом, которое она оставила в груди Кэптена.

Я перекидываю нож в левую руку, а правой хватаю ее за челюсть, накрывая ладонью рот. Я чувствую изгибы зубов под ее щеками, так что я сдавливаю еще сильнее – так, чтобы пошла кровь. Она закрывает глаза под сдавленные всхлипывания.

Он пропустил первый вдох своей малышки. Ее первый шаг и первое слово.

Я сглатываю ярость, чтобы не сделать того, с чем уже не смогу уйти, – например, не свернуть ее чертову шею. Я смотрю ей прямо в глаза, и она сжимается, всем своим видом показывая стыд, который и должна чувствовать.

– Ты тупая шлюха, и в мире должно быть как можно меньше таких, как ты.

Я вскакиваю с нее и поворачиваюсь к залу, но, к моему удивлению, все взгляды опущены вниз. Только Коллинз смотрит прямо на нас.

Я прохожу мимо него, но он тут же меня догоняет, и мы вместе молча выходим из кафе.

Он не произносит ни слова, пока мы едем обратно, но его терпения хватает ненадолго, и в ту же секунду, как мы оказываемся у дома, он всем телом поворачивается ко мне и смотрит мне прямо в глаза.

– Ты знаешь.

Мои брови сходятся на переносятся.

Он знает?

– Знаю что? – я включаю дуру.

В его взгляде появляется подозрение, и он качает головой.

– Ух ты, – он откидывается на спинку сиденья.

– Что?

Он отводит взгляд.

– Такая верная им, что тебе даже не нужно, чтобы они знали, – и все же ты по-прежнему просто аутсайдер, по факту не имеющий ни малейшего представления о том, что на самом деле происходит вокруг.

– Хорош заливать, Коллинз. Выкладывай.

Он снова смотрит на меня.

– Ты пришла к моему дому, готовая, мать твою, на что угодно, чтобы защитить этих парней, которых ты, блин, едва знаешь и которые, очевидно, не сообщают тебе ни единой детали за гранью того, что тебе следует знать.

– Мне не нужно быть посвященной во все их секреты, чтобы знать, что я не хочу их провала.

– Когда они сами не поделились с тобой информацией, ты спросила, что они украли у меня?

Мои ребра сжимаются, но я все так же смотрю на него.

– Это не мое дело.

– А то, что происходит в этом городе, твое дело? – он смотрит на меня изучающим взглядом, и мне становится любопытно, что стоит за его вопросом. Словно намекает, что я веду себя так, но хочет, чтобы я думала иначе. Такой весь чертовски загадочный. – Ты вбила себе в голову, что этим местом правят Брейшо, хотя даже не знаешь полной истории наших семей. Мы лишь несколько камешков в огромном пруду, и никто из тех, кто носит наши имена, не является таким чистеньким, как заявляет.

И что, на хрен, все это значит?

Я заставляю себя беззаботно пожать плечами.

– Если тебе есть что сказать, говори.

– Спроси у меня, что они взяли, и я скажу тебе, – подначивает от меня, но в его тоне нет ни игривости, ни надменности. Его взгляд ясен как день, а выражение лица серьезно.

Мои челюсти сжимаются.

Конечно же, я хочу знать, что это, но не желаю, чтобы этот вопрос вылетел из моих уст. Он, мать его, может выдумать все что угодно, и я никак не смогу проверить, правда это или нет.

– Неважно, что они взяли. Уже совсем скоро меня здесь не будет, так что мне плевать. – Я выхожу из машины, захлопываю за собой дверцу, бросаюсь к дому и вхожу че- рез дверь, которую распахнула для него, словно для короля, обожающая его служанка.

Я окидываю ее взглядом, проходя мимо, она же смотрит в пол. Я направляюсь в комнату, куда он меня поселил, и запираюсь.

Я надеваю наушники и ложусь на полу, включив фонарик и направив его луч на потолок. Раскрываю и складываю нож, снова и снова.

Как я и ожидала, уснуть мне не удается.

Глава 10

Мэддок

Кэп входит в комнату, на его лице замешательство.

Мы с Ройсом вскакиваем на ноги.

– Что случилось?

Поколебавшись минуту, он проводит ладонью по затылку.

