Охранники ничего не сказали. Как и всегда.

Септимус ухмыльнулся, довольный тем, что ему не ответили.

— Я знал, что прошлое твоего мужа вызывает… назовем это спорами, среди ришанской знати, — продолжил он, обращаясь ко мне. — Но, должен сказать, это превзошло все мои ожидания. Полагаю, мне, вероятно, придется призвать дополнительные войска из Дома Крови. — Он стряхнул пепел на мраморную лестницу, растерев его каблуком. — Похоже, ришанцы не слишком помогут, если это лучшее, что они могут предложить.

Мы поднялись еще на один лестничный пролет.

Мне нечего было сказать. Слова Септимуса проплывали сквозь меня, как фоновый шум.

— Ты, — сказал он наконец, — стала намного тише.

— Я говорю не только для того, чтобы услышать свой голос.

— Какая жалость. У тебя всегда были такие интересные темы для разговора.

Он играл со мной, и я ненавидела это. Если бы у меня были силы, возможно, я бы исполнила его желание и набросилась на него.

Но у меня не было сил, поэтому я ничего не сказала.

Мы поднялись на последний этаж. Как только мы завернули за угол, к двери моей спальни, сзади раздались быстрые шаги. Дездемона, одна из охранников Септимуса, зашагала рядом с ним.

— Простите, Ваше Высочество. У нас проблема.

Септимус и Дездемона отступили назад, а я продолжала идти. И все же… я навострила уши.

— Речь идет о нападении на Мисраду, — говорила Дездемона, голос был низким. — Нам придется взять войска из арсенала, если мы хотим получить достаточно воинов за две недели…

Дверь распахнулась, привлекая мое внимание. Передо мной открылась знакомая тюрьма — моя спальня.

— Ну так сделай это, — сказал Септимус с нетерпением. — Мне все равно…

Я вошла внутрь.

Дверь захлопнулась за мной, снова запирая меня внутри. Я расстегнула пуговицы на платье и тут же плюхнулась на кровать, ожидая слишком знакомого звука двери. Четыре щелчка. Четыре замка.

Щелчок.

Щелчок.

Я ждала. Проходили секунды. Шаги затихли.

Я нахмурила брови. Впервые за несколько недель во мне проснулось любопытство.

Я села.

Мне показалось? В последнее время мой разум был затуманен. Может быть, я пропустила два других щелчка.

Я подошла к двери и прищурилась в щель. Две тени заслонили полоску света в коридоре. Два верхних замка, простые задвижки были закрыты.

А два нижних были оставлены открытыми.

Черт.

В первый день заточения мне удалось открыть три замка. Только нижний, большой засов не поддавался мне. Но теперь…

Я отошла от двери, оценивая ее так, как оценивала бы соперника на ринге. В груди зашевелилось чужое, неопытное ощущение — надежда.

Я могу открыть эти замки. Я могу выбраться.

Была ночь, хотя и близился рассвет. Нужно было дождаться, пока взойдет солнце и вампиры разойдутся по своим комнатам. Затем я вздрогнула, вспомнив о комнате рядом с моей и о мужчине, который мог вернуться в любую минуту. Слух вампира был безупречен. Если бы я попыталась выйти, пока он там, он бы узнал об этом.

Но… Я тоже обращала внимание на передвижения Райна. Он проводил очень мало времени в своей комнате. Часто он возвращался только после рассвета.

Значит, мне придется поиграть. Подождать до завтра, подождать достаточно долго, чтобы большинство вампиров уснули, но недостаточно долго, чтобы уснул Райн.

И что потом?

Ты знаешь этот замок лучше всех, маленькая змейка, — прошептал мне Винсент, и я как всегда вздрогнула, когда услышала его голос.

А ведь он был прав. Я не только прожила в этом замке всю свою жизнь, но и научилась пробираться по нему так, чтобы никто не заметил — даже последний король Ночнорожденных.

Мне просто нужно было выждать время.





Глава

4

Райн



— Это, — пробормотал Кейрис, — было дерьмовое шоу.

— А я думаю, что все прошло не так уж и плохо.

