— Последствия, — насмешливо сказала я.

— Что? Я очень опасен. Ты не боишься возможного наказания?

Мурашки пробежали по моей коже, подстрекаемые насмешливой мелодией его голоса, медленно произносящего это слово.

Даже я понимала, что то, чем он меня дразнит, то, что он мне обещает, — это нечто совсем иное, чем то, что он сделал с напавшими на меня в лесу.

Хотя, возможно, это не менее опасно.

Когда мои глаза встретились с его глазами, я не смогла отвести их. Кончики пальцев покалывало, я остро ощущала каждый мускул под своими руками. Мое сердце забилось чуть быстрее. Я знала, что он чувствует мой запах.

Однажды он уже приглашал меня в свою постель. Тогда я едва не поддалась искушению. Я бы солгала, если бы сказала, что не испытываю искушения сейчас. Любопытство было моим самым большим пороком.

В последние недели я много времени проводила, думая о Вейле. В некотором смысле я была одержима им. Каждый день я целыми днями смотрела на его кровь. Восхищалась ее красотой. Восхищалась тем, что она движется с той же вечной грацией, что и остальные части его тела.

Он был, признаюсь себе, очень красивым мужчиной.

Он слегка наклонился вперед.

— Скажи мне, мышка…

БАХ.

БАХ.

БАХ.

Я подпрыгнула. Игла выскочила из руки Вейла, забрызгав мою грудь кровью. Я сбила локтем один из флаконов, и не успела даже ужаснуться этому, как его рука метнулась, чтобы поймать его — движение было настолько плавным и быстрым, что я даже не успела заметить, как он протянул мне флакон.

— Закупорь флакон пробкой. Судя по всему, моя кровь — ценный материал в твоем изучении.

БАХ БАХ БАХ.

Стук становился все настойчивее. Вейл оглянулся через плечо на главный коридор и входную дверь за ним.

Я убрала флаконы немного взволнованная.

Первой моей мыслью было, что кто-то узнал о том, что Вейл сделал, чтобы защитить меня, и пришел мстить. Но хотя стук был громким, в нем не было ярости или злости. И Вейл не выглядел обеспокоенным, только раздраженным.

Он не двигался.

— Ты… не хочешь открыть? — спросила я.

— Нет, не хочу.

Я и забыла. Он не любил открывать двери.

Но удары продолжались, их ритм становился все быстрее, пока, наконец, Вейл не издал раздраженный вздох, встал и пошел к двери.

Я последовала за ним. Я ничего не могла с собой поделать. Он был прав, я была любопытной.

Вейл открыл дверь одним резким движением.

Спотыкаясь, я попятилась назад.

У человека, стоявшего на пороге, не было лица.



Глава

11



Безликий человек молча стоял на месте.

А может, это был и не человек вовсе, а лишь его видимость. Он — она? Оно? — существо было лишь серебристым силуэтом, края его формы были окрашены лунным светом, а сердцевина его тела была почти прозрачной. Я могла видеть лес прямо через центр его груди и центр его лица. Оно было почти таким же высоким, как Вейл, хотя и гибким, его конечности были тонкими и слегка бесформенными, лишь намек на кости и мускулы.

Вейл выглядел совершенно невозмутимым.

— Я же сказал тебе сюда не возвращаться, — огрызнулся он.

Если существо было способно услышать или понять его, оно не подало никакого знака. Вместо этого оно просто протянуло руку. На ладони лежало одно письмо.

— Я не хочу брать это, — сказал Вейл.

Существо не шелохнулось.

Вейл застонал и выхватил письмо.

— Отлично. Вот. Теперь исчезни.

Фигура начала исчезать, и я смотрела на нее широко раскрытыми глазами, желая увидеть, как оно пропадет. Но Вейл просто захлопнул дверь, и выражение его лица заставило меня вздрогнуть.

Он выглядел… раздраженным. Более чем раздраженным. Раздраженным он был тогда, когда я впервые появилась у его двери. Сейчас его выражение лица было еще более жестким, челюсть сжата, кулак сжимается вокруг письма, которое теперь сминалось в его пальцах.

