Не знаю, как Райн мог назвать меня храброй. Такую конченую трусиху.

– Это было…

Я пожала плечами. Искорка появилась у меня в глазах без моего разрешения.

– …сносно, скажем так.

– Ох, принцесса! – рассмеялся он и открыл дверь.



Анджелика и Ибрихим уже ждали нас вместе с министером. Ибрихим не смотрел на нас. Обычно суровое лицо Анджелики было еще суровее, а глаза, следящие за нашим приближением, превратились в два острых кинжала. Зрачки были очерчены красным.

Проклятие? Или она весь день оплакивала смерть Айвена?

Дверь открылась так же, как всегда, под короткие фанфары. Министер пожелал нам удачи и пригласил пройти. Первым пошел Ибрихим. Он с трудом ковылял. Его искалеченные крылья свисали мертвым грузом.

Следующая – Анджелика.

И остались только мы.

Все то, чего я не могла сказать, грозило поглотить меня с головой. Слов было недостаточно. Но невольно, как раз перед тем, как мы пересекли порог, я схватила Райна за руку… крепко-крепко ее стиснула… и, о Матерь, не могла его отпустить, это было выше моих сил.

Наши шаги замедлились. Никто не заметил этой доли секунды колебаний. Но я за это мгновение прожила миллион судеб.

Фантазии. Сказки. Бессмысленные мечты.

Я разбила их о мраморный пол, отняла руку и шагнула за порог.

Глава сорок шестая

Крики толпы звучали по-дикарски и кровожадно, словно голодный рев волков, рвущих на части добычу.

Трибуны были переполнены. С этого расстояния зрители виделись одной живой волной, потрясающей воздетыми кулаками, визжащей, требующей насилия. Прибитые над ними раскрытые крылья ришан с окровавленными перьями отсюда уменьшились до зловещих точек.

Я все это успела разглядеть за один миг, пока не пришлось откатиться в сторону от полосы огня.

Не Ночного огня. Просто огня.

Я едва успела увернуться. Жар подпалил мне кончики волос. Неловко перекатившись, я ударилась о стену – нет, не о стену, а о запертую на засов дверь. Я снова вскочила на ноги и повернулась.

Арена была поделена. Я оказалась в небольшой загородке, дверь за мной закрылась. Ни Райна, ни Ибрихима, ни Анджелики.

Вместо них меня окружили три фигуры: двое мужчин и женщина. У всех троих были пустые, сияющие черным блеском глаза и непроницаемые лица. Одеты они были в потертые лохмотья, пародию на священнические сутаны. Полоса огня прошла по моей части арены. Мне пришлось отползти в сторону, чтобы не попасть на пылающую дорожку.

Она шла от мужчины справа. Его окружали языки пламени, взбираясь вверх по развевающимся лентам одежд. Кривая поблекшая корона плохо сидела на голове, сверху был водружен выщербленный белый круг.

Рядом стояла женщина в розовом платье, забрызганном черным и красным. На ее жестких рыжих волосах лежал венок. Две увядшие розы были сунуты в глазницы. В руках она держала взведенный лук и светящуюся стрелу с ржавыми шипами.

И последний – высокий и стройный мужчина, без рубашки, так что было видно все его покрытое шрамами тело, тронутое разложением. У него болталась нижняя челюсть и чернел раскрывающийся рот.

Боги, поняла я.

Их карикатурные изображения.

Это было финальное испытание. Оно представляло собой окончательное восхождение Ниаксии к власти. Горе и ярость от смерти мужа она обрушила на бывших братьев и сестер. Она сражалась со всеми двенадцатью богами Белого пантеона – и победила.

Женщина подняла лук и выпустила стрелу. Она летела быстрее, чем если бы ее просто нес воздух. Я едва успела увернуться.

Стрела – стальная, ржавая, в форме стебля розы с шипами, – вонзилась в песок в двух дюймах от моего носа. Песок вокруг нее почернел и задымился.

Я бежала. По моим следам шло и приближалось равномерное «тук, тук, тук» от вонзающихся в утрамбованный песок стрел.

Тот, что с огнем, должно быть, изображал Атроксуса, бога солнца и короля Белого пантеона. А стрелы… наверное, Айкс, богиня секса и плодовитости. Считалось, что ее стрелы засевают семена во чрево, хотя я была совершенно уверена, что со мной они планировали делать не это.

