Валентина Гасс
Ночной кастинг
Опасные удовольствия
Пролог
Римская пицца
Марго посмотрела в глазок. За дверью на площадке стоял молодой мужчина в вызывающе ярком светлом костюме в пёструю полоску. На голове визитёра красовалась не менее экстравагантная белая шляпа с полями. Даже через искажающую оптику глазка было заметно, что мужчина ухмыляется. Видимо сообразив, что его рассматривают, он поинтересовался:
— У вас продаётся славянский шкаф?
Маргарита клацнула замком и отворила дверь; ещё раз окинула гостя взглядом вверх-вниз и посторонилась, давая пройти.
— Опять ты? — немного даже обречённо пробормотала она.
Гость широко улыбнулся, демонстрируя безупречные белые зубы, вошёл в прихожую и нарочито возмущённо ответил:
— Что значит «опять»? Мы с тобой виделись-то, наверное, год назад.
— Возможно, — согласилась Марго, прикрывая дверь. — Кстати, о шкафах. Дурацкая присказка. И потом, никакой мебели здесь не продаётся. Здесь сдаётся квартира. И между прочим, как раз только славянам.
Мужчина элегантно снял шляпу, поместив её на полочку вешалки, потом демонстративно разулся, освободившись от модных штиблет.
— Хозяйка даст мне тапочки? — поинтересовался он. — Раз сдаётся, значит, я могу рассматриваться как клиент.
— Тапочек нет, — отрезала Марго. — И не можешь, какой из вас, гражданин хороший, славянин? У тебя вон скулы исключительно южноевропейские и загар ненашенский.
Мужчина посмотрел на хозяйку удивлённо. Однако кое в чём она определённо была права. Кожа гостя имела ярко выраженный латунно-бронзовый оттенок, в основном характерный для южан с побережья какого-нибудь тёплого моря.
— Обижаете, — насупил брови гость. — Если бы ты знала, какова моя фамилия по родному паспорту, ты бы так не говорила!
— Удивительно, что ты это помнишь, — заметила Маргарита.
Они уже прошли в гостиную, которая выглядела полупустой, что неудивительно для потенциально съёмной квартиры.
Но два стареньких кресла и столик с пузатой бутылкой на нём в помещении присутствовали.
Мужчина и женщина сели друг против друга. Марго извлекла с внутренней полочки два бокала, откупорила бутылку и разлила янтарную жидкость.
Мужчина молча, но заинтересованно наблюдал за её манипуляциями.
— Ну что ж, с приездом. — Маргарита подняла бокал. — Раз ты здесь, значит, жди очередных неприятностей. Как и случилось год назад.
— Наговариваете вы на меня. — Гость чокнулся с хозяйкиным бокалом. — Не люблю вискарь, но, учитывая обстоятельства… — Не закончив фразу, он резким движением опрокинул содержимое себе в рот.
Марго чуть пригубила.
— Хорошо выглядишь, — заметил визитёр, шаря по столу взором в поисках хоть какой-нибудь закуски, но её не было.
— Не ври, — поморщилась Марго. — Что за дурацкая манера у вас врать женщинам?
— У нас?
— У вас, у вас. — Видно было, что женщину высказывание задело за живое.
Тема считалась Маргаритой одной из самых болезненных. За последнее время она действительно сильно поправилась, можно сказать, растолстела. Вечерние пончики, от которых она никак не могла отказаться, выигрывали сражение за лишние килограммы «в одну калитку». А с постоянным нервяком, который неизменно присутствовал при основной «работе» женщины, стрессы частенько приходилось заедать, что тоже не стройнило фигуру. Поэтому в свои сорок с хвостиком Марго превратилась в дородную мамашу, этакую хрестоматийную «генеральшу» большого семейства, что ходят по квартире с половником в руке и в заляпанном жиром фартуке, растянутом на выпирающем животе. Такое собственноручно придуманное безжалостное сравнение загоняло Марту «под плинтус», но что уж тут поделать: годы и склонность к полноте брали своё. Не в фитнес-клуб же на старости лет подаваться!
— Не буду долго ходить вокруг да около, Марго, — сказал мужчина, глядя на хозяйку уже немного другим взглядом; в его зелёно-голубых глазах словно переливались океанские волны.
— Говори.
— В самое ближайшее время нам требуется три экземпляра. Стоп, стоп. — Гость предупреждающе поднял руку, заметив, что Марго вскинулась, собираясь возражать. — Дослушай до конца! Да — три экземпляра! Но один у нас уже есть. Отыскали в местной базе. С ним практически дело решённое. Из твоего филиала нужны двое. Но. Одну обещали подогнать твои соседи. Николь должна прислать тебе установочные данные, посмотри, если всё в ажуре, то закроем и вторую вакансию. Таким образом, тебе требуется организовать всего один экземпляр! Один, Марго! Надеюсь, ты не станешь утверждать, что и это много?.. В конце концов, за что ты получаешь преференции?
— Преференции? — недобро усмехнулась Марго. — А ты вообще представляешь, сколько средств требуется на поддержание работоспособности Сети? Одни взятки съедают львиную долю бюджета. Вадик Костыль недавно засыпался, и мы не смогли его вытащить, хотя совали бабки куда только можно! Я хожу по самому краю! И ты ещё имеешь наглость мне тут выговаривать?! Я терпеть не могу, когда мне устанавливают сроки! Это не рыбалка, бл…! Вернее, наоборот, это и есть гребаная рыбалка — никогда не знаешь, когда именно клюнет.
— Ну-ну, — гость примирительно поводил руками, — не кипятись так. Мы же входим в положение. Но заказ настолько важный, что облажаться нельзя. Поэтому и премиальные соответствующие.
— А что за пожар?
— В деле задействованы самые влиятельные, можно сказать, государственные люди, как раз от их имени действует заказчик.
— Транзит через Ближний Восток, как обычно? Или Средняя Азия?
— Нет-нет. В этот раз всё гораздо изысканнее и изящнее.
Марго вопросительно вскинула бровь.
— Чиф решил заняться кино, — сообщил мужчина.
— Чиф?