— Что это было? — спросила я.

— Ничего.

— Это была магия Ниаксии?

— Это было… что? — Он смотрел на меня, моргая, как будто был настолько погружен в свои мысли, что на мгновение забыл о моем присутствии. — А, да.

— Так это из твоего дома.

Он усмехнулся.

— Из моего дома.

— Из Обитрэйса, — уточнила я.

— Я понял, о чем ты.

Я сделала паузу.

— Что ж, ты расстроен, — сказала я, в основном самой себе.

— Я… — Он остановился, повернулся ко мне, щелкнул челюстью. — Да. Да, я расстроен.

Что я должна была делать? Не спрашивать?

— Почему?

— Почему?

Он отвернулся и зашагал, и у меня сложилось четкое впечатление, что он больше не разговаривает со мной.

— Я расстроен, потому что они не хотят принимать отказ. Потому что я не буду этого делать. Я не вернусь в Обитрэйс. Я не собираюсь помогать сажать какого-то… — Он скривил губы. — Какого-то ничтожества на мой трон. Я не собираюсь вести еще одну проигрышную войну. Я не собираюсь делать ничего из этого, мышонок. Ничего из этого.

Я посмотрела на письмо в его руке. Теперь оно было полностью раздавлено в его кулаке.

Он издал протяжный вздох и выпрямился.

— Я… я прошу прощения. — Он выглядел немного смущенным. Но он не должен был смущаться. Я не возражала против того, что он ослабил бдительность.

— Так вот что здесь написано? — сказала я. — Они просят тебя вернуться в Дом Ночи?

— Да, и, похоже, им плевать, что я уже много раз говорил им «нет».

— Так почему же они продолжают просить?

Он слегка усмехнулся.

— Потому что никто другой не поможет.

— Потому что два лучших генерала Дома Ночи мертвы.

Вейл моргнул, рот сжался в почти улыбку.

— Да. Но так даже лучше, потому что эти подонки им бы тоже не помогли.

— Кто… они?

— Они не стоят того, о ком стоило бы говорить.

— Но зачем ты им нужен?

Я собрала воедино кусочки наших предыдущих разговоров и свои скудные знания истории Обитрэйса.

— Ты — ришанец, — сказала я. — И хиаджи сейчас у власти. Значит ли это, — я кивнула на письмо, — что возможны перемены?

Выражение удивления на лице Вейла было вполне очевидным.

Оно выражало подтверждение моим выводам.

— Твои соплеменники пытаются вернуть трон. — Я была довольна собой за то, что сложила все пазлы воедино, так же, как я была довольна собой, когда решала сложное уравнение. — И они просят тебя вернуться и…

— И помочь им проиграть войну, — огрызнулся Вейл. — И все это во имя какого-то ублюдочного короля.

Я никогда не видела его таким. Он выглядел так, словно внутри у него была целая буря.

— Тебе не нравится этот мужчина, — сказала я. — Или… женщина. Эта личность.

Кто я такая, чтобы делать предположения?

— Он… не подходит на роль короля.

— Ты встречался с ним?

— Да, очень давно.

— И он тебе не понравился?

— Я… — Казалось, он терялся в словах. — Я бы не стал подчиняться ему. Никто бы не стал ему подчиняться.

Я тупо уставилась на него.

— Что? — огрызнулся он. — У тебя такой вид, как будто ты собираешься сказать мне, что я не прав, так что давай. Сделай это.

— Сейчас твой народ не у власти. Это так?

— Да.

— И что это значит для них?

На шее Вейла дрогнула мышца. Он не сразу ответил.

— Справедливы ли правящие хиаджи? — спросила я.

Он издал короткий смешок.

— Справедливые. Конечно же нет.

Неприятное, нелестное понимание поселилось во мне. Мои губы сжались в тонкую линию. Во рту появился кислый вкус, как всегда, когда грубые слова, которые я не должна была говорить, готовы были вот-вот сорваться с языка.

Я отрывисто сказала:

— Мы должны завершить нашу работу.

Я начала поворачиваться, но Вейл поймал меня за плечо.