Кетура закрыла за нами дверь. Комната была одновременно слишком пустой и такой грязной, что в ней невозможно было думать. Раньше это была библиотека — помещение, где выставлялись очень красивые, очень старые или очень дорогие книги, а обычно всё сразу. Кетура приказала обшарить большую часть замка в поисках информации, ловушек, и какой-то бедный слуга успел уже наполовину снять книги с полок, прежде чем она решила, что именно эта комната — единственная приемлемая база для операций.

Теперь здесь царил сплошной беспорядок — полки с одной стороны были пусты, стопки книг засунуты в угол. Длинный стол в центре комнаты был завален записями, картами, книгами и несколькими выброшенными накануне стеклянными бокалами, на дне которых застыла красная корочка крови.

Винсент находился у власти уже двести лет. Нужно было устранить много беспорядка.

Я был втайне благодарен ему за это.

В ту ночь, когда закончился Кеджари, я прилетел сюда с чувством ужаса в животе. Тревог у меня было более чем достаточно: бессознательное тело Орайи в моих руках, кровь Винсента на моих руках, знак Наследника, горящий на моей спине, и целое чертово королевство на моих плечах. И все же я остановился у дверей этого замка, и воспоминания о прошлом преследовали меня.

Может быть, это делает меня трусом.

Но двести лет довольно долгий срок. Во время правления Винсента это место выглядело совсем иначе. Этого было достаточно, чтобы замаскировать худшие из воспоминаний, возникающих от ночи к ночи. И все же я никак не мог заставить себя посетить некоторые помещения замка.

Я вытащил стул и тяжело опустился, упершись пятками в угол стола. Стул слегка заскрипел под моим весом. Я откинул голову назад и уставился в потолок на серебряные плитки с выгравированными крыльями хиаджей. Уф.

— Что ты собирался делать, если бы Вейл не появился в назначенное время? — спросил Кейрис. — Перебить их всех?

— Неплохая идея, — сказал я. — Так поступил бы великий Некулай Вазарус.

— Ты — не он.

Что-то в его тоне заставило меня вскинуть голову.

Он сказал это так, как будто это плохо.

От этой мысли меня затошнило. По какой-то причине мои мысли вернулись к ночи свадьбы и обещанию, которое я дал Орайе, когда практически умолял ее работать со мной.

Мы разрушим миры, которые поработили нас обоих, и из пепла построим что-то новое.

Я придавал значение каждому слову.

Но Орайя лишь смотрела на меня с ненавистью и отвращением, и, черт возьми, я не мог винить ее за это. И вот теперь я выковыривал кровь из-под ногтей, решая, как лучше сделать себя таким же, как тот человек, который уничтожил меня.

Она всегда видела всю эту чушь насквозь.

К счастью, раздался стук, прервавший этот разговор. Кетура открыла дверь, и Вейл шагнул внутрь. Он сделал паузу и склонил голову передо мной, закрывая за собой дверь.

— Ваше Высочество.

Иногда именно мелочи помогают понять реальность ситуации.

Потрясающее заявление Вейла о верности не помогло. Но этот непринужденный полупоклон, точно такой же, какой он делал Некулаю, заставил меня почувствовать, что я на два века в прошлом, а мой бывший хозяин стоит прямо за моей спиной.

Кетура хотела, чтобы Вейл стал моим генералом. Она была хороша в исполнении, но нам нужен был стратег. И Кейрис настаивал, чтобы это был кто-то из благородных кровей — кто-то, кого уважают все те, кто не уважал меня. Чтобы сделать тебя законным королем, — сказал он.

Законным. У меня было благословение богини и уродливая магическая татуировка, от которой я не мог избавиться. И все же именно Вейл собирался дать мне эту «легетимность».

Мне было трудно забыть. Нет, Вейл никогда не участвовал в разврате так, как это делали другие. Может быть, он считал, что любовники по обоюдному согласию проявляют больше энтузиазма. Может быть, он достаточно проливал крови на службе, и это было не то, чем он хотел бы заниматься ради удовольствия.

Это не делало его святым. И это не означало, что он не смотрел на меня как на раба.

— Я прошу прощения за свое сегодняшнее опоздание, — сказал он. — Бури над морями.

