И когда я поднял ее лицо и прижался губами к ее рту, потому что не мог больше ничего придумать в отчаянии, я молился всем богам, готовым слушать, чтобы этот поцелуй не стал последним.

Глава 76

Тисаана

Лицо матери на оскверненном трупе, лицо Серела, проступающее на изуродованном лице Воса, лицо Эсмариса, искаженное тенями и похожее на лицо демона. Шрамы на моей спине множились, открывались, из них сочилась кровь, они заживали и лопались снова.

Я видела, как мою семью забили до смерти в шахтах. Видела, как Серела сбила рухнувшая глыба мрамора, как того мальчика в перевалочном пункте. Я видела, как красивое лицо Макса покрывается уродливой гнилью под моими пальцами.

Серебристые нити разума все туже и туже обвивались вокруг меня, накрепко связывая с уродливым прошлым и будущим, как муху, пойманную в паутину.

«У тебя ничего не получится. Ты несешь смерть всем, кого любила. Ты позволяешь им жертвовать собой ради тебя, а потом отплачиваешь таким образом?»

Я не знала, кому принадлежит голос – Решайе или мне самой.

До меня долетали только вспышки того, что происходило снаружи, – вспышки синего и оранжевого, пламени и гниения. С каждым проблеском я отчаянно пыталась освободиться, но меня только затягивало еще глубже, чем раньше.

Паутина разума потускнела, поглощенная голубым пламенем.

Все катилось в пропасть. Все именно так и закончится, по воле Решайе, который использует мое тело, чтобы убивать и разрушать. И все, на что я могла надеяться между ужасом и кошмарами, – это что Макс успеет убить меня до того, как это произойдет.

Затем я увидела еще одну вспышку. Образ, воспоминание, принадлежащее не мне, пронеслось в моей голове. Девочка-подросток с длинными черными волосами протягивает бабочку в банке.

«Знаешь ли ты, что, когда гусеницы вьют кокон, их тела полностью растворяются?»

Кира. Сестра Макса.

Они обращаются в ничто, прежде чем стать чем-то другим.

И вдруг меня осенило. Я боролась, чтобы выбраться из собственной головы, но Решайе жил внутри меня. Он вытягивал силу с более глубокого уровня магии. И какая-то часть его силы находится внутри меня, даже если она похоронена глубоко в подсознании. Даже если мне придется пробираться сквозь темную бездну, чтобы добраться до нее.

Нити затягивались туже, звали меня, душили.

«Ты убьешь себя!» – кричало что-то во мне.

Но я не дала себе времени, чтобы прислушаться к страху. Когда на меня обрушилась следующая волна ужаса, я нырнула в ее глубину.



Я открыла глаза, и меня встретило бескрайнее пространство, залитое присыпанными пылью чернилами. И боль – настолько сильная, что у меня пульсировало в глазах.

Мир затвердел и раскололся надвое. Небо вверху, земля внизу, разделенные линией горизонта.

Степи, поняла я. Я стояла в центре безмолвных равнин, на мили вокруг колыхались травы. Лунный свет отбрасывал серебряные тени на обтрепанные метелки и лепестки полевых цветов. Они странно покачивались, словно шевелящий их ветерок шаловливо подпрыгивал. Цветы расцветали, увядали и умирали в странной последовательности, которая постоянно менялась.

Я посмотрела на свои руки: их форма тоже менялась. Как будто границы между мной и миром размывались. Я стояла без одежды, но кожа сочилась небом, словно полупрозрачная плоть медузы.

Повсюду вокруг меня текучие нити света тянулись от земли к небу.

Только одна нить вдалеке была обжигающе-фиолетовой; она пронзала землю через злобный рваный раскол. Полоса чистой магии.

Макс.

Я сразу это поняла. Единственный человек, способный черпать магию так глубоко. И, кроме того, я чувствовала его – эхо присутствия, которое я теперь знала так же хорошо, как свое собственное.