– К черту все, – он пожимает плечами. – Я установил круглосуточную слежку за Мэллори, – признается он насчет матери Зоуи. – В тот же день, когда узнал о существовании Зоуи, еще до того, как удостоверился в том, что она моя. И я так и не отозвал эту слежку.

– Тоже мне новость, чувак, – смеется Ройс.

Кэп сердито смотрит на него, но Ройс перепрыгивает через кофейный столик и встает прямо перед Кэптеном.

– Да ладно тебе, Кэп, она же враг. Мы все считаем, что за ней нужна слежка, и мы знали, что ты ее установил.

– Откуда? – он вопросительно смотрит то на меня, то на него.

– Ты сам рассказал нам, когда напился в хлам. Сказал, что не можешь ничего скрывать от нас, – ухмыляется Ройс. – Даже твоя совесть – хороший парень.

Кэптен отпускает смешок и отпихивает его от себя.

– Без шуток, чувак. – Ройс подходит к нему, чтобы по-братски обнять и пожать руку. – Мы знали об этом с самого начала.

Кэптен смотрит на меня так, словно ему стыдно, и я качаю головой.

– Чувак, это же другое, и ты это знаешь. Есть такие вещи, о которых говорить не стоит, Кэп, так что в этом нет ничего плохого. А раз сейчас рассказал нам, значит, у тебя есть причина. Мы знали, что ты придешь к нам, если тебе будет что сказать. Так что даже не думай считать себя виноватым.

Он кивает, опускает взгляд, а потом снова поднимает – уже сосредоточенный. Полный решимости и немного взволнованный.

Его губы немного кривятся.

– Мэллори получила звездюлей.

Я хмурю лоб.

Кэп встречается со мной глазами.

– Кажется, вчера вечером она налетела на кулак.

Мы с Ройсом переглядываемся, а потом снова смотрим на Кэптена.

Орган в моей груди начинает колотиться все быстрее.

– Кэп.

– Рэйвен сбила ее с ног, ударила в лицо, помяла чуток. Она еще легко отделалась, как я слышал, но…

– Но какого хрена она вообще это сделала? – не сдерживается Ройс.

– Именно, – кивает Кэп.

Я разворачиваюсь, впиваясь зубами в кожу между большим и указательным пальцами.

В какую игру ты играешь, детка?

С ним, но бьешь за нас.

Ничего не даешь нам, но борешься за нас.

За нас.

Я дергаю головой, опускаю подбородок. Черт, они же правы.

– Зачем она это делает?

Мы с братьями переглядываемся и киваем друг другу.

Вот в чем вопрос, блин.

– Поехали на тренировку, пацаны. – Ройс улыбается, доставая телефон, чтобы спланировать вечер, хотя мы договорились не праздновать. – Нам нужно место для вечеринки. Йоу, Бак! – он смеется в телефон, выходя из дома. – Это Ройс.

Кэп следит за ним взглядом, а потом поворачивается ко мне.

– Как думаешь, с ним все в порядке?

– Ты когда-нибудь видел, чтобы ему было на кого-то не наплевать, Кэп? – спрашиваю я его, наблюдая за Ройсом, смеющимся в телефон на подъездной дорожке.

– Только ее. Ему нравилось, что можно поговорить с кем-то, кроме нас. И он оставался самим собой рядом с ней.

Я киваю.

– Она, блин, определенно стала центром его мира.

– А потом ее у нас украли, – заканчивает он, снова глядя на меня. – Но мы ее вернем.

Да, черт подери, мы это сделаем.

– Поехали, засранцы! – кричит Ройс со двора. – Чем быстрее мы покончим с делами, тем быстрее наступит вечер!

Мы смеемся и идем к машине, но при приближении к игровой площадке настроение меняется, потому что мы знаем, что сегодня нам придется разделить ее с Грейвеном.

Как мы и предполагали, Коллинз уже бегает по площадке в экипировке для разогрева.

– Надо переехать этого мудака, – ворчит Ройс. – Могу поспорить, его колени еще никогда не касались гравия. Мерзкий ублюдок.

Кэп глушит двигатель и наклоняется ко мне.

– Что? – рявкаю я.