В конце концов, это были куклы. Не настоящие боги, а копии, их высмеивающие.

Но третий… Я ломала голову. Он не носил корону, при нем не было оружия…

Воздух раскололся надвое. Раздался высокий звук, от которого у меня невольно сжались внутренности. Я споткнулась и чувствительно приземлилась на песок. Плечо взорвалось болью, оттого что в тело вгрызлась стрела Айкс, пробив в доспехах дымящуюся прореху.

Звук. Он меня парализовал. Вывернул мозг наизнанку. Я заставила себя поднять голову и посмотреть на них – на третью фигуру, чьи почерневшие губы хватали воздух, как рыбьи.

Как будто он пел.

Кажмар. Бог соблазнения, искусства, красоты… и музыки.

Его песня прервалась так же внезапно, как началась. Я уловила мгновение, чтобы избежать нашествия еще одной волны огня. Атроксус не шевелился, только завис в нескольких дюймах над песком, раскрыв ладони, словно в молитве, и языки пламени растекались вокруг него ширящимися волнами. Но Кажмар и Айкс оба дернулись и проплясали через всю выгородку, едва касаясь земли безжизненными ногами, словно их тянул за веревочки невидимый кукловод.

Я призвала Ночной огонь и обрадовалась, что под действием моего адреналина он легко расцвел у меня в ладонях. Но трудно было применить его точно: я не сумела бы запустить его в Айкс или Кажмара, пока они перемещались так быстро. Волна, которую я неловко попыталась послать на Атроксуса, сникла и умерла, сметенная гораздо более мощной стеной его огня.

Еще одна скрипучая песня Кажмара чуть меня не прикончила, потому что я очень не вовремя решила упасть. Огонь хлестнул меня по пяткам. Мне пришлось отползти дюйма на три, чтобы он меня не достал.

Как только звук отпустил меня, я снова побежала, не чувствуя боли, – так сильно билось сердце. Мир сузился до действий, которые необходимо сделать, чтобы выжить.

На кого мне нацелиться первым?

К Атроксусу было не подобраться; его черед придет позже. А стрелы Айкс представляли собой угрозу, но только потому, что меня оглушал голос Кажмара.

Надо от него избавиться. Слишком опасно подбираться к остальным, когда он мог в любой момент меня обездвижить.

У меня не было ничего, кроме мечей. А значит, никакого плана для этой части соревнования. Приходилось просто бежать.

Кажмар хаотичными дергаными движениями танцевал по выгородке. Я приготовила мечи, собралась с духом и ринулась ему наперерез.

Запаха я не замечала до тех пор, пока не оказалась в двух шагах от Кажмара, но как только заметила, не обращать на него внимание больше было нельзя. Он был отвратителен, завязывал желудок узлом, и от него желчь приливала к горлу. Кажмар наполовину разложился. Густая краска замазывала его лицо, трескалась на ослабевших мышцах.

Это был труп.

И не просто труп, но труп, который я узнала. Это был ришанин, которого Райн убил в первую ночь Кеджари. Наши поверженные соперники сползались на последнюю битву.

Когда я сократила дистанцию, Кажмар уже готовился отскочить. Но в эти последние секунды я собралась и бросилась на него.

Меч слишком легко вошел в грудь.

Но Кажмар не упал.

Когда он отпрянул, я повалилась на землю – и застыла: ум парализовала новая скрипучая песнь. Я с трудом уклонилась от стрелы и заставила себя встать.

Из раны Кажмара хлынули по центру груди густеющие капли крови. Но он все же двигался.

Я ударила его в сердце. Это наверняка.

Понятно, почему он не упал. Он не был живым. Сердце ему уже не требовалось.

Атроксус продолжал заполнять арену клубами дыма. Жара становилась невыносимой. Свободное пространство, по которому приходилось двигаться, уменьшалось.

У меня оставались считаные минуты. Может, меньше.

Я снова бросилась на Кажмара. И на этот раз, вместо того чтобы разить его кинжалом, вонзила ногти в омертвевшую плоть и подтянула к себе, сдерживая рвоту от нестерпимой вони.

