— Не знаю.

— Сними маску! — сказал я.

— Должна же быть какая-то причина.

— Эй, караул! — завопил он. — Помогите!

— Напрашивается версия, что у нее был любовник. — Марьяхо говорила откровенно.

— Что тут происходит? — осведомился вооруженный стражник, тут же явившийся на зов.

— Я тоже так думаю. — Сарате старался казаться невозмутимым, выглядеть прагматиком, которого не слишком волнует интрижка Чески на стороне.

— Мне кажется, этот малый не кто иной, как Онеандр Арский, — пояснил я.

— Фальшивое удостоверение личности не укладывается в эту картинку, — заметила Элена. — Пожалуй, мне стоит съездить в Ла-Гранху.

— Слышал я, будто этот тип здесь отирается, — отозвался караульный. — Так это ты или нет?

Вошел Рентеро. Даже не поздоровавшись с племянницей и лишь кивнув Элене, он направился к Сарате:

— Я, — неохотно признал Онеандр.

— Есть новости от Чески?

— Сними маску, — снова велел я. — Сними, а не то я сам ее сдеру.

— Нет.

Купец, сердито ворча, снял маску.

— Кажется, вчера я был неправ. Хочу, чтобы ты знал: я тоже беспокоюсь, все ресурсы в твоем распоряжении. Ческа наша коллега.

— Точно, Онеандр, — признал его караульный.

— Спасибо.

— Воин, не оставляй меня наедине с этим подозрительным типом! — воскликнул Онеандр, но стражник уже повернулся и ушел.

— Рад, что ты вернулась, Элена. Подготовлю документы, чтобы тебя заново оформили в отдел.

— Кто ты такой? — опасливо спросил меня купец. — Мы встречались?

— Не строй иллюзий, Рентеро. Я не возвращаюсь в ОКА. Просто помогаю в поисках Чески.

— Было дело. Несколько месяцев назад, в Аре, рядом с лавкой Филебаса. Помнишь, ты натравил на меня двух рабов?

— Очень хорошо. Когда документы будут готовы, тебе передадут их на подпись. Я хочу, чтобы отделом руководила ты.

— Не убивай меня, — прошептал торговец.

Возражать Элена не стала. Комиссар был упрям, но и она тоже. Значок и табельное оружие ей не помешают, но бумаги она не подпишет.

— Дошли до меня слухи, будто близ Лары ты попал в руки пиратов и откупился товарами и рабами. Так?

— И присмотри за моей племянницей; она здесь, чтобы учиться.

— Так. Они сцапали меня на южном берегу Олни.

— Стыдиться тут нечего, — сказал я, — ты спас свою жизнь и жизни своих людей.

Рейес недовольно фыркнула. Непросто ей будет избавиться от клейма протеже. Ордуньо позвонили на мобильный. Пришли новости по белому пикапу. Он был зарегистрирован на мелкого рецидивиста по кличке Облом.

— Спас-то спас, — буркнул Онеандр, — но очень многого лишился.

— А что будет дальше с твоими товарами и рабами? — осведомился я.

Глава 10

— Они больше не мои.

Табличка на двери автомастерской на улице Индустриа отсутствовала, а металлические жалюзи были наполовину опущены, хотя полицейские приехали в рабочее время. Видимо, здесь проворачивали сомнительные дела. Попав внутрь, сотрудники ОКА как будто перенеслись в другую эпоху: календари с полуголыми красотками, приемник, настроенный на спортивную радиостанцию, старые грязные комбинезоны, висящие на гвоздях, гора замасленных деталей, а посреди всего этого — потрепанная жизнью «рено лагуна», с которой возился Облом. Спрашивать документы на машину вряд ли имело смысл.

— Но как ты представляешь себе их дальнейшую судьбу?

У входа в гараж стоял белый пикап с буквами МНР на номерах и открытым кузовом. Ордуньо выудил из кучи запчастей выхлопную трубу.

— Маловероятно, чтобы все это продали в Ларе или на севере, — рассудил купец. — Обычно речные пираты избавляются от своей добычи где-нибудь у реки, в одном из многочисленных прибрежных городков.

— Эй, ты чего делаешь? — угрожающе рявкнул Облом.

— Каком именно?

— Это же от «хонды», да? От «CBR-500R».

— Их десятки, — ответил он. — Вен, Порт-Кос, Искандер, Тафа… Всех и не перечислишь.

