Она повернулась на лавке, занесла ноги наверх, потом осторожно отклонилась назад и, наконец, кое-как уместившись, легла на спину, распластавшись на деревянном настиле.

— Ты чего задумала? — подозрительным тоном поинтересовался Гансик.

— Дай сюда таблетки! — Эля снова села и отобрала у Балабанова флакон.

Потом высыпала с десяток драже себе на ладонь. Потом подумала и добавила ещё, окончательно опорожнив бутылёк. На ладони получилась горка из двух десятков жёлтых шариков.

— Ты с ума сошла? — округлив глаза, поинтересовался Ганс.

— Где наша не пропадала! — отчаянно заявила Эля и решительным движением отправила в рот всю гору. Пожевала какое-то время и сделала глотательное движение.

Балабанов от происходящего потерял дар речи и впал в ступор.

— Не стой, как бревно! — приказала ему Эля, снова устраиваясь на лавке в лежачее положение. — Если со мной чего-нибудь будет происходить не то — держи меня или… ну или не знаю, делай чего-нибудь! — И она обречённо закрыла глаза.

Глава 25

Красный крест

Амстердам, 18 сентября 1889 года

— Духи уже видят вас. — Горячий шёпот мисс Конг обжёг Эриху ухо.

Он бессмысленно покрутил головой в стороны, но никаких духов поблизости не разглядел.

— А?.. — начал было он, но Лю ободряюще сжала его руку, перебивая.

— Они — видят, но вы — пока нет, — сообщила она. — Это нормально. Не стоит торопиться.

Тогда внештатный судмедэксперт сконцентрировал внимание на собеседнице. Фарфоровое личико девушки слегка размывалось по краям, как ночной белый огонь, прикрытый маревом тумана. Но миниатюрные черты продолжали дико завораживать. Теперь Эрих уже не сомневался, что никогда в жизни не встречал такой потрясающей красоты. Чёрные же зрачки мисс Конг сейчас напоминали Эриху два пистолетных дула, направленные на него в упор. Миндалевидные обводы век девушки очерчивали их как амбразуры.

Краузе попытался сосредоточиться, взять себя в руки, произвести привычные дедуктивные построения, но мысли в сознании ужасно путались, свивались клубком; в голове стоял шум, похожий на далёкий непрерывный гул.

«Череп с перекрещенными костями, откуда и когда я про него слышал? — тяжко провернулся в сознании Эриха более-менее отчётливый вопрос. — А, ну да! Мне говорил про него Малыш Бенни из „Голубой утки“! Человек с печаткой заказал ему ту драку! А это значит… Что значит?..»

Краузе почувствовал, что его кто-то поднимает. Оказывается, он уже собирался приложиться спать прямо тут, на диванчике, но сделать ему этого не дали.

— Что ж вы так, соберитесь уж, — сказал кто-то мужским голосом.

Эриха поставили на подгибающиеся ноги. Краузе осоловело осмотрелся. Рядом стоял всё тот же мистер Джок.

На мгновение разум Эриха прояснился настолько, что он с полной отчётливостью вспомнил, где он уже видел этого человека. Там же, в «Голубой утке». Именно мистер Джок говорил ему тогда проникновенным голосом о том, что Эмму из зала увела высокая женщина, одетая в плащ с капюшоном. Получается, Джок вначале заплатил вышибале Бенни, потом дезинформировал самого Эриха, а значит…

Краузе попытался вырвать руку из цепких объятий хозяина присутствия, но у него не получилось. Мышцы продолжали оставаться вялыми и непослушными, а сознание вновь заволокло мутной слизью. Кроме этого, Эрих ощутил мучительный спазм в груди, будто лёгкие раздулись, как перекачанный воздушный шар; к счастью, спазм прошёл так же быстро, как возник.

— Ну-ну, — снова посетовал мистер Джок и легонько ударил Эриха пару раз по щеке. — Надо идти, — объявил он.

И они пошли. Краузе поддерживали с двух сторон, а он еле передвигал заплетающиеся ноги, шатаясь как пьяный. Слева его конвоировал Джок, справа мисс Лю, оказавшаяся, как показалось Эриху, не по-девичьи сильной.

В этот раз дорога шла по поверхности. Эрих понимал, что вначале они покинули ангар, вышли на ночную улицу, где в это время начал накрапывать мелкий дождь. Они пошли по извилистым тротуарам; мимо проехала повозка, лошади, запряжённые в неё, ужасно громко цокали копытами по мостовой; пару раз Краузе и его конвоиры заходили под крышу — то ли чтобы переждать разошедшийся дождь, то ли чтобы просто отдохнуть.

Эрих то и дело ловил себя на двойственности восприятия действительности. С одной стороны, его сущность сопротивлялась манипуляциям провожатых, с другой — он продолжал находиться в эйфории от пребывания рядом с мисс Конг. Каждый искоса брошенный на неё взгляд разжигал воображение Краузе. Подсознательно Эрих осознавал губительность такого нездорового очарования, но не мог ничего с собой поделать.

После очередного уличного отрезка компания спустилась в пахнущий плесенью подвал. Спуск дался Эриху нелегко: нога, не находя опоры, на каждой новой ступеньке лестницы пыталась провалиться вперёд, рискуя потянуть за собой владельца. Чтобы не сверзиться вниз, Джоку с мисс Конг пришлось держать спутника особенно крепко и спускать, как ценный груз: медленно и осторожно.

Далее Эриха повели по неким подземным галереям. Хотя взгляд его снова расфокусировался, Краузе мог смутно различать некие детали, которые, надо признать, выглядели довольно зловещими. Повсюду: в нишах, в отдельных «комнатах», иногда прямо в коридорах — лежали люди. В липком полумраке чадящих кое-где фонарей их фигуры казались тёмными обрубками манекенов. В большинстве своём люди не двигались, лишь некоторые иногда шевелили рукой и ногой. Эрих прислушался и без труда различил разнообразные звуки, исходящие от тел: короткие стоны, свистящий храп, сладострастное мычание, будто бы спящие смотрели удивительные сны. К запаху плесени явственно стал примешиваться новый букет ароматов: сладковатая мята, уксусная эссенция, больничная марганцовка.

Пока Джок с Лю конвоировали Краузе мимо этих жутких палат, он успел рассмотреть ещё и снующих между лежащими фигурами одиноких согбенных людей в тёмных накидках. Страждущие иногда протягивали в их сторону руку. Тогда эти люди наклонялись к ним, производили какие-то манипуляции, и лежащие снова затихали, обессиленно откинувшись наподобие подушек или просто свернувшись калачиком у холодной стены.

Следующее помещение оказалось изнутри окутано туманом. Он выползал из проёма, ведущего в длинную и приземистую продолговатую комнату, разделённую на «отделения». Почти в каждом таком «отделении» стояло некое подобие деревянной кровати, кокетливо прикрытое, как навесом, ажурным покрывалом прозрачного тюля. На кроватях также лежали люди; у некоторых из них, зажатая в пальцах, слабо дымилась тонкая и длинная трубка. Эрих обратил внимание, что не у всех закрыты глаза. Пара лежащих мужчин уставилась остекленевшим взглядом в потолок; от такого зрелища Краузе даже передёрнуло. Дым, курившийся от дурманящих палочек, смешиваясь с чадом светильников, и составлял тот самый туман, выползающий из проёма. Здесь тоже суетились администраторы. Они обслуживали клиентов, пребывавших, судя по всему, в далёких грёзах.

