Матерясь и чертыхаясь, молодая женщина почти добралась до своего места, как неожиданно ее взгляд зацепился за нечто подозрительно знакомое. Вглядевшись, Даша, к своему немалому изумлению, прямо перед собой увидела толстяка-счетовода из банка, старательно прячущего морду в иллюминатор. Рядом с ним примостился подозрительного вида субъект, злобно зыркнувший на нее исподлобья.

– Интересно, – подумала Даша, неосмотрительно замедлив ход, – и чего это он потащил свою толстую задницу в Москву, да еще одним рейсом со мной?» Однако, получив хороший пинок под зад, она пролетела вперед, не успев хорошенько размыслить над этим вопросом.

3

– Вот скотина, – уже сидя в кресле, продолжала возмущаться про себя молодая женщина. – Он либо русский знает лучше, чем рассказывал об этом в полиции, либо просто почуял, что здесь можно чем-то поживиться, и решил внаглую следить».

Даша неожиданно почувствовала, как в желудке появился неприятный холодок. Одно дело найти нужную строчку в собственной записной книжке и, вооружившись совковой лопатой, вырыть заветный миллион, но совсем другое – отбиваться от пары гнусных жуликов, пусть даже при помощи той же самой совковой лопаты.

А сидящие на три ряда впереди жулики, видимо, ощущали на себе недобрый прищур ореховых глаз, потому что заметно нервничали и о чем-то переговаривались сдавленным шепотом.

«Да и черт с ними, с паразитами, – послала очередную партию проклятий молодая женщина. – Они еще узнают, что такое Россия». Стараясь успокоить себя этой мыслью, она прикрыла глаза и вытянулась поудобнее.

Однако не думать о подлом Ружичке Даша все же не могла. Присутствие счетовода на борту было фактом в равной степени неприятным и знаменательным. Слышать или понять больше, чем она сама, Ружичка однозначно не мог: во-первых, он находился на большем расстоянии от умирающего, а во-вторых, русский для него не родной язык. Хотя «миллион долларов» и по-чешски «миллион долларов»...

Наименьшее беспокойство вызывал и мрачный субъект, сидящий слева от банковского клерка. Даша могла побиться об заклад, что уже где-то видела его лицо. Вернее, даже не лицо, а эти красноватые злые глазки, так не характерные для большинства чехов. Даша задумалась. Но где она могла их видеть? Ведь последние три месяца она безвылазно просидела дома. В магазине? Вряд ли. В банке? В полиции?

Самолет взревел всеми двигателями (может, конечно, и не всеми, но нормальная женщина этого определить все равно не в состоянии), Даша вжалась в кресло и сцепила большой и указательный пальцы в кольцо – магическая фигура должна была охранять ее в течение всего полета. Самолет заскрипел, набирая все большую скорость. Крылья вздрогнули, и взлетная полоса, мягко оторвавшись от колес, ушла вниз. И в эту секунду, в эту жуткую секунду, когда прошлого уже не вернуть, а никакого будущего на высоте десяти тысяч метров не существует, Даша неожиданно вспомнила, где она видела эти кроличьи глазки.

Вчера в полупустом офисе «Аэрофлота» свободная операторша никак не могла уговорить сухощавого мрачного пана присесть к ней и оформить билет. Тот просил подождать и с очевидным внутренним напряжением рассматривал буклеты. Даша вспомнила, как ее операторша вполголоса предложила своей коллеге вызвать на всякий случай охрану, но та лишь покачала головой – может, человек ждет важного звонка.

Точно. Сосед Ружички и был тем самым типом, что маячил в «Аэрофлоте», дожидаясь, пока она купит билет. Но, черт побери, тогда это означает, что они действительно следят за ней!

Молодая женщина разволновалась уже не на шутку. А может, подойти к ним прямо сейчас? Просто подойти и выяснить, что же такого важного позвало двух джентльменов удачи в дальнюю дорогу?

4

Знакомство в самолете обычное дело, посему Даша особо не удивилась, услышав прямо над ухом приятный мужской голос:

– Пани не откажется выпить со мной?

Симпатичный молодой чех держал в руках четвертинку красного бордосского вина.

– С удовольствием! – Даша улыбнулась и, не взирая на тревоги, невольно приосанилась. А про себя подумала: «Еще успею с этими паразитами разобраться».

Сосед ловко разлил по прозрачным пластмассовым стаканчикам вино, протянул один из них Даше с озорной мальчишеской улыбкой:

– Ваше здоровье! Судя по акценту, вы русская. Едете домой?

– Да... Что-то в этом роде.

– А я вот решил провести в Москве свой отпуск. Так много знаю об этом прекрасном городе, а еще ни разу в нем не был. У вас там такие события происходят!