— Положи на место. — Облом замахнулся гаечным ключом.

— А что за шайка на вас напала? Кто ее возглавлял?

— Убери ключ, Облом, а то еще ушибешься.

— Да на реке этих шаек видимо-невидимо, — буркнул Онеандр.

Услышав свою кличку, тот растерялся.

— Я спрашиваю, кто вас ограбил?

— Откуда вы знаете, кто я?

— Клиомен, подручный Поликрата, — ответил торговец.

— Откуда зубная фея знала, что у тебя выпал зуб? Некоторые вещи общеизвестны, вот и все.

— И в каком городе продает свою добычу этот молодец? — поинтересовался я.

— В любом из дюжины, — сказал Онеандр.

Сразу после совещания Буэндиа подтвердил: отпечатки на мотоцикле принадлежат Гильермо Лопесу Морильясу, он же Облом. Ордуньо заглянул в его досье: несколько непродолжительных сроков, в основном за имущественные преступления без применения насилия. Кличку ему дали за невезучесть — за что бы он ни брался, все заканчивалось как в плохом анекдоте. То взломал инкассаторскую машину, которая оказалась абсолютно пустой, то хотел забраться в банк через вентиляционную шахту, ошибся стеной и вломился в пиццерию, то при попытке мошенничества нарвался на полицейского… На левой руке у Облома не хватало трех пальцев — получил производственную травму, когда работал на сборочном конвейере автомобильного завода.

Я схватил его за тунику и основательно встряхнул.

— Не знаю! — повторил он. — Откуда мне знать!

— Облом, я субинспектор Ордуньо. Пришел поговорить с тобой. Слушай меня внимательно…

Я встряхнул его еще разок.

— Нечего цепляться ко мне, я чист и ни во что не лезу.

— Пожалуйста, не убивай меня, — снова прошептал Онеандр.

— Все вы говорите одно и то же. Боевиков, что ли, насмотрелись? А ты уверен, что чист? Документы на эту лавочку есть?

— Хорошо, — сказал я, выпуская из рук его тунику, после чего повернулся и направился туда, где на привязи держали тарнов.

— Ты меня упечешь за то, что я соседям тачки чиню без чеков? Тут у нас рабочий квартал, все друг другу помогают, — попытался оправдаться Облом.

Целью моей по-прежнему оставалось договориться с каким-нибудь смелым тарнсменом о перелете к Ларе. Если не напрямую, то окольным путем, если не в сам город, то как можно ближе к его границам.

— Дай сюда фотографии, Рейес.



На снимках был мотоцикл Чески на пустыре возле Руэдо, снятый под разными углами.

Девушка в углу комнаты снова зашевелилась и перевернулась на спину, приподняв одно колено. В своих рабских лохмотьях и ошейнике она выглядела потрясающе соблазнительно. Озираясь по сторонам, девушка то сжимала, то разжимала маленькую ладошку, и я невольно задумался о том, ощущает ли она грубые волокна подстилки под спиной. Наверное, нет. Пока еще нет.

— Дать список запчастей, которых у него не хватает? — весело спросила Рейес.

— Я свободная женщина Вонда! — выкрикивала, как и прошлым вечером, скандалистка у гостиничной стойки. — Ты не можешь вышвырнуть меня вон!

— Да не надо, мой друг Облом и сам может их перечислить, правда? Мы сняли отпечатки. Твои! Ими весь мотоцикл заляпан. И это при том, что у тебя пальцев некомплект. Или ты нам выкладываешь все, что знаешь, или жди неприятностей.

— Либо ты заплатишь, либо тебя выставят, — отвечал на это Саробиус.

— Из-за какого-то мотика?

— Не имеешь права! — вопила она.

— Из-за твоей паршивой кармы, Облом. Ты, стащив мотик на улице, умудряешься огрести больше проблем, чем другие, ограбив национальный банк.

Я сделал еще глоток.

— Ладно, расскажу вам все, что знаю, только не шейте мне всякую херню. Я как раз исправиться собрался. У меня сын родился, хочу, чтобы он жил нормально.