«Да это же обыкновенный притон! — осенило наконец Эриха, когда они миновали „туманную комнату“. — А „палочки“ — не что иное, как опиумные трубочки! Надо будет обязательно рассказать Винку…»

Между тем его провожатые продолжали вести Краузе по подземным коридорам, которые причудливо изгибались, раздваивались и нависали низкими потолками. Эрих раньше и не подозревал, что под Амстердамом существует такая разветвлённая структура подземных катакомб.

В итоге Эриха ввели в полутёмный просторный зал с высоким сводчатым потолком. Вначале ему показалось, что перед ним внутренний зал небольшого костёла. В пляшущих отблесках огней факелов, притороченных к стенам, он рассмотрел полукруглый пониженный выступ вроде апсиды с алтарём и накрытый плотной тканью престол на нём. В другой части помещения рядами стояли длинные скамьи, служащие для размещения прихожан. Но, присмотревшись, Краузе разглядел дополнительные атрибуты, которые вряд ли наличествовали бы в католическом храме.

Во-первых, перед скамейками стоял большой круглый стол с начертанными на нём каббалистическими символами. Присмотревшись, Краузе различил непонятные знаки ещё и на стенах, и на полу. Во-вторых, рядом с факелами были размещены чучела рогатых голов крупных животных с оскаленными мордами. Эрих, возможно, от недомогания, даже не смог определить, что это были за звери, но клыки и рога выглядели крайне устрашающе. В-третьих, по обе стороны от «алтаря» стояли массивные «станки», также прикрытые тканью. Почему-то у Краузе своими очертаниями они ассоциировались с инквизиторскими пыточными орудиями.

Мистер Джок куда-то незаметно исчез, а мисс Лю подвела Эриха как раз к центральному столу и позволила ему сесть на один из стульев. Краузе послушно опустился, чувствуя безмерную усталость. К тому же у него сильно закружилась голова, и пришлось опустить глаза и смотреть в пол, ожидая, когда недомогание пройдёт.

Эрих, возможно, даже задремал, потому что резко вскинулся, различив отдалённый шум. Внешние двери «храма» распахнулись, и в них по очереди стали входить люди. Каждый входящий имел на плечах чёрную накидку с глубоким капюшоном, что полностью скрывал лицо. Судя по комплекции, среди гостей были как мужчины, так и женщины.

Эрих попытался что-то сказать сидящей рядом мисс Конг, но язык снова не послушался; изо рта Краузе вырвался только невнятный клёкот.

Прибывающие в зал тем временем молча рассаживались на скамьях, всё так же не поднимая голов. Звук шёл только от шаркающих по полу ботинок и шелеста одежд. Было в этом действе что-то пугающее и завораживающее. Будто бы пришедшие люди собирались стать свидетелями публичной казни.

Эрих вдруг ощутил прилив захлестывающей нутро паники. Ему нестерпимо захотелось подхватиться и бежать отсюда куда глаза глядят. Он даже слабо дёрнулся, но мисс Лю немедленно положила ему руку на плечо, пресекая всякую попытку.

Эрих опять посмотрел в её бездонные глаза и смирился, отдавая свою судьбу этой азиатской девушке, словно провидению.

Тем временем «зрители» заняли свои места, и входные двери захлопнулись с отчётливым лязгом.

Краузе было тяжело смотреть на собрание: веки налились свинцом, а шея отказывалась держать голову прямо. Но всё же Эрих обрывками видел происходящее.

Откуда-то сбоку появился мистер Джок. На его плечах лежала такая же чёрная накидка, только капюшон был откинут назад. В руках адепт духовных практик держал небольшой поднос с серебряной ванночкой на нём.

По рядам прошёл лёгкий ропот.

Джок приблизился к круглому столу и поставил ванночку на столешницу перед Краузе с Лю. Эрих увидел, что внутри жидкость — тёмная, вязкая, непрозрачная.

Мистер Джок обернулся к собранию и поднял правую руку вверх. Всё стихло и замерло. Ни один звук не тревожил пространство. Постояв так секунд двадцать, Джок опустил руку, повернулся к столу и обмакнул два пальца в жидкость. А потом провёл этими пальцами себе по лицу, оставляя вертикальную красную линию, тянущуюся от лба, через нос до подбородка. Вторую линию он нарисовал поперёк — теперь на его лице красовался красный крест.

Потом он помог мисс Конг поднять на ноги Эриха, который уже полностью потерял способность к сопротивлению.

Мистер Джок снова обмакнул пальцы и прочертил такой же крест на лице Краузе. Прикосновение чужих пальцев к коже Эрих счёл максимально неприятным, но воспрепятствовать этому оказался не в состоянии. В его нос проник слабый запах жидкости, по которому, а также по консистенции и вязкости, Краузе профессионально определил, что его мажут свежей кровью.

После этого, поддерживая Эриха под руки, Джок и Лю, которая тоже начертила на лице крест, представили внештатного судмедэксперта собранию.

В рядах прошла короткая суета, и люди почти синхронно откинули капюшоны, открывая свои лица.

Это одновременное движение доконало Краузе окончательно. Мир перед глазами поплыл, верхние веки, залитые свинцом, упали на зрачки, голова свесилась набок, и Эрих окончательно сник в придерживаемых его за подмышки руках партнеров.

Глава 26

Трип

Амстердам, наши дни

Некоторое время Элис лежала на лавке смирно, с закрытыми глазами, и прислушивалась к своим ощущениям. Но никаких особых изменений после принятия лошадиной дозы «зи-зи» её организм пока не испытывал. Эля лишь слышала настороженное сопение Балабанова, который вынужденно торчал рядом и караулил.

«Ничего не получается!» — хотела сказать Элис и открыла глаза. Но!

Во-первых, язык её не послушался, а рот не открылся. Поэтому фразу она высказала только самой себе и мысленно. А во-вторых, хоть она и различала сейчас внутреннее убранство кладовки, тускло освещённой пыльным светильником, и застывшего подле Гансика, глаза её оставались закрытыми. Потому что на первом плане она видела свои веки изнутри!

Это было дико и противоестественно, но тем не менее — ставшие полупрозрачными, створки век продолжали прикрывать глазные яблоки, однако не мешали Элис видеть через них!

В следующее мгновение перспектива и вовсе раздвоилась. Будто на экран наложили два разных кадра. На одном Эля смотрела снизу вверх на торчащего верстой Балабанова, на другом же — видела его полубоком и с расстояния, будто её внутренний оператор снимал ещё и из верхнего угла каморки.

Эля попыталась пошевелиться, и частично это ей удалось. Она как бы присела, продолжая одновременно лежать навзничь на лавке, и оттолкнулась от пола! Стоящий рядом Балабанов поблёк и почти растворился, превратившись в неясный мираж, зато второй ракурс, напротив, обрёл более чёткие очертания. Перед взором Элис мелькнули какие-то серые перечёркнутые крест-накрест конструкции, пористые прямоугольные образования, а потом со всех сторон вдруг хлынул свет — девушка вынырнула в длинный, очень ярко освещённый лампами коридор. И сообразила, что находится на одном из этажей хозяйственного корпуса.

Удивительно, но она не чувствовала какого-то страха или дискомфорта. Больше всего неожиданное путешествие через перекрытия здания напоминало ей обычный сон. Причём такой сон, в котором ты понимаешь, что это не по-настоящему и волноваться не о чем: если что-то пойдёт не так, всегда можно усилием воли прервать сновидение и вернуться в обычный мир. Эля сделала несколько движений ладонями, будто туристка в море, решившая поплавать, и, загребая воздух, двинулась вперёд под самым потолком коридора. И такое движение вовсе её не пугало: с детства страшащаяся смотреть вниз с высоты, Эля довольно спокойно сейчас обозревала окрестности.