Они были не настоящими богами. Просто куклами. Нельзя убить то, что не живет, поэтому его надо было сломать.

Рот у него был открыт только потому, что не держалась челюсть. С близкого расстояния я видела неестественную припухлость на шее – не знаю, какое заклинание или чары ему загнали в глотку, но находились они явно там. Ниаксия не владела магией звука. Каким бы заклинанием этого ни добились, ее получили у другого бога.

Мрачный юмор. То, с чем когда-то была связана магия Кажмара, теперь использовалось для насмешки над ним.

Я со всей силы рубанула ему по горлу.

Его тело сотрясали спазмы, оно билось, как рыба на удочке. Казалось, взрыв звука прорвет мне барабанные перепонки. Он кромсал меня, как туча бритв.

Но я не могла остановиться. Ни на секунду.

Я рубила и рубила. Кровь брызгала мне в лицо.

С последним ударом я испустила рев.

Звук внезапно прервался. Мой меч рассек у трупа позвоночник. Стекло треснуло; из располосованного горла показались осколки.

Тело Кажмара упало на землю к моим ногам, еще подергиваясь, а голова осталась у меня в руке – я пальцами сжимала его спутанные волосы.

Слишком долго.

Краем глаза я заметила, как Айкс поднимает лук. С другой стороны снова вздыбились языки пламени. Скрыться от обоих сразу мне не удастся.

Я заставила все мышцы поработать в этом финальном броске и со всей силы швырнула голову в Айкс, одновременно пригнувшись.

Перекатилась по песку. Поверх шума ревущей толпы смутно послышался глухой звук. Я быстро пришла в себя, и когда стрела вонзилась в пол, я уже вскочила и бежала.

За несколько секунд до того, как огонь охватил арену.

Я попала в цель. Айкс попыталась выпрямиться, но теперь она представляла собой конструкцию из неуправляемых конечностей, которая осела по стене, вцепившись переломанными пальцами в лук.

Я не медлила с ударом, сразу приступив к рукам, – отрезала их по запястьям. Что хорошо у мертвой плоти месячной давности – она легко режется. Лук упал вместе с разлагающимися руками.

Я подхватила его до того, как он упадет на землю.

Стрела была уже наготове. Я вжалась в стену. Прицелилась.

В противоположном конце ристалища парил в своем кольце огня Атроксус. Не знаю, какие магические приспособления разжигали пламя, но находились они у Атроксуса в груди – просвечивали через тонкую, как бумага, прогнившую кожу, обтягивающую грудную клетку.

Вот моя цель.

Я не слышала ни бурных криков толпы, ни треска пламени, ни даже ударов собственного сердца.

«Звала-звала, а он не пришел…»

Я слышала только рыдания Мише по забывшему ее богу, которому она отдала всю жизнь.

Ночной огонь пробежал по всей длине моей стрелы. Когда я выпустила ее, она превратилась в яростный метеор.

Она погрузилась прямо в грудь Атроксуса, в средоточие его силы. На мгновение его огонь и мой – теплый свет и холодный – столкнулись.

Мой победил.

Вспышка ослепила меня. Я попятилась и вжалась в стену. Когда я вновь открыла глаза, огня не было. Тело, лежавшее в середине арены, даже отдаленно не напоминало Атроксуса. Да и вообще живое существо.

Дверь со стоном отворилась. Вопли публики достигли пика.

Я вытерла окровавленные руки о свою окровавленную одежду, собрала мечи и вышла не оглядываясь.



Я вышла в дверь, держа оружие наготове, но эта часть арены оказалась пуста. Она представляла собой полукруг с трибунами. В стену, которая разделяла амфитеатр, были встроены еще три двери. Две оставались закрытыми.

Я окинула взглядом публику – море упивающихся видом крови лиц. То тут, то там слышалось мое имя. Не знаю, желали они моей победы или моей смерти. Может, того и другого. Какая им разница, главное, чтобы представление удалось.

Тысячи лиц, но мои глаза выцепили из толпы Винсента, словно заранее знали, где его искать. Он был в первом ряду, один в своей ложе. Специально для него приготовили кресло, но он стоял, вцепившись в ограждение.

Выражение его лица перетряхнуло все у меня в душе так, как перетряхнула внутренности отравленная стрела Айкс.