— Чиф — потому что будем работать через Италию. А точнее, через Рим. Кстати, я теперь Марчелло. Приятно познакомиться, — хохотнул визитёр.
— Новое дело, — нахмурилась Марго. — Впрочем, мне-то не принципиально, но почему Италия? И почему кино? Ты, что ли, наплёл шефу о своих пристрастиях?
Марго вспомнила, что гость всегда был ярым поклонником синематографа.
— Так сложились обстоятельства, — туманно заметил Марчелло. — Мы нашли одно тёпленькое место прямо в Колизее. Поэтому будем снимать новый исторический блокбастер про гладиаторов. Понимаешь, о чём я?
— Вы там окончательно кукухой двинулись, — неприязненно проговорила Марго. — К чему такие сложности? Это же прорва денег.
— Для легальности. И потом, разве ты не смотрела «Гладиатора» Ридли Скотта с Расселом Кроу? Вот размах так размах!
— Нет, шефу, конечно, виднее…
— Чифу, — поправил Марчелло.
— Ну да, Чифу… Слушай, а такое может сработать. Получается типа кастинга, да?
— Марго, за что я тебя и ценю. Ты схватываешь всё на лету. Вначале мы хотели озаглавить мероприятие «Римскими каникулами», но, ты же понимаешь, такой фильм уже есть. Одри Хепбёрн, Грегори Пек… Кажется, 1953-й…
— Не дави на меня своим кинематографическим интеллектом, — предупредила Марго.
— И не думал. Поэтому остановились на названии «Римская пицца». Кстати, именно я это название и предложил. — Марчелло довольно ткнул себя пальцем в грудь.
— Почему пицца?
— Три основных ингредиента. Специи по вкусу. А в итоге — огонь-еда.
Марго некоторое время молчала, прокручивая в голове варианты достижения результата.
— Не люблю виски, — тем временем снова сказал гость, подхватил бутылку, налил себе на два пальца в бокал и выпил.
— Да… — протянула задумчиво Марго. — Огонь так огонь. Главное, чтобы то пламя нам крылышки не подпалило.
Глава 1
Катаклизм
Элис хмыкнула.
— Да ну нет, — сказала она самой себе вслух. — Только не со мной. Только не со мной!
Девушка стояла перед распахнутыми стенками платяного шкафа в растерянности. Последние минуты она перебирала свои наряды, стремясь выбрать что-то для сегодняшней встречи. И — о ужас! — не смогла этого сделать. Все до единого наряда выглядели или непрезентабельно, или по-идиотски инфантильно, или по-старушечьи. О золотой середине речи не шло.
Тогда Элис и схватила разочарованный ступор; в её мозгу загорелись яркими лампами те самые слова, которые она ещё полгода назад и представить себе не могла.
МНЕ — НЕЧЕГО — НАДЕТЬ.
Эля всегда была уверена, что такая фраза — удел безмозглых капризных красоток, занимающихся по жизни ерундой, а не вдумчивых и достойных девушек-фрилансерш, но… Получите и распишитесь!
— Вот гадство! — в сердцах воскликнула Элис и с силой захлопнула дверцы.
«Что, мне опять в замызганных джинсах на деловые переговоры идти? — одновременно с отчаянием и негодованием подумала Эля. — Дожила, блин, до двадцать восьми лет! А может, у Бьянки занять? Да только у этой коровы всё на три размера больше! Кроме лифчика, который, наоборот, на те же три размера меньше…»
Элис вернулась к своему рабочему месту за ноутом. Села, стала открывать какие-то сайты со шмотками на заказ, быстро в них запуталась и зло свернула все вкладки.
«У меня и туфель нормальных нет. И помады. И теней. И причёска опять паклями», — думала она, окончательно себя растаптывая.
«И ты не можешь догадаться, как выйти из такой позорной ситуации? — спросил её ехидный внутренний голос, который просто обожал её доставать и бесить. — Тебе тогда надо на курсы в школу особо одарённых записаться…»
«А действительно, — мелькнуло у Эли. — Я же только что заказ сдала крупный, немного денежек получила. Почему бы не поступить как нормальная женщина и не спустить их одним махом?»
Приняв такое нетривиальное для её образа жизни решение, Элис принялась действовать. Встреча с клиентом только вечером, у неё ещё куча времени!
Она натянула видавшие виды джинсы, напялила футболку с застиранным Винни-Пухом на груди и прикрыла всё это непотребство кофточкой, заодно и слегка замаскировав свой внушительный бюст. Быстро причесалась перед зеркалом — ещё совсем недавно она носила хаер-ирокез, но теперь, отдавая дань взрослению, перешла на более прагматичное каре; напялила раздолбанные кроссовки и выскочила из своей законно полученной однушки на краю Города.
Чтобы добраться до торговой аллеи, следовало пересечь по диагонали пару кварталов. Сейчас Эля шла через заросший парк, который когда-то числился основным, а сейчас, после того как в центре возвели новый современный развлекательный комплекс, превратился в доживающий свои годы — запасной.
Стоял благодатный и тёплый летний денёк; люди с удовольствием спешили навстречу ей и по своим делам. Эля, опять же неожиданно для себя, обращала внимание на женщин, что встречались ей по пути. На спешащих куда-то в одиночестве, на тех, кто дефилировал с кавалером, на мамаш с колясками, на безалаберных студенток, сбившихся в стайки. И все они — почти все — представлялись ей именно что женственными. Разумеется, не каждая из них выглядела сногсшибательной красоткой. Но даже в дурнушках Эля различала то самое женское обаяние, которое выделяет и обозначает пресловутый слабый пол. Девочки, попавшие в поле её внимания, были стильно накрашены, женщины — ухожены и модно одеты. Глаза у некоторых представительниц её «стаи» блестели и горели, отражая лучи сверкающего в чистом небе солнца.
Эля замечала то, на что никогда бы не обратила внимания раньше. На стильные туфли-лодочки вон той тридцатилетней стройной леди. На красивую причёску молодой мамочки, ведущей за ручку бутуза-карапуза. На безупречный макияж высокой бизнес-леди, идущей рядом со своим импозантным попутчиком.