Без особого труда девушка проткнула внешнюю стену корпуса и, пролетев через открытое пространство, проникла в стационар. Далее её бреющий полёт принял некоторую осмысленность. Она протыкала стены палат и кабинетов и рассматривала их содержимое. Попался ей на пути и хирургический блок. Но в главной операционной лампы над пустым столом горели пока вполнакала, а какая-то медсестра деловито раскладывала специальные инструменты по кюветам. Видимо, плановые операции ещё не начались, что вселило в Элю некоторый оптимизм.

Осмотр первого этажа ничего не дал, поэтому Элис поднялась на второй.

И там почти сразу наткнулась взглядом на знакомый силуэт. Вначале она даже не поверила в свою удачу.

Младен сидел на кушетке, опираясь на подушку, которую он подложил под спину для удобства. Одет он был уже не в обычную стационарную пижаму, а в короткий бесформенный халат. В руках парень держал раскрытую книгу, которую читал.

Эля рассмотрела это, когда проплывала под потолком, тут же опомнилась и сделала руками пассы, чтобы затормозить. Что ей и удалось. Теперь она парила возле ультрасовременной люстры, похожей больше на арт-объект, чем на источник света.

Младен, будто почувствовавший чьё-то присутствие, вдруг оторвался от чтения и покрутил головой по сторонам.

— Я тут! — хотела застенчиво сообщить Эля с высоты, но ничего не вышло. Губы шевелились беззвучно.

«Может, кинуть в него чем?» — пришла девушке новая, не очень-то мудрая мысль. Она даже осмотрелась, но что можно было найти на потолке? Да и вряд ли это что-то смогло бы оказаться в руках призрака. Вероятнее всего, пальцы Эли прошли бы через предмет как через туман: так же, как её эфемерное тело пролетало сквозь твёрдые преграды.

Младен тем временем пожал плечами и продолжил чтение.

Эля обратила внимание, что полы его короткого халатика раскрылись, обнажая худые и тонкие ноги. Эта деталь показалась ей почему-то очень трогательной, сердце защемило от нового тёплого чувства, а на глаза даже навернулись слёзы.

«Ещё немного — и парня увезут на операцию, которая выглядит ну очень подозрительной!» — тревожно подумалось Эле.

Почему у неё возникли эти сомнения и отчего она вообще устроила весь сыр-бор с возвращением в клинику и спасением Младена? Что за прозрение накрыло Элю, когда она встретила у парка тюльпанов Балабанова?

Очень просто.

Эля давно уже решила относиться к своим необъяснимым способностям с уважением. Не раз аномально обострившийся слух или чтение мыслей собеседника, да хотя бы горячие кнопки помогали ей выпутаться из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Так почему она должна игнорировать очередные сигналы её подсознания, которые она получила после встречи с Младеном?

Ведь тот самый волшебный аттракцион, когда она в безумной ночи ощупывала парня, сидя перед ним в кровати, и одновременно словно просвечивала его тело сканером, случился на самом деле! Как же контрастно тогда подсвечивались его внутренние органы фиолетово-синим цветом, будто Эля наблюдала на экране голливудский спецэффект в очередном блокбастере! И как явно выделялись области, которые имели хоть какую-то, пусть даже маленькую или бывшую патологию вроде старого перелома предплечья или защемления позвоночного нерва. Она без труда различала всё это внутри Младена, но ведь в этом случае опухоль в почке, которую ему собирались вырезать в самое ближайшее время, и вовсе должна была полыхать огнём! Эля же никаких отклонений своим сканером тогда не увидела! Как такое возможно?! Видеть последствия перелома десятилетней давности и не рассмотреть воспалённое свежее новообразование, которое требует немедленного удаления?!

Эля привыкла доверять своим способностям. Если она никакой опухоли не рассмотрела, значит, её там попросту нет!

Но тогда… Младен здоров! Зачем же его хотят уложить на операционный стол?!

Теперь вкупе с мистификацией, в которую зачем-то втянули саму Элю, с несуществующим якобы доктором Кристианом, всё это приобретало уже зловещий оттенок. Что за дела творятся внутри клиники «Рассвет»? На этот вопрос требовался незамедлительный ответ.

Эля бесполезно поболтала руками и ногами в воздухе, но Младен на её манипуляции никак не прореагировал.

Тогда Элис мысленно сплюнула и отправилась в обратный путь, не забыв разглядеть номер предоперационной палаты, где держали Младена.

Она, насколько могла быстро, вернулась в каморку, где Балабанов продолжал стоять возле её распростёртого тела. Однако выражение лица Гансика теперь изменилось: на нём читалась явственная тревога.

Вот он тихонько потряс лежащую Элю за плечо и сказал: «Эй!»

И только тут до Элис дошло, что в авантюре с таблетками она сделала только полдела. Ей удалось повторить бесплотное путешествие-трип, но теперь ведь надо как-то вернуться в свою физическую оболочку!

Эля попыталась наложить своего призрака на себя, лежащую, но это ей не удалось — она то и дело взмывала вверх: почему-то её фантом не умел ходить по полу, как все нормальные люди. С нарастающим беспокойством Эля сделала ещё пару безрезультатных попыток.

— Слышишь, эй! — тем временем произнёс Гансик, и в голосе парня Эля уловила уже панические нотки.

Балабанов сильнее потряс тело Элис за плечо, от чего у той безвольно качнулась в сторону голова.

— Ты же это не по правде? — спросил Ганс с придыханием.

Он постоял пять секунд, потом резко прижался ухом к груди девушки. Отнял голову и прислонил два пальца к шее лежащей.

Эля видела, как внезапно и стремительно побледнело лицо Балабанова.

Он вдруг попятился, угодил спиной в какую-то нишу, споткнулся, завалив что-то вроде швабры, которая, в свою очередь, с замогильным и душераздирающим грохотом обрушила на пол с подставки большое оцинкованное ведро.

Глава 27

Тёмная материя

Амстердам, 18 сентября 1889 года

Очнулся Эрих от неудобства: что-то неприятно упиралось ему в спину. Он пошевелился, стремясь отодвинуться, и едва не свалился вниз; в последний момент ему удалось отклониться обратно. Краузе разлепил веки, на которых словно остались частички невидимого клея. Он лежал почти поперёк диванчика, в спину ему упиралась боковая сторона пухлого саквояжа. Эрих сразу же отметил, что лежит раздетый: на нём были лишь ночнушка и панталоны. Машинально захотелось прикрыться, но рядом не наблюдалось никакого покрывала. Краузе пошарил рукой вокруг: безрезультатно. Его начало знобить, кожа покрылась неприятными пупырышками.

Тогда Эрих решил встать, но это ему сделать не удалось: стоило опереться на локоть, рука соскользнула от слабости, и он снова вернулся в лежачее положение. Краузе беспомощно огляделся и прислушался к своим ощущениям: вроде бы ничего не болело, но во всём теле чувствовалась нехорошая ломота, будто бы ревматическая.

Помещение оказалось знакомым: именно тут его встретил мистер Джок и именно на этом диванчике лежал тогда Симон ван дер Берг.