Лицо женщины у стойки скрывала вуаль, как это принято у свободных женщин из высших каст большинства городов Гора. Исполненные высокомерия, они предпочитали не открывать своих лиц на всеобщее обозрение, считая себя слишком утонченными и благородными для того, чтобы на них мог глазеть всякий сброд. Сходными соображениями наверняка объяснялась и бытующая среди свободных женщин манера носить бесформенные одеяния, скрывающие фигуру. Но с другой стороны, ношение вуалей и покрывал представляет собой обычай естественный и более чем оправданный в рамках культуры, для которой захват женщин в плен и обращение их в рабство суть вещи вполне заурядные. Сокрытие внешности служит своего рода защитой. Кому захотелось бы, рискуя жизнью, похищать женщину, которая, чего доброго, может оказаться безобразной, как тарларион?

— Валяй. И не пропускай ничего.

А вот рабыням, напротив, почти никогда не дозволялось носить вуали. Обычно они одевались так, чтобы все их прелести оставались открытыми даже для случайных взоров. Во-первых, это помогало девушкам помнить, что они только рабыни, существующие для того, чтобы доставлять удовольствие мужчинам. А во-вторых, обнажение их тел побуждало мужчин, поддавшихся вожделению, похищать для удовлетворения своей похоти именно рабынь, а не свободных женщин.

— Я его вообще случайно прихватил. Ехал на улицу Лимон, там пацанчик продавал мопед, дерьмо полное. «Веспино», ты их когда вообще в последний раз видел? А не видно их потому, что никому оно давно не надо, но пацанчик божился, что его «веспино» как новенький, вот я и подумал, что если коллекционеру какому-нибудь его толкнуть…

По моему разумению, такой подход в известном смысле себя оправдывал: похищение рабынь как для собственных нужд, так и с целью перепродажи было на Горе явлением, распространенным более широко, нежели захват свободных женщин. С другой стороны, как бы ни обстояло дело с точки зрения теории или статистики, свободная женщина тоже вполне могла ощутить на шее рабский ошейник. Иные мужчины полагали, что риск придает особую сладость обладанию еще недавно свободной женщиной, а некоторые работорговцы специализировались как раз на похищении и продаже таковых. И то сказать, помимо изначального риска особую пряность и аромат такого рода удовольствию придавала перспектива последующего укрощения строптивой невольницы.

— Облом, не трынди. Давай про «хонду»…

— Ты не можешь выставить меня на улицу! — все повторяла и повторяла скандалистка.

— Она стояла на улице Аманиэль, там, где перекресток с Дель-Кристо. На ней ни замка не было, ничего.

— Еще как могу, — упорствовал трактирщик.

— Врать мне не надо, Облом. Едешь ты такой по улице, и тут случайно — оп! — мотоцикл, и совершенно случайно без замка.

— Я свободная женщина Вонда, города, состоящего в Конфедерации!

— Да так и было!

— А я трактирщик, — отвечал он. — Мое дело вести счетные книги да подсчитывать серебро.

— Рейес, наручники у тебя? Похоже, наш приятель решил, что его сыну лучше расти без папы. Правду говори!

Я отпил еще глоток сула, рассеянно прислушиваясь к этому разговору.

— Хорош, я же правда ничего не сделал. Увидел, как парочка на мотоцикле приехала, мужик и баба, она вела. Как остановились, начали сосаться, казалось, сейчас прямо там и трахнутся, не слезая с мотоцикла.

Если свободные женщины Гора носили вуали, то некоторые мужчины скрывали лица под масками. Причины тому могли быть самые разные. Скажем, Онеандр носил маску из страха перед воинами Ара, с точки зрения которых законность его торговли с Ларой выглядела, мягко говоря, сомнительно, а также потому, что стыдился горького провала, каким завершилась его затея. Некоторые из посетителей сидели в общей зале трактира в масках, вероятно, потому, что в силу каких-либо соображений не желали быть узнанными. Времена наступили смутные, тревожные, и люди состоятельные и влиятельные вовсе не стремились сделать всеобщим достоянием сведения о своем трудном положении. Кто-то, возможно, опасался, что его могут захватить в заложники с целью получения выкупа. Иные просто стеснялись того, что в одночасье превратились в бездомных бродяг. Наконец, маски носили лица, путешествовавшие инкогнито, а также те, кому приходилось скрываться из-за совершенного прежде бесчестного поступка.

— Как она выглядела?

— Высокая, брюнетка, в джинсах, куртка кожаная, коричневая.

Я непроизвольно вспомнил леди Флоренс. Несомненно, молодые люди, посетители ее тайных аукционов, тоже носили маски. Скорее всего, она сама не знала имени покупателя до тех пор, пока рабыня не преклоняла колен у подножия его ложа.