Элис смотрела на это и всё сильнее втягивала голову в плечи, начиная сутулиться. Она представлялась себе какой-то белой вороной. Нелепой и жалкой пародией на девушку. К счастью, никто из встречных не обращал на неё специального внимания, что ещё больше Элю уничижало. Она, получается, вообще для всех пустое место?!
Такие странные рефлексии появились у неё не так давно.
До громкого дела госпожи фон дер Ляйн
[1]. Эля и думать не думала о каких-то там женских переживаниях. Одевалась в кислотно-неформальные балахоны, фиксировала себе лаком воинственный ирокез на голове, вставляла в ухо кольцо, которому позавидовал бы прожжённый пират, и в таком виде коммуницировала с обществом, на которое, по большому счёту, ей было наплевать. Её б воля, она вовсе не покидала бы дом; всё, что надо, — ноутбук и связь с миром посредством сети Интернет — имелось у неё в наличии. Крохотную свою квартирку Элис получила от государства, как сирота. До совершеннолетия девушка воспитывалась в детдоме.
Точно неизвестно, что сбило её «настройки». Может быть, удивительные приключения, которые свалились на неё вместе с новой «работёнкой» в деревне Кочки, а может, и просто пришло время. Она постоянно отставала от сверстниц по жизни. Когда её однокашницы уже нянчили малышей, у Элис и парня-то постоянного не было. Поэтому неудивительно, что женские инстинкты с новой силой взыграли в девушке, когда возраст уже требовал неких однозначных действий.
Так или иначе, позыв стать немного красивее для окружающих, чем она есть сейчас, оказался настолько силён, что Элис спешила совершить вожделенное для каждой дамы действо, а именно: как следует прибарахлиться.
Первой жертвой был выбран бутик с говорящим названием «Гламурная кошка». Эля с некоторой опаской вошла в заставленное многочисленными рядами вешалок помещение. Она растерянно крутила головой, слабо понимая, с чего начать — глаза, естественно, разбегались. Продавщицы, как ни странно, тоже пока не наблюдалось; только когда Элис углубилась в дебри, перед её взором внезапно появилась маленькая конторка, за которой склонилась худенькая девчушка с блондинистым хвостом, стянутым резинкой. На груди приколот бейдж с именем Арина. Девчушка сидела в телефоне и, видимо, даже не заметила вошедшую потенциальную покупательницу.
Элис демонстративно кашлянула.
— Ай! — воскликнула продавщица, вздрогнув. — Напугали меня!
Она выглядела совсем молодо, как старшеклассница. Большие выразительные глаза на милом личике только добавляли взгляду девчушки детской непосредственности.
— Что-то конкретное ищете? — спросила девочка профессиональным голосом.
— Да я… — Эля вздохнула. — Хоть что-то бы найти…
— Так. — Молоденькая продавщица энергично поднялась, подошла к клиентке и повернула Элю вокруг оси, деликатно ухватив на плечо. — Фигура-то у вас не совсем стандартная, — простодушно объявила она. — Сзади вы на мальчика похожи, а вот спереди…
— Спереди на мальчика вряд ли, — заметила Элис, чуть-чуть распахивая полы кофточки и демонстрируя выделяющуюся грудь.
— Вот-вот, и я про то же, — согласилась продавщица, прищурившись. — Давайте тогда приступим. От меня ещё никто с пустыми руками не уходил. И вы не уйдёте!
Штучки и дрючки, как называла их Элис, начались во время, наверное, десятой по счёту примерки. Надо сказать, что в поместье фон дер Ляйнов, да и в некоторых других местах Эля с немалым удивлением обнаруживала порой какие-то странные особенности своего организма. Впрочем, после окончания «дела об артефактах» жизнь немного устаканилась и успокоилась, и необычные способности Эли благополучно забылись, ничем более не напоминая о себе. Но, как оказалось, расслабляться было рано.
Эля начала внутренне раздражаться и злиться: ни один из примеренных ранее комплектов не соответствовал её «изысканному» вкусу.
И вот, напялив на себя очередную юбочку, она вдруг услышала, как продавщица произнесла фразу, словно стоя у неё над ухом:
— Глаза разные — жуть!
Эля чуть не подпрыгнула — настолько отчётливо прозвучали слова. Несомненно, это говорила Арина. «Она про меня, что ли?» — изумилась Элис.
— Хоть бы уже совсем ничего не выбрала, — с чувством продолжила продавщица. — Я боюсь на неё смотреть даже, она ведьма, наверное…
«Что за клюква?» — Удивление Эли сменилось недоумением; она отодвинула шторку примерочной кабинки и обнаружила, что девочка копается в коробках у конторки, видимо, подбирает ей следующий наряд. Чтобы её можно было отчётливо слышать с такого расстояния, та должна была бы говорить очень громко.
Девочка тем временем выбрала что-то из коробок и приблизилась к кабинке. Элис продолжала смотреть на неё из-за шторки.
— Это я-то ведьма? — угрюмо поинтересовалась она, насупив брови.
— Ай! — Арина застыла на месте с платьем в руках, будто в детской игре «Замри-отомри». Её лицо стало стремительно краснеть. — Я что, — округлив и так большие глаза, пробормотала девчушка, — это вслух сказала?!
— Подумаешь, глаза разные, — пробормотала Элис, с некоторым трудом выдирая из рук продавщицы очередной наряд. — Сие ещё не показатель…
— Простите, ради бога! — Арина умоляюще скрестила руки на груди. — Я случайно ляпнула! Я на самом деле так не думаю! Вы… вы совсем не такая!
— Конечно, не такая. — Эля задвинула шторку обратно, отсекая консультантку. — Нельзя, правда, утверждать, что я жду трамвая, но…
Платье снова не подошло: оказалось слишком в обтяжку.
Решили попробовать на размер больше. Арина снова ушла к коробкам, которые были складированы целой стеной друг на друга и уходили ровными столбиками вверх почти до самого потолка.
Эля пока вышла из кабинки, рассматривая другие экземпляры, развешанные на ближайшей стойке с плечиками.
— Помогите мне, пожалуйста! — крикнула — на этот раз действительно крикнула — Арина от конторки.