– Мы не знаем, что на самом деле происходит между этими двумя, – в голосе Кэпа слышится обеспокоенность. – Он собирается поиметь тебе мозги, чувак.

– Пусть делает, что хочет. Позволим ему считать себя победителем. – Я отворачиваюсь к окну. – Я уже говорил вам, парни, я никому ее не отдам. А теперь идем.

Кэп вздыхает.

– Кто-нибудь должен упомянуть о вечеринке в его присутствии.

– Об этом я уже позаботился, братишка, – Ройс хлопает его по плечу. – Мак и Лео в деле.

Идя к полю, Коллинз останавливается у дальнего конца и наблюдает за нами, уперевшись руками в бедра и пытаясь отдышаться – в старшей школе Грейвен явно уделяют мало внимания кардионагрузкам.

– Как дела, мудак? – Ройс улыбается ему, опуская сумку на скамейку.

Коллинз разминает плечи и снова начинает бегать.

Мы неторопливо раскладываем вещи и переобуваемся в кроссовки.

Как раз в тот момент, когда я встаю, приезжают остальные члены команды и тренер.

Тренер Брэйл оглядывает нас.

– Брейшо. Приехали раньше времени, как всегда.

Он переводит взгляд на Коллинза, который направляется к нам.

– Как всегда, тренер. – Я раскручиваю мяч в руке, глядя на Грейвена.

– Ладно. Скоро начнется дождь, так что сделайте один быстрый круг, а потом сразу разминка с мячом.

Команда дожидается, пока я побегу первым, затем следует за нами по периметру площадки. Мы останавливаемся в центре, как просил тренер.

Он разделяет нас на две примерно равные команды, в каждой есть игроки стартового состава и запасные. Потом в одну из команд он добавляет Грейвена, и все делают шаг назад в ожидании, мать их, моей реакции.

Тренер обводит всех злобным взглядом.

– Я сказал: играйте, – рявкает он.

Но они продолжают ждать.

Я подхожу к Грейвену, медленно и уверенно, он расправляет плечи, и уголок его губ слегка дергается вверх. Но я, мать его, волк, я чувствую запах его страха. Под этой бледной кожей и стильной причесочкой он весь дрожит, как сучка.

Он думает, что показывает свою силу, что, стоя тут вот так, он доводит нас до края, заставляя нас и всех вокруг увидеть в нем храбреца.

Однако его фальшивая личина и петушиная дерзость говорят нам намного больше.

Он совершает ошибку, но он слишком туп, чтобы осознать это.

Ни один из Грейвенов не осмелился бы заявиться сюда вот так, не будучи уверенным, что над его головой висит защитный нимб, на котором мы бы потом его и повесили, если и когда нам бы это понадобилось.

Коллинз же наверняка знает, мать его, что наш отец попросил нас подыграть ему.

Так что главный вопрос теперь: откуда и что именно этот мудак знает, чего не знаем мы?

Я швыряю мяч ему в живот. Он дергается и ловит его, словно предвидел, что я это сделаю.

– Вперед, Грейвен. – Я лениво закидываю голову назад, возвращаясь на свою позицию. – Начинай игру.

В уголках его глаз появляется напряжение. Ведя мяч, он отступает на свое место.

Остальные игроки его временной команды все еще ждут в сторонке, так что я киваю, давая своей команде понять, что мы будем играть с ним.

– Вперед, придурки, – Кэп ударяет по плечу нашего парня Мака, оказавшегося в команде-сопернике.

Вчера вечером мы поговорили с тренером и запретили ему использовать наши игровые комбинации и говорить о любых стратегиях при Коллинзе. Мы будем тренировать только всякую базовую фигню и ничего больше.

И именно это мы и делаем – повторяем базовые приемы.

Проходит полтора часа, и за это время ему удается лишь дважды дотронуться до мяча, причем один из них – свободный бросок после фола.

Он бросает гневный взгляд на тренера:

– Вы готовы рисковать победой, потакая этим придуркам и лишая полноценных упражнений всю команду? Мне необходима тренировка перед следующей игрой…

Ройс обрывает его на полуслове беспардонным наглым смехом, и все вокруг навостряют уши.