Эрих уловил движение и проворно скосил взгляд. Неподалёку за тканной полупрозрачной ширмой двигалась тень. Несомненно, принадлежащая миниатюрной женщине. Да что там женщине — молодой девушке! Краузе даже не поверил вначале своим глазам; ему захотелось протереть их, чтобы удостовериться в реальности происходящего. Девушка за ширмой, видимо, переодевалась, и Эрих подгадал очнуться именно в тот самый момент, когда на ней почти ничего не было надето. Гибкий стан юной девы явственно просвечивал сквозь ткань тёмной тенью, а движения были полны грации и эротизма. Вот дама протянула руку для того, чтобы взять что-то из одежды, демонстрируя невольному зрителю волнующие изгибы своего тела. Свет падал так, что откровенно очерчивал детали, и от их созерцания у Эриха, несмотря на болезненное состояние, участилось дыхание. Он уже догадался, кто именно переодевается за ширмой.

Мисс Лю между тем облачилась в просторное платье-накидку, сразу же превратившись в бесформенную фигуру.

Эрих разочарованно откинулся назад, почувствовав головокружение. Созерцание предмета его нового вожделения отняло у него остаток сил.

Мисс Конг тем временем вышла на свет, бросила беглый взгляд на полураздетого гостя и нахмурилась.

— Где ваше одеяло? — поинтересовалась она.

Эрих сконфуженно прикрылся руками и глупо улыбнулся, не сводя с девушки взгляда. Казалось, она стала ещё прекраснее. А жгуче-чёрные глаза чаровницы пробивали насквозь.

— Вот же оно! — сама себе ответила Лю, подошла к диванчику и, нагнувшись, подняла лоскутную накидку. — Вы сбросили его на пол!

Краузе подхватил одеяло и немедленно в него закутался. Он начал дрожать, да так сильно, что зубы стали громко клацать.

— Я вижу, вы не совсем ещё отошли от подготовительной процедуры, — сообщила мисс Конг, внимательно рассматривая лежащего Краузе.

— Ч-что вы мне вкололи? — спросил Эрих. Язык, хоть и с трудом, но послушался, и вопрос получился членораздельным.

— Чтобы погрузиться в соприкосновение с тонким миром, недостаточно томно завести глаза и произнести заклинание, — пояснила девушка, присаживаясь рядом на диванчик. — Требуется соответствующая терапия. Организм реагирует на неё по-разному. Но так или иначе привыкает. Разумеется, потребуется продолжение курса. Но с каждой новой дозой вы станете себя чувствовать лучше и лучше.

— Что? Я не… Нет! — попытался запротестовать Краузе.

— Не о чем беспокоиться. — Лю похлопала его ладошкой через одеяло. — Мистер Джок обо всём позаботится. Однако вам требуется побыстрее прийти в себя. Сегодня вечером нам предстоит дальняя поездка. Только вы и я. Надеюсь, вы не против?

— Что?

— Признаюсь, я давно уже не встречала медиума такого уровня, — сказала Лю, глядя Эриху в глаза. — Вы уникум. Поэтому вряд ли я вас кому отдам. — Девушка холодно улыбнулась краешками губ. — Нам предначертано быть вместе…

— Вместе? — тупо переспросил Эрих, его язык всё ещё немного заплетался.

— Конечно. — Мисс Конг слегка погладила одеяло. — Повторю: только вы и я. Но к этому нужно правильно подготовиться! Именно поэтому мы захватили из квартиры ваш походный саквояж. Надеюсь, вы простите нам такую бесцеремонность.

— Вы были в моей… квартире?

— Исключительно для вашего же блага. Скоро вы всё поймёте. А сейчас вам просто необходимо отдохнуть, чтобы набраться сил. Вечером вы нужны мне в добром здравии.

— Но…

Лю порывисто встала, сходила к столу и поднесла Эриху бокал с прозрачной жидкостью.

— Не-не, — попытался запротестовать тот, вытащив руку из-под одеяла и отталкивая сосуд ладонью.

— Безобидное снотворное, — пояснила девушка. — Сон для вас сейчас лучшее лекарство. Доверьтесь мне. — И она снова протянула бокал.

Эрих взглянул в её глаза и… утонул в них.

«Как она сказала? — мелькнуло у него в затуманенной голове. — „Нам предначертано быть вместе “? Разве это не то, о чём ты мечтал? Оказаться рядом с такой женщиной! И быть с ней вместе! Остаться с ней навечно…»

— Не бойтесь. — В этот раз мисс Конг улыбнулась дружелюбно и открыто.

Краузе молча перехватил у неё бокал и выпил содержимое до дна, пятью большими глотками.

* * *

Эрих очень сильно опасался, что отключится до того, как девушка оставит его одного. Ему пришлось лежать с закрытыми глазами, на спине, и делать вид, что он стремительно проваливается в сон. Дело осложнялось тем, что он действительно начинал туда проваливаться. Веки снова налились тяжестью, мысли проворачивались тяжко, как жернова мельницы при слабом ветре. Разум стремился схлопнуться в чёрную дыру, предвкушая долгожданное опустошение сном. Наваливалась апатия, не хотелось ни о чём думать. Ни о чём, кроме прекрасной Лю, да и то только затем, чтобы окунуться заодно с её мысленным образом в наплывающее лавиной забытьё. Краузе принялся незаметно под одеялом сжимать и разжимать кулаки, разгоняя ленивую кровь. Мышцы послушались; на какие-то секунды это помогло, но вещество, которое он выпил, чем бы оно ни являлось, всё равно начинало действовать.

Поэтому, можно сказать, Эриху повезло. Мисс Конг, внимательно поглядев на свернувшегося под одеялом гостя, который тем временем сделал вид глубоко спящего человека, и видимо удовлетворённая осмотром, подхватила свой ридикюль со стола и, поправив рукой причёску, вышла из помещения.

Краузе с трудом разомкнул один глаз. Липкая слеза мешала обзору, очертания размывались, но внештатному судмедэксперту удалось-таки убедиться, что в кабинете мистера Джока он один. Тогда Эрих с трудом открыл и второй глаз.

В мозг словно напихали ваты. В ушах установился непрерывный гул. В виски молотом били сгустки крови. Краузе сквозь зубы застонал и, превозмогая накатывающую слабость, слегка откинул одеяло. Перегнулся в зазор между краем дивана и стенкой, засунул дрожащие пальцы глубоко в горло, провоцируя мучительный спазм, и едва успел их вытащить обратно. Выпитая жидкость хлынула потоком. Эриха болезненно вывернуло наизнанку. Несмотря на полуоглушенное состояние, он понимал, что это даст лишь небольшую отсрочку. Какая-то часть вещества уже всосалась в кровь, а в его нынешнем состоянии ослабленному организму и такой дозы будет более чем достаточно. Поэтому, немного отдышавшись и сплюнув остатки горькой слюны, Эрих собрал волю в кулак и пополз по дивану в противоположную сторону.

Саквояж стоял у одной из спинок. Мисс Конг переставила его туда, чтобы он не упирался лежащему в спину, как раньше. Из последних сил Краузе потянулся к нему рукой и в какой-то момент с ужасающей паникой понял, что не может его открыть. Под веки словно засыпали толчёное стекло, руки почти не реагировали на команды мозга, в который, казалось, принялись тыкать раскалёнными иголками. На теле Эриха выступил обильный пот. Чувствуя, что вот-вот отключится, он, сжав упрямо зубы, расщёлкнул верхний замок саквояжа, заставляя чемоданчик раскрыться. Потом, почти вслепую, нащупал там небольшую коробочку. Извлёк её наружу, зажал в кулаке. Ощущая, как судорогой сводит мышцы рук, запахнул чемоданчик и зафиксировал застёжку.