Элис откликнулась на зов и подошла к продавщице.
— Подержите стремянку, — попросила та, — а то у неё ножка подломана. А мне надо с верхних рядов коробку снять.
Эля послушно ухватилась за ребро раскоряченной у конторки стремянки, ощущая пальцами холодный алюминий боковины.
Арина отважно забралась на самую верхнюю ступеньку и начала тянуться тоненькой ручонкой к верхнему ряду.
Элис, если честно, в этот момент немного задумалась. Мысли её умчались куда-то в облака, и окружающая действительность как бы немного отдалилась. Скорее всего, именно поэтому резкий и громкий звук закрывающихся рольставен соседнего бутика, заставил её дёрнуться. Вместе с этим дёрнулась и поддерживаемая Элей стремянка. А если к этому прибавить, что Арина на верхотуре встала уже на цыпочки и оказалась в очень неустойчивом положении, дальше произошло то, что должно было произойти.
Продавец-консультант, так и не дотянувшись до коробки, покачнулась, сказала удивлённое «О-о!» и, в полном соответствии с законами физики, стала стремительно крениться вбок. Эля запоздало вцепилась в боковину, но крен пришелся как раз на ту сторону, где была подломана ножка. Слабых сил страхующей явно не хватало, чтобы привести систему в былое равновесие.
— А-а-а-а… — всё с нарастающей амплитудой звука донеслось откуда-то сверху.
Эля сделала отчаянный шаг в сторону, пытаясь весом своего тщедушного тельца предотвратить катастрофу, но это привело лишь к тому, что стремянка стала заваливать и её тоже. В последний момент Элис отскочила, но пикирующий полёт продавца-консультанта оказался неумолим. Арина налетела на Элю сверху, и обе девушки грохнулись — одна на другую — на твёрдый пол торгового зала. При этом они покосили ближайшую стойку с развешанной на плечиках одеждой, которая немного подумала и, в свою очередь, стала падать, зацепляя по принципу домино следующую, и так далее. Одновременно с этим стена из коробок угрожающе зашаталась и с некоторой оттяжечкой принялась рушиться сверху вниз, окончательно заваливая «блоками» копошащихся на полу и инстинктивно прикрывающих руками голову коллег по несчастью.
Через несколько секунд всё было кончено. Бутик «Гламурная кошка» теперь представлял собой помещение, по которому прошёлся сильный ураган; один из таких, какие, кстати, мировые специалисты по катаклизмам частенько называют почему-то женскими именами.
Глава 2
Кристина Кабони
«Зодиаки»
— Ага! — восхищённо воскликнула Бьянка. — И что дальше?
Таинственный язык мёда
— Да ничего особенного. — Элис скривила физиономию. — Малолетка эта впала в умеренную истерику, начала звонить своей хозяйке. Я пока попыталась поставить на место эти долбаные стойки со шмотками…
— Ну-ну, — с азартом подхватила Бьянка, подавшись вперёд. Ей всегда нравились истории, когда с кем-то происходит что-то плохое.
Cristina Caboni
— В итоге кое-что нам удалось расставить по местам, но я не собиралась там приводить всё в порядок. Я и так помогла, чем могла. Хозяйка что-то там орала в трубку, даже на расстоянии было слышно, как она увольняет эту придурочную продавашку, а на меня подаёт в суд за моральный ущерб.
— Ха-ха-ха!
La Custodie del Miele e Delle Api
— Вот и я о том же. Какой суд, если платья все целые, только помятые, а ни одно животное, включая нас с продавщицей, в итоге не пострадало?
— А что малолетка?
— Да вроде бы она тоже не сильно расстроилась увольнению. Но, согласись, она же во всём и виновата. Зачем ведьмой меня обозвала?
© Cristina Caboni, 2015
— Так-то да. А в итоге ты так ничего и не купила, что ли?
— Обижаешь, начальник. — Эля встала с дивана, на котором они с Бьянкой точили лясы, и прошла к пресловутому платяному шкафу. — К счастью, наши торговые ряды одной «Гламурной кошкой» не ограничиваются. Зацени! — Она распахнула дверцы.
© ООО «Издательство АСТ», 2020
На плечиках аккуратно висели шесть комплектов новых разноцветных нарядов.
— О! — сказала Бьянка, теперь уже с завистью.
* * *
— Старое шмотьё я выкинула отсюда, чтобы глаза не мозолило, — сообщила Элис. — Ну как выкинула. В коробку сложила. Теперь буду собирать новый приличный гардероб. Женщина я или где?
— У тебя мужчинка появился, чё ли? — прищурилась Бьянка.
— Увы. — Эля покачала головой. — Пока буду действовать из эстетических соображений. Для себя!
— С другой стороны, при такой костюмерной быстро появится. Сразу перестанешь быть на чучело похожей и привлекать только долбанутых лесбиянок.
— Поживём — увидим. Что посоветуешь сегодня надеть?
Пчела опустилась На розы бутон, Слегка подкрепилась И вспорхнула вон. И вот для счастья одного Не нужно, в целом, ничего. Трилусса
— Вот это! — Бьянка с энергией, нетипичной для её корпулентности, вскочила с дивана и присоединилась к подруге. Она указывала на элегантный брючный костюм чёрного цвета. — Ну-ка, давай, примерь быстрее!
На самом деле в обычное будничное время Бьянка вела очень меланхолический, малоподвижный и томный образ жизни. Днём «раскачать» её было непросто. Зато с наступлением вечера девушка преображалась. В преддверии ночных молодёжных тусовок она развивала бурную деятельность, апофеоз которой приходился на пик ночного веселья, когда Бьянку было уже не остановить. В этот момент она напоминала Эле разъярённого бегемота, благо и комплекция у подруги отдалённо его напоминала.
Посвящаю эту книгу моему мужу Роберто и сыну Давиде. Потому что у них большие сердца и они способны разглядеть великолепие пчел.
Элис послушно облачилась в костюм и стала вертеться перед зеркалом.
Зрелище впечатляло. Наряд сидел на девушке безупречно. Брючки хорошо подчёркивали линии худощавой фигуры и стройных ног, а женская сорочка с пиджачком частично прикрывали верх, но лишь затем, чтобы дать волю разыгравшемуся воображению — любому становилось понятно, что там скрывается что-то особенно выпуклое.