— Скажи, что ты собиралась сказать, мышка.

— Я не собиралась ничего говорить.

— Не лги мне.

Я уставилась на него, не моргая. Я не знала как воспринимать то, как он на меня смотрел, как будто он действительно хотел услышать мое мнение.

Или думал, что хочет.

Держи рот на замке, говорила я себе, но я никогда не умела слушать свой голос разума. Он задел что-то, что я пыталась скрыть, затронул разочарование, которое теперь накатывало быстрее, чем я могла его остановить, и я даже не была уверена, почему.

— Просто… то, что очень трудно, не является веской причиной не делать этого.

Он отступил, обидевшись.

— Дело не в том, что это трудно.

Я попыталась скрыть свой скептицизм и, видимо, не смогла.

— Это не так, — сказал он. — Дело в принципе.

— Дело в принципе? — Я подавила невеселый смех. — Твои люди просят тебя о помощи, а ты отказываешься из-за какого-то принципа?

— Это просто не то…

— Моя сестра умирает.

Я выпалила эти слова на одном неровном дыхании.

— Моя сестра умирает, и весь мой город умирает, Вейл. А все остальные думают, что мы можем надеяться, или молиться, или мечтать, чтобы выбраться из этого. Они такие же, как ты. Они отказываются искать лучшие ответы из-за своих принципов. Потому что это просто. И каждая секунда, которую они теряют в ожидании глупой мечты, — это еще одна потерянная жизнь. Это кто-то, кто для другого, где-то, является самым важным человеком в мире.

Вейл и глазом не моргнул. И я не понимала, почему, но я не могла перестать говорить. Слова просто лились из меня.

— Я знаю, каково это — быть беспомощной, — выдавила я из себя. — Ты не знаешь, каково это — быть окруженным пятью мужчинами и знать, что ты не можешь помешать им причинить тебе боль. Ты не знаешь, каково это — видеть, как увядают и умирают люди, с которыми ты вырос. Ты…

Ты не знаешь, каково это — смотреть на свою смерть.

Я запнулась на этом.

— И я не могу никого винить в невезении и несчастье, — сказала я. — Но если я когда-нибудь узнаю, что у кого-то был шанс помочь им, что у кого-то был шанс спасти хотя бы одну из этих жизней и он отказался от спасать их…

Я моргнула и увидела свою сестру, медленно превращающуюся в пыль — мою живую сестру, которая была всем, чем я не была, которая была жизнью, когда я всегда была смертью, которая была такой теплой, когда я всегда была холодна. Моя прекрасная сестра, которая заслуживала процветания гораздо больше, чем я.

Я не останавливалась, чтобы отдышаться. А когда я все-таки вдохнула, это был рваный, отвратительный звук, прерванный почти всхлипом.

Вейл схватил меня за плечо. Его большой палец провел по моей коже, прямо по границе выреза моего платья. Что-то в этом прикосновении успокоило меня. Оно утешало, успокаивало и задавало вопросы.

Мое лицо было горячим от смущения. Я не должна была ничего этого говорить. Это было неуместно.

Другая рука Вейла потянулась к моей щеке, и когда он отдернул ее, его пальцы были мокрыми. Он мгновение смотрел на это — на мои слезы на костяшках пальцев — а потом снова на меня. Я выпрямилась и отошла от него. Я чувствовала себя неустойчивой. Истощенной.

Он был спокоен. Просто смотрел на меня. Задумчиво.

— Я сожалею…, - начала я.

Но он прервал меня, сказав:

— Я хочу, чтобы ты показала мне мою кровь.







Я СДЕЛАЛА ВСЕ, ЧТО ОН ПРОСИЛ. Нам пришлось зайти в три разные комнаты, прежде чем мы наконец нашли ту, где стена была достаточно свободна для моих приборов. Я задула все свечи и установила свой объектив. Часть меня не хотела рисковать, используя ее здесь, ведь они с каждым разом становятся все дороже, и если эта сломается, мне придется искать деньги на другую, но мне было важно выполнить просьбу Вейла.