— Ты не можешь управлять ветром. И я уверен, что твоей жене, вероятно, нужно было время, чтобы прийти в себя.

Он моргнул.

— Из-за Обращения, — уточнил я. Затем улыбнулся. — Кстати, поздравляю.

Глаза Вейла посуровели, сверкая, как у сторожевого пса, едва держащегося на привязи.

Неужели он подумал, что я угрожаю ей? Так бы поступил Некулай.

Но нет. Мне просто не понравилось, что Вейл обратил какую-то человеческую женщину и притащил ее сюда. Мне это совсем не понравилось.

— Все прошло как нельзя лучше — сказал он. — Она отдыхает. Ее немного укачало во время путешествия. Я хотел, чтобы она освоилась.

Его выражение лица смягчилось, и этого… этого я не ожидал. Это было странно похоже на настоящую привязанность.

Я не был уверен, стало ли мне от этого легче. Некулай любил Нессанин, свою жену. Но это не спасло ее.

— Что ж. Я рад, что вы добрались. — Я жестом указал на стол и разложенные на нем карты. — Как видишь, у нас есть над чем поработать.







ПОСЛЕ МНОГОЧАСОВОГО РАЗГОВОРА все сошлись на том, что мы находимся в полном дерьме.

Вейл считал глупым, что я согласился на сделку с Септимусом.

Он считал, что это очень глупо, что я сделал это, не обсудив его условия.

И он считал, что было чудовищной глупостью то, что я оставил Орайю в живых.

Я отмахнулся от этой критики так легко, как только мог. Я не мог объяснить, почему я принял эти решения, не раскрывая больше, чем хотел, своих истинных мотивов — мотивов, в которых не было ни капли жестокости, которую они хотели от меня видеть.

Тем не менее, реальность положения наших дел была печальной. Хиаджи не отступали. Они удерживали несколько ключевых городов. Двести лет правления сделали их могущественными. Винсент, даже находясь на пике своего могущества, не отдыхал. Он продолжал наращивать силы и сокращать численность ришан, пока от нас не осталось почти ничего.

Это означало, что наша грубая сила почти полностью зависела от Кроворожденных. И да, эти ублюдки были весьма хороши в своем деле. У них были тела, и они были готовы пожертвовать ими на все. С помощью Кроворожденных нам удалось отбить многие крупнейшие крепости хиаджей.

Но это также означало, что, если Септимус решит отступить, мы окажемся в полной заднице. Ришанских сил просто не хватит чтобы в одиночку противостоять хиаджам.

Вейл не скрывал своего разочарования от сложившейся ситуацией. Пара столетий вдали от вежливого общества сделали его еще более прямолинейным, чем раньше, а это о чем-то говорит. Тем не менее, я должен был признать, что он знает свое дело. В конце встречи он дал список рекомендаций по укреплению наших позиций, а когда мы расходились, он уже выходил вслед за Кетурой со списком вопросов о нашей армии.

Однако Кэйрис остался и после того, как Вейл и Кетура ушли. Я ненавидел, когда стоят над душой. Он и раньше так делал, когда пытался что-то шепнуть кому-то на ухо и создать впечатление, что все это было его идеей.

Я вздохнул.

— Меня не нужно обрабатывать. Просто скажи это.

— Хорошо. Я буду прямолинейным. Все прошло плохо. Мы уже знали, что дворяне тебя ненавидят. Теперь…

— Ничто не мешало им ненавидеть меня. Вообще-то, может быть, стоило подумать об этом как о проверке. Кто из благородных склонился бы по доброй воле?

— Если это была проверка, — сказал Кейрис, — то его никто не прошел.

— Именно. Так что давай просто казним их всех.

Он смотрел на меня долгим, пристальным взглядом, словно пытаясь понять, не шутка ли это.

Это была не шутка. Я молча поднял брови:

— Ну?

— Есть ли у тебя люди, чтобы распределить их по своим позициям? — спросил он.

— Я мог бы найти кого-нибудь.

Он наклонился через стол, сплетя пальцы вместе.

— Кто? Расскажи.

Я ненавидел, когда Кейрис оказывался прав. Он был просто чертовски самодоволен.