Золотые пчелы ищут мед. Где найдут его? В синеве, что над бутоном розмарина. Федерико Гарсия Лорка
— Блеск! — снова с плохо скрываемой завистью сообщила Бьянка. — Ничего, я вот тоже похудею и…
— А не слишком официально для этих твоих «Зодиаков»?
Пролог
— С ума сошла?! — округлила глаза Бьянка. — Это же тебе не гаражный какой-нибудь рок или тупые панки! Это культур-мультур! «Зодиаки» — психоделический инди-поп! И тусовка там соберётся соответствующая. Интеллигентная публика!
Ветер, пропитанный солью и влагой, поднимается над морским побережьем, навевая воспоминания. Маргарита Сенес открывает глаза и устремляет свой взор в яркую синеву неба.
— Психоделический что? — не поняла Эля.
Она устала.
— Тебе какая разница? Ты всё равно в этом ни бельмеса не смыслишь! А идёшь туда поддержать свою подругу и, главное, выгулять себя в новом наряде. Не сомневаюсь, что кто-то из интеллигентов на тебя западёт — и дело в шляпе. Наконец-то расстанешься со своей девственностью.
Уже несколько месяцев дышать все труднее, и сердце бьется все чаще.
— Вот очень смешно! Бездна комизма.
– Уже почти, – бормочет она, устремляя взгляд к горизонту.
— Ну.
И улыбается.
Чуть ранее Бьянка «сблатовала» Элю сегодня сходить на концерт набирающей популярность в Городе группы «Зодиаки». При их выступлении в одном из небольших ночных клубов предполагалась умеренная тусовка по интересам. «В принципе — то, что надо, — подумала Элис. — Ни к чему особо и не обязывает, и пообвыкнуться в новой своей роли светской дамы можно. В самом деле, это же не визжащие, как умалишённые, панки, а относительно спокойно-умеренный музыкальный мейнстрим».
Маргарита медленно садится, юбка легко скользит по ступенькам. Ткань белая, потому что пчелы любят светлые, солнечные цвета. Рука, когда-то крепкая и волевая, сжимает соломенную шляпу с сеточкой. Уже много лет она не надевает эту шляпу, но всегда носит с собой.
— Неуютно как-то, — призналась Эля, продолжая осматривать себя в зеркале с разных сторон.
Ее пчелы покладистые, и она терпеливо и спокойно трудится, собирая только излишки, которые не забирает себе улей. Пчелы знают это – они с ней пришли к согласию. Договор, который они заключили, теряется где-то в прошлом, когда она была еще девочкой.
Новая хранительница.
— Ни фига, привыкнешь, — махнула рукой Бьянка. — Намажь только морду ярче, чтобы глаза горели и губы выделялись. И вперёд!
Нежное жужжание окутывает ее и расслабляет. Словно мелодия, которая становится то громче, то тише. Вода из источника порой вторит этому звучанию, нашептывая ей истории былых времен.
Она поднимается на ноги.
Помещение, где должно было состояться выступление начинающих гениев от музыки, и впрямь выглядело небольшим. Камерный зал с чуть приподнятой над общим уровнем сценой.
Теперь дыхание стало ровнее, и кажется, будто на сердце полегчало.
Подруги пришли чуть пораньше — на этом настояла Бьянка. «Надо же подготовиться в баре заранее, — заявила она. — Мы ж не пойдём на концерт сухими! Следует привести себя в аналогичное с музыкантами состояние, иначе музон не зайдёт!»
– Пойдем, – шепчет она и возвращается к обрыву, который оберегает пчел от бушующих мистралей
[1]. Затем бросает взгляд на пчел, следя за полетом рабочих особей, что с пыльцой направляются к улью. Она улыбается, и ее взор скользит по лесной чаще, которая тянется вдоль горизонта.
Поэтому подруги жахнули по паре коктейлей, и Эля уже чувствовала внутри себя некоторый душевный подъём. Зал потихоньку наполнялся, и публика, судя по виду, действительно была более сдержанной, чем при бывших тусовках — когда Бьянка таскала Элю на каких-нибудь альтернативных «Полуавтоматических удовлетво-рителей». Конечно, интеллигентностью тут и не пахло, но хотя бы маргинальность не зашкаливала — и то хлеб.
А вот и оно. Ей удается разглядеть его вдали. Тысячелетнее дерево – олива, вырисованная слепящим солнцем и ночной сверкающей луной. Древняя царица в окружении своего двора из изумрудного мха. Ее корни уходят в глубь самых чистых вод, а могучие ветви словно ласкают небо. Маргарита протягивает руку, будто хочет прикоснуться к ним.
Эля с любопытством смотрела на сцену, по которой изредка проходил кто-нибудь деловитый, переступая огромное количество растянутых по ней электрических кабелей. Из колонок пока доносилась тихая фоновая музыка.
Всего лишь миг. Она разворачивается к тропинке и радостно ступает по ней.
– Спускаться всегда легче, – тихо произносит она.
Остается сделать всего одно дело. Теперь она готова, уже можно, она чует сердцем. Это ее долг. Чтобы оставить свой след и помочь сделать то же самое другим женщинам.
Вдруг неожиданно взгляд Элис наткнулся на некую компашку из четырёх человек: две девушки и два парня. Ну как парни и девушки, мальчики и девочки, скорее. Но вот только одна из девчушек была той самой горе-продавщицей Ариной, которая вчера спикировала на Элю со стремянки.
Эта мысль сопровождает ее по пути домой и потом, когда она пишет письмо, закрывает его и оставляет на кружевной скатерти. Рядом с бумажным конвертом стоит фарфоровое блюдо, на нем лежат жемчужные соты, источая благоухание воска и весеннего меда.
Эля громко и некультурно хмыкнула и хотела указать Бьянке на тупую малолетку пальцем, но что-то её сдержало. Девчушка, естественно, Элю не видела и не замечала, занятая своим общением.