А потом я ощутила еще одно нависающее надо мной знакомое присутствие.

Я задрала голову к небу. Поняла, что от меня тоже исходит поток света, но он сгущается сверху кроваво-красным облаком.

И у него есть глаза.

Глаза открылись. Я сразу узнала существо, смотревшее на меня, хотя и не могла точно объяснить как. Решайе.

…Ты!..

Это слово прозвучало раскатом грома. Земля содрогнулась. И вдруг, не успела я заговорить или пошевелиться, Решайе нырнул и обвился вокруг меня. Его форма изменилась, превращаясь в гротескное подобие человека – вытянутые веретенообразные, подергивающиеся конечности. Мутное лицо. Пара белых свирепых глаз.

Длинные острые пальцы, внезапно оказавшиеся у моего горла.

…Ты предала меня!.. – завыл он. – …После всего, что для тебя сделано, ты предала меня!..

Боль пронзила меня сразу – настолько сильная, что я едва могла дышать, едва могла думать. Меня закидывало образами. Белизна. Блеск длинных светлых волос.

…Тебе отдано все!..

Один удар нечеловечески мощного кулака – и я оказалась на земле. Когти впились мне в плечи. Я почувствовала обжигающее тепло стекающей по спине крови. И когда Решайе отстранился, у него было лицо Эсмариса.

Во мне вспыхнула ярость.

Нет. С меня хватит.

– Нет, – прорычала я. – Достаточно.

Я отказываюсь продолжать. Отказываюсь отрезать от себя куски в качестве подношения более могущественным чудовищам.

Я больше не буду приносить в жертву тех, кого я люблю, ради их собственной безопасности.

И больше ничто мне не помешает раскрыть полный потенциал силы – моей силы, – находящийся в моем распоряжении.

Пальцы Решайе сжали мое горло. Я посмотрела в его пустые глаза, в которых отражалось все и в то же время ничего.

«Одна из форм чистой магии», – однажды сказала мне Нура. Вот и все. Магия, которой нужно повелевать.

И я смогу повелевать им.

Я погрузила руки в туманную форму Решайе.

Он издал пронзительный визг, но я не обратила внимания: боль оказалась такой сильной, что я на мгновение потеряла контроль над своими чувствами.

Я думала, что знакома с болью, но ошибалась. Ничто не могло сравниться с тем, что я испытывала сейчас.

Сквозь агонию я притянула Решайе к себе. Я управляла его колышущейся формой, как когда-то, несколько месяцев назад, управляла водой в пруду. Он сопротивлялся каждому моему шагу, вгрызаясь в душу.

Перед глазами кровавыми осколками пронеслась моя жизнь. Маленькая безликая девочка, играющая с цветами и бумажными бабочками в родной деревне. Перепуганная девочка-подросток, сидящая на задке катящейся телеги. Дом Эсмариса, одинокие занятия танцами, ночи в постели хозяина. Девочка-подросток плачет, пока друг лечит ее раны и разбитое сердце.

А потом, через несколько лет, свист кнута, паруса корабля, яркий блеск двух Башен на скалистом берегу.

Решайе заплакал. Задергался.

…Ты предала меня, ты, ты, ты… – рыдал он, но его голос растворялся, распадался на нити.

Я вцепилась в Решайе так же, как вцепилась в разум Эсмариса в тот день, когда совершила свое первое убийство. И тогда я почувствовала его агонию. Не только свою боль, но и боль Решайе – мучения оттого, что столько разных фрагментов слеплены воедино: разбитые остатки полузабытых воспоминаний, горе из-за смерти близких людей и безымянного предательства.

Белые стены.

Золотые волосы.

Яркие глаза и перья цвета шампанского.

Забытое имя, выкрикиваемое снова и снова, пока его не поглотил камень.

Плач.

…Перестань… – прошептал Решайе детским голосом. – …Остановись, прошу тебя, остановись…

Я толкнулась вглубь.