Рейес посмотрела на Ордуньо и по его лицу поняла, что это могла быть Ческа.

Я же надел маску потому, что предпочитал остаться в Ларе неузнанным. В этом городе было полно беженцев из Вонда и его окрестностей, некоторые из них наверняка видели меня на арене. Разумеется, если кто-то во мне узнает бывшего гладиатора, это существенно осложнит мою задачу. Впрочем, в настоящий момент имелась и другая причина. Порой свободные молодые люди, укрывшись под масками, похищали свободных женщин, срывали с них одежду и обходились с ними как с рабынями. Опозоренные таким образом женщины обычно бежали, после чего их ловили и уже по праву обращали в рабство, продавая с торгов. Нередко покупателем становился сам похититель, которого, однако, жертва в лицо не знала.

— А он?

— Я свободная женщина! — невесть в какой раз выкрикнула постоялица.

— Обычный, тоже высокий, в куртке такой, знаете, снаружи зеленая, внутри рыжая. Я таких сто лет не видал, прям как «веспино». Но лица не разглядел, темно было.

— Это положение может оказаться временным, — заметил хозяин гостиницы.

— Ладно, давай дальше.

— Мне некуда податься, — призналась женщина. — Здесь я, по крайней мере, в безопасности. Речные пираты вполне могут проникнуть даже за черту города. В такой ситуации опасно оказаться на улице.

— Ну они пообжимались и пошли в подъезд, а я заметил, что на мотоцикл ничего не повесили.

— За прошлую ночь ты задолжала мне серебряный тарск, — заявил трактирщик. — Хочешь остаться — отдай долг, а за следующую ночь заплати вперед. Еще одну серебряную монету.

— В какой подъезд они зашли?

— У меня нет денег, — простонала она.

— Который сбоку, номер я не смотрел. Я подождал немного, они все не выходили, так что я загрузил мотик в машину и свалил.

— Нет денег — скатертью дорога!

— Во сколько это было?

— Возьми мой багаж, — предложила беженка, — мои дорожные сундуки!

— Не очень поздно — половина первого, максимум час. Точно не скажу, я часы не ношу. Потом я приехал сюда, в гараж, скрутил запчасти, которые легко продать. А с утра пораньше избавился от остального, бросил около трассы М-30.

— Мне они не нужны.

Ордуньо достал телефон.

Я планировал поутру договориться о транспортировке вниз по реке. Скорее всего, цель моего путешествия ожидала меня не в самой Ларе, а дальше к западу. Многие беженцы предпочитали не оставаться в городе, ибо он находился слишком близко от зоны военных действий. Малые суда совершали челночные рейды между Ларой и малыми городами, такими как Беловодье или Танкредова Пристань, лежавшими ниже по течению.

— Сарате, мы, похоже, нашли место, где была Ческа. Квартира на площади Комендадорес. Приезжай с Буэндиа, мы привезем свидетеля.

— Ты не имеешь права выкинуть меня на улицу! — крикнула женщина.

Облом замотал головой.

И тогда Стробиус, владелец гостиницы, в раздражении махнул рукой одному из своих помощников. Зайдя за спину беженки, парень крепко взял ее за локти.

— Не поеду я никуда, мне тут пахать и пахать, глядите, что в гараже творится.

— Вышвырни ее, — велел Стробиус.

— Шевелись, Облом, — ответил Ордуньо.

— Не имеешь права!

— Радуйся и тому, — произнес трактирщик, — что я не раздел тебя догола и не продал в рабство.

Глава 11

— Что здесь происходит? — спросил я, подойдя к стойке.

На площади Комендадорес, примыкающей к монастырю, от которого она и получила свое название, с качелями в центре и пустыми из-за холодов террасами кафе, их ждали Сарате и Буэндиа.

— Мы ее выставляем, — пояснил Стробиус. — Она задолжала за ночлег, а платить ей нечем.

— Вот, это Облом. Расскажи им все, что нам рассказывал, — велел Ордуньо.

— Но она свободная женщина, — заметил я.

— Свободного человека никто не обязан содержать, в отличие от раба, — резонно заявил трактирщик.

Облом направился к пересечению улиц Аманиэль и Дель-Кристо.

— Сколько она должна?

— Мотоцикл стоял здесь. А они пошли вон в тот подъезд.