Молодая женщина невольно напряглась. У путешествующих иностранцев тоже существовал свой пунктик: при виде русского человека их «клинило» и они со знанием дела вдруг принимались рассуждать о судьбах мира. Видимо, сказывался недостаток личных политических переживаний. Но сосед повел себя не адекватно: пригубив вино, он с увлечением принялся повествовать о красотах, которые собирался осмотреть в Москве.

– Вы, наверное, будете очень заняты, – неожиданно прервал он свой монолог. – А я бы очень хотел встретиться с вами еще раз...

– Почему бы и нет? – самодовольно хмыкнула Даша. – Если мне удастся раздобыть машину, могла бы вам кое-что показать.

– О! – воодушевлено заквохтал попутчик. – Это было бы просто замечательно! С такой прекрасной пани...

«Вот гад, – усмехнулась про себя молодая женщина, – дома небось жена и трое детей. Да ладно, пусть, вдвоем веселее».

И она опять вспомнила про счетовода. Эта дрянь, как пить дать, решила завладеть ее миллионом, но подумайте, какая прыть!

5

Тот, кто хоть раз побывал в Шереметьево-2, не нуждается в подробном описании этой международной панковской тусовки. Вероятно, по замыслу его создателей крупнейший столичный аэропорт должен был символизировать первый круг ада. Вырвешься – повезло, нет – попадаешь во второй.

Наклонив голову и твердя таксистам с лицами наемных убийц: «Нет, не надо, спасибо, не надо», – Даша благополучно вырвалась на улицу.

– Мы не будем брать такси? – удивленно спросил Иржи, неотступно следующий за ней.

– Хотите – берите, – пожала плечами Даша, – я лично рисковать не буду.

– А как же мы будем добираться... – начал он и умолк, увидев рейсовый автобус, давно снятый в дружественной Венгрии с производства.

Народу набилось под завязку. Пахло чем-то неприятным. Чех притих и затосковал. До Речного вокзала ехали молча, видно было, что бедолага впервые задумался о правильности своего решения – провести отпуск в Москве.

– Ну, вам куда? – бодро спросила Даша, выпрыгивая из автобуса.

– Не знаю, – растерянно ответил ее спутник, – найду какой-нибудь недорогой пансион. Долларов за восемь...

– За сколько?! – вскричала молодая женщина, разом позабыв про все свои тревоги.

– За восемь, – уже с меньшей уверенностью пробормотал Иржи. – Ну или за десять... А что, будут проблемы?

Даша глубоко выдохнула, не зная, как ответить поделикатнее.

– Проблемы? Да в общем нет... Если вас, конечно, устроит ночевка в привокзальном буфете.

Чех перепугался не на шутку – перспектива поселиться на вокзале, пусть даже в буфете, очевидно, повергла его в панику.

– А... Может, я...

– Ладно, что-нибудь придумаем, – буркнула Даша. – Но сначала заедем в одно место, попробуем раздобыть машину...

6

Дверь была обита новым дерматином, однако звонка по-прежнему не было. Даша со вздохом повернулась к двери спиной и принялась колотить ногой. Последний удар пришелся на что-то мягкое.

– Рыжая! Мать твою! – На пороге квартиры, держась за ногу, прыгал худой бородатый мужчина. – Ты что, совсем озверела?

Даша, охнув, обернулась и замахала руками:

– Ой, Димка, привет, прости... Но у тебя же звонка нет. Старый знакомый, болезненно морщась, растирал ногу.

– Откуда ты приехала, лимитчица?! У нас уже давно домофоны во всех подъездах стоят. Надо было набрать номер моей квартиры. Все ж написано...

Даша пожала плечами.

– Ну извини, не заметила. Мы с какой-то бабой зашли.

– Ладно, давайте проходите, – стеная, Дмитрий похромал в квартиру. – Вы вдвоем?

– Да как тебе сказать... Вот товарищ не заказал гостиницу.

– Понятно. – Хозяин квартиры обернулся и внимательно посмотрел на чеха. – Не наш?

– Не-а.

– Понятно, – еще раз повторил Дмитрий и вытащил на середину комнаты огромную хозяйственную сумку. – Чего, тебе уже наших мужиков не хватает? – Он принялся складывать в сумку стоящие на столе продукты. – А я вот еду к теще на дачу. На все выходные. Гребаную картошку копать. Слушай, сколько я ее перекопал – всех голодающих негров можно накормить. В школе копали, в институте копали, женился, е-мое, опять копаю. Когда это кончится?

– Со смертью. – Даша перестала осматривать квартиру и уселась на диван. – Слушай, Митрич, у тебя «Москвич» еще жив?

Мужчина замер с пакетом соли в руках.

– Скорее мертв. А что?

– Дай, если можешь.

Старый приятель бросил соль в сумку, еще раз потер ногу и кинул на Дашу недоуменный взгляд.

– Ну ты даешь... Вот всем хорошо на Западе, только люди там теряют ощущение реальности. Становятся социальными инвалидами. Рыжая, ты стала инвалидом.