И тут я достигла центра, и мир внезапно затих, за исключением ритмичного биения сердца. Там, в центре магии Решайе, находилась бесформенная пульсирующая масса.

Я сомкнула вокруг нее пальцы. Стало понятно, что передо мной не одно ядро, одно сердце, а кусочки многих. Они были теплыми и пульсировали в такт моему собственному сердцебиению.

…У нас много историй…

Я взглянула сквозь мечущуюся магию: рядом со мной стояла едва различимая фигура. Расплывчатая, слабая, тень от тени.

…Так много историй, ты и я…

Грохнул гром. Небо вспыхнуло молнией. От бессловесного вскрика Решайе заложило уши. Боль усилилась настолько, что я не могла думать. Ветер пытался меня унести, но призрачная фигура протянула руку и удержала меня.

…Это не должно было случиться так… – прошептал он. – …Возьми, пожалуйста, бери все, забирай…

Он сунул мне в руки пульсирующее сердце – смешение магии, силы и разбитых воспоминаний. И в тот же момент я подняла голову от очередного гневного раската грома и увидела два силуэта, охваченные синим и красным беззвучным пламенем, слившиеся в поцелуе.

…Кто-то зовет тебя…

Макс. Это имя пронзило мою душу. Я почувствовала, как поцелуй обжигает губы. Вспыхнули ожоги от маминого поцелуя на лбу и прощального поцелуя Серела в щеку.

Шрамы, оставленные теми, кого я бросила. Теми, кого я принесла в жертву. Теми, кого я потеряла.

Нет. Я не допущу повторения.

Я не буду принимать еще один прощальный поцелуй.

Я посмотрела на ядро силы. Магия, которой нужно повелевать.

Рассыпающаяся на глазах фигура в отчаянии рванулась ко мне.

…Давай!..

И в тот самый момент, когда я почувствовала, как его когти вонзились мне в затылок, когда я начала терять контроль над реальностью, я взяла это сердце и проглотила его. Вдохнула его силу. Почувствовала, как она наполняет мои вены.

Боги, такая сила – как она может оказаться неправильной? Как она может оказаться чем-либо, кроме блага?

Свет потек с кончиков моих пальцев, из глаз и рта, когда я открыла его, чтобы зареветь, рассмеяться.

Я потянулась к небу. И мир растворился в бесконечной белизне.



«Ты еще не закончила с делами, Тисаана, так что возвращайся».

Я слышала его.

Я чувствовала его, чувствовала поцелуй, чувствовала, как его дыхание смешивается с моим.

Я собрала все, что имела, всю новую силу, обернутую вокруг кончиков моих пальцев, в один яростный удар. Образы из кошмаров со скрежетом растворились.

Сознание снова принадлежало мне, и меня выбросило обратно в мир света, цвета и оглушающих звуков. Мое тело было изувечено, по коже стекала кровь и расползались ожоги.

Но я просто обхватила Макса и ненадолго оторвалась от его губ, чтобы заглянуть в темные глаза, в лицо, сотканное из клубящихся языков пламени.

– Прекрасно выглядишь, – прошептала я.

Его черты исказило потрясение. Потрясение, а затем усталое облегчение.

Полупрозрачные веки опустились, спрятав глаза. Огонь вокруг нас погас, исчезли пятна разложения, и мы снова стали двумя людьми из плоти и крови, израненными и обессиленными. Рухнули на пол, все еще сжимая друг друга в объятиях.

Болело все.

Макс прислонился лбом к моему лбу, сжал в ладонях лицо, как будто он не мог поверить, что я здесь.

– Ты дико напугала меня, – наконец выдохнул он.

– Прости.

В оцепенении я убрала его левую руку со своей щеки и перевернула ее ладонью вверх. Прочертила в крови круг.

Я все еще ощущала связь с глубоким колодцем магии, хотя соединяющая нас нить быстро истончалась. Но оставалось еще одно дело, для которого он мне понадобится.