— Я просто говорю, что тебе нужно быть осторожным. — Он понизил голос, словно желая избежать любопытных ушей. — Мы и так слишком сильно полагаемся на Кроворожденных.

Хотя это еще мягко сказано, Септимус практически заставил меня перегнуться через свой стол.

— Последнее, что нам нужно, — продолжил он, — это разрушить лояльность тех скудных сил, которые у нас есть. Внешний вид — это все. Что приводит меня к… — Он прочистил горло. — К ней.

Я встал, засунув руки в карманы, и прошелся по комнате.

— Что насчет нее?

Мгновение тишины, в котором ясно говорилось: Ты знаешь что.

Кейрис, казалось, выбирал слова с нетипичной для него тщательностью.

— Она опасна для тебя.

— Она не будет действовать против меня.

— Она одержала победу в Кеджари, Райн.

Моя рука оказалась у груди — прямо там, где кинжал Орайи пронзил меня. Там не было ни шрама, ни следа. И не будет, ведь по желанию Орайи, действие было отменено. Хотя, могу поклясться, иногда я чувствовал его. Сейчас оно пульсировало злобной вибрацией.

Но я скрыл все это, повернувшись к нему с самодовольной ухмылкой.

— Ты же не хочешь сказать, что наличие дочери Винсента на поводке у меня под боком выглядит не очень хорошо.

Я всегда был хорошим имитатором. Я вложил в голос немного жестокости Некулая, как в тот день на арене, когда оправдывался за то, что оставил Орайю в живых, перечисляя все злодеяния.

Выражение лица Кейриса было каменным и неубежденным.

— После того, что он сделал с Нессанин, — добавил я, — ты не думаешь, что мы заслуживаем такого удовлетворения?

Он вздрогнул при упоминании Нессанин. Как я и думал. Прямо как я, когда старые воспоминания заставали меня врасплох.

— Возможно, — признал он после долгого раздумья. — Но сейчас это ничем ей не поможет.

Я сглотнул и отвернулся к стене с книгами, делая вид, что любуюсь безделушками на полках.

Мне не нравилось думать о Нессанин. Но в последние несколько недель я делал это часто. Она была повсюду в этом замке. Все напоминало о ней.

Я не смог помочь Нессанин, когда она была жива. Я не смог помочь ей, когда она умирала. И вот я здесь, использую память о ней, чтобы манипулировать окружающими меня людьми.

Ее использовали всю ее жизнь. Теперь ее использовали и после смерти.

Кейрис хотел, чтобы я стал таким же, как Некулай. Он даже не подозревал, как я близок к исполнению этого желания.

Я вынул руки из карманов. Часть крови Мэртаса все еще оставалась под моими ногтями.

— Разве ты не ненавидишь их? — спросил я.

Я хотел, чтобы вопрос прозвучал более мягко, более непринужденно, нежели чем он прозвучал на самом деле.

Потому что Кейрис тоже был там. Он был еще одним питомцем Некулая.

И вот теперь он сидит здесь и выступает за союз с теми, кто причинил нам невообразимое зло. Это меня искренне поразило.

— Конечно, я их ненавижу, — сказал он. — Но они нам нужны. Пока что. Кто выиграет, если ты убьешь их всех, Септимус уйдет и мы потеряем Дом Ночи? Не мы. Она тоже так говорила, помнишь? — Я повернулся и увидел на его лице мягкую, отстраненную улыбку — редкое для него выражение. — Помни, кто должен выиграть.

Он сказал это ласково, но у меня заскрипели зубы.

Да, я помнил. Даже не сосчитать, сколько раз я подходил к краю, готовый нанести ответный удар. И всякий раз, когда это случалось, Нессанин останавливала меня. Не дай им победить, — умоляла она, глядя на меня большими карими глазами, глубокими и влажными. Кто победит, если он убьет тебя?

— Я помню, — сказал я.

Кейрис покачал головой, на его губах появилась грустная улыбка.

— Мы все были немного влюблены в нее, верно?

Да, мы все были немного влюблены в Нессанин. Я был единственным, кто спал с ней, но все мы любили ее. Как можно было не любить ее, когда она была единственной добротой, которую ты знал? Единственной, кто относился к тебе как к личности, а не как к набору частей тела?