Даша разозлилась:

– А ты кем здесь стал? Эйнштейном? Говори, в чем проблема.

Митрич присел на корточки и с каким-то тайным удовольствием принялся загибать пальцы.

– Он ездит только с вытащенным подсосом – на малых оборотах глохнет...

– Ну и что?

– ...Ручной тормоз не работает.

– Да и черт с ним.

– И заводится только с толкача.

Даша задумчиво повернулась к чеху. Тот выглядел достаточно крепким и даже весело посвистывал.

– Плевать. Беру.

– Как хочешь. – На Димкином лице появилось выражение злорадства. Он подошел к шкафу и выдвинул ящик. – Тогда на, держи ключи и документы. Отберут машину – сама будешь вытаскивать.

– Спасибо! – Даша от радости заискрилась. – Ты настоящий камарад. Иди сюда, я тебя расцелую.

Хозяин прихромал к дивану и уселся рядом.

– А чего тебя в Москву-то занесло? Говорили, вроде как у тебя с мужем проблемы?

Молодая женщина натянуто улыбнулась.

– Уже никаких проблем нет. Мы развелись. Вот приехала сюда жениха искать...

– Да? – Хозяин ухмыльнулся и покосился на чеха. – А это кто? Секретарша?

Даша смутилась. Ей не хотелось говорить, что она познакомилась с Иржи пару часов назад – тогда Димка его точно выпрет, но перспектива оказаться с фальшивым любовником на шее ее тоже не устраивала. Посему она лишь неопределенно махнула рукой:

– Это долго объяснять.

– А я никуда и не спешу. – Дмитрий устроился поудобнее и закинул руку на спинку дивана. – Кстати, ты не помнишь, мы с тобой не спали?

– Нет конечно! – возмущенно вскрикнула молодая женщина. – Господи, как тебе такое только в голову пришло?

– Да? А жаль. – Хозяин разочарованно поскреб щетину. – Теперь уже поздно. Ты хоть и в разводе, но зато я, как назло, женат...

Даша засмеялась и шлепнула его по плечу.

– Хватит трепаться. Лучше скажи, где этого чудика можно устроить? Он гостиницу за восемь долларов хочет найти...

– За восемь? Это хорошо. – Дмитрий посмотрел на чеха с интересом. – А почему не за два? А то я его могу в наших гаражах пристроить...

Молодая женщина укоризненно покачала головой.

– Да ладно тебе. Живой же человек.

– Ну раз живой, тогда пущай здесь ночует, – великодушно предложил хозяин. – Надолго ему?

– Дней на десять.

– Нехай живет. Мне веселее будет. Танька только через две недели вернется. Как его зовут-то?

– Иржи Клаус. А куда ты Татьяну отправил?

– В Грецию. Подхватить загар и триппер…

– О, Господи! – Даша снова шлепнула его по руке. – Как тебе не стыдно! Про любимую жену...

Дмитрий сразу погрустнел.

– Да, честно говоря, достала она меня своей ревностью. Я ведь раньше к бабам, не поверишь, абсолютно спокойно относился. А как поженились, она начала: «Ты на ее грудь смотришь!» Я, разумеется, сразу смотрю – чего ж там за грудь такая. «Ты за ее задницей следишь», – автоматически поворачиваюсь, слежу за задницей. Через полгода – устоявшийся рефлекс – ни одной бабы пропустить не могу, В глазах одни груди, ноги и задницы мелькают. Теперь они на пару с тещей мне в два уха трындят: «Тебе к доктору надо идти, лечиться». А мне, на самом деле, просто надо от них, от обеих, всего полгода отдохнуть. – Митрич опять вздохнул. – Хорошо хоть на две недели уговорил уехать, а то бы, ей-богу, повесился.

– Не переживай, – Даша погладила его по руке, – все будет хорошо.

– Хочется верить. Тебе самой-то куда звонить? К родителям?

Даша помотала головой.

– Не-а. Родители уехали в Африку.

– Чего это вдруг? – удивился Митрич.

– Да... Какая-то командировка. На год или чуть больше. А в нашей квартире поселилась двоюродная сестра с мужем. Так что буду жить у Анечки Петровой.

– У Петровой? – удивился мужчина. – Неужели повеселее никого не могла найти? С ней же не разгуляешься...

– А я с ней разгуливаться и не собираюсь.

– Угу. – Митрич выбор явно не одобрил. – Но ты на всякий случай оставь мне ее телефончик, а то Танька все мои записные книжки повыбрасывала. Приеду с дачи, позвоню, может, вместе куда-нибудь сходим. – Он чмокнул ее в щеку и встал. – Все, я пошел. Вернусь в понедельник, пообщаемся. Да, и скажи своему иностранцу, чтоб не свистел. И без него денег мало.

7

Входная дверь хлопнула, и Даша рухнула на диван.