Я добавила линию, потом другую.

– Тисаана.

Макса начало пошатывать.

– Что?

Я дорисовала последнюю линию стратаграммы.

– Я люблю тебя.

Мы рухнули на мостовую возле усадьбы Микова и растянулись на ней бок о бок. Вокруг нас начали собираться десятки рабов. Каждого раба в городе Микова тянуло к нам, как лепестки цветов в лучшем саду Ары, по ту сторону моря.

Но я не смотрела на них. Я смотрела только на Макса, пока мы лежали щеками на булыжной мостовой, а я все еще сжимала его руку. Нить, привязывавшая меня к колодцу магии, наконец оборвалась, и я осталась в хрупком смертном теле без магии.

Мир померк.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

Я переплела наши пальцы, сжимая его руку изо всех сил, и мы оба погрузились в беспамятство.

Глава 77

Тисаана

Я очнулась от сна без сновидений, захлебываясь воздухом. Все набросилось на меня одновременно: ощущение своего тела, чувства, воспоминания о том, что произошло в поместье…

– Сделай глубокий вдох.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать чье-то присутствие рядом, услышать низкий успокаивающий голос, ласково шепчущий указания.

– Осторожно, осторожно. Приходи в себя постепенно. Дыши глубоко.

Рука двигалась по моей спине в такт советам. Вскоре мое дыхание и сердцебиение замедлились.

Я лежала в маленькой, но хорошо обставленной спальне. Один взгляд на мебель подсказал, что я все еще в Трелле – возможно, в каком-то богатом доме. Но это было последнее, о чем я сейчас думала. Я повернула голову и увидела Саммерина, сидящего на краю моей кровати.

Саммерин. Глядя на него, я думала о Максе: как он выглядел, когда я видела его в последний раз, о его ранах…

– Макс! – выпалила я. – Как он?

– Ему досталось сильнее, чем тебе, но худшее уже позади. Он пока еще не приходил в себя, чего и следовало ожидать. Думаю, для него сейчас это лучший способ исцелиться, учитывая, как он издевается над своим телом, когда бодрствует.

Голос целителя вызывал ассоциации с землей – успокаивающий и вселяющий уверенность, даже несмотря на сарказм.

– Я хочу увидеть его.

– Обязательно. Как ты себя чувствуешь?

Голова пульсировала болью. Комната закружилась перед глазами. Но, взглянув на свои ладони, я не нашла и следа от ожогов, которые недавно покрывали их полностью.

– Ужасно, но жива.

– Ожидаемо. – Он встал, скрестив руки на груди, и испытующе посмотрел на меня. – Судя по тому, что я слышал, ты через многое прошла.

В голове замелькали образы. Синее и красное, пламя и гниль, Макс, охваченный огнем, – вот о чем нам надо будет обязательно поговорить – и, конечно же, Решайе…

Решайе.

Я поискала его в голове, как только проснулась, но ничего не нашла. Ни движения, ни шепота, ни признаков его присутствия в паутине моих мыслей. С одной стороны, ничего удивительного, учитывая, что Решайе всегда затаивался сразу же после масштабного выброса своей магии. Наверное, он измотан не меньше меня.

И все равно я хотела сделать перерыв. Он был мне необходим. Кто знает, с чем придется столкнуться, когда он вернется.

От вопросов без ответов закружилась голова.

– Где мы?

– В поместье Микова. В гостевом доме.

Должно быть, тревога отразилась на моем лице, потому что Саммерин быстро добавил:

– Орден захватил здесь власть, когда род Микова прервался.

– Орден захватил власть?

Я потерла висок. Как странно.

– С чего бы Орденам претендовать на город? Зачем он им?

– Я тоже не совсем понимаю. Судя по тому, что я слышал, похоже, что в свое время они мудро вложились в землю и в богатых торговцев, поэтому когда Азина убили…

– Они купили город?