После нашей размолвки я ожидала увидеть здесь Винсента-короля. В ту ночь он посмотрел на меня как на врага, пусть даже на несколько секунд. А как только Винсент находил врага, ничего другого он не видел.

У этого мужчины были все регалии Винсента – короля военного времени: видимые крылья, выставленная напоказ печать наследника, корона на челе.

Но крылья были подобраны, словно от натянутых нервов у него сжались мышцы. Открытая печать не казалась демонстрацией силы, а выглядела открытой и ранимой, как его сердце. А лицо… Он смотрел на меня так, будто чувствовал каждый удар меча, каждый ожог, каждую рану у меня на коже.

Я собиралась ненавидеть его. Хотела ненавидеть.

Я могла ненавидеть Винсента-короля, который убил мою семью, хоть я и не знала, кто из нее оставался в живых; который командовал пытками моих соплеменников; который без конца убивал и уничтожал.

Но как могла я ненавидеть Винсента – своего отца, который так на меня смотрел?

Гнев делает все однозначным и простым. Любовь делает все сложным и трудным.

Я позволила себе отвлечься.

Именно глаза Винсента спасли меня – они загорелись, и через долю секунды я обернулась.

И успела уклониться от стрелы. Еще мгновение, и она ткнулась бы мне в спину. Но я пропустила ее мимо, и она пролетела у меня над плечом, оставляя полосу черного – магического! – дыма. Толпа захохотала и закричала, когда стрела приземлилась в публике, вызвав у меня за спиной суматоху.

Из второй открытой двери, хромая, появился Ибрихим.

Чтоб меня…

Не знаю, как он выжил.

Лук он держал железной хваткой, но уже пустил стрелу и пытался приготовить другую. Здоровую ногу он теперь подволакивал, она была скрюченная и покалеченная. Его руки настолько перепачкались в крови, что не удавалось определить, как именно они пострадали, – было понятно только, что они изранены, и сильно. Если и оставались сомнения, одно то, что он не мог даже дотянуться до колчана, их развеивали.

Он поднял голову, и его рот перекосило гримасой решимости. Одного глаза у него не было, по лицу струилась кровь.

Матерь, подумала я, несладко ему пришлось.

Я подошла поближе. Он не сводил с меня оставшегося глаза, шаря в поисках оружия.

Звуки толпы позади меня изменились, но я не сразу смогла понять как. Только оказавшись в двух шагах от Ибрихима я поняла…

Смех.

Они смеялись над ним.

Ибрихим умудрился взять на изготовку лук. Но руки у него дрожали так сильно, что пальцы соскакивали с тетивы. Он не смог бы ее натянуть.

Он вздернул подбородок и ухмыльнулся. Звук он распознал раньше меня. Впрочем, он, вероятно, слышал его всю жизнь.

– Жалеешь меня? – прохрипел он.

Я покачала головой.

Нет. Жалости к Ибрихиму я не чувствовала. Он сражался, и сражался хорошо.

Может, мы с ним были похожи. Оба воспитывались в мире, который надел на нас путы. Оба научились драться вдвое яростнее, чтобы возместить то, чего нам не хватало. Обоим было что ненавидеть.

Я стояла всего в двух шагах от него. Достаточно близко, чтобы увидеть, как у него чуть опустились плечи и по лицу промелькнула тень.

Он подумал о том, чтобы сдаться.

– Нет. Не останавливайся. – Я достала из ножен второй клинок. – Пошли они все. Не давай им насмехаться над тобой. Дай мне честный бой, а я дам тебе честную смерть.

Он стиснул зубы. Через секунду он разжал трясущиеся пальцы и выпустил лук, и тот упал на землю. Когда Ибрихим вытащил меч, он едва смог справиться с его весом. Но все же вложил в эти последние выпады все, что у него осталось.

Я не поддавалась ему. Мне потребовалось несколько секунд.

А когда я подтащила его к себе и приготовилась нанести смертельный удар, он посмотрел на меня уцелевшим глазом, словно всматриваясь в зеркало.

– Я рад, что это оказалась ты, – тихо сказал он.

И я постаралась не промахнуться, когда вонзила меч ему прямо в сердце.

Глава сорок седьмая

Толпа завопила. Ибрихим умер, глаз его закатился, и взгляд устремился куда-то вдаль. Я вытащила меч из его груди, выпустила тело, и оно упало на песок.