Я хотела, чтобы он увидел в себе то, что я видела в нем каждый день. Его красоту. Чудо.

Когда его кровь расцвела на стене, я сделала маленький вдох. Я делала это каждый раз.

Выражение лица Вейла было абсолютно неподвижным, за исключением очень, очень небольшого расширения глаз. Он медленно наклонился вперед и уперся предплечьями в колени.

— Так вот оно что.

— Вот и все.

— Почему он так выглядит? Как точки?

— Это твоя кровь на самом низком уровне. Очень, очень низком.

Он издал низкий, неубедительный звук в горле.

— И что в ней особенного? В чем отличие?

Я встала и подошла к стене, рассматривая его кровь вблизи, как делала это много раз до этого.

— Видишь, как она движется? Она отличается от человеческой крови. Цвет тоже. Форма. Она разрушается по-другому. — Он молчал, не останавливая меня, и я обнаружила, что погружаюсь в свой собственный энтузиазм, объясняя ему все, чем его кровь отличается от человеческой, все маленькие способы, которыми магия его природы и его богини пропитала ее. Все способы, с которыми она противостоит смерти.

После этого он долго молчал.

— Ты веришь в это, — сказал он, наконец. — Что это может помочь.

— Да. Да, верю.

— Кровь вампира никогда ничем не помогала.

Я оглянулась на проекцию на стене. Мне нужно было убрать ее, и быстро. Оборудование могло задымиться в любой момент. Но я коснулась стены, коснулась изгиба каждого лепестка.

— Твоя кровь…

Боги, в ней было так много всего

Я решилась остановиться на:

— Она может спасти нас.

Я почти потерялась там, в этой проекции, пока Вейл не сказал:

— Это неправда.

Я повернулась к нему. Он не смотрел на кровь. Он смотрел только на меня.

— Ты, — сказал он. — Ты спасешь их.

Он сказал это с такой убежденностью, с такой уверенностью, что я не знала, как реагировать. Он поднялся, сцепив руки за спиной.

— Все, что тебе нужно, — сказал он. — Моя кровь. Мои книги. Мои знания. Все, что угодно. Все твое.





Глава

12



Видимо, я заинтересовала Вейла, потому что с этого момента он захотел постоянно заниматься со мной. Мы вместе рылись в его библиотеках и кабинетах, он помогал мне находить книги, которые могли иметь отношение к моей работе, а затем переводил их для меня, пока я делала беглые заметки в своих блокнотах. Время расплывалось, каждая минута превращалась в часы, пока моя голова не начинала клониться к книгам, и Вейл заставлял меня отдыхать.

— Ты так живешь? — спросил он в ужасе, на что я ошарашенно моргнула.

— Мне нужно работать, — ответила я, потому что это было очевидно. На что он фыркнул и потащил меня в постель, а потом сидел там, чтобы убедиться, что я там останусь, потому что в первый раз я поступила глупо и позволила ему поймать меня на том, что я улизнула.

Я ничего не могла с собой поделать. В доме Вейла было столько знаний, столько всего интересного. Я хотела получить все это. Я хотела прожить жизнь, вечность, чтобы впитать все, что он знал, чтобы познать мир так же, как он.

Прошло еще два дня, потом три. Мое здоровье улучшилось. На третий день я подумала о том, чтобы уехать, но Вейл очень серьезно сказал:

— Ты все еще нездорова. Ты не в том состоянии, чтобы отправиться в путь.

А потом я лежала в постели и глотала стыд, потому что могла бы с ним поспорить — должна была поспорить.

Но я не захотела.

Потому что, возможно, какая-то часть меня находила странное родство с ним в те измученные, лишенные сна дни. Я смотрела, как он читает мне книги на обитрэйском, наблюдала, как что — то оживает на его лице — горячее любопытство, которое отражало то, что я так часто чувствовала и всегда гасила в себе.

Я думала, что ничего не может быть прекраснее крови Вейла. Как же я ошибалась.