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Я беззвучно открывала и закрывала рот.

– Я тоже нахожу это подозрительным, – наконец тихо признался Саммерин.

– А что с рабами?

Пока рабы на свободе, мне все равно, что станет с окаянным городом Микова.

– Они все у нас. – Он наградил меня слабой, довольной улыбкой. – Я бы назвал наше путешествие успешным. И… тут пришел кое-кто, кто очень хочет тебя увидеть.

Саммерин двинулся к двери, но остановился, держась за ручку, и снова повернулся ко мне:

– Ты хорошо справилась, Тисаана.

Я опустила глаза и принялась разглядывать одеяло.

– Все пошло не так.

– Многое, – ответил Саммерин, – но не все.

– Прости, что мы втянули тебя.

Он небрежно передернул плечами:

– Я ни о чем не жалею. Хотя немного забеспокоился ближе к концу. Но некоторые вещи стоят того.

Он указал на дверь, приподняв брови, словно безмолвно спрашивая разрешения.

Я кивнула; в горле образовался комок.

Саммерин вышел из комнаты. Я снова опустила голову и разглядывала свои руки.

Послышались шаги.

– Тисаана.

Боги, как давно я в последний раз слышала свое имя, произнесенное в резком ритме родного языка.

Я сплетала и расплетала пальцы, не сводя с них взгляда. Перед глазами начало расплываться.

Еще два шага в сторону моей кровати.

– Тисаана.

Я не могла заставить себя посмотреть на него, по многим причинам.

Я знала, что сердце просто разорвется, когда я увижу его.

У меня ушло столько времени, чтобы вернуться за ним.

Он увидел меня в наихудшем свете – в зале для приемов, увидел, как я не справилась, увидел чудовище, в которое превратил меня Решайе.

– Смотри на меня.

Смотри на меня. Смотри на меня. Смотри на меня…

Теплые пальцы взяли меня за подбородок, как в тот ужасный день семь месяцев назад.

И как и в тот день, мой взгляд встретился со взглядом ясных голубых глаз – словно полноводный источник в оазисе посреди пустыни.

Серел улыбнулся, и что-то внутри меня прорвалось. Я бросилась к нему и уткнулась лицом в загорелую шею, прижалась к коже, пахнущей домом, утонула в объятии, которое казалось сбывшейся мечтой.

Я плакала и душой, и телом.

Глава 78

Макс

Я стоял в знакомом маленьком сарае, где пахло животными и шуршали крохотные лапки. Кира держала на ладони маленькую синюю ящерку. Ящерица вилась между ее пальцами, перебегая на тыльную сторону ладони, пока сестра взволнованно рассказывала мне обо всех ее восхитительных и омерзительных повадках.

– И потом она отрыгивает тушку, чтобы накормить своих детенышей.

Я прислонился к стене и фыркнул от отвращения.

– Как мило, – с сарказмом произнес я, как будто мне совсем не хотелось здесь находиться.

Я слушал ее рассказы уже нескольких часов. В любое другое время я бы уже давно нашел предлог, чтобы уйти, но сегодня почему-то никуда не торопился. Холодный полдень казался таким мимолетным, словно его призрак вот-вот ускользнет из моих пальцев. Я не мог точно определить свои ощущения, но тут Кира замолчала и повернулась ко мне, внимательно изучая меня взглядом темных глаз – как отражение моего собственного. Пряди черных волос свесились ей на лицо.

Ее образ на миг замерцал, словно сотканный из дыма, а затем снова обрел очертания так быстро, что я подумал: схожу с ума.

К горлу подкатил ком. Далекая реальность начала вторгаться в мысли, но я сознательно игнорировал ее.

– Показывай, кто там на очереди, – попросил я.

– Она тебе не понравится.

– Все равно покажи.

Только не замолкай.

Она встала на колени и вытащила с нижней полки последний стеклянный ящик. Открыла и опустила руки внутрь с нежностью матери, берущей драгоценного первенца.