Краем глаза я увидела движение. На другом конце арены открылась еще одна дверь.

Я повернулась, готовясь броситься в атаку, но вместо этого вздохнула с облегчением.

Там стоял Райн, и у него тяжело поднимались и опускались плечи. Его доспехи были разорваны в клочья. Матерь, какое же существо могло так раскромсать кожу? И он был весь мокрый. Лицо и шею облепили волосы, с которых капала вода. Может быть, Зарукс, бог моря?

Не важно. Он был жив. За это я была готова благодарить любого бога, какого потребуется. Ту же безмолвную молитву я увидела и на его губах, когда его взгляд остановился на мне.

Четвертая дверь резко распахнулась, прервав наше забытье.

Анджелика сама выглядела как богиня. Сплетенные волосы разметались, через бледную, как лед, щеку пролегла рана. Позади нее я мельком увидела нарисованную кровавыми брызгами картину. Анджелика лихо разделала соперников.

Как только она ступила на ристалище, все четыре двери позади нас захлопнулись и оставили нас запертыми на арене.

Райн, Анджелика и я подобрались, пристально вглядываясь друг в друга. Может, ждали очередного действа, еще одного явления Ниаксии.

Ничего. Только нарастающий до неистовства рев толпы, жаждущей кровопролития.

Нет, больше никаких фокусов приготовлено не было. Просто три зверя в одной клетке. Кому нужны фокусы, когда уже есть вот это? Человек, изгой, монстр. Любовники, вынужденные обратить оружие друг против друга. Убитая горем женщина, обезумевшая от жажды мести. Одно это уже представление.

«Наступай, змейка. Наступай ты, пока они не начали».

Это все еще был голос Винсента у меня в голове. И, несмотря ни на что, я все еще ему подчинялась.

Я повернулась к Анджелике. Ее прищуренные глаза встретились с моими, и мы обе бросились вперед.



Анджелика была беспощадна.

Она не удостоила Райна ни единым взглядом. Словно его там и не было. Даже когда он демонстративно открывался – явно пытаясь ее отвлечь, – она атаковала только меня.

Я была ниже ее, быстрее и проворнее. Но в этом состояло мое единственное преимущество. Анджелика была прирожденным убийцей. Ростом с Райна и силой ему под стать. Одно дело было остановить ее клинок, и совсем другое – не дать своему хрупкому человеческому телу разлететься под ее разрушительными ударами.

Во время одной особенно яростной атаки я блокировала ее мечами и услышала, как моя спина отчетливо хрустнула. Боль пронзила позвоночник, как молния.

Я изо всех сил старалась удержать блок. Из горла рвался хриплый рев. Я вложила все силы в свой Ночной огонь, и его дорожки побежали по всей длине моих мечей.

Но Анджелика почти не реагировала, когда ее хлестнули эти белые язычки пламени. И не морщилась ни от одной раны, которую мне удавалось оставить на ее теле, даже когда ее кожу начинал разъедать яд.

Она не спускала с меня глаз, с красными ободками, холодных от ярости. Не обращала внимания на Райна, отмахивалась от него и продолжала неутомимый шквал ударов.

Секунды растягивались в минуты, а минуты превращались в бесконечность.

Это была не просто стратегия. Она не просто хотела разделаться сначала со мной как со слабым противником. Нет, тут было что-то личное. Я не сомневалась, даже если и не до конца понимала почему. Винила ли она меня в смерти Айвена, хотя в туман его бросила не я, а Райн?

Имело ли это значение?

Времени думать не было. Не было времени задаваться вопросами. Не было времени перейти в атаку. Самое большее, что я могла, – это уклоняться от ее меча.

Отражая один из разрушительных ударов, на долю секунды я встретилась взглядом с Райном над ее плечом. Он пытался увести ее, и, видя откровенный страх на его лице, страх за меня, я испугалась. И ослабила внимание.

Я замешкалась на мгновение дольше, чем было можно.

Меч пустил на моем плече реку крови, и Анджелика удовлетворенно осклабилась.

Я попыталась отпрянуть, но она подняла кончики пальцев. Магией она пользовалась умело. Может быть, не настолько хорошо, как Айвен, но вполне достаточно для этого случая. Незаметное движение кисти – и мое тело перестало меня слушаться.