– Боже, как я устала! Пан Иржи, сделайте одолжение: найдите кухню и поставьте чайник. А я пока осмотрю, где вам можно будет расположиться.

Чех, изо всех сил вслушивавшийся в их диалог, после ухода хозяина заметно повеселел.

– Простите, пани Даша, я не совсем понял, а что будет со мной?

– С вами? В каком смысле? Осмотрите свои достопримечательности и – домой.

Иржи нервно хихикнул.

– Я имею в виду с жильем...

– Ах, вы об этом... Живите здесь, если понравится. Мой приятель отправил жену в Грецию на две недели, так что можете ночевать здесь.

– Он не против?

– Не знаю... – рассеянно ответила Даша, думая о своем.

– Вы его не спросили?!

Даша вскинула голову. Увидев перед собой перепуганное лицо, она не выдержала и рассмеялась.

– Простите, у меня голова сейчас другим занята. Конечно, спросила. Да вы не пугайтесь и располагайтесь, хозяин согласен.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Кстати, чайник вы так и не поставили.

– Пардон, – мило улыбнулся Иржи, – уже бегу.

Через несколько секунд с кухни раздался душераздирающий крик.

– Господи, да что же это такое, – пробормотала Даша и кинулась по направлению источника звука.

Чех стоял на стуле, прижимая чайник к груди.

– Пан Иржи, что случилось?

– Там... швабы*. – В голосе отчетливо слышались истерические нотки.

Даша вырвала из его рук чайник и покачала головой:

– Вы меня чуть заикой не сделали... Слезайте, это не швабы, это пруссаки.

Но чех шутки не оценил и упрямо мотнул головой:

– Не слезу, пока они там.

– Тогда вам надо было в аэропорту оставаться, – разозлилась Даша, – с такими нервами в Россию не ездят. Забудьте про балалайку и черную икру. Россия – это страна морозов, бандитов и тараканов. Слезайте, я вам говорю!

Иржи помялся и нехотя слез со стула.

– Я могу купить какой-нибудь дезинфектор...

Даша презрительно фыркнула:

– Ну что за малодушие, ей-богу... Вон берите пример с американцев, они на такую ерунду даже внимания не обращают. Просто затыкают уши ватой и все.

Иржи снова насторожился:

– При чем здесь уши?

– На всякий случай. Чтобы ночью никто не заполз.

Чех стал белее свежевыкрашенного потолка.

– Кто? Таракан? Вы знаете, пани Даша, я тогда лучше в гостиницу... Где-нибудь поблизости, ничего, что дорого...

– Послушайте, – молодая женщина с грохотом поставила чайник на плиту, – не валяйте дурака – тараканы и здесь и там. Разница заключается лишь в том, что здесь они заползут к вам в любое не заткнутое отверстие бесплатно, а там за восемь долларов. И вообще, воспринимайте это как часть культурной программы. Вам еще много с чем предстоит встретиться...

__________________

*Тараканы. В Чехии пренебрежительное название немцев (чешск.).

Глава 8

1

Юлии Полянской, Аниной соседки, меньше всего подходило ее собственное имя. Возможно, вписывая его в метрику, родители и мечтали о небесном создании, которое, вдруг распрямив крылышки, начнет порхать по сцене, очаровывая окружающих, но природа распорядилась иначе. Ни красотой, ни грацией девица не блистала, и основными ее качествами были несокрушимая наглость, огромный бюст и нечеловеческий аппетит. Разухабистое имя Лелька сидело на ней как влитое. Юлией же ее называли только официальные инстанции или Аня, когда хотела попросить о чем-нибудь важном.

Вообще для Петровой Лелька была больше чем соседка. Сначала девочки ходили в один садик, потом в одну школу. После восьмого класса Аня перешла в девятый, а Лелька неожиданно для всех решила поступить в кондитерское училище. Надо заметить, что самое вкусное ПТУ на свете пришлось Полянской явно по душе: она радовалась жизни, толстела и доводила до истерики всех окружающих. Родителей тем, что стала пэтэушницей, преподавателей тем, что таскала домой дефицитные кондитерские полуфабрикаты, включая коньяк и какао, а однокурсниц тем, что сжирала приготовленные ими торты и пирожные задолго до того, как их успевал оценить преподаватель.

Однако сладкая жизнь продлилась недолго. Как только Аня закончила школу и поступила в Университет, она решила взять над Лелькой шефство. Девушка уговорила свою соседку подать заявление на подготовительное отделение экономического факультета МГУ. Мол, не получается печь коврижки, так попробуй хотя бы экономически обосновать их существование. Полянская некоторое время сопротивлялась, но под конец согласилась. Родители и пищевая промышленность вздохнули с облегчением.

Затея провалилась, не успев начаться. Промучившись с грехом пополам положенные два семестра, Лелька срезалась на всех до единого переходных экзаменах. Петрова махнула рукой, родители тоже, пищевой промышленности было уже все равно.