Затем с озорной улыбкой обернулась ко мне:

– Ты уверен? Не хотелось бы тебя напугать.

Она протянула сложенные руки, из которых на меня с опаской поглядывала свернувшаяся зеленая змея.

Опять мерцание.

Нет. Останься.

– Если наберешься смелости, можешь даже подержать ее, – поддразнила Кира.

При виде пресмыкающегося в животе зашевелилась тревога. Но я не боялся ее. Не так, как раньше.

Я протянул руку, и змея переползла с пальцев сестры на мои, ласково обвивая предплечье.

– Надо же. Ты ей понравился.

Голос сестры звучал издалека. Но я поднял глаза, и она стояла прямо передо мной, наморщив нос и глядя на меня с какой-то странной гордостью. Еще одно выражение лица, которое досталось нам на двоих.

У меня защемило в груди. Реальность постучалась в двери.

Но я хотел задержаться здесь еще чуть-чуть. Даже несмотря на то что Кира начала расплываться, словно с нее слетал слой за слоем.

– Расскажи мне, какие у нее есть противные повадки, – попросил я, отчаянно пытаясь удержать ее.

– Она вроде ничего противного не делает.

Почему-то поднялся ветер, хотя мы находились внутри сарая. Волосы Киры развеялись клубами пыли. Я протянул свободную руку и попытался схватить сестру, но рука прошла насквозь.

Сарай рассыпался, как разорванная на клочки бумага, обнажив грозовое небо.

– Прекрати, – попросил я.

Мои пальцы сомкнулись вокруг плотного участка ткани на ее рукаве.

Она весело и немного нелепо пожала плечами:

– Все в порядке. Я уверена, что там меня ждет много интересного.

Нет. Я не готов. Мне еще так много хотелось ей рассказать – всем им: Атраклиусу, родителям, близнецам…

– Это был не я, – выпалил я. – Мне нужно, чтобы вы знали…

Она рассмеялась:

– Вознесенные, замолчи уже, Макс. Мы всегда знали, что это не ты. – Она оглянулась. – Мне пора идти. Кстати, и тебе тоже. Постарайся больше не бояться всего на свете, хорошо?

Я был не готов.

Но я все равно разжал пальцы и отпустил ее.



– Макс.

Сон уходил от меня медленными, мучительными крохами.

– Ма-а-акс.

Проклятье. Я же умер.

Мы оба умерли. Сгорели вместе с Тисааной. Если подумать, не самый худший способ умереть.

– Ма-а-а-акса-а-а-антари-и-иу-у-у-ус…

Сначала появился звук, мое имя, выкликаемое нараспев мелодичным голосом. За ним последовала боль, слабым гудением отдающаяся в каждом дюйме кожи, в костях, в мышцах. И что-то легонько щекотало мои щеки.

Я поднял налитые свинцом веки.

Надо мной нависало лицо Тисааны: ее волосы рассыпались по подушке, а падающий сзади свет образовывал золотистый ореол вокруг головы. Она выглядела настолько прекрасной, что не могла быть человеком.

Я определенно умер.

Очевидно, я произнес это вслух, потому что Тисаана ответила:

– Ты не умер.

По мере того как я все больше приходил в себя, боль усиливалась. Что ж, это подтверждало правдивость ее слов. Скорее всего, мертвец чувствовал бы себя по-другому.

Я застонал:

– Как нам это удалось?

– Я знаю только свою часть ответа. Остальное придется объяснять тебе, таинственный человек-змей.

Я хмыкнул. От вибрации заболела голова.

– Таинственный человек-змей. Давай теперь это будет мой титул.

Эта часть вчерашнего вечера все еще казалась сном, а не воспоминанием… или страницей, украденной из чужой истории. Я сам не мог поверить в то, что сделал. Последние десять лет я старательно избегал всего, что осталось во мне после Решайе, когда его вырвали из моей души. Я отказывался признавать, что часть его навсегда изменила меня. А вчера я не только принял эту силу, я использовал ее.