Он оттягивает переднюю часть своих баскетбольных шортов и шагает к Коллинзу.

Коллинз с напряженным взглядом наблюдает за каждым шагом Ройса.

– Следующей игрой? – Ройс снова смеется, но на его лице нет и тени юмора. – Сука, ты и вправду думаешь, что ты или твои тысячедолларовые «Фенди»[3] когда-нибудь появятся на площадке рядом с нами?

Коллинз слегка запрокидывает голову.

– Ты никогда не будешь играть за «Волков», – говорит Ройс. – И мне плевать, кто и что там говорит. Хоть тренер, хоть мой добрый старый папаша, хоть мои братья. Никогда этого не будет. Ты, дешевый понтокрут, сыграл свою последнюю игру с мячом, когда решил заявиться к нам домой. – Ройс отступает на шаг. – Тебе, блин, чертовски повезло, что нам приходится подыгрывать тебе, Грейвен, а иначе мы бы перерезали тебе лодыжки в ту же секунду, как твои ноги ступили на крыльцо старшей школы Брейшо.

Коллинз смотрит на Ройса, играя желваками, а потом расправляет плечи и встречается взглядом со мной.

Мои брови опускаются ниже по мере того, как я оцениваю его реакцию.

Я знаю, что собирается сделать этот ублюдок.

Ну же, толкни меня, мудак. Или тебе слабо, мать твою…

– Испытай меня, Брейшо, – уголок его губ приподнимается, и он делает полшага вперед. – Испытай меня сегодня, и я освобожу ее на одну ночь.

В то же мгновение я окызываюсь лицом к лицу с ним, нос к чертову носу, лоб ко лбу.

– Парни… – кричит тренер, но, так как продолжения не следует, я понимаю, что Кэп или Ройс заставил его заткнуться одним взглядом.

– Не будь осторожничающим ублюдком, Грейвен. Хочешь стоять здесь, весь такой храбрый, и не следить за языком, хотя я мог бы уложить тебя в ту же секунду, так будь храбрым, мудак, – я перехожу на шепот, чтобы только он мог меня слышать, и лбом толкаю его назад. – Мы с тобой оба знаем, что я вынужден позволить тебе стоять тут пока что.

Он злобно смотрит на меня, но пот, выступающий у него на лбу, говорит мне, что он вот-вот обмочит свои хлопковые монклеровские треники.

– Подкинь мне, Брейшо, – он облизывает губы и слегка отстраняется, но я напираю на него, не позволяя ему увеличить расстояние между нами.

У меня начинает подергиваться рука. Я знаю, сейчас он бросит мне в лицо, что она принадлежит ему.

– Подкинь мне, и я позволю ей сегодня ночью спать на отдельной кровати, а не в моей постели…

Мой кулак взлетает, встречает его челюсть, и он падает на гравий.

Я уже готов навалиться на него, но Кэптен и Ройс оттаскивают меня к противоположной стороне площадке.

– Проклятье, – выплевывает тренер, подкидывая свой планшет. – Так, ладно, эта половина, оставайтесь на своей стороне. – Он бросает на меня гневный взгляд. – А вы, парни, оставайтесь на этой чертовой стороне. Челночный бег, пятьдесят забегов. Начали!

Я высвобождаюсь из хватки Кэптена, и они с Ройсом закидывают руки мне на плечи, тихонько посмеиваясь.

Мне не удается сдержаться, и я тоже расплываюсь в улыбке.

К черту этого идиота.

– Йоу, Мэддок! – Я оборачиваюсь, приподнимая подбородок при виде Мака. – Машину подтвердили. Вечеринка в «Башне» в восемь вечера, все верно? – кричит он.

Боковым зрением я замечаю, как Коллинз бросает взгляд на Мака, и подавляю ухмылку.

– Ага, зови всех, кого хочешь, сегодня двери открыты для всех. – Я разворачиваюсь, и Ройс подталкивает меня локтем.

Все, мать его, устроено.

Рэйвен

Я перекидываю одну бумажку за другой, но в них нет ничего стоящего. Имея целую библиотеку папок, Грейвены, кажется, хранят в ней только всякую бессмысленную фигню. Уйма советов по чистке бассейнов и ведению сада – все бесполезно.