И когда прошло еще несколько дней, и моя усталость и энтузиазм заставили меня ослабить мой обычно тщательно удерживаемый контроль над общественно неприемлемыми взглядами, мой сырой энтузиазм просочился наружу, когда я возбужденно говорила с Вейлом о той или иной теории, я повернулась и увидела, что он смотрит на меня, нахмурив брови. Его выражение лица заставило меня замереть, а лицо покраснеть, потому что я опустила стену, которую не должна был опускать, и не была уверена, что я показала ему за этими стенами.

— Я… — начала я.

Но он просто спокойно сказал:

— Ты очень красивая женщина.

Это не было приглашением, как в тот вечер, когда он спросил меня, не хочу ли я провести с ним ночь. Он не флиртовал со мной. Нет, это было замечание, ясное и простое, как в книгах, разложенных перед нами, и Вейл просто оставил его без внимания, а затем снова обратился к своей книге.





Глава

13



Мне нужно было вернуться домой.

Я поняла это, как только открыла глаза. Эта мысль пришла с острым чувством вины, как будто рассеялась дымка, и я сразу поняла, что я делала.

Я была с Вейлом целую неделю. Неделю, в мире, где время было таким ценным и жестоким.

Мне нужно было вернуться домой.

Я сказала об этом Вейлу и не знала, что ответить на его медленный кивок и спокойную манеру поведения. Он настоял на том, чтобы отправить меня домой на великолепном черном коне, который, вероятно, стоил больше, чем все мое имущество вместе взятое.

— Ты не настолько здорова, чтобы пройти весь этот путь пешком, — сказал он, когда я попыталась возразить.

Он помог мне забраться на него, чего я никак не ожидала, его крепкие и большие руки обхватили мою талию. От его хватки у меня по позвоночнику пробежала трель, которая поразила меня там, где я совсем не ожидала. Когда я села, а он встал рядом с лошадью, его рука все еще небрежно лежала на моем бедре, это прикосновение было единственным, о чем я могла думать.

— Спасибо за гостеприимство, Вейл.

Он слегка пожал плечами, как будто изо всех сил старался сделать вид, что это большое неудобство.

Тем не менее, он не двигался, и я не была уверена, почему. Его рука все еще лежала на моем бедре.

Ждал ли он, что я что-то скажу? Не пропустила ли я подсказку, которую должна была понять? Я часто так делала. Я посмотрела вниз на эту руку.

— Что…

— Могу я тебе написать? — спросил он.

Мой рот закрылся. Я моргнула.

— Могу я писать тебе? — В его голосе звучало смутное раздражение, и я не была уверена, почему.

— Да, — сказала я, наконец. — Конечно.

Ничего само собой разумеющегося в этом не было. Неразумно было позволять Вейлу писать мне. Неразумно впускать в мой дом еще больше свидетельств о проклятых детях Ниаксии, где они могли бы вызвать еще больший гнев богов, чем мы уже заслужили.

Голос в затылке кричал мне об этом. Голос, который было слишком легко заглушить.

В конце концов, я уже принесла так много Вейла в свой дом. Его кровь. Его книги. И я чувствовала себя так, словно была покрыта им до самой кожи. До самого сердца.

Какой вред могут принести письма?

Он выдохнул, опустив плечи. Раздражение исчезло. Я поняла, что, возможно, он был раздражен не на меня, а на себя.

Облегчение. Он почувствовал облегчение.

И, по правде говоря, я тоже, потому что мысль о том, чтобы оставить Вейла, мысль о том, что мы не сможем продолжить то, что начали вместе на прошлой неделе…

Вейл отошел от лошади. Его рука двигалось медленно. Я смотрела, как она покидает мое бедро.

— Будь осторожна в пути, — сказал он.

Я слабо улыбнулась ему.

— Увидимся через месяц, Вейл.

И он вернул улыбку — такую прекрасную, что я даже почти не заметила зубов.

— Увидимся через месяц, мышонок.







КОГДА Я ВЕРНУЛАСЬ ДОМОЙ, Мина бросилась ко мне.