Я не знал, как относиться к своему поступку – как к внушающему ужас или несущему освобождение? А может, и тому и другому? Возможно, свобода всегда немного пугает.

Тисаана растянулась на боку на кровати рядом со мной. Я повернул голову так, чтобы смотреть ей в лицо, не вытягивая шею; наши носы почти соприкасались. С большим усилием я поднял руку и провел костяшками пальцев по ее лицу, очерчивая линию подбородка и мягкую теплую щеку.

Настоящая. Рядом со мной настоящая Тисаана.

Не так давно я боялся, что эта реальность перестанет существовать.

– Итак? – выжидающе спросила она.

– Что – итак?

– Итак, таинственный человек-змей…

– Вознесенные, дай мне хоть минуту, требовательная богиня разложения.

– Зачем тебе минута?

– Чтобы порадоваться, что она у нас есть.

Веселая улыбка в уголках ее рта медленно угасла, уступив место более нежному и задумчивому выражению. Я пытался собрать воедино собственные смутные, разрозненные обрывки воспоминаний о том, что произошло в поместье. Наш план, ужин, нападение, Нура, сиризены и…

Я выпрямился:

– Саммерин…

– С ним все хорошо.

Тисаана поймала меня за плечо и мягко толкнула обратно на подушку.

У меня вырвался выдох облегчения.

– А остальные? Рабы? Серел?

Она кивнула.

– Значит, у нас получилось.

Она снова кивнула.

Я глубоко вздохнул. У меня в голове не укладывалось, что шесть человек сумели за пять дней освободить сотни рабов и свергнуть один из самых могущественных домов Трелла. Даже если для этого им потребовалось совершить короткое путешествие в ад и обратно.

Но с другой стороны, если кто и мог сподобиться на такое…

Мысли переметнулись к договору между Тисааной и Орденами, к войне на Аре, и у меня перехватило горло. Я видел, как в ее голове уже начинают прокручиваться тысячи возможных махинаций. Складка между ее бровями подсказала, что она думала о том же, о чем и я.

Я разгладил складку большим пальцем, отгоняя этим жестом собственные тревоги.

– Дай мне одну минуту, – пробормотал я.

– Только одну.

И наши лица одновременно приблизились друг к другу, мои ладони обхватили ее лицо, ее пальцы скользнули по моим плечам. Губы встретились в поцелуе, который сказал все, что мы не могли выразить словами. Он начался с нежного шепота и быстро перерос в страстную песню. Я запоминал движения ее губ, вкус языка, легкое прикосновение зубов к моей коже.

В последний раз, когда я целовал ее, я думал, что больше мне уже никогда не доведется этого сделать. И сейчас меня переполняла радость оттого, что я ошибся.

Тисаана отстранилась, пощекотала мой нос, улыбаясь одними глазами. И прошептала своим низким, чарующим голосом:

– У тебя так плохо пахнет изо рта.

Я нахмурился и дунул прямо ей в лицо, вызвав смешок, который претендовал на звание самого приятного звука, что мне доводилось слышать. Судя по всему, у меня не так уж и плохо пахло изо рта, потому что она заглушила смех еще одним поцелуем, а затем еще одним, и еще.

И все это время я мог думать только об одном:

«Вознесенные, пропади все пропадом, как же хорошо, что я жив».



Я бы с удовольствием продолжал в том же духе до вечера, но, к сожалению, Тисаану было не так легко отвлечь.

У меня не оставалось выбора, кроме как поведать ей всю историю. Последний секрет, который я еще ей не рассказывал. Никому не рассказывал. Я знал, что рано или поздно он выйдет наружу. Но я похоронил его в себе еще глубже, чем правду о Сарлазае или гибели моей семьи, – возможно, потому, что не мог избежать этого воспоминания каждый раз, когда смотрелся в зеркало.