Я упала на колени. Сердце вздрогнуло; странно, неестественно помчалась и закрутилась кровь в венах, забурлила внутри, понемногу, начав с легкого кипения и быстро накалившись до боли, которая поглотила все остальные чувства. Я не могла пошевелиться.

Анджелика улыбнулась, подходя ко мне:

– Человек, ты неплохо себя показала. Лучше, чем я ожидала.

Ну уж нет.

Я слишком много прошла, чтобы теперь умереть. Я что есть силы сопротивлялась, заставляла мышцы не поддаваться магии.

Мне едва удалось приподнять меч.

Райн бросился на Анджелику, но она быстро отразила нападение, дав мне лишь секунды передышки – мне хватило, чтобы несколько раз вдохнуть воздух полной грудью и, пошатываясь, встать. Но едва я успела подняться, как она снова меня повалила и придавила ногой.

– Орайя, мне было приятно с тобой состязаться.

Неминуемая смерть медленно наползала на меня, как холодный туман, которого не видишь, пока не утонешь в его глубинах.

Я лежала спиной к толпе. Может быть, если бы я оказалась к ней лицом, я бы посмотрела на Винсента. А может, к лучшему, что не узнаю, как он увидит мой конец.

Мой взгляд метнулся мимо Анджелики на Райна.

Я не знала, чего ждала. Но меня остро кольнула печаль, когда я увидела, что он вообще на меня не смотрит. Он глядел мимо меня в толпу. На что? Я не могла понять выражение его лица. Отчаяние и гнев. Словно он кого-то умолял и делал это с крайним отвращением.

Он чуть опустил подбородок. Едва заметный кивок.

Анджелика воздела меч. Он должен был разрубить меня надвое.

Я приготовила оружие. Собрала последние остатки магии в жилах. Умру я сражаясь.

Но произошло нечто странное. Удар не пришел, когда я его ожидала. Вместо этого Анджелика покачнулась, ее взгляд на секунду переместился на трибуны. Она на что-то смотрела.

И пропустила удар магии крови.

Все мое тело пришло в движение, освобожденные мышцы заиграли, а клинок уже вонзился Анджелике в грудь.

Ночной огонь пришел мгновение спустя, окутав нас обеих.

«Дави сильно, чтобы пробить грудину».

У Анджелики было мускулистое и жилистое тело и к тому же доспехи. Но я бросилась на нее с такой силой, что меч поразил ее в сердце с первого удара.

Она рухнула. Не отразила удар, не попыталась его остановить. Может, если бы у меня было время, я нашла бы это странным. Она только встретилась со мной глазами.

И улыбнулась.

– Удачи, – прошептала она, и пальцы с острыми когтями перестали хвататься за мой меч.

Ее тело с тяжелым глухим звуком ударилось о песок всем мощным весом.

Я медленно встала. Боль от магии Анджелики постепенно проходила. Я перешагнула через тело, чтобы не мочить ноги в луже крови.

Райн стоял на другом конце арены, тяжело дыша.

Он выглядел воплощением сурового воина. От пота пряди его темно-рыжих волос прилипли к лицу. Не знаю, кто повредил в предыдущем испытании его доспехи, но постарался он на славу: самые рваные куски при движении отвалились, и в широкие прорехи были видны мускулистые грудь и плечи – можно было оценить его физическую мощь. Даже магия его меча казалась злее, чем раньше. Струйки дыма срывались с клинка зловещими всплесками.

Но глаза словно принадлежали другому.

Его глаза принадлежали тому, кто сегодня со мной проснулся. Кто целовал шрамы на моем горле, словно мое прошлое и все его темные уголки – ценность, которую надо защищать.

Сейчас здесь были только мы. Один из нас отсюда уйдет, а другой оставит душу на этом пропитанном кровью песке.

На секунду мне захотелось бросить оружие наземь.

Но Райн поднял подбородок. Жилы на его шее дернулись. Я услышала все, чего он не сказал мне этим незаметным подбадривающим кивком.

«Обещай мне, что не прекратишь драться».