— Так что подумай об этом, — сказал он. — Именно так я и поступаю. Всякий раз, когда я чувствую это, я спрашиваю себя: «Кто победит?»

Он сказал это так, словно это была какая-то великая пословица, какая-то поучительная мудрость.

— Хм, — сказал я, будучи совершенно неубежденным.







В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ я действительно мало спал.

В замке было целое крыло, которое являлось резиденцией короля. Я посетил его почти через неделю после захвата замка, откладывая посещение до тех пор, пока это было возможно. Декорации были другими, но многое оставалось прежним.

Я прошел через все комнаты в тишине.

Я остановился в дверном проеме, у вмятины, вырезанной в темном дереве, — вмятины, которая, как я помнил, была сделана головой Кетуры, много веков назад, тогда она была едва заметна под кровью. Я все еще чувствовал следы ее зубов, впившихся в обшивку.

Я остановился у письменного стола Винсента. Все было разобрано, а одежда разбросана по комнате. Верхняя часть была украшена маленькими безделушками, которые, вероятно, стоили больше, чем большинство поместий. Но среди этих сокровищ валялись маленькие состаренные листки бумаги с почерком, который я узнал как почерк Орайи, хотя и с неуклюжими детскими завитушками. Похоже, все они были учебными. Заметки о боевых стойках.

Уголки моего рта натянулись. Конечно, даже будучи маленькой девочкой, Орайя серьезно относилась к учебе. Мило. Чертовски мило.

И затем, так же быстро, улыбка угасла. Потому что, видимо, не я один так думал, раз Винсент хранил эти потрепанные листы бумаг все эти годы.

Нет, я не остался в королевском крыле.

Моя комната была рядом с комнатой Орайи. У обоих было по несколько комнат, но наши спальни разделяла одна стена. Это была плохая привычка, но каждый раз, возвращаясь в комнату, я замирал у этой стены. Сегодняшний вечер не стал исключением.

Когда Орайя плакала, это был ужасающий, яростный звук. Сначала тихий, а потом тишина прерывалась неровным вдохом со всхлипом, как будто она задыхалась, а ее тело требовало воздуха. Это было похоже на звук разрывающейся раны.

Когда я услышал это в первый раз, я придумал предлог, чтобы пойти туда — стучал в дверь и вытащил какую-то хреновую просьбу из своей задницы, когда она открыла. Я даже не помню, что у меня вырвалось.

Давай, сражайся со мной. Позволь мне отвлечь тебя.

Но Орайя выглядела такой опустошенной. Как будто ей было физически больно находиться в моем присутствии в тот момент. Как будто она молила о пощаде.

Теперь я приложил руку к нашей общей стене и, вопреки здравому смыслу, прислушался.

Тишина.

И вот она наступила.

Я сглотнул. Мои пальцы сжались в кулак на парчовых обоях.

Одна стена. Достаточно тонкая, чтобы я мог слышать сквозь нее. С таким же успехом она могла быть железной.

Так что не смей прекращать сражаться, принцесса, сказал я ей в ночь перед последним испытанием. Это разобьет мое проклятое сердце.

И я был так чертовски самодоволен, когда выжал из нее все силы в той последней битве.

Теперь она не сражалась.

Я больше не ходил к ней в комнату. Я следил за тем, чтобы на следующий вечер ей прислали чай от головной боли. Я следил за тем, чтобы у нее было все необходимое. Но сейчас ей нужен был не я.

Я лег в постель, но не заснул. В голове пронеслись слова Нессанин, на этот раз с циничным оттенком, присущим только мне.

Кто победит?

Что ж, Нессанин не знала.

И Орайя тоже.





Глава

5

Орайя



Я дождалась, пока солнце поднимется высоко над Сивринажем, чтобы сделать свой ход. Я провела ночь, молясь, чтобы никто не пришел побеспокоить меня, заменив эти драгоценные замки. Мне повезло.

Райн ушел на ночь и до сих пор не вернулся. Я прекрасно понимала это, потому что мой побег зависел от его отсутствия и потому что я знала, что он может появиться в любой момент.