Годы шли. Аня училась, Лелька периодически устраивалась на работу и с той же периодичностью с нее вылетала, но ни успехи, ни неудачи не мешали девушкам продолжать дружить. Это была даже не дружба, а старая и устоявшаяся, как свая под Венецией, привычка видеться каждый день, занимать друг у друга деньги, соль или просто поболтать ни о чем. К тому же Полянская обладала бесценным качеством: пока Аня работала за компьютером, Лелька сидела рядом, уставившись в телевизор, и по первой просьбе приносила кофе, бутерброды, не предпринимая попыток завязать беседу или привлечь к себе внимание каким-то иным способом.

Иногда Аля ловила себя на мысли, что Полянская для нее что-то вроде домашнего животного, в самом хорошем смысле этого слова, только ее не надо выгуливать и кормить. Особенно последнее. Питалась Лелька вполне самостоятельно, хотя и неоправданно часто. На крошечной Аниной кухне располневшая Полянская выглядела как Гаргантюа, бессовестно уничтожая и без того скромные продовольственные запасы,

2

В последнее время соседка явно зачастила, Анна поняла это, не найдя в холодильнике даже засохшей колбаски, которую давно надо было выбросить. Она без сожаления захлопнула холодильник и вернулась на исходную позицию, к компьютеру – все равно аппетита никакого. Но вялая злость на подружку все же осталась – при новой работе могла бы и сама продукты приносить. Дело в том, что Лелька недавно опять устроилась на работу в некую американскую фирму, поставляющую то ли соки, то ли консервы, чем несказанно удивила всех окружающих. Никаких особых талантов, кроме трех перечисленных выше, у нее не было, посему зарплата в две тысячи долларов выглядела просто возмутительной. В конце концов соседи и знакомые пришли к единодушному выводу, что в такую сумму оценил похотливый американец верхнюю часть выдающегося Лелькиного тела. Ибо вряд ли за наглость и аппетит стоило платить столько денег.

В прихожей затренькал звонок.

– Открыто, заходите! – крикнула Аня.

– Ну ты, блин, даешь, – пробасила Лелька в коридоре, – по ночам в Москве двери не закрываются только у тебя и в институте Склифосовского. Что с тобой происходит? Болеешь, что ли?

Петрова, запрокинув голову, меланхолично рассматривала выщерблины на потолке.

– Нет. Просто у меня проблемы.

– Проблемы? – Полянская наконец добралась до кухни и сразу же принялась по-хозяйски греметь кастрюлями. – У тебя? Не смеши! Какие у тебя могут быть проблемы? Компьютер не включается?

Анна перевела взгляд с потолка на широкую спину. Говорить с Лелькой о любви хотелось меньше всего, но более подходящей кандидатуры у нее не было. По правде говоря, вообще никакой другой кандидатуры не было. Что ж, другого выхода не остается.

– Юля, я полюбила одного человека.

Полянская медленно обернулась и несколько секунд изучала соседку своими круглыми коровьими глазами, влажными и ничего не выражающими.

– Влюбилась... Да ты с ума сошла, мать! С твоей-то фигурой! – После чего опять повернулась к плите и продолжила стучать крышками. – У тебя есть что пожрать?

– Нет. – Аня откинулась на спинку стула. – Ты все и съела.

– А чего в магазин не сбегаешь? Ну прям как маленькая. – Лелька приподняла могучие плечи. – Влюбилась она, тоже мне проблеяла... Вот у меня коники, это да. Представляешь, мой начальничек, козел заморский, прижал меня сегодня в коридоре и говорит: «Когда мы вас принимали на работу, то договаривались о сверхурочных часах. Приходите вечером ко мне». Нет, ты чуешь? Шишка геморройная. Чего делать, не знаю. Не пойти – уволит. Пойти – трахнет. Чего делать? – повторила она и полезла в шкаф. – У тебя небось даже тараканов нет, всех сожрала.

– Не я, а ты, – вяло повторила Аня, – я уже неделю ничего не ем.

– Иди ты, – фыркнула подруга, продолжая обыск, – действительно так серьезно? И в кого же? Ты ж никуда кроме работы не ходишь, а у вас там одни недоноски...

– А я по телевизору, – еле слышно прошептала Петрова и неожиданно для себя покраснела.

– Чего-чего? – Полянская от удивления даже перестала шарить по полкам.

Аня смущенно теребила уголок скатерти.

– Передача есть такая, «Prima ego», он ее ведет...

– Так он же педик! – Лелька села перед ней, с трудом втиснув свой зад в узкое пространство между шкафом и столом.

– Не педик, а гомосексуалист. Человек с нестандартной половой ориентацией.

– Какая разница, с какой он там ориентацией, – Лелька поправила тяжелую грудь, – педик он и есть педик. – И тут же переключилась на свои проблемы: – Ой, был бы мой козел такой нестандартный, я бы и горя не знала.