У него был единственный шанс получить силу и помочь тем, кто его ждал. У меня был единственный шанс стать чем-то большим, чем человеком, брошенным на смерть в мире, который меня презирает. Ни один из нас не мог позволить себе пожертвовать этим – как бы нам того не хотелось.

Нет, мы будем драться.

Райн начал первым.

Глава сорок восьмая

Мы с Райном очень хорошо умели драться друг против друга. Знали сильные и слабые стороны, знали привычки. Я понимала не только когда он сделает движение, но и как ответит на мое. Каждый выпад был результатом мысленных операций, основанных на интуитивном знании друг друга, накопленном за последние месяцы.

Это казалось каким-то извращенным. Порочным. Пользоваться близостью, чтобы убивать друг друга…

Думал ли он о том же, что и я? В его движениях не было его обычной дикарской радости. Он не отпускал едких комментариев и не сопровождал их полуулыбкой. Никакого удовлетворения в его ударах. Когда я впервые задела его кожу, я вздрогнула, словно поранили мою. А когда он, в свою очередь, первый раз ранил меня до крови, он отпрянул, словно останавливая себя.

Но наш танец продолжался. Толпа визжала от удовольствия при каждом ударе стали о сталь. Я почти не слышала криков. У меня в ушах стучала, ревела кровь.

Это было мучительно. Невыносимо! Мне хотелось боли во всем теле, чтобы от этого меньше болело в сердце.

Подобравшись к нему ближе, я громко прошептала:

– Ты сдерживаешься.

«Ты сдерживаешься», – сказала я, приняв его в свое тело.

Я знала, что он тоже об этом думает.

– И ты, – ответил он.

И что мне надо было делать? Атаковать его со всей силы, чтобы заставить отвечать тем же?

– Ты сказал, мы в игре, – бросила я, снова вытаскивая оружие. – Так играй!

Его взгляд потяжелел, и у меня пробежал холодок по позвоночнику.

– Как скажешь, – кивнул Райн.

И на этот раз он атаковал меня Астерисом.

Он устал, и это ослабило его магию, но она оставалась смертоносной силой. Я ахнула и попятилась. Удар меча я отразила, но выплеск черно-белого света поранил мне кожу, оставив кровь и ожог. Наивно с моей стороны было удивляться, что он так охотно ответит на мой вызов.

Я же просила его нападать, вот он и нападал.

«Страх – всего лишь набор физических реакций», – напомнила я себе.

Страх – это усиленное сердцебиение, неровное дыхание и вспотевшие ладони. Страх – это путь к гневу, а гнев – это путь к победе и власти.

Когда я заглянула Райну в глаза и представила, как его кровь будет впитываться этой поганой грязью, страх, прокравшийся в легкие, размазал меня. Но все это тоже был путь к силе.

Я атаковала, и в этот раз меня окружал Ночной огонь.

Что-то между нами порвалось. Все эти мелкие аккуратные тычки, эти осторожные танцы из блоков и уклонений резко закончились. Нашей целью стали раны до крови.

При каждом ударе Райна расцветал Астерис, так же как в моих руках горел Ночной огонь. Каждый раз, когда мы сходились, две магии взрывались и трещали, тьма и свет рвали друг друга в клочья. Его магия прокатывалась по мне, и кожа от нее саднила и кровоточила. Моя магия горела над его кожей, прижигая открытые участки тела.

Больше никаких долгих взглядов, никаких колебаний. Только грубая прагматичность.

Я всегда восхищалась боевым искусством Райна. Он владел мечом, как владеет кистью художник, – каждый мазок был упражнением в грациозности и красоте. Сейчас меня потрясала эта изящность его порывов и движений, все эти новые аспекты его брутальности, видимые только с точки зрения ее мишени. Возможно, я смогла оценить каждый мазок, оставленный кистями смерти, только когда стала ее холстом.

Толпу я больше не видела и не слышала. Ночной огонь распространялся по песку тихо и неумолимо, как медленный марш смерти. Райн перестал сдерживать свою магию, и каждый выброс Астериса прокатывался по всей арене.

Я встретилась с ним глазами через языки пламени. Сейчас, окруженные холодным сине-белым цветом моей магии и пурпурно-черным – его, эти глаза выглядели ярко-красными. В них я видела только мрачную решимость. Конечно. Ему есть за что сражаться. Народ, который на него полагается. Те, кого ему нужно спасти. Все, что мы выстроили вместе, было лишь препятствием на той дороге.