Я скрутила серебряную серьгу-обруч, которую нашла в комоде, и неуклюжий крючок. В верхнем замке скользящий засов легко поддался. А вот второй… со вторым возникли проблемы. У меня было очень мало места для работы между различными замками, а металл был жестким. Несколько раз я останавливалась, едва не сломав свою самодельную отмычку пополам.

— Черт, — прошипела я.

Ты обладаешь большей силой, чем этот маленький глупый крючок, — прошептал Винсент мне на ухо.

Мой взгляд переместился с разбитого серебра на кончики пальцев, державших его.

Все двери, окна и замки в этом месте, конечно, были защищены от магии. Но даже если бы это было не так, в последние несколько недель я практически не чувствовала свою магию. Призывать её требовало от меня слишком глубокого погружения, прямо во все эти нежные раны, о вскрытии которых я не могла даже думать. Я боялась, что истеку кровью до смерти, прежде чем смогу закрыть их снова.

Но… Ночной огонь, возможно, смог бы растопить тот небольшой металлический стержень, который держал эту дверь закрытой.

Мне было страшно даже пробовать. Но если у меня был шанс выбраться на свободу, я не собиралась отказываться только из-за того, что слишком сильно боялась себя испытывать.

Первый призыв моей магии остался без ответа.

Я стиснула зубы. Копнула глубже. Моя магия задела те вещи, которые я пыталась поглотить за последние несколько недель.

Я учил тебя лучше, чем это, — прошептал Винсент.

Я вспомнила его голос. Его лицо, обрамленное песками Колизея, кровавое, сырое и ободранное, и…

Вспышка Ночного огня была слишком горячей, слишком яркой. Он охватил мою руку. Я крепко зажмурилась от волны горя, гнева, печали.

Контроль, маленькая змейка, — рявкнул Винсент. Контроль!

Я не могу сосредоточиться, когда ты читаешь мне нотации, подумала я, затем проглотила стыд от внезапной тишины его голоса.

Я глубоко вдохнула, дважды, пока мое сердцебиение не замедлилось. Пламя немного потускнело.

Контроль.

Я уменьшила Ночной огонь до маленькой сферы, а затем обмакнула в него сломанное витое серебро. Ночной Огонь парил на её конце, словно пламя у спички.

Мне казалось, что это точно не сработает, затем я насильно вставила изогнутый металл в зазор между дверью и дверной рамой, прижимая металл к металлу. Я направила свою магию в связь с этим маленьким Ночным огоньком…

И толкнула.

Дверь распахнулась. Я покатилась по плиточному полу, едва не врезавшись в противоположную стену.

Я посмотрела вниз. Кручок частично расплавленного и обугленного металла лежал на плитке. Я засунула его в карман, затем повернулась и увидела дверь своей спальни.

Дверь была широко распахнута. Коридор был пуст.

Я была на свободе. Пока что.

Богиня, черт возьми, помоги мне.

Я быстро и бесшумно закрыла свою дверь, оттирая следы ожогов, как могла. Второй замок был сломан, но, надеюсь, случайные прохожие не заметят этого.

Сейчас было военное время. Я своими глазами видела, как она отразилась на этом замке. Светлое время суток или нет, большинство коридоров всегда были заняты или тщательно охранялись. Особенно оружейные склады. И конечно же, выходы.

Но я могу их обойти.

Мои губы изогнулись в довольной ухмылке. Движение было неуклюжим, словно мышцы давно не тренировались.

Хорошо, что я знала этот замок лучше, чем кто-либо другой.







ВИНСЕНТ БЫЛ ОЧЕНЬ осторожен. Он перестроил этот замок, добавив проходы, туннели и запутанные коридоры, ведущие в никуда, бесконечно осознавая возможность того, что однажды его крепость может быть использована против него.

Когда я была маленькой, он показывал мне некоторые из этих коридоров, заставляя меня запоминать пути к его крылу. Даже когда я была всего лишь ребенком, он никогда не скрывал, почему это было так важно.

— Этот мир опасен, маленькая змейка, — говорил он. — Я научу тебя сражаться, но я также научу тебя убегать.

Он, конечно, не показывал мне все проходы — не хотел предоставлять мне слишком много свободы. Но я сама тайком исследовала проходы.