Отполз обратно, на своё место, прикрылся повисшим одеялом. Его опять начало трясти. Пальцы не слушались, и коробочка не открывалась. На грани обморока Эрих всё же справился, извлёк небольшую капсулу и засунул её в рот. Коробочку с оставшимися пилюлями он спрятал в карман сюртука, висевшего рядом на спинке стула. По-хорошему, капсулу следовало проглотить целиком, но Краузе не смог этого сделать. Он просто раскусил её зубами, ощутив на языке приторный вкус. И только тогда сделал глотательное движение.

После этого в полнейшем изнеможении откинулся на спину и закрыл глаза.

— Ну вот, дедушка, — прошептал он одними губами тихо-тихо, на самой грани восприятия, — и пришёл тот момент, когда придётся тебе довериться… лучшей проверки не придумаешь…

В сознании Эриха пронеслись перекрещивающиеся безумные смерчи, а потом произошёл взрыв вселенской мощи. Рваные сгустки тёмной материи неслись куда-то вдаль, мерцая в чёрном пространстве бликами серебряного бисера. В темноте проявился лик незнакомой девушки. Эрих был уверен, что никогда не видел её раньше. Выглядела она очень странно, по-нездешнему. И что самое удивительное, у неё оказались разноцветные глаза: левый — карий, правый — голубой. Девушка ничего ему не говорила, а просто как бы склонилась над ним, озабоченно посматривая, будто он сказался больным. Эрих хотел о чём-то её спросить, но не смог, тьма внезапно сгустилась, он смог лишь пробормотать вполголоса, скорее самому себе: «нельзя сдаваться», и тут же мрак окончательно поглотил собой всё сущее.

Глава 28

Нельзя сдаваться

Амстердам, наши дни

Это самое ведро, наделавшее грохоту, качнувшееся напоследок туда-сюда на полу и, наконец, успокоившееся, окончательно деморализовало Элю. Только сейчас она со всей отчётливостью поняла, в какую авантюру ввязалась. Да что там в авантюру, она даже не могла придумать адекватного названия своей безумной затее!

Чего она добилась: того, что её бездыханное тело лежало сейчас в грязной кладовке в подвале, а освободившийся разум сверхъестественным образом продолжал пребывать в некоем мороке-сне? Ещё чуть-чуть, как только реальный мозг перестанет работать от прекращения дыхания, всё бесславно закончится. Всё исчезнет. Грянет чёрное и пустое ничто! И какой толк, что она узнала номер палаты, где лежит Младен?! Она не то что не сможет передать эту информацию в реальный мир, она вообще ничего больше не сможет! Счёт идёт на минуты или даже на секунды. Сколько там мозг функционирует после остановки сердца?!

Элис сковал небывалый ужас. Ещё никогда в своей жизни (жизни — ха-ха!) она не испытывала ничего подобного. Созерцание собственного бездыханного тела и скорченного в шоковом ступоре Балабанова было сродни полёту вниз с небоскрёба. Земля приближается стремительно, и ты очень чётко осознаёшь, что сейчас произойдёт. И нет никакой возможности предотвратить неминуемое.

Элис машинально выставила вперёд ладони, предчувствуя фатальный удар, но это движение перенесло её в другое место. Она вдруг покинула кладовку и очутилась в довольно просторном офисе, напоминающем ординаторскую. Оказывается, внутри помещения находились вполне известные девушке персонажи: якобы не работающий в клинике «Рассвет» доктор Кристиан Ромм и небезызвестный же ей профессор исторических наук Владлен Шапиро. Эля видела их как бы сбоку, из дальнего угла.

Шапиро сказал длинную фразу по-нидерландски, но Кристиан тут же к нему обернулся с недовольным лицом.

— Мы же договаривались общаться наедине по-русски! — с упрёком сказал он. — Я уверен, что тут нет жучков, но подстраховаться никогда не мешает!

— Простите, — быстро буркнул профессор. — Но сути-то дела это не меняет.

— Это — нет. Но то, что вы предлагаете, — да! Мне и так пришлось перенести операцию на несколько часов, что, знаете ли, негативно влияет на состояние пациента! А значит, и на состояние его органов!

— Да ладно вам, — отмахнулся дядя Владлен. — Какое нам дело до пациента? Он же всё равно… того. А те органы, которые нужны нам, полагаю, не пострадают.

— Вы полагаете! — с возмущением воскликнул доктор. — С каких пор вы успели заделаться специалистом?!

— Не кипятитесь вы так, — примирительно заявил профессор. — Вы же понимаете, что мы одним выстрелом убиваем сразу несколько зайцев.

— Это вы так считаете! — запальчиво проговорил Кристиан. — А я терпеть не могу, когда всё начинает идти не по плану! Тем более в самый последний момент!

— Я не виноват, что новый заказ пришёл совсем недавно, — с оправдательными интонациями в тоне заметил Шапиро. — Вы представляете, сколько мы сэкономим в этом случае времени и, главное, средств! Да и гонорар вырастет в разы. А нужна лишь незначительная коррекция!

— Незначительная коррекция! — горько передразнил собеседника доктор. — Вы предлагаете выпотрошить пациента и называете это незначительной коррекцией?!

— Так мы же изначально собирались изъять у него некоторые органы. Ну да, увеличим их число, что не столь принципиально.

— Зато принципиально, что пациент скончается прямо на операционном столе! Вот что принципиально! Знаете ли, две большие разницы: когда больной умирает неделей позже от осложнений, которые трудно предугадать, и когда летальный исход наступает прямо под ножом хирурга! Тут возникают вопросы, знаете ли!

— Бросьте, Кристиан, вам что, впервой?

— Не в этом дело! Мы и так уже накликали на себя некоторые подозрения, и любое действие, косвенно подтверждающее эти подозрения, может выйти нам боком!

— Без риска не обойтись! Вы тоже прекрасно знали, на что шли. А по поводу подозрений — зря вы отпустили девчонку. Она непредсказуемая и может вставлять нам палки в колёса.

«Это он про меня, что ли?» — тяжко провернулась в голове Элис мысль.

— Напротив, пресловутые палки могли бы застрять в наших колесах, если бы мы её тут оставили. А так — она никуда не денется. Телефон мы ей на какое-то время испортили, связи у неё пока нет, кроме того, за ней присматривает наш человек. Так что никуда она не денется, улететь обратно мы ей не дадим, а потом спокойно оформим следующим пациентом: у неё хорошее здоровье, и многие из её органов нам пригодятся.

— Мне импонирует ваш цинизм, — признался Шапиро, с удовлетворением поглядывая на коллегу. — Но неужели вы вовсе не испытываете к нашим контрагентам… не знаю… сострадания?

— Есть работа, а есть сантименты, — хмуро отозвался Кристиан. Заметно было, что вопрос ему не по нраву. — В данном случае мы обсуждаем первое.

— Конечно, конечно, прошу прощения… Так, значит, мы договорились?

Доктор какое-то время молчал, словно бы в сомнениях, но потом коротко кивнул.

— Прекрасно! — просиял дядя Владлен. — Всегда знал, что с вами приятно иметь дело. Когда занесёте скальпель над телом, думайте про тот куш, что мы получим! Такого у нас ещё не было! И возможно, не будет. На какое время мне сориентировать курьера?

— Не раньше семи часов вечера! Мне придётся заново проводить подготовку. Это займёт время.