– А зачем бы он тебя тогда на работу брал? – Петрова сердито громыхнула стаканом.

– Тоже верно, – вздохнула та. – Ну и чего делать собираешься? Или это у тебя так, дурь осенняя?

Аня прижала ладони к груди и тихим, страстным голосом прошептала:

– Какая дурь! Так измучилась, что аж внутри все болит. Если в ближайшее время ничего не придумаю, то хоть в петлю...

– Да чего тут придумаешь-то? Что его в постель затащить, что тетю Зину из второго подъезда: бес-по-лез-но! – по слогам произнесла Лелька и прислонилась к шкафу. Шкаф угрожающе хрустнул. – К тому же у тебя опыта...

– Мне бы только познакомиться с ним, – тихо продолжала Аня, – а там обязательно что-нибудь придумаю.

– Господи, да что ты можешь придумать-то! Там, на телевизоре, знаешь какие затейники, без тебя уже все давно придумали. Расслабься. Поехали вон лучше к моему американцу, водки выпьем, может, не так противно будет. И почему он не педик? – снова перешла девица к своим проблемам. – Ну вот так, чтобы на работу брать – нормальный, а во все остальное время – нестандартный. Нет в жизни совершенства.

Аня смотрела на подругу странным остановившимся взглядом.

– Эй, ты чего? – заподозрила неладное Полянская.

– Юлька, – наконец страшным голосом произнесла девушка. – Я все поняла – ты одна сможешь меня спасти. Мы должны туда поехать вместе.

– Куда? К американцу, что ли?

– Да к черту твоего американца! На студию. Мы будем участвовать в этой передаче!

Толстуха аж подскочила на месте. Было слышно, как в шкафу посыпались с полок крупы. Лелька испуганно обернулась, но тут же пришла в себя и набросилась на подругу:

– Да ты свихнулась, мать. Нас туда и на порог не пустят.

Но Аня не собиралась отступать.

– Послушай, – ее лицо горело от возбуждения, – мы с тобой давние подруги, всю жизнь были гетеросексуальными...

– Какими?! – завопила Лелька. – Это ты была этой сексуальной... на «г», короче, а я всегда была нормальной. Без всяких там извращений!

Анна заскрежетала зубами:

– Да не перебивай ты! Именно это я и имела в виду. Гетеросексуальные значит нормальные. Ясно? Так вот, мы всю жизнь были... нормальными и встречались только с мужчинами. Но вдруг неожиданно поняли, что любим только друг друга. Понимаешь? – Не дождавшись ответа, она продолжила:

– А теперь вот стоим перед выбором: оставить все как есть и мучиться до конца дней своих или, решительно сломав все преграды и плюнув на презрение близких, броситься друг к другу в объятия! Ну как, здорово?

Лелька сидела, раскрыв рот. Крупное белое лицо ее стало еще белее. Наконец она как-то нервно хихикнула и запахнула кофточку на груди.

– Слушай, ты и правда в него влюбилась или таким способом до меня добираешься?

– Да на кой черт ты мне нужна, корова безмозглая! – возмутилась Аня. – Для меня это единственный шанс познакомиться с ним. Мы же подруги, Юлька, помоги мне, – уже со слезами в голосе добавила она.

– Нет, вы только посмотрите на эту ненормальную! – разозлилась Лелька. – Я и так на грани увольнения, а тут еще нате, здрасьте вам: мы не хиппи, мы не панки, мы девчонки-лесбиянки! Знаешь что, моя дорогая, я, конечно, сочувствую твоему горю, но ничем помочь не могу.

Аня вскочила со стула и принялась бегать по кухне, насколько позволяли размеры последней:

– Глупая, да после такой передачи твой американец тебя в жизни уволить не посмеет. Даже если ты вместо утреннего кофе нагадишь ему на голову!

– Это еще почему? – недоверчиво поинтересовалась Лелька.

Аня остановилась и, опершись руками о стол, склонилась к самому ее лицу:

– Он кто – американец? Американец. А у них там меньшинство под охраной. И вообще, это только так называется – меньшинство, а на самом деле они там давно в большинстве. Большевики. Понимаешь? Это же Запад, Леля! Да после этой передачи он до тебя и пальцем дотронуться не посмеет, будешь у него работать до конца жизни!

– Чьей? – подняла Полянская влажные коровьи глаза.

– Что «чьей»? – растерялась девушка.

– До конца чьей жизни?

Аня некоторое время растерянно стояла посередине кухни, не в силах подобрать подходящее обстоятельствам слово.

– Да какая разница! Станешь не списываемым остатком на фирме. Короче, будешь работать, пока не развалишься. Ведь чуть что – сразу в суд, мол, ущемляют права сексуальных меньшинств. Поняла?

На Лельку речь произвела впечатление, но все равно сама идея казалась ей абсурдной.

– Да у меня мужиков было больше, чем депутатов в Госдуме, это же курам на смех!