Его следующий удар предназначался для убийства.

Райн был намного больше меня и намного сильнее. Я проворнее, но не слишком – и не тогда, когда он выпустил крылья. Сейчас он их расправил, чтобы броситься на меня. Я не смогла среагировать достаточно быстро.

Боль. Его меч раскромсал мне руку.

Я отступила, тяжело дыша и даже удивляясь, что еще жива.

У Райна были крепко стиснуты зубы, полыхали холодом глаза.

Почему меня задевает, что он так смотрит? Почему от этого больно? Болеть не должно. Я велела ему драться. Я человеческая девушка, которую он знает всего несколько месяцев. Да, друг. Но в таких местах, как это, друзей не бывает.

Еще одна мощная атака.

У меня перед глазами промелькнула вся жизнь. Моя короткая, жалкая жизнь. Каждый мертвый человек, которого я не успела спасти. Тело Иланы – жалкие остатки плоти. Почти нечего было сжигать.

«Орайя, тебе вовсе не обязательно быть такой».

Так она мне однажды сказала.

Я видела, как за мной идет смерть на лезвии меча Райна, в сосредоточенной решимости его взгляда.

Илана была права. Не обязательно. Я могла бы сделать себя лучше.

Удар Райна должен был стать моей гибелью. Я уже зашаталась на ее краю.

Но что-то внутри меня уцелело. Я собрала все силы. Издала вопль ярости. Не на Райна, а на мир, который свел нас двоих здесь.

Мне не надо было размышлять. Не надо было видеть. Я дралась шестым чувством, удар за ударом, удар за ударом, встречая жесткое сопротивление, мягкое сопротивление, терпя боль от Астериса, жар от Ночного огня. Наталкиваясь на кожаные доспехи.

И наконец, наталкиваясь на плоть. Плоть Райна.

Я застыла, поднеся кончик меча к его груди, и какие-то глубокие инстинкты возопили: «СТОЙ!»

Толпа визжала от восторга.

Райн был подо мной. Нас окружал Ночной огонь. Его кожа пошла волдырями, похожими на увядшие розы. Я вдруг почувствовала, что каждый вздох, каждое движение причиняют мне мучительную боль.

Он тоже дрожал. Я наносила отравленные ядом раны по всему его телу, плечам, рукам, одну даже на щеке. От ран, которые нанес мне он, я тоже сильно истекала кровью. Когда я распростерлась по нему, прижимая к земле, его кровь и моя смешались – последние мазки его картины, красные и черные.

Мой клинок очутился рядом с его грудью. Его рука крепко схватила меня за запястье. Губы скривились в усмешке.

И он прошептал:

– Ох, принцесса!

И тогда я поняла, что он до этого делал.

Выманивал меня, так же, как того мужчину на пиру много месяцев назад. Он дрался со мной так жестоко, чтобы заставить меня наносить ответные удары с той же силой.

Я уже сказала себе, что сделаю это.

У меня была задача. Люди, которым надо помочь. Сила, которую надо обрести. Я не могла проделать все это будучи человеком, ежеминутно борющимся за выживание.

Капелька крови на кончике моего меча. У меня дрогнула рука.

– Прекращай уже это, принцесса, – шепнул Райн.

Прекращай опасность, страх, насилие.

Прекращай, прекращай, прекращай…

Нет. Я не могу. Я не стану.

Но рука Райна напряглась.

«Смотри им в глаза, когда вонзаешь клинок», – прошептал голос Винсента.

Нет. Я крепко сжала веки. Мне казалось, что я отодвинулась.

Но может быть, Райн дернул мою руку. Может, сам вогнал себе в грудь этот клинок.

А может, мое вампирское сердце в конце концов выиграло эту схватку.

Я почувствовала, как меч заскользил, заскользил, заскользил. Почувствовала, как расходится грудина. Как рвутся мышцы. Я почувствовала, как этот клинок входит и в мое сердце, одновременно входя в сердце Райна.

Толпа взорвалась дикими ликующими воплями. Руки залило тепло. Тело подо мной обмякло.

Я открыла глаза.

Победа.

Райн был мертв.

Глава сорок девятая

Нет.