— Разумеется, разумеется… Не забывайте о том, что я вам сказал…

Эля непроизвольно дёрнулась и внезапно оказалась совсем в другой палате. Даже скорее не в палате, а в каком-то тусклом пространстве, посреди которого стояла допотопная деревянная кровать, а на ней, закутанный в лоскутное грязное одеяло, лежал человек. Не успела девушка подивиться, что в клинике «Рассвет» людей содержат в таких условиях, пациент открыл глаза. Элис словно бы наклонялась сейчас над лежащим, будто служила медсестрой или сиделкой, и решила справиться о его здоровье. Странно, но худое вытянутое лицо молодого мужчины (а под одеялом лежал именно мужчина), показалось ей до боли знакомым. Она принялась мысленно перебирать в памяти образы и, наконец, с большим изумлением поняла, кого напоминает ей этот человек. Это было невероятным, но Эля узнала в мужчине саму себя. Вернее, не то чтобы узнала, просто отметила похожие черты: как если бы лежащий пациент являлся её братом-близнецом. Тот же разрез глаз, те же очертания скул, те же тонкие подвижные губы, тот же упрямый подбородок. Будто Эля смотрела в чуть-чуть искривлённое зеркало. В глазах незнакомца тоже мелькнуло удивление, казалось, он заметил склонившуюся над ним девушку.

Эля от изумления немного отпрянула, но успела услышать, как мужчина тихо проговорил: «Moet niet… overgave…»[39]

И в эту же секунду Элю скрутил мучительный спазм: в рот ей всунули воздушный кляп, а грудь словно стянули раскалённым обручем. Девушка попыталась прокашляться, что далось ей с огромным трудом: кто-то продирал через её горло ржавую проволоку. Элис задыхалась и кашляла, выплёвывая всё новые царапающие сгустки. Из-под век потоком хлынули слёзы. Пришёл звук.

Кто-то рядом с ней монотонно повторял:

— Ну, слава богу, ну, слава богу, ну, слава богу…

Эля ещё пару раз мучительно кашлянула и приоткрыла-таки глаза.

Возле лавки на коленях стоял Балабанов и, чуть не плача, разглядывал её лицо.

— Ожила! — радостно сообщил он и криво улыбнулся щербатым ртом. — Искусственное дыхание сработало! — И он вытер губы рукавом куртки.

— Ты что, мне рот в рот делал, скотина?! — спросила Эля очень хриплым спросонья голосом.

— Так я ж… — опешил Гансик, отклоняясь назад.

Эля ощупала себя и обнаружила, что её блузка расстёгнута на несколько пуговиц, образуя внушительное декольте.

— Так массаж же сердца! — предчувствуя новый вопрос и отступая на всякий случай от лавки, шоркая коленками по полу, пояснил Балабанов.

— Я тебе покажу массаж! — пообещала Эля и осторожно села, одновременно застёгивая пуговки обратно. Прислушалась к своим ощущениям: вроде бы голова не кружилась и перспектива не раздваивалась. — Надо немедленно звонить в полицию! — сообщила Элис, пытаясь уложить в голове только что услышанное и мучительно размышляя, не привиделось ли ей, не плод ли это её больного воображения?

— В полицию? — недоумённо переспросил Балабанов, наконец с кряхтеньем поднимаясь.

— Слушай, а что значит по-нидерландски «Мут нит овергаве»?

— «Moet niet overgave»? Не сдавайся, типа. Нельзя сдаваться. А что?

— Ничего. Если я окончательно не поехала кукухой, — а я не поехала! — сказала Эля, — в этой больнице пациентов разбирают на запчасти!

— Чего? — округлил глаза Гансик.

— Того. Чёрная трансплантология, слыхал про такую?

Глава 29

Новый свет

Амстердам, 19 сентября 1889 года

Уместным будет уточнить, что дед Эриха в своё время заслужил себе неоднозначную репутацию. Можно даже сказать, одиозную. Будучи по натуре человеком пытливым и настойчивым, он с таким же рвением пытался овладеть научными изысканиями, которые производил в огромном количестве. Однако данные изыскания частенько шли вразрез с общепринятыми научными представлениями и являли собой довольно смелые гипотезы. Особенно в части популярной в те времена алхимии.

Случилось так, что доктор Краузе, как величали его современники, заключительную часть своей жизни провёл в России, в одном из небольших провинциальных городков. Занесло его туда во многом случайно: он отправился в составе некоей картографической экспедиции на восток и в одной малоизученной местности наткнулся на необычный артефакт в виде синеватого кристалла невыясненной природы. Ну, это ему так казалось, что артефакт. Мобилизовав все свои алхимические способности, доктор Краузе задался целью синтезировать из частиц кристалла крайне смертоносное вещество и даже добился определённого прогресса, но его проектам не суждено было сбыться. Внезапно он скончался от неизвестного недуга.

Узнал об этом Эрих из бумаг самого доктора, который вёл подробный дневник, а также из записок его проводника и слуги-помощника, которые вместе с остальным наследством были в своё время переданы внуку Эриха Краузе, его полному тёзке, через дипломатические каналы. Правда, внук не получил, собственно, сам артефакт — кристалл голубоватого цвета, который, как принято говорить, «пропал без вести». Эрих-младший долго разбирался в каракулях деда и переводил записки проводника, сделанные на русском, но особого прибытка из этого занятия не поимел. Кроме, пожалуй, одного письма, которое Краузе-старший написал лично для внука. Словно каким-то образом предчувствуя свою кончину и понимая, что ему не суждено вернуться на родину, доктор написал обращение к потомку (он, несомненно, знал, что в Амстердаме подрастает маленький Эрих), проникнутое теплотой и уверением в родственной любви. Доктор просил прощения за то, что почти не уделял малышу внимания и не занимался его воспитанием. В качестве извинения, в том числе, он преподносил Эриху-младшему некоторые высоконаучные плоды своей деятельности: в основном лекарственные вещества и порошки, помогающие от разных недомоганий. Среди наследства оказалась и та самая коробочка с «универсальными пилюлями», что «обладали невероятной способностью погашать любое воздействие ядовитых и иных токсикологических веществ, введённых в живой организм». Доктор Краузе предупреждал, что использовать пилюли следует с большой осторожностью и только в экстренных случаях, памятуя об их «ошеломляющем воздействии на метаболизм».

Однажды, шутки ради бросив коробочку в свой саквояж, Краузе-младший на какое-то время забыл о пилюлях начисто. Наверное, для того, чтобы неожиданно вспомнить о них в кабинете мистера Джока.

Сейчас Эрих с удивлением обнаруживал изменения своего состояния. Как только сознание немного прочистилось, а непонятные видения исчезли, он ощутил себя вполне себе бодрым. Сонливость как рукой сняло, мышцы вернулись в привычный тонус. Только голова ещё побаливала, да пульсация вен в висках представлялась чрезмерной. Но в целом можно было констатировать, что состояние организма допустимо счесть теперь удовлетворительным.

Эрих откинул одеяло и сел. Осмотрелся.

В помещении никого не было.

Краузе вдруг ощутил приступ дикого голода. Он даже не помнил, когда ел последний раз. В давешнем безвольном состоянии об этом вовсе и не думалось, но стоило немного прийти в себя, основные инстинкты весомо дали о себе знать.

Эрих встал и, как был — в ночнушке и панталонах (только что напялил на босые ноги свои ботинки, нашедшиеся под кроватью: пол сильно холодил ступни), — принялся осматривать кабинет тщательнее. Он то и дело оглядывался в сторону входа, надеясь услышать приближающиеся шаги и успеть юркнуть обратно под одеяло. В первую очередь Краузе интересовало съестное: организм недвусмысленно требовал восполнения энергии дополнительными калориями.