1
От выпитого Элис захотелось как-то обозначить для бывшей продавщицы свое присутствие. Подойти, сказать нечто обидно-остроумное или сделать что-то в этом роде. И опять Эля сдержалась, будто её в последний момент останавливала чья-то невидимая рука. Вместо этого она принялась придирчиво разглядывать девочку, и с некоторым удивлением отметила, что та очень красива. Да, Арина выглядела довольно молодо, но зато настолько свежо, что не хотелось отводить взгляда. Если в бутике торговая униформа скрадывала образ, то в свободной одежде облик девочки-подростка оставлял совсем другое впечатление. Кроме этого, у неё было очень выразительное красивое лицо с тонкими чертами, точёная фигурка, которая вскоре непременно чуть округлится и станет ещё притягательнее. И главное — пластика. Любое движение плечами или жестикуляция выглядели грациозно и харизматично. Эля неосознанно залюбовалась, но тут же спохватилась.
«Нужна она тебе сто лет! — урезонил её внутренний голос. — Благодаря ей на тебя чуть ли не в суд подают, а ты тут ей мысленно комплименты рисуешь. На мужчин лучше смотри!»
Розмариновый мед (Rosmarinus officinalis)
«И вправду!» — Эля тряхнула головой и стала осматривать окрестности в поисках возможной жертвы.
Тонкий, ароматный и мягкий.
Это мед пробуждения и чистоты, он дарует смелость перемен. Напоминает аромат синих цветов, из которых рожден.
* * *
Почти белый, кремообразный.
«Зодиаки» Эле больше понравились, чем нет. Конечно, они играли не совсем ту музыку, что любила Элис, но импонировал сам факт живого выступления, да и окружающая атмосфера чего-то творческого и значительного воодушевляла. Солист с мяукающим голосом и космами ниже плеч отрабатывал по полной, изгибаясь в разные стороны в обнимку с микрофонной стойкой; барабанщик, голый по пояс, самозабвенно лупил по своим агрегатам; а клавишница с зелёными волосами одновременно пребывала в состоянии экстаза и транса. Короче говоря, концерт удался. Бьянка, как и многие, визжала в конце каждой песни. Людской партер колыхался туда-сюда, свет вспыхивал стробоскопами и всполохами, колонки, казалось, взорвутся от грохота.
Рассвело. Больше всего она любила именно рассвет, его цвета, тишину, запах. Таящееся в нем зарождение нового дня.
Всё было хорошо. В ушах Элис установился непрерывный гул, а остатки коктейля ещё не выветрились из сознания, приятно туманя разум. Эля давным-давно и думать забыла о какой-то там безмозглой, хоть и красивой Арине.
В жизни Анжелики Сенес было уже много рассветов. Одинаковых, но в то же время таких разных. Если испанские рассветы зажигали чистое небо, в них таились слезы, свобода и бесконечность, то северные – переливчатые, словно опал, – были холодны, рассудительны и серьезны. А чуть южнее, в Греции, заря появлялась неожиданно и искрилась, как фейерверк.
Отыграла последняя песня, «Зодиаки» раскланялись под овации публики.
Но был и другой рассвет – из ее воспоминаний. Хрустальный. В его бесконечной синеве отражалась ее душа.
— Жди меня здесь! — хищно приказала Бьянка, прислоняя Элис спиной к какой-то колонне. — Это ещё не всё! — и исчезла во вспыхивающей огнями тьме.
Она ловко выпрыгнула из фургона, в глазах виднелись следы бессонной ночи. Рука сжимала небольшую металлическую стамеску, которая прекрасно ложилась ей в ладонь, повторяя все ее мельчайшие изгибы. Гладкая рукоятка, с тонким наконечником, но достаточно прочная, чтобы приподнять рамку, полную меда. Она была словно продолжением руки.
Но Эля не послушалась. Она, почти на ощупь, пробралась мимо шатающихся вокруг тел к лестнице, ведущей вниз, спустилась по ней, прошла по короткому коридорчику и очутилась в дамской комнате. Произведя необходимые манипуляции, она подошла к раковине, установленной под широким прямоугольным зеркалом. Открыла воду, намочила руки, подняла глаза и…
В те моменты, когда Анжелике хотелось пожалеть себя, ей нравилось представлять, что этот предмет олицетворяет ее саму. Соорудил его Мигель Лопес, управляющий одной из пасек в Испании, где она провела свои первые годы вдали от дома. В этом поместье под синим небом на красных холмах выращивали серебристый розмарин. Тогда Анжелика была не словоохотлива, и это особенно ценил старый пасечник. Может быть, именно поэтому он стал таскать ее за собой, когда ездил на пасеки или бродил пешком в поиске новых мест для ульев.
Свет ламп с характерным треском померк. Никакого зеркала больше не было. Элю словно немного приподняло вверх, и она теперь видела впереди тёмную удаляющуюся перспективу. В этой пустоте мерцали смазанные огни, которые, впрочем, стали проявляться отчётливее. Словно бы в гигантском объективе наводили резкость. Эля почувствовала внутри спазм, какой бывает в случае, когда ты выпила лишнего. Всё начинает неконтролируемо кружиться, и к горлу подступает тошнота. С ней происходило нечто подобное. Но по-другому. Подсвеченная темнота впереди окончательно определилась в силуэты, и Эля сообразила, что перед её взором всего лишь холл того самого верхнего зала, откуда она только что спустилась. Вот и внутренняя вывеска заведения — неоновые буквы: Клуб «Парадиз». Но стоило Элис зацепиться за название взглядом, последняя буква в слове опять же с характерным треском погасла. Эля вздрогнула. Клуб «Паради…» — теперь горело под потолком. И тут же «кадр» сменился.
Мигель сразу понял, что она говорит на языке пчел. Невероятная редкость. В жизни он ни разу не видел никого, похожего на Анжелику Сенес. В этой девочке было что-то особенное. Из былых времен.
Он тайком наблюдал за Анжеликой и обнаружил, что она не просто умела говорить с пчелами, она пела. Она им пела. Пока чистый девичий голосок парил над синим цветочным полем, Мигель чувствовал, что сердце его бьется быстрее. Эти переживания воскресили в его памяти давно дремавшие воспоминания. И поскольку он не мог поделиться с ней своей мудростью, ведь Анжелика знала о пчелах больше, чем кто бы то ни было, он решил соорудить для нее что-нибудь особенное, то, чего у нее не было: пасечную стамеску.