— Серебряный тарск за прошлую ночь, — ответил он. — А захочет остаться еще на ночь, так пусть гонит еще один, причем вперед.

— Кто пошел? — спросил Сарате. — Почему во множественном числе?

— Было бы из-за чего шум поднимать. — Я выложил на стойку два серебряных кругляша. — Цена разумная.

Рейес боялась этого вопроса. Из рассказа Облома следовало, что Ческа была с другим мужчиной. А рога носить проще, если их не замечаешь. Однако Сарате выслушал объяснение, не изменившись в лице.

— То-то и оно, что разумная. — Стробиус смахнул монеты со стойки в ладонь и спрятал их в карман фартука.

— Уверен, что они зашли именно туда? — деловито спросил он, давая понять, что оставляет личные проблемы за рамками расследования.

— Вот твои деньги, сквалыга, — заявила свободная женщина Стробиусу со всем достоинством, на какое была способна беспомощная пленница, все еще удерживаемая вышибалой.

— Да туда-туда, точно. Можно мне уже ехать?

— Да, госпожа, — промолвил трактирщик, почтительно ей кланяясь.

Его отпустили.

— Может быть, теперь, — сказала она язвительно, — ты велишь своему громиле отпустить меня?

В указанный подъезд как раз входили несколько девушек в форме клининговой компании. Полицейские зашли вместе с ними и поинтересовались, в какую квартиру те идут. Выяснилось, что девушки зарабатывали уборкой апартаментов, которые снимают туристы на короткий срок, а в этом доме должны были привести в порядок квартиру 3Б.

Трактирщик пристально посмотрел на нее.

— Мы из полиции, ведем важное расследование, — объяснил Сарате. — Откройте, пожалуйста, дверь в квартиру.

Женщина задрожала. Ее Домашний камень не был камнем Лары, времена стояли смутные, а Стробиус находился у себя дома, в собственной гостинице. К тому же некоторое время она оставалась его должницей. Не захочется ли Стробиусу увидеть ее раздетой, в рабском ошейнике?

Одна из уборщиц поспешно выполнила его просьбу.

— Пожалуйста, добрый господин, — пролепетала она.

— Подождите снаружи, — попросил Ордуньо.

Заполучив в руки женщину, горианец не будет торопиться с ее освобождением. Ему нравится удерживать пленницу насильно, ведь на то он и мужчина.

Деревянные половицы скрипнули под ногами полицейских. Квартирка была маленькой: кухня, совмещенная с гостиной, крошечная ванная и спартанская спальня с большой кроватью и столиком с ночником. На матрасе высился ворох постельного белья. На полу темнели грязные пятна. На столике стоял бокал с остатками вина.

— Конечно, леди, — улыбнулся Стробиус, снова поклонился и лишь после этого велел помощнику разжать руки.

— Ничего не трогайте, — предупредил Буэндиа.

Высвободившись, женщина сердито разгладила свои одеяния, после чего со вновь обретенным достоинством величаво подошла ко мне.

Сарате молча прошелся по спальне. Рассмотрел простыни, остатки красной жидкости на дне бокала.

— Благодарю тебя, господин, — сказала беженка, подняв на меня глаза.

— Идите сюда, посмотрите. — Заглянув в ванную, Рейес увидела в раковине пластиковый пузырек. Трогать его она не стала.

— Пустяки, — отозвался я.

— Я искренне благодарна тебе.

— Черт, это капли, которые я ей прописал. Ческа была здесь.

— Может быть, ты присядешь за мой столик? — предложил я. — Правда, ничего, кроме каши из сула, тут не подают, уж чем богаты…

Буэндиа убрал пузырек в пакетик для вещдоков.

— Когда терпишь невзгоды, приходится довольствоваться тем, что есть, — сказала она.

Сарате продолжил осмотр. Смятая салфетка, оторванная от рулона, висящего у раковины. Он представил, как Ческа вытирает капли, стекающие по щекам. Лучше не думать, остановить карусель образов, крутящихся в голове. Он смотрел на кровать, перед глазами — Ческа среди простыней, кажется, что на сплющенной подушке проступают ее черты, как посмертная маска.

— У тебя есть какое-нибудь вино? — спросил я Стробиуса.

Буэндиа говорил по телефону, просил прислать криминалистов. Ордуньо, тоже по телефону, диктовал Марьяхо адрес квартиры с просьбой узнать, кто ее хозяин и кому ее сдавали. Их слова вонзались в мозг Сарате, словно булавки.