С глубоким вздохом я закрываю дверь и спускаюсь по пафосной лестнице. Стоит мне только ступить на мраморный пол, как я слышу стук в дверь.

Я на мгновение замираю, уставившись на нее, и стук повторяется.

Чертов Коллинз, который сейчас устраивает проблемы на тренировке, я уверена, намеренно не позволяет мне и его служанке оставаться здесь наедине и потому отсылает ее из дома каждый раз, когда уходит. И наверняка отсылает ей сообщение каждый раз, когда возвращается домой, чтобы, упаси боже, ему не пришлось самому вешать свое пальто.

Раздается звонок в дверь.

Черт.

У меня вырывается низкий рык, и я распахиваю дверь с нахмуренным лицом, готовая послать его приятелей куда подальше, но мои брови поднимаются почти до линии роста волос, потому что передо мной возникает не кто иной, как Мария Вега, мой так называемый социальный работник.

– Рэйвен.

– Мисс Ви.

Надо же, как вовремя.

Она хмурится.

– Ты собираешься пригласить меня войти?

– Нет, – я прислоняюсь к косяку, скрестив руки на груди. – Это не мой дом.

– И тебе на это не плевать?

Я моргаю, глядя на нее. Мне плевать, я просто не хочу, чтобы она входила.

Она вздыхает.

– Ладно. Послушай, я здесь, потому что была не в курсе твоих новых договоренностей.

Я провожу языком по зубам.

– Так что же вас сюда привело, мисс Ви?

Она на мгновение бледнеет.

– Моя работа – знать, где ты находишься.

– И все же вы были не в курсе моих новых договоренностей, – я приподнимаю бровь. – Ага?

В ее взгляде появляется напряжение.

– Я… слушай, нам нужно, чтобы ты вернулась обратно в Брей-хаус, к мисс Мейбл.

Нам?

– Ничего не выйдет.

Она немного колеблется, прежде чем ответить.

– Боюсь, у тебя нет выбора.

Я смериваю ее взглядом. У меня ведь уже были подозрения насчет ее характера, которые не подтвердились, но все же. Я выпрямляюсь, держась одной рукой за дверь, а другой за косяк.

– Как вам такой вариант? Вы звоните своим людям, они приезжают и перевозят меня?

Она окидывает меня взглядом и произносит на этот раз чуть менее сахарным голосом:

– Ты и вправду хочешь, чтобы они забрали тебя, заставили пройти через слушание и отправили в другой дом-приют – и все потому, что ты не хочешь сотрудничать со мной? Я лишь пытаюсь облегчить твою участь, предлагая тебе вернуться туда, куда тебя изначально отправили.

Я фыркаю с легкой усмешкой и качаю головой.

– А вы та еще лживая дрянь, мисс Вега, – язвительно произношу я, и она начинает нервничать под моим неумолимым взглядом, на лбу у нее появляется складка. – Делайте, что вам нужно, а я останусь здесь на столько, на сколько мне нужно. – Я уже собираюсь отступить на шаг назад, но передумываю и делаю шаг вперед, на крыльцо, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. – Так как сейчас здесь только вы и я, позвольте мне кое-что сказать. Если вы хоть как-то причастны к тому, что та маленькая девочка не проводит каждый вечер в объятиях своего отца, вы пожалеете об этом каждой косточкой своего тела.

Ее глаза расширяются, я делаю шаг назад и захлопываю дверь прямо у нее перед лицом и отодвигаюсь в сторону, чтобы она не смогла увидеть меня в окне. Я прислоняюсь к стене, чтобы отдышаться.

С этой штучкой что-то точно не так, я знаю это. И она была чертовски удивлена тем, что я в курсе про Зоуи. Ей остается только надеяться, что ее добрые намерения подкреплены законом, в обратном случае на нее обрушат свой гнев не только трое Брейшо.

Вздохнув, я наливаю в стакан немного дорогущего бурбона Коллинза и опрокидываю его в себя, опустившись на диван.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, потому что я вот-вот взорвусь от бешенства.

Я уже по уши в дерьме и увязаю все глубже. Вот же дура!

Мне нужно отпустить этих людей.

Всех.