Перед Элей расстилалась ночная улица — тёмная, какой-то глухой переулок с тусклыми одиноко горящими фонарями, почти не освещающими дорогу. По дороге идёт девушка. Она то и дело испуганно оглядывается и прибавляет шаг. Но её неумолимо догоняет тёмный большой силуэт. В миг, когда девушка пытается побежать, монстр настигает, хватает в свои безжалостные объятия, закрывает ладонью её рот и тащит куда-то в кусты, в темноту. Потом калейдоскопом и пёстрой рябью перед сознанием Эли проскользнули ещё картины — совсем уже отвратные, ужасные, бесстыдные. И самое страшное, она ведь узнала девушку — в этом узнавании не было никакой ошибки!
Это он умел, как никто другой.
Он смастерил стамеску из подковы, потихоньку разгибая ее. Внешне хрупкая, легкая, специально подогнанная под маленькую руку. Женскую руку.
Зеркало перед Элис потемнело траурной каймой, потом из каймы проявился чёрный сжимающийся круг и в уши ворвался нарастающий болезненный свист. Эля обхватила голову руками, всё её тело начало трясти, горизонт вдруг стремительно поехал вбок, и в ту же секунду Элис сильно вздрогнула и распахнула глаза.
C того самого момента Анжелика не расставалась с подарком. И в тот раз, когда она подходила к розмариновому полю, стамеска была при ней. Единственное, что ей нужно, чтобы проверить улей.
Поместье раскинулось, насколько хватит глаз, и его окружало зеленое и синее море. Тонкие листочки саженцев, покрытые росой, отражали неуверенный утренний свет, а легкий ветерок разносил их терпкий аромат.
Впереди — белая пластиковая дверь запертой изнутри туалетной кабинки. Эля сидит на закрытом стульчаке, вся мокрая от проступившего пота.
Розмарин. Из нектара его цветков получается светлый мед, почти белый, который быстро и нежно застывает. Ароматный, сладкий и густой. Ее любимый.
Над полем поднималась дымка, молочно-белое облако уже слегка рассеивалось. Громадный неаполитанский мастиф шоколадного цвета остался ждать в фургоне, который много лет служил ей домом. Своими темными глазами мастиф неусыпно наблюдал за каждым движением хозяйки, и, когда та жестом позвала его, огромный пес помчался ей навстречу.
На этом ералаш не закончился. Эля трясущимися пальцами пыталась открыть щеколду кабинки и никак не могла. В состоянии нервного стресса она уже решила ломать замок, но шишечка, наконец, сдвинулась с места.
– Иди сюда, Лоренцо, уже пора, – сказала она ему и потрепала по голове.
Элис в смятении выскочила из кабинки и отразилась в широком зеркале над раковинами. В обычном зеркале. Без всяких тёмных чёрных дыр.
Спускаясь по тропинке, она решила, что начнет оттуда. Время от времени Анжелика оглядывалась, подмечая каждую деталь, и принюхивалась, ведь именно воздух может многое рассказать. Пока собственными глазами не увидишь ульи, нельзя сказать, что не так с пчелами господина Франсуа Дюпона, который вызвал ее неделю назад.
Это и было делом ее жизни: пчельница на выезде.
Она знала пчел, их жужжание было для нее самой виртуозной музыкой. Их язык она чувствовала очень тонко, он был соткан из запахов, звуков и ощущений. Она устраняла проблемы, возникающие в ульях, и уезжала.
«Бьянка, сука, мне в коктейль таблетку, что ли, украдкой кинула, дегенератка?! — крутилось в голове Элис, пока она поднималась в главный зал. — Ну, я ей устрою Варфоломеевскую ночь!»
Хранительница. Последняя хранительница пчел. Она хранила это древнее искусство, которое передавалось от женщины к женщине.
Подруга оказалась легка на помине. Эля столкнулась с ней, едва успев войти в холл.
И вот Анжелика обнаружила пчелиный коридор. Как обычно, мысли вмиг улетучивались, стоило ей попасть в этот мир, ее мир. Все остальное просто переставало существовать. Пчелы жужжали и стремглав летали туда-сюда. Она проследила за их движением и увидела ульи. Они располагались вдоль кромки поля, вдали от всех ветров. Хорошо, наконец-то верное решение! Ничто так сильно не могло навредить улью, как беспощадный порывистый ветер. Это был тот самый регион Франции, где мистраль мог вырвать дерево с корнем.
Она подошла поближе, пристально исследуя каждую деталь. Когда взгляд упал на выстроенные в ряд, совершенно одинаковые синие ящики, она нахмурилась.
— Ты где шляешься?! — крайне возмущённо зашипела на неё Бьянка. — Я тебя обыскалась! У нас бинго! Я договорилась, нам дают контрамарку на афтепати!
– На всей пасеке нет ни одного отличительного знака, даже маленького рисунка. Тут, наверное, сумасшедшее блуждание пчел, – бормотала она, скрупулезно все изучая, и покачала головой. – Как, по мнению господина Дюпона, пчелы должны тут ориентироваться? По номеру улья? – обратилась она к Лоренцо, который семенил за хозяйкой. – Достаточно ведь любого значка, никто не просит его рисовать здесь Сикстинскую капеллу! – покачав головой, произнесла Анжелика.
Она пробралась сквозь ветви, подошла к ульям с тыльной стороны и краем глаза заметила, что пес свернулся клубочком под кустом. Анжелика улыбнулась. Все как обычно: сначала он рядом, но стоит начать открывать улей, он тут же мчится в укрытие.
— Чего?! — От пережитых видений у Элис подкашивались ноги и она плохо соображала. Слова подруги представлялись ей абракадаброй.
– И это пес-пасечник, ну как не стыдно? – улыбаясь, упрекала она.
Но Бьянка безапелляционно подхватила Элю под руку и потащила куда-то вглубь.