Однако, сегодня я пошла по пути, который мой отец подготовил для меня. Было абсолютно глупо бежать прямо наружу. Да, сейчас было светло, и это могло бы мне помочь, но охрана повсюду была начеку. Мне нужно было понимать, во что я ввязываюсь. Мне нужно было оружие…

Мой шаг замедлился, когда я вспомнила, что я сделала в последний раз, когда держала в руках клинок. Последнее сердце, которое я пронзила.

Я отмахнулась от воспоминаний о мертвом лице Райна, едва избежав образа Винсента, и продолжила идти по коридору.

Я слышала отдаленные голоса возле лестничной площадки. Один из входов в паутину коридоров Винсента находился неподалеку. Похоже, его еще никто не обнаружил. Он был хорошо спрятан, швы двери закрыты стратегически расположенными гобеленами. Иногда эти проходы закрывались на замок, но сегодня мне повезло. Дверь легко отворилась под моим прикосновением.

Туннели были узкими, освещенными вечно горящими факелами с Ночным огнем. Они были построены с учетом существующей планировки замка, поэтому были запутанными и неудобными для перемещения.

Многие двери внутри были заперты, и мне не оставалось ничего другого, кроме как идти вперед и спускаться по нескольким лестницам. Большинство других выходов здесь вели в потайные ходы в различные спальные комнаты и меньше всего мне хотелось оказаться в комнате какого-нибудь ришанского генерала. Вместо этого я спустилась по нескольким узким, извилистым лестницам. Еще дальше, пока я не достигла первого этажа, и не прошла мимо него.

В детстве мне редко разрешали приходить сюда, но я все равно точно помнила, где это место. Винсент очень дорожил своим уединением, и у него его было очень мало. Поэтому в начале своего правления он вырыл новый подвал под самой восточной башней замка — подземное крыло специально для него.

У крыла было две точки доступа. Один вел прямо на первый этаж, и я могла сбежать через него. Но что более важно, Винсент часто хранил оружие и припасы в своих комнатах. Я могла бы вооружиться перед уходом.

Вход в это крыло был закрыт — пара дубовых двойных дверей, окрашенных в черный цвет, которые казалось, сливались с тенью, кроме своих серебряных ручек. Я затаила дыхание, открывая их, очень медленно, очень тихо. Я не была уверена, что ришанцы не обнаружили это место. Крыло Винсента было частным, но не секретным.

Но удача, казалось, сопутствовала мне еще немного. Здесь ни души.

Передо мной был пустой коридор. Этот, в отличие от темных, неблагоустроенных путей, по которым я пришла, выглядел так, словно ему самое место в этом замке. Пол был выложен плиткой цвета индиго. Черные двери. Серебряные ручки. На стенах висели картины хиаджей, оформленные в позолоченные рамки. Передо мной было восемь дверей, по четыре с каждой стороны, а затем лестница, ведущая наверх, обрамленная покатыми серебряными перилами.

Я так давно здесь не была. Я не знала и не помнила, что содержатся во всех этих комнатах. Я попробовала открыть первые две двери и обнаружила, что они заперты. И третья. И четвертая. Черт. Может, они все были заперты, и я зря потратила свою драгоценную свободу, чтобы спуститься сюда ради…

Пятая дверь открылась.

Я замерла. Перестала дышать. Перестала двигаться.

Я стояла в открытом дверном проеме, моя рука все еще лежала на ручке.

О, Богиня.

Это кабинет Винсента.

Здесь пахло им. На мгновение мне показалось, что мой отец не умер. Как будто он был где-то в этой комнате, с книгой в руках, а между его бровей образовалась серьезная складка.

Прошлое обрушилось на меня, как расколотая сталь, такое же острое и такое же болезненное.

Этот кабинет был гораздо меньше остальных кабинетов Винсента. В центре стоял большой деревянный письменный стол, а в углу у камина — два бархатных кресла. Вдоль стен стояли книжные шкафы, в которых хранились сотни черных, бордовых, серебряных и синих корешков старых, но хорошо сохранившихся книг. Письменный стол был завален хламом, на нем валялись открытые тома, бумаги, заметки, а в центре стола лежала груда битого стекла.