Поначалу в поисках Эрих не преуспел: нашёл только хлебные крошки на столе и банку с тёмной жидкостью, напоминающей заваренный когда-то чай, но пить её не рискнул. А потом ему относительно повезло: в самом дальнем и тёмном углу, под накинутой скатертью, Краузе обнаружил что-то вроде склада-ледника. Стены тут и вправду оказались очень холодными на ощупь, в капельках полузамёрзшей влаги. Откинув накидку, Эрих обнаружил съестные запасы. Недолго думая, схватил засохшую галету и принялся жадно есть, отгрызая большие куски. Там же лежали ещё лепёшки и другая снедь.

Утолив немного голод, Эрих перевёл дух.

Следовало выработать какую-то тактику. Краузе не сомневался, что надолго его одного не оставят. И вскорости сюда придут его «попечители», чтобы продолжить «терапию». Как сказала мисс Лю, сегодня их ожидает некая поездка, значит, задачи оставлять его надолго в лежачем, бессознательном состоянии нет. Из чего следует, что сюртук в момент путешествия обязательно будет на хозяине. Сюртук, в кармашке которого на всякий случай припасены чудо-таблетки доктора Краузе-старшего.

Эрих запил завтрак ледяной же водой из кувшина и проследовал обратно к своему ложу.

Там он снял ботинки и произвёл прочие манипуляции, чтобы сделать «как было». Укрылся одеялом, смежил веки и попытался задремать по-настоящему, резонно рассудив, что силы ему действительно ещё понадобятся.

Самым сложным оказалось предугадать, как должен вести себя Эрих после очередного этапа проводимой мистером Джоком «терапии». Краузе сделали ещё один укол в вену. Как раз в тот момент, когда он «проснулся». А случилось это, по прикидкам внештатного судмедэксперта, уже во второй половине дня, ближе к вечеру. Джок деловито достал знакомую уже металлическую коробочку, набрал в шприц лекарство и ловко ввёл в вену подопечного.

Эрих не сопротивлялся, но следом, почти сразу, украдкой выпил дедов антидот. Опять последовала бурная внутренняя реакция, Краузе даже едва не потерял сознание и с большим трудом какое-то время сдерживал сквозь зубы стон: его организм словно взрывался изнутри, а по кровеносной системе будто бы циркулировала серная кислота. Только минут через десять его отпустило. Он расслабленно лежал на кушетке, пытаясь незаметно обтереться — на коже выступил обильный пот.

Вот тут-то Эрих и задумался о модели своего дальнейшего поведения. А для этого привлёк в союзники дедукцию и логику, благо сознание оставалось ясным и чистым. Спасибо, опальный доктор Краузе-старший! Не оставалось никаких сомнений, что Эриха целенаправленно пичкают какими-то сильнодействующими веществами, влияющими на психологическое состояние. Возможно, это действительно связано с подготовкой его организма к суперсеансу разговора с духами, однако сейчас уже Краузе сильно в том сомневался. Скорее всего, его «наставники» искусственно развивают некий психоз, размышлял он, искривляя привычные безусловные реакции.

Возможно, вводят опиаты или иные наркотические препараты растительного происхождения — не зря же мистер Джок столько времени провёл в Непале. Плюс к этому, активно стимулируют зону привязанности, осуществляя некий приворот. Хотя и непонятным пока образом, если не считать естественных чар мисс Лю…

Ведь в самом деле Краузе едва совсем не потерял голову от любви! Ещё недавно он готов был, не задумываясь, отдать всё на свете лишь для того, чтобы быть рядом с предметом своего вожделения.

Получается, делал вывод Эрих, в том и заключается план подозрительной парочки: лишить его способности к критическому мышлению, замутить сознание путём периодического ввода наркотика и для страховки «связать» ещё и любовными узами. Такая комплексная «терапия» позволит подельникам легко манипулировать Эрихом, как послушной куклой. Что и было продемонстрировано на собрании в подобии католического храма. Краузе полностью потерял там способность к самостоятельным действиям. А ослеплённый своим желанием, добровольно отдался в руки мисс Конг.

Пока оставались неясными два важных вопроса. Во-первых, что представляло собой, собственно, зловещее собрание людей в капюшонах? Эрих, как ни старался, не мог припомнить что-то похожее, виденное им ранее. Все эти странные надписи и рисунки, красные кресты на лицах… Что бы это могло означать? Во-вторых, зачем мисс Лю и мистеру Джоку сдался именно он, Эрих Краузе? Почему бы в качестве подопытного материала им не использовать кого-то попроще, да того же Симона, в конце концов. Хотя ван дер Берг может не подходить из-за произошедшего с Эммой. Будет выглядеть подозрительно. Ну, пусть не Симона, а любого человека с улицы? Зачем им рисковать и связываться с внештатным судмедэкспертом управления полиции?!

Ладно, запишем в загадки, решил Эрих. Есть более насущные дела. Например, как мне изображать не до конца вменяемого человека? По логике, Джок не должен был впрыснуть большую дозу, подумал Краузе. Если нам с мисс Лю предстоит некая поездка, вряд ли она собирается волочить меня по улицам как в доску пьяного. Значит, хотя бы на ногах я должен более-менее держаться.

Эрих оказался прав. Чуть позже его снарядили в походный сюртук, напялили на голову кепку, дали в руки саквояж и в сопровождении мисс Конг куда-то повезли в кебе. Краузе старательно делал вид одурманенного зельем человека. Смотрел вокруг осоловелыми глазами, отвечал заторможенно и с запинками, иногда пошатывался, словно бы теряя ориентировку. Впрочем не забывая время от времени бросать по-собачьи преданные взгляды на мисс Лю. Судя по всему, такое поведение полностью устраивало его спутницу. Видимо, именно этого и добивался мистер Джок своей «терапией».

Когда Эриха выводили на улицу через ангар, он успел отметить одну деталь — внутри помещения на стапеле ремонтировали небольшой пароходик. Люди в запачканных рабочих рубашках суетились вокруг корпуса судна и прикрикивали друг на друга. Кроме этого, Краузе постарался запомнить то самое место, где располагался ангар. Когда они с мисс Конг оказались на улице, в тот короткий промежуток, пока его не запихнули в кеб, Эрих успел заметить, что вокруг располагается один из промышленных окраинных районов Амстердама. Хоть он ни разу здесь раньше не был, характерные черты пейзажа подтверждали его предположение.

Кебмен вёл лошадей по направлению к центру города — в этом не оставалось сомнений. Вскоре Эрих стал узнавать знакомые улицы. Пару раз в его голову приходила мысль одним махом прекратить этот цирк. Уж с хрупкой девушкой-то он наверняка справится, хотя есть еще кебмен, наверняка замешанный в заговоре. Можно, впрочем, поступить еще проще: попытаться выскочить на ходу и позорно бежать, но… Что-то подсказывало Эриху, что, раскрыв себя, он оборвет все ниточки, которые — он подсознательно это чувствовал — ведут к каким-то очень тщательно скрываемым грязным тайнам. Поэтому имеет смысл продолжать ломать комедию. Во всяком случае, пока.

Пока Краузе раздумывал, кеб привёз их не куда-нибудь, а на Центральный вокзал. На площади перед зданием было, как обычно, людно, несмотря на уже поздний вечер.

Лю ещё раз внимательно посмотрела на спутника — Эрих ответил ей затуманенным идиотским взглядом — и, решившись, легко дотронулась до рукава его сюртука.

— Я помогу вам спуститься из коляски, — пояснила она. — Но на перроне постарайтесь вести себя подобающе. Не забывайте, что нам предстоит приватное путешествие. Только вы и я.