Приподняв улей, она просунула стамеску между ящиком и крышкой. Легким движением руки подняла крышку и дождалась, пока выберутся пчелы. Они поползли по ее пальцам, и она их внимательно рассмотрела. Блестящие и толстенькие. Они были великолепны в своих золотисто-желтых с охрой шубках. Продолжая крепко сжимать стамеску обеими руками, Анжелика полностью открыла ящик.
— Вечеринка продолжается, — восторженно нашёптывала она. — В банкетном зале сейчас маленькая тусовка намечается после концерта! И там сами «Зодиаки» будут! Представляешь?! Я договорилась! Нас туда тоже пропустят! Ты до них пальцем дотронуться сможешь! Я — молодец?!
И запела. Чистые и прозрачные слова того напева лились над полем. Она закрыла глаза. Звуки рождались внутри и струились из ее губ. Она языком ощущала нежность и ритм этой мелодии. Чувствовала, как поток льется из ее сердца, потом сквозь кончики пальцев, куда-то вдаль. Она пела и пела, пока не услышала задорное жужжание и ей не почудилось, будто она летит вместе с пчелами.
Эля только беспомощно мотала головой, не пытаясь особо сопротивляться.
Ее сердце бешено колотилось. Она ощутила жар, который шел изнутри улья, словно руки коснулся приятный бодрящий поток воздуха. Очень осторожно она отложила крышку в сторону, плотно прижав нижнюю губу к зубам, сосредоточенная и молчаливая. Спустя мгновение она выдохнула и снова запела.
Когда они уже покидали главный зал, Элис рассеянно обернулась и выхватила взглядом ту самую внутреннюю неоновую вывеску с названием клуба, светящуюся над проёмом входа.
Последняя буква названия вдруг замерцала, замерцала и… погасла совсем.
Гнездо вроде бы в порядке, хотя и переполнено растерянными пчелами, которые из-за блуждания забились в первый же улей в ряду, а теперь заползали одна на другую, удивленные неясным вторжением. Линии в рамках превосходные. Густой аромат жемчужного воска и меда разлит в воздухе вместе с дымом, оставшимся от прежних посетителей ульев и уже въевшимся в дерево.
«Паради…» — теперь горело в темноте.
Она осторожно приподняла первые рамки, оценивая собранные в них запасы, и затем добралась до гнезда. Рамка, которую она выбрала, была тяжелой, пчелы-кормилицы ползали по вощинам с личинками. Молодые пчелки, покрытые нежным пушком, пробравшись сквозь тонкий слой воска, который закупоривал похожие на люльки соты, медленно выбирались наружу. Их тут же встречали пчелы-кормилицы, лаская усиками и лапками. Крылышки молодых пчел впервые раскрывались.
В этом мгновении было что-то магическое. Рождение новой жизни всегда было особенным событием. Анжелика заворожено наблюдала за ними, ей казалась, что она видит и чувствует то, что видят и чувствуют они.
Глава 3
Взгляд следил за круговыми движениями рабочих пчел. Возвращаясь в улей, они своим танцем показывали подругам местонахождение медоносов, а остальные пчелы собирали упавшие крупинки пыльцы или всасывали капли нектара и переносили их в соты.
Хенде хох!
Пчелы были замечательно организованы, у каждой было свое, хорошо знакомое ей дело. Каждая прекрасно знала свое место в этом мире.
Бьянка была неумолима. Она затащила-таки Элис в банкетный зал, прорвав своей настойчивостью вялую линию защитных кордонов, состоящую из добродушных рыхлых охранников. В полутёмном помещении с накрытыми столами уже тусовались люди.
Вдруг одна мысль сжала Анжелике горло. Она прикрыла веки, затем глубоко вздохнула и прогнала ее от себя. Анжелика сосредоточилась на пчелином домике, приподняла следующую рамку, затем еще одну, пока не дошла до последней. Она работала осторожно, окутанная резвым жужжанием пчел, в тени крупных кустов ладанника, окаймляющих розмариновое поле. Мир вокруг нее уже пробудился. К пчелам присоединились щеглы с их звонкими трелями, белые бабочки… как их называют? Капустницы, вспомнила она, наблюдая их полет. А вот одна догнала другую прямо на цветке.
— Вот он! — взвизгнула Бьянка и в очередной раз резко рванула Элю, утаскивая за собой. — Ы-ы-ы!
Чем больше она смотрела, тем больше открывалось взору. Любуясь этой вселенной, сотканной из звуков, красочных насекомых и похищенного времени, она словно проникала в какое-то параллельное измерение, где, погрузившись в созерцание, можно заблудиться или замедлить шаг, просто наслаждаясь тем, как луч солнца касается твоей кожи. Просто потому, что тебе так захотелось, без особых на то причин.
Неадекватная реакция случилась из-за того, что у дальнего торца стола с бокалом в руке стоял длинноволосый и гибкий солист «Зодиа-ков». Судя по животному порыву Бьянки, она намеревалась налететь на него, повалить и овладеть прямо на полу банкетного зала.
Для Анжелики это был миг полной свободы, когда она могла быть собой. Миг, который переполнял ее радостью. Всего одно мгновение, но оно совершенно.
Поэтому Элис изо всех сил упёрлась «копытами» и максимально замедлила движение подруги.
Таков был мир пчел.
— Да погоди ты! — прошипела она, удерживая Бьянку «под уздцы», как рвущуюся в галоп лошадь.
«Лети, лети, царица цветов. Лети, лети, золотая пчела. Ты оберегаешь жизнь, ты оберегаешь то, что грядет…»
— Да чё такое-то?! — возмутилась та, с неохотой уступая героическим потугам подруги.
Закончив проверять первый улей, она была вполне удовлетворена. Ящик в отличном состоянии. Пчелы блестящие, задорно летают, нагруженные пыльцой и нектаром. Запасы обильные, и их более чем достаточно. Она не нашла ни одной причины, почему бы они страдали или плохо размножались. Настораживало лишь блуждание пчел. Пчеломатка была молодая, она правильно откладывала яйца в соты, отведенные для кладки. Полукругом их обнимали соты с медом, самка четко разграничивала разные виды сот и отделяла соты с кладкой от деревянной рамки.