Трактирщик кивнул.

Они перешли на кухню.

— Найдется.

— А это? — Ордуньо показал на лекарственный блистер, который валялся у кухонной раковины.

— Не хочешь ли вина? — обратился я к женщине.

Буэндиа взял блистер в руки — он уже надел перчатки.

Ее глаза блеснули поверх вуали. Конечно, бедняжка уже несколько дней не могла позволить себе вина.

— Азаперонил? Вроде в ампулах… Не помню, что это. Подождите.

— Да, — ответила беженка. — Я выпила бы с удовольствием.

Он залез в телефон и сразу нашел ответ, от которого, впрочем, ситуация не прояснилась.

— Садись за мой столик, а я сделаю заказ.

— Это лекарство для свиней, — задумчиво произнес он.

— Очень хорошо. — Повернувшись, она направилась к столику.

Вдруг Рейес поскользнулась и чуть не упала.

— Каша, — сказал Стробиус, — стоит десять медных тарсков. А еще сорок я возьму с тебя за два бокала вина.

— Похоже, это навоз.

— Годится, — ответил я.

— С чего ты взяла?

Через несколько мгновений прислужник доставил к стойке поднос с кашей и вином. Вручая трактирщику деньги, я спросил:

— Ордуньо, тут говном воняет!

— Разберемся, — пообещал Буэндиа. — Поищите в мусорном ведре и по углам, где-то должна быть игла с остатками препарата.

— Препарата? — растерялся Ордуньо.

— Кстати, у тебя не найдется порошка Тасса?

— Идите сюда.

Он ухмыльнулся и полез под стойку.

Буэндиа привел их в спальню и указал на бокал.

— Держи.

— Присмотритесь к вину, у него синеватый оттенок. — Он наклонился понюхать бокал. — Туда добавили препарат, без вариантов.

— Сколько я тебе должен за это?

— Говоря «препарат», ты имеешь в виду… — уточнил Сарате.

— Порошок бесплатно, — хмыкнул трактирщик. — За счет заведения.

— Яд. Или наркотик.

— Раз так, то спасибо.

— Думаешь, Ческу отравили?



— А почему только один бокал? — спросила Рейес. — Если у них был интим, логично было бы пить вдвоем.

Девушка беспокойно повернулась на циновке, снова оказавшись на боку, и поджала ноги. Она застонала. Я увидел, как нежные маленькие пальчики ее правой руки коснулись грубых волокон циновки. Эти волокна оставили следы на шелковистой коже ее обнаженных ног.

— Может, они из одного пили, — предположил Ордуньо.

Я приберег недоеденную корочку хлеба.

Сарате не стал вступать в дискуссию.

Девушка беспокойно зашевелилась и издала тихий стон. Должно быть, почувствовала, что наступило утро.

Я огляделся по сторонам. Гостиница опустела. Судя по всем признакам, покидали ее в спешке. По слухам, тарнсмены Ара должны были вот-вот появиться в небе над Ларой, так что бегство постояльцев — лишь продолжение исхода из города. Улицы были пусты и тихи. Людей в Ларе осталось совсем немного. Включая, разумеется, эту девушку и меня.

— Не будем торопиться. Буэндиа, когда приедет твоя команда?

Она перевернулась на живот и теперь лежала, прижавшись к циновке левой щекой.

— Они уже в пути, не волнуйся.

Наблюдая за ней, я увидел, как ее маленькие пальцы слегка зашевелились, а их кончики снова коснулись волокон циновки. Приметив мой взгляд, она отдернула их, потом снова вцепилась в солому и напряглась.

С лестничной клетки доносились голоса. Это соседка разговорилась с уборщицами, которые ждали у дверей.

— Ну вот ты и проснулась, — заметил я.

— Пора бы запретить сдавать квартиры, как номера в отелях, — причитала она. — Туристы вечно что-то вытворяют, но на днях был просто кошмар. Кажется, человек десять сюда набилось.

— Что это такое? На чем я лежу? — испуганно спросила девушка.

Сарате вышел на площадку.

— Разве не ясно? Это рабская: подстилка!

— А вы видели тех, кто сюда заселился?

— Где я?

— Не видела, зато слышала.

— В холле гостиницы Стробиуса, — сказал я. — В городе Лара.