Эрих очень бодро кивнул и подался корпусом вперёд, как бы стремясь заключить мисс Конг в объятия, но девушка увернулась, легко выскользнула наружу и подала Краузе руку.

— Обопритесь на меня, — предложила она.

Эрих сделал как велено и, пошатываясь и хватаясь за что попало свободной рукой, с горем пополам вылез из кеба, продолжая бесшабашно улыбаться.

— Ну, будет, будет, — урезонила его спутница, вручила ему в левую руку саквояж, а сама взяла кавалера под правую. Со стороны они сейчас вполне себе могли сойти за воркующую влюблённую парочку.

Вскоре Лю вывела Эриха на перрон, где уже подали пассажирский состав на посадку.

«Амстердам — Брюссель», — прочитал Краузе на табличке.

«Где-то я уже слышал про подобное», — мелькнуло у него.

Хотя кондуктор уже предлагал пассажирам занимать места, мисс Лю медлила с посадкой — и, по наблюдениям Краузе, словно кого-то высматривала в толпе.

— Эрих! — неожиданно услышал за спиной Краузе.

Медленно обернувшись, Краузе увидел, что к ним, лавируя между спешащими по перрону людьми, приближается Симон ван дер Берг.

— Моё почтение. — Приблизившись, адвокат поклонился мисс Лю и пожал протянутую ему руку. — Не знал, что вы уезжаете. — Он перевёл удивлённый взгляд на Краузе.

— Мы уезжаем вместе, — ответила за Эриха мисс Конг. — И боюсь, надолго. Вначале Бельгия, а потом пароходом в Новый Свет.

— Но как же… — изумился Симон, — дело, Эмма и… остальное?..

— М-м-м… — протянул Эрих, собственно и не зная, что сказать.

— Все формальности улажены, уверяю вас, — сообщила мисс Конг, лучезарно улыбнувшись, — господин Краузе ведь имеет право на личную жизнь, не так ли? — Лю незаметно подтолкнула спутника под локоть.

Эрих «с восторгом» воззрился на мисс Конг.

— Д-да, — пробормотал он с запинкой. — Я… я хочу быть с ней.

Симон глянул на мужчину хоть и грустно, но с пониманием.

— Жаль, — признался он. — Я так на вас рассчитывал! Бедная, бедная Эмма! Если кто и мог бы отомстить её убийцам, так это вы. На следователей у меня нет никакой надежды!

— Ну хватит, Симон, — урезонила его Лю. — Впрочем, нам пора…

— Счастливого пути. — Симон снова схватил руку Эриха. — Искренне надеюсь, что вам повезёт в любви больше, чем мне!

Глава 30

Ботинок из крокодиловой кожи

Амстердам, наши дни

— Ты уверена? — растерянно переспросил Балабанов и шмыгнул носом. — И что делать?

Элис встала со скамейки, порадовалась, что голова не кружится, покосилась на прикрытую дверь и сказала:

— Пойдём к Исуфу, вызовем копов и будем ждать в машине. Я другого выхода не вижу.

— Хм, — покачал головой Гансик. — А ты уверена, что нам поверят? Всё же для такого серьёзного обвинения нужны какие-то факты, доказательства. А ты даже не гражданка Нидерландов!

— Какая разница, гражданка, не гражданка… — прищурившись, огрызнулась Элис, и вдруг её взор прояснился. — Погоди-ка…

— Чего?

— Погоди-ка, погоди-ка. — И она снова села на лавку.

Балабанов молча наблюдал за ней, глядя сверху вниз.

Эля внезапно вспомнила вскользь брошенную фразу в давешнем разговоре Шапиро и Кристиана, — если он, конечно, не был плодом её воображения… Но тем не менее… Как там сказал док? «…Связи у неё пока нет, кроме этого, за ней присматривает наш человек…»

Наш человек? Присматривает? Что бы это могло значить?

«А вот что! — Элис подняла взгляд на подельника. — После клиники со мной контактировали только два человека. И один из них стоит сейчас здесь, перед ней! Не странно ли, что Гансик всё бросил и принялся её настойчиво разыскивать?! Даже полицию подключил! Ради чего? Нужна бы я ему была сто лет! А не действует ли он по указке этой самой трасплантологической мафии?!»

Элис пристально вгляделась в лицо парня.

Балабанов смущённо и кривовато улыбался, скорчив простодушную гримасу. Внешне, надо признаться, он плохо тянул на тайного агента.

— Признайся мне как на духу, — предложила ему Эля, решившись, — зачем ты меня разыскивал и в итоге разыскал?.. Стоп-стоп! Про Шапиро я уже слышала, теперь правдивую версию, пожалуйста!

— Так, — растерялся Гансик. — Я ж говорю, узнал этого негодяя, что тебя увёл, и испугался, что… — Он осёкся, помялся некоторое время и добавил: — Доктор Краузе тоже за тебя волнуется, когда я ему рассказал, он меня из клиники отпустил и попросил тебя найти.

«Ах вот оно что! — подумала Эля. — Так, может, и второй доктор связан со злоумышленниками?!»

— Ну и… — продолжил Балабанов, отводя взгляд. — Это… в общем… ты красивая, — выпалил он и отчаянно глянул на сидящую перед ним девушку.

— Красивая… — отстранённо повторила Эля, думая о своём. — Красивая? — встрепенулась она. — Ты что, в меня влюбился?

— Ну… — снова смутился Гансик. — Просто… так получилось.

«Чёрт, — продолжила размышлять Эля. — Как-то не складывается. Если Ганс был поставлен за мной следить, зачем ему рассказывать мне правду про Шапиро? Ведь можно найти сто других якобы причин для моего розыска. К чему провоцировать меня на возвращение в „Рассвет“ и так далее? Очевидная глупость!.. Тогда… Если не Балабанов, то… Исуф? Ну конечно! Довольно странно подкатывать к одинокой девушке прямо на улице и предлагать свои услуги извоза. Да ещё и оказавшись подозрительно рядом с клиникой!

Хотя, признаться честно, Исуф тоже не очень-то тянет на рядового члена мафии. Если только таксистской. Да и потом, а если бы я отказалась с ним ехать? Ведь я была очень близка к этому. Как бы он тогда за мной следил? Но, опять же, если не Ганс и не Исуф, то кто? Больше ведь некому. Значит, получается, один из них ломает передо мной комедию!»

— Вот что я подумала, — сказала Элис вслух. — Давай мы не пойдём к такси, а вызовем полицию прямо отсюда! У тебя же есть мобильный? Сеть тут ловится.

— А где мы их тогда встретим? — наморщил лоб Балабанов. — Надо же объяснить, что к чему. Я сомневаюсь, что по анонимному телефонному звонку они отреагируют как надо. Пока будут разбираться, твоего дружка того. Чик-чик.

Эля закусила губу, понимая, что напарник прав.

— Давай тогда у калитки в ограде их встретим, — предложила она. — Выберемся отсюда и подождём.

— Звучит так себе, — заметил Гансик. — Примут за сбежавших сумасшедших из психбольницы. Слушай! Я придумал! — внезапно воскликнул он.

Эля посмотрела на него с надеждой.

— У меня же есть знакомый в полиции! Ну, тот самый, который помог тебя разыскать! Давай, я его наберу! Попробую уговорить приехать сюда! С ним-то мы быстро выведем гадов на чистую воду. Он и подкрепление, если что, сможет позвать!

— Хм… Неплохая идея, — пришлось признаться Элис.

— Да просто отличная! Главное, чтобы Оскар не был занят где-нибудь в полицейской операции. В любом другом случае точно нам поможет!