Когда я снова смогла заставить себя двигаться, я подошла к столу.

Там было гораздо больше беспорядка, чем обычно оставлял Винсент. Но с другой стороны… в конце концов он был…

Ну да. Я старалась не думать о том, каким он стал в последние несколько месяцев.

Мой взгляд переместился на бокал для вина, стоящий среди бумаг с заметками, на дне которого образовался засохший красный налет. Если присмотреться, то можно было увидеть небольшие пятна возле ножки — отпечатки пальцев. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но отдернула её, не желая нарушить остатки его присутствия.

Даже потеря Иланы не подготовила меня к такому. Степень проклятой одержимости, которую на тебя навязывает горе. Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы заставить свой разум думать о чем-то другом, кроме него и это полностью истощило меня.

Но теперь, когда я была здесь, в его окружении, мне не хотелось уходить. Я хотела свернуться калачиком в этом кресле. Я хотела укутаться в пальто, случайно оставленное на одном из кресел. Я хотела завернуть этот винный бокал в шелк и навсегда сохранить отпечатки его пальцев.

Я просмотрела бумаги на столе. Он много работал. Списки. Карты. Отчеты о нападении на Лунный дворец. Я пролистала стопку писем и остановилась с дрожащей рукой на листе пергамента.

Отчет, — гласила надпись. Салины.

Он был написан очень простым и понятным языком. Простой учет ресурсов и результатов.

Город Салины и прилегающие к нему районы были уничтожены.

Одно предложение, и я снова стояла среди мертвых остатков Салины. Пыль. Ядовитый туман. Проклятый запах.

Как дрогнул голос Райна, когда он держал уличный знак.

— Это Салины.

И вот на столе моего отца лежит этот короткий, на одну страницу, отчет, в котором подробно описывается, как он уничтожил мою родину. Убил всю семью, которая у меня осталась.

И солгал мне об этом.

— Ты не собирался мне об этом рассказывать, — набросилась я на него.

— Ты не такая, как они, — рычал он на меня.

Пергамент дрожал в моих руках. Я быстро положила его, отодвинув вглубь стопки.

Когда я это сделала, я заметила слабый серебряный блеск. Я отодвинула в сторону открытый фолиант. Под ним лежал маленький, грубо сделанный кинжал.

К горлу подкатил комок.

Я сделала его вскоре после того, как попала под опеку Винсента. Это был первый раз, когда я чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы попросить задание для работы, и достаточно безопасное, чтобы действительно суметь выполнить его. Мне нравилось высекать камень — сейчас я даже не помню, почему. Но я помню, как сделала этот маленький кинжал, и как нервничала, когда представила его ему. Я затаила дыхание, когда он с невозмутимым лицом рассматривал его.

— Хорошо, — сказал он после долгого раздумья, положил его в карман, и на этом все закончилось. Это был первый из бесчисленных случаев, когда я обнаружила, что тянусь за одобрением Винсента и отчаянно думаю, получила ли я его.

И вот теперь он лежал здесь, вместе со смертными приговорами тысяч людей.

Две его версии, которые я не могла примирить при жизни, а теперь, после его смерти была еще дальше от понимания.

Винсент-король, который убил всю мою семью во имя власти, который уничтожил целый народ, который почти двадцать лет лгал мне о моей крови, чтобы защитить свою корону.

И Винсент-отец, который хранил эту маленькую самодельную безделушку, сделанную мной, рядом со всеми своими самыми ценными вещами. Он признался мне в любви на последнем издыхании.

Как было бы удобно, если бы я нашла письмо, спрятанное в одном из его ящиков. Там было бы написано: Моя маленькая змейка. Если ты читаешь это, значит, меня больше нет. Было бы несправедливо, если бы я оставил тебя без ответов…

Но Винсент был не из тех, кто записывает свои секреты. Может быть, я говорила себе, что иду сюда за припасами, но на самом деле я шла сюда за ответами.

За чертовой иллюзией.

Вместо этого здесь была комната, в которой было так же мало смысла, как и в нем самом. Я не нашла здесь ничего, кроме разбросанных кусков его личности, таких же разрозненных после смерти, как и при жизни.