— Что именно вы слышали? Голоса? Шум?

Она приподнялась на четвереньки. Я заметил, что лохмотья подчеркивают красоту ее груди.

— Грохот, жуткий грохот. Удары. А главное… Ох ты господи, уж и не знаю, что они творили в этой квартире.

— Что случилось?

Женщина перекрестилась; воспоминания ее явно пугали.

— Тебя опоили зельем.

— Расскажите мне, пожалуйста, что вы слышали.

Девушка замотала головой, стараясь сосредоточить взгляд, — бедняжка еще не вполне пришла в себя.

— В квартире были свиньи.

— Не стоило тебе пить мое вино, — сказал я.

— В каком смысле — свиньи?

— Где моя одежда? — испуганно спросила она.

У одной из молодых уборщиц вырвался смешок, и Сарате испепелил ее взглядом.

— Я ее выбросил, как и все твои пожитки. Тебе оставлены только та-теера и ошейник. То, что сейчас на тебе.

— Было слышно хрюканье, — продолжала соседка.

— На мне ошейник? — прошептала она, недоверчиво и опасливо коснувшись пальцами железа.

— Не может быть, сеньора, — попытался урезонить ее Сарате. — Наверное, у них телевизор работал или вы приняли за хрюканье какие-то другие звуки?

— Он на замке, — заверил я.

— Называйте меня психопаткой, считайте меня глухой, как вам угодно. Но я уверена, что два дня назад в этой квартире были свиньи.

Я приметил, как ее рука украдкой касается та-тееры.

Сарате повернулся к коллегам, ошеломленным не меньше его:

— Там больше ничего нет, — сообщил я ей. — К тому же я отпорол и кармашек, который ты туда вшила. Рабыням не разрешается носить вещи в одежде. Тебе это прекрасно известно.

— Что тут творилось?

— Где ключ? — прошептала она.

Ответа ни у кого не было.

— Я его выбросил.

Глава 12

Пленница покачала головой.

Ческа чувствовала себя отвратительно: тело покрывали пятна спекшейся крови, глаза чесались, губы саднило с той минуты, когда Хулио содрал с них клейкую ленту. Сухой матрас на кровати, к которой она была привязана, — единственное, что не причиняло Ческе неудобства или боли. Но если она не выдержит и обмочится, то не останется и этого.

— Я помню тебя. Ты заплатил за мое пребывание в гостинице. Ты угостил меня вином…

— Совершенно верно, — подтвердил я.

Она поерзала, как делала в детстве, но выиграла всего несколько минут. Тогда она решила сдаться и расслабилась. Почувствовала, как под ней расползается мокрое пятно, и одновременно — облегчение. Пахнуть хуже, чем сейчас, уже не будет. Вонь свинарника уже казалась привычной, Ческа почти перестала ее замечать.

— Ты подмешал туда наркотик, — догадалась она.

Она услышала, как открывается дверь. Хулио опять пришел ее насиловать? Кажется, он ушел совсем недавно, к тому же изнасиловал ее дважды. Она не думала, что он вернется так быстро. Но если это не он, то, получается, другие… Ческа всегда считала себя сильной и храброй, но сейчас ее охватила настоящая паника.

— Конечно.

Она попыталась как-то извернуться, чтобы посмотреть, кто пришел, но не смогла поднять голову и никого не увидела. Вдруг Ческа ощутила прикосновение, услышала мяуканье — по кровати расхаживала кошка. Приблизилась к ней, лизнула шершавым языком. Видимо, кровь Хулио, которой он сделал надпись, пришлась животному по вкусу. Но расслабляться не стоило: неожиданное появление кошки — наверняка нечто вроде зловещей игры. Кто-то открыл дверь, чтобы запустить ее в подвал, и этот кто-то тоже находился в помещении, Ческа чувствовала его присутствие. Она не шевелилась, чтобы не показывать свой страх, и ждала, когда вошедший покажется сам.

— Отдай мне ключ! — вскрикнула женщина, вскочив на ноги и вцепившись в ошейник руками.

— Кошка, не ходи там.

— Не вздумай сойти с циновки, — предупредил я. — Не забудь, ключ выброшен.

Ребенок. Ческа решила, что бредит. Что делала маленькая девочка в этом доме, где бы он ни находился? Почему она так спокойно разговаривала с пленницей?

— Выброшен? — недоверчиво переспросила она.