— Я скучала по тебе! Я так волновалась за тебя. Они сказали, что с тобой все в порядке, но я им не поверила. Ты была… ты была…

Я не хотела напрягаться под ее объятиями, но все равно напряглась. Не сразу — сначала это было приятным напоминанием о том, что она в безопасности, что я добралась до дома. Но потом я почувствовала все остальное. Я всегда остро воспринимала ощущения и текстуры, а сейчас я больше всего чувствовала хрупкость Мины.

Она почувствовала это и отстранилась, нахмурив брови. Обидевшись.

Я посмотрела вниз на себя. Тонкий слой бело-серого вещества покрывал мою одежду в тех местах, где меня касалась ее кожа.

— Он ведь не причинил тебе вреда? — спросила она. — Я так волновалась, Лилит. Я… я так, так волновалась.

Я проглотила укол вины.

Она волновалась, а я… я… я…

Я была счастлива там. Я не торопилась возвращаться. Не спешила покидать тихий уют дома Вейла.

Последние остатки сна, в котором я жила последнюю неделю, исчезали.

Я даже не написала ей. Что я была за сестра? Я была слишком озабочена… каким-то мужчиной…

— Он не причинил мне вреда, — сказала я. — Он был…

Добрым. Заботливым.

Я остановилась на:

— Он позволил мне восстановить силы.

Ее рот сжался в тонкую линию.

— Когда ты истекала кровью? Тебе повезло, что ты вообще выбралась оттуда живой.

Я чувствовала себя глупо, что не догадалась об этом раньше, ведь у меня было кровотечение, и я, вероятно, была очень, очень соблазнительна для Вейла.

— Он не проявил никакого интереса к тому, чтобы съесть меня, — усмехнулась я. — Не беспокойся.

И все же, сказав это, я услышала его голос: «Ты очень красивая женщина».

Почувствовала его руку на своем бедре.

Мина смотрела на меня странным взглядом.

— Что ж. Я рада, что ты в порядке. Я… мы все так волновались за тебя, понимаешь? Не смей больше так меня бросать.

Я согласилась, но это была ложь. Это была наша с Миной злая шутка. Она уйдет от меня или я уйду от нее. Я сделаю все возможное, чтобы был последний вариант.







— СЕГОДНЯ УТРОМ ТЕБЕ ПРИШЛО ПИСЬМО — сказала мне Мина вечером. — Оно в твоем кабинете. Оно… странное.

Она была права. Письмо было странным. Но странным в том смысле, который я теперь начинала хорошо понимать. Бумага конверта была пожелтевшая и немного помятая и выглядела так, словно ей было лет десять. Конверт был запечатан красной восковой печатью.

Я сразу поняла, что это он. Я улыбалась про себя, когда держала его в руках, просто потому что он так сильно напоминал мне о нем. Это было так… так по-вампирски.

Я вскрыла конверт. Внутри было несколько вырванных страниц из книг с заметками и переводами, набросанными на полях почерком, который я теперь знала как почерк Вейла.

А потом было письмо. В самом верху было мое имя, а затем несколько черных капель чернил, как будто он долго держал перо над страницей, раздумывая, что написать.



Лилит,

Надеюсь, ты благополучно добралась до дома. Я нашел еще несколько заметок для тебя. Я подумал, что они помогут тебе не потерять время.

Я буду рад любым письмам, которые ты захочешь отправить до своего визита.

Я помогу тебе, чем смогу.

Если тебе это нужно.

Вейл.



Я не понимала, что улыбаюсь, пока мои щеки не начали болеть.

Это было так…

Знакомо. Так странно знакомо. Всего несколько строк. Ничего из витиеватого языка светского общества.

И все же, я знала, что здесь сказано так много того, что не было написано этими словами.

Я положила письмо и подпрыгнула, когда поняла, что Мина стоит у меня за спиной. Я выругалась и засунула письмо в карман, хотя не знала, почему мне захотелось его спрятать.

Но она все равно его увидела.

— Ты меня напугала, — сказала я.

— Будь осторожна, Лилит, — сказала она. — Ты знаешь, что случится, если они узнают. Если они обнаружат.

У меня пересохло во рту.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я не хотела, чтобы Мина тоже знала. Но кого я обманывала? Она была намного умнее, чем все думали.