– Ну и что? Ты искала. Пыталась понять, чего тебе не хватает, искала это нечто в новых партнерах, не получая никакого удовлетворения...

Полянская снова хрустнула шкафом, но на этот раз даже не обернулась, так велико было ее возмущение:

– Да ты что говоришь, мать?! Не получая никакого удовлетворения! Да я сейчас вспоминаю – вот такие мурашки по заднице! – она выставила вперед указательный палец. – Как я им потом в глаза-то смотреть буду? Такие мужики были...

– Ну и сиди, корова сисястая, – разозлилась Аня. ~ Уволят тебя, куда пойдешь? В глаза им смотреть? Да на кой черт им твои глаза-то? А так шанс получишь, представь, сколько тебе потом мужиков напишет. Выберешь себе поприличнее и замуж выйдешь. А то, гляди, и в кино пригласят сниматься. У тебя вон какая фигура фотогеничная.

Полянская зарделась и огладила крутое бедро.

– Да уж, не отнять. – Но тут же подозрительно прищурилась. – А чего они мне писать станут, если я скажу, что я, мол, того, ну, что лесбиянка?

Петрова, устав от несвойственного ей всплеска эмоций, опустилась на табуретку. Расставив локти на столе, она посмотрела на соседку и вздохнула:

– Эх ты! Мужчины, они ведь как на самом деле думают? Что целый мир вращается не вокруг солнца, а вокруг их члена. Следовательно, он, я имею в виду член, и есть центр мироздания. И как только в галактике нарушаются причинно-следственные связи, происходит сбой, порождающий нескоррелированный объект, то последний необходимо незамедлительно переместить в центр, где магическое воздействие энергии фаллоса автоматически устраняет любое несовершенство. Так называемая теория фаллосо-центризма...

– Что, есть такая теория? – недоверчиво поинтересовалась Лелька.

– Конечно, – не моргнув глазом ответила Аня и продолжила, – таким образом, из женщины, с которой можно переспать и даже не спросить имени, ты превращаешься в ошибку природы, ее генетическую небрежность, которую следует немедленно устранить. А исправлять ошибки природы под силу только Богу. Следовательно, фаллос становится не просто магическим жезлом в руках Бога-мужчины, он с ним сливается, что при дополнительном влиянии мужского либидо, вечного, как перпетуум-мобиле, образует святую троицу всеобщей мировой мужской экзистенции – Членобога единого. О чем, кстати, подробно рассказывает теория теофаллизма. А кто не хочет почувствовать себя Богом? – Она горько рассмеялась. – Переспать с обыкновенной женщиной, пусть даже самой красивой, тьфу, ерунда, в конце концов все зависит от количества денег, а вот превратить лесбиянку обратно в женщину, вернуть последней ее изначальное предназначение – искусство, подвластное немногим. Так Пигмалион вдохнул жизнь в мраморную статую, так Господь из ребра Адамова сотворил праматерь нашу. С такими женщинами не расстаются. Их берегут и лелеют как редкое произведение искусства, ибо они являются живым и наглядным доказательством могущества и безграничной силы мужчины-созидателя.

Полянская завороженно слушала страстный монолог, и воображение рисовало ей грандиозные картины. Американец, в белоснежной тоге, с молотком и стамеской в виде фаллоса, высекает, кусок за куском, из мраморной глыбы ее божественное тело. Отсекая все лишнее, его волосатая рука с крепко зажатым инструментом спускается все ниже и ниже...

– Ты меня слушаешь? – Аня постучала по столу.

– Хорошо тебе, – Лелька стряхнула наваждение и незаметно перекрестилась. – Ты вон в институте училась. А моя мать ни про какие теории слушать не станет. Она мне сразу сиськи оторвет, как в телевизоре с тобой увидит.

Петрова болезненно сморщилась. Об этом она не подумала – общественное мнение.

– А ты скажи, что просто нас попросили сняться. За деньги. Мол, желающих больше не было. Подумаешь, столько лет ей врала и еще раз обманешь – ничего с тобой не станется. Зато, подумай, сколько сразу выгод.

– Ох, не знаю, подруга, не знаю. Это дело такое... сразу прям в один раз и не обдумаешь, – Лелька выдохнула и пожевала губами. – Так ехать мне сегодня к этому паразиту или не ехать? Если не ехать, так что сказать, он ведь ждать будет...

– Скажи, что у тебя месячные! – грохнула ладонью по столу Анна: Лелька с ее коровьим темпераментом могла вывести из равновесия кого угодно. – Трахнет, не трахнет! Ты что Гамлет, что ли? Какая тебе разница? Этот хотя бы, в отличие от всех твоих бывших ухажеров, сам все купит. Не будешь у меня деньги на презервативы занимать.

– Ну, знаешь, – засопела раскрасневшаяся Лелька. – Я у тебя уже давно ничего не занимаю. И потом, для меня любовь главное.