Проблема в том, что я не уверена в том, что знаю, как это сделать. Каждый день вдали от них я спрашиваю себя, что я делаю здесь, рядом с Коллинзом, в его доме.

Умная девушка уже ушла бы.

Дверь распахивается, и в дом вваливается вспотевший, озлобленный Коллинз.

К моему удивлению, его плечи расслабляются при виде меня.

– Как прошла тренировка? – Я приподнимаю бровь, протягивая руку к бокалу и наливая еще половину.

Он улыбается.

– Прекрасно, дорогая.

Я фыркаю и откидываюсь на спинку дивана.

Он окидывает меня взглядом и улыбается еще шире.

– Что? – с подозрением спрашиваю я.

– Твой наряд идеален, ну, знаешь, для вашего народца, – произносит он, не сводя глаз с моих черных джинсов, порванных на бедрах, и белоснежной короткой футболки. Он переводит взгляд на мои волосы, собранные мной после душа во французские косы с хвостиками. – Прическа тоже.

– Для чего?

– Ты разве не слышала? – его ухмылка заставляет меня выпрямиться. – Сегодня вечеринка по поводу восемнадцатилетия Мэддока, и ты пойдешь туда со мной в качестве моей милой девушки, дорогая. – Он шагает к лестнице, а я пытаюсь сделать вдох, в чем мои легкие мне вдруг отказывают.

Я еще так мало его знаю, что даже не в курсе про его день рождения.

– Мы выезжаем через тридцать минут! Полагаю, тебе стоит надеть еще те уродливые ботинки!

Едва сдерживая то, что пытается процарапать себе путь наружу, я откидываюсь назад и закрываю глаза.

Это непременно будет интересно.

И под «интересно» я имею в виду чертов кошмар.

Я делаю еще глоток.

Вероломная сука.

И это я.

Мэддок

Она пришла с ним, как мы, блин, и думали.

Словно приклеенная к нему, слегка пошатывающаяся. Они тихонько проскользнули внутрь, как будто Бак, сторожевой пес здесь, в «Башне» – клубе, который мы арендовали для сегодняшней вечеринки, – не отправил мне сообщение в ту же секунду, как ее поношенные тимберленды ступили на бетон.

Моя кровь раскаляется, а мышцы сокращаются от одного лишь взгляда на нее.

Она же чистый дьявольский огонь.

Безо всяких усилий, в которых кто-то мог бы увидеть какие-то особые намерения. Узкие, обтягивающие задницу джинсы, полоска кожи над талией, длинные волосы, собранные в два хвоста, готовые намотаться на мои кулаки, с синими кончиками, сияющими в свете ламп. Непринужденная сексуальность.

Однако, встретившись с ней взглядом, я замечаю, что выглядит она ужасно. Она измотана, как я надеялся, и несчастна, как я мечтал. Она кажется настолько ушатанной, насколько и заслужила за все свои выходки.

Тем не менее, глядя на нее, я вижу только одно: она моя.

И все же сегодня она здесь не со мной.

Она с ним, этим ублюдком, жаждущим лишить мою семью власти. Парнем, который мечтает избавиться от Брейшо и получить контроль над этим городом для своей семьи, чтобы утопить его в грязи и управлять им так, чтобы стать богатым и властным, а не уважаемым и внушающим страх, как настоящие лидеры, как Брейшо.

Как мы, мать его.

Он не хочет помогать слабым стать сильными, предпочитая, чтобы они не высовывались. Не хочет наблюдать, как местный бизнес расцветает и создает лучшее, сплоченное сообщество. Нет, он мечтает править всеми и готов идти по головам всех маленьких людей, встающих у него на пути. Это не то, частью чего хотят стать люди, – это конец эры.

Наши семьи не единственные в округе, обладающие властью. Несколько таких же раскиданы по штату, и мы защищаем жизнь, которой живем, и города, которые мы создали. Мы живем по собственным законам и присматриваем друг за другом.

Но наш город – последний из разделенных надвое, единственный, где основатели борются друг с другом за власть. По мнению нашего отца, мы с братьями должны положить конец этой войне, пока не подключились другие семьи и не решили все за нас. Лишь одно имя может быть во главе, и это будет Брейшо.