– Да оставь ты любовь в покое! – Аня устало опустилась на стул. – То, чем ты занимаешься, не имеет к ней никакого отношения...

– Ну, знаешь! – запальчиво повторила Полянская и окинула взглядом хрупкую фигуру собеседницы. – И вообще, будешь доставать меня, одна пойдешь на свою дурацкую шоу. Возглавишь партию онанистов.

– Мастурбаторов, – автоматически поправила Аня и с тоской уставилась в окно.

Мир погряз в грубости и цинизме.

Глава 9

1

Глухо грохнула дверь в подъезде. Даша открыла глаза и испуганно приподнялась на локте. В первую секунду она не сразу поняла, где находится, но заметив на столике фотографию улыбающегося бородатого мужчины, сердито откинулась на подушку.

Проклятый склеротический Митрич! Вчера он рассказал обо всем, кроме одного – где именно находится его «Москвич». В результате ей пришлось проторчать здесь почти до ночи в надежде, что хозяин позвонит, да только время зря потратила. Теперь придется ждать понедельника. Даша зевнула.

Еще и чех какой-то чудной попался. Вчера вечером, только она собралась уходить, как Иржи буквально клещом вцепился в нее со слезной просьбой остаться хотя бы на одну ночь, мол, ему надо освоиться.

Вспомнив о чехе, молодая женщина прислушалась. Из глубины квартиры доносился мерный храп. Даша усмехнулась и потянулась за часами. При первом же взгляде на стрелки глаза ее испуганно расширились – начало десятого! Она вскочила и одним рывком натянула на себя свитер, уронив при этом стул. Храп прекратился.

– Эй! – Даша вышла из своей комнаты и легонько стукнула в соседнюю дверь. – Пан Клаус! Иржи! Ты там спишь или как?

За дверью послышался шорох, шлепанье босых ног и через некоторое время в проеме показалась заспанная морда чеха.

– Доброе утро, пани Даша, что-то случилось?

– Доброе, доброе. Царство небесное проспишь. Уже девять.

– Как девять? – поразился Иржи, посмотрел на часы, а потом поднес их к уху. – На моих только семь.

– А ты их переводил?

– A, sakra! – выругался молодой человек и скрылся в комнате.

Озадаченно посмотрев на захлопнувшуюся дверь, Даша пожала плечами и направилась на кухню: может, хоть у Митрича удастся поесть досыта.

К немалой радости холодильник действительно оказался полон. Сглотнув набежавшую слюну, Даша уже собралась было позавтракать в одиночестве, как на пороге возник Иржи, свежий и розовый, словно молодой редис.

– Нет, нет и нет! – галантно улыбнулся чех, отбирая сковородку. – Сегодня завтрак готовлю я. Ты позволишь?

– Не то слово. – Даша обрадовалась возможности ничего не делать и поудобнее устроилась на стуле. – Вот за что я иностранных мужчин люблю.

– И за что же? – засмеялся иностранный мужчина.

– За кофе в постель. – Даша сладко зевнула и потянулась. – Не представляю, что нужно для нашего мужика сделать, чтобы он с утра – сам! – предложил завтрак приготовить. Лично у меня такое было, по-моему, один раз в жизни. В одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Восьмого мая.

Иржи кинул на нее заинтересованный взгляд.

– Это что, шутка у вас такая?

– Нет, – Даша зевнула, – это у нас жизнь такая.

Чех ловко, одно за другим, разбил четыре яйца в миску, залил их молоком, добавил муки, соли и со знанием дела принялся взбивать вилкой.

– Почему же вы тогда разошлись?

Даша задумчиво наблюдала за его манипуляциями.

– Почему разошлись? Не знаю... Наверное, он был слишком хорош для повседневной жизни. Женщину это пугает.

– Понятно, – кивнул головой Иржи, но в глазах его было недоумение. – Так какие планы на сегодня?

Приподняв крышку заварного чайника, Даша принюхалась.

– Надо свежий заварить... Планы? Планы у нас простые – для начала я должна переехать к своей подруге. Думаю, это займет пару часов – пока посидим, пока поболтаем... Ну а часика в два-три мы с тобой можем встретиться и поехать осмотреть какую-нибудь достопримечательность. Идет?

– А... не мог бы я сразу поехать с тобой? – осторожно спросил Иржи, выливая омлетный полуфабрикат на сковородку.

Даша приподняла брови и пристально посмотрела на хлопочущего возле плиты мужчину. Он что, собирается провисеть на ее шее все десять дней своего отпуска?

– Ну, не знаю, насколько болтовня двух старых приятельниц будет для тебя интересной. Ты вообще-то русский хорошо знаешь?

Иржи лишь развел руками.

– Увы. Наше поколение его уже не учило.

– Ваше поколение? – моментально насторожилась Даша. – А сколько тебе, кстати, лет?