Калдрис схватил меня за руку, убрал к себе за спину и поднял меч, став лицом к существу. Стряхнув руку Калдриса, я обошла его и почувствовала, как в груди у меня загудело, завибрировало, как будто моя дракайна приветствовала змея. Этот гул нельзя было описать словами, но и змея вряд ли могла издавать такие звуки. Однако слепое существо все равно их услышало.

Оно повернуло голову в мою сторону. Я направилась к еще теплому телу человека, которого отправила в Пустоту, и присела рядом с ним на корточки.

– Ты голоден? – спросила я, потянувшись, чтобы коснуться рукой носа змея.

Василиск прижался к руке, почти уткнувшись носом в кожу, а потом снова опустился на землю. Открыл пасть.

И начал утолять голод.

40

КАЛДРИС

Я ненавидел змей. А моя половина, в силу своей натуры, обращалась с ними как с любимыми питомцами. Она с такой нежностью смотрела, как василиск целиком проглатывает своих врагов, что это одновременно восхищало меня и приводило в ужас.

Ну почему это оказались змеи? Почему бы ей не испытывать привязанности, например, к щенкам?

Эстрелла встала, когда василиск закончил свою трапезу, тяжело сглатывая, пожирая последние тела, которые она ему предоставила. А потом змей просто исчез в лесу, даже не попрощавшись с женщиной, которая его призвала.

– Помоги мне снять ее.

Она подошла к женщине, чья голова свешивалась вперед. Моя половина обхватила ее руками за талию, голова женщины упокоилась на ее плече, тело обмякло. Тогда я взмахнул мечом и перерубил веревки, которыми она была привязана к ветке дерева, позволив ей упасть на тело обнимавшей ее Эстреллы.

Пленница была слишком худой, изможденной. Жизнь в бегах от охотившейся на нее Стражи Тумана не была легкой. Моя половина опустила ее на землю, уложив на снег горящими на спине ранами. От боли женщина дернулась в ее хватке.

– Теперь ты в безопасности, – пробормотала Эстрелла, обхватив руками лицо женщины.

Ресницы у нее слегка дрогнули, но глаза она так и не открыла. Слишком истощено было ее тело из-за пережитых страданий.

Из-за деревьев вышли всадники Дикой Охоты, встретившись со мной взглядом в молчаливом вопросе. Они видели слишком много из того, что сделала Эстрелла, и теперь было трудно отрицать то, кем она, скорее всего, была, но я все равно останусь отчаянным упрямцем, предпочитая не замечать очевидное.

Моя половина не дочь Маб.

Просто не могла ею быть. Она только что разбудила монстра, который спал внутри нее, чтобы защитить, а не причинить вред.

Один из всадников спешился и подошел к Эстрелле, которая смотрела на него снизу вверх.

– Позволь мне доставить ее к телегам. Имельда сможет обработать ее раны, – тихо сказал он, изучая ее.

Уважительно. Благоговейно.

Я был не единственным, кто видел, что жило в Эстрелле, и понимал, какой потенциал ждет выхода. Дочь она Маб или нет, но моя половина точно была не сидхе.

И человеческой женщиной с меткой фейри она тоже не была. Иначе она могла бы черпать силу только из меня. Она была чем-то почти неслыханным для связанной узами половины. Почти полным моим отражением. Кем-то, кто находился в совершенной гармонии с моей душой. Она могла бы помочь мне сразиться с Маб, когда я считал ее человеком. Но теперь… Теперь я даже помыслить не мог, что произойдет, когда мы закольцуем связь.

В прошлом было только две пары, в которых обе половины были богами: мои родители и король и королева двора Весны. Насколько мне известно, на сегодняшний день только их дочь и я были единственными существующими богами во втором поколении. Если мы закольцуем нашу связь, это будет доселе невиданным событием, и невозможно сказать, что получится, если мы объединим наше наследие. Но мне не терпелось это выяснить.

Эстрелла кивнула, позволив всаднику взять женщину на руки, поднять ее и уложить на коня другого всадника, сидевшего верхом в ожидании.

– Мы присоединимся к вам, когда будем готовы. Мне нужно поговорить с моей половиной, – сказал я, и всадник кивнул, прежде чем сесть на своего костяного скакуна.

Они скрылись в лесу, и я оглядел поляну. С нее были стерты все следы того, что здесь произошло, а тела съедены питомцем моей половины.

– Ты должна была остаться с Дикой Охотой, а не бросаться навстречу опасности, – сказал я, указывая туда, где сидел, наблюдая за лесом, Фенрир, облизывая лапы, как будто его мало заботил предстоящий разговор.

Этот паршивец оказывал на нее ужасное влияние. Неуправляемый ублюдок был слишком кровожаден для своего же блага.

– Иди к черту, – сказала Эстрелла, скрестив руки на груди.

Она насмехалась надо мной, оглядываясь по сторонам, как бы говоря, что она достаточно хорошо справилась и сама.

Так и было. Но теперь мне было труднее оправдать желание защитить ее, когда она так явно не нуждалась в моей защите и могла самостоятельно вести любые сражения. Но это вовсе не означало, что день, когда она не сможет справиться с тем, во что вляпалась, не наступит.

Память о мужчине, стоявшем над ней, о ее шее, обвитой железными цепями, и мечом, прижатым к сердцу, всегда была рядом.

– Ты тоже могла оказаться на ее месте!

Я протянул руку к дереву, где с ветки все еще свисала веревка, как навязчивое напоминание об играх, в которые любили играть Стражи Тумана, когда делали меченых уязвимыми, чтобы те гарантированно не могли дать им отпор.

Во времена до Завесы трахаться с мечеными людьми считалось занимательной игрой. Стражи Тумана любили насиловать их, зная, что половины чувствуют их страдания, и использовали это, чтобы заманивать их в ловушки.

Я скорее умру, чем позволю такому случиться с моей звездой.

Я вздохнул, наклонив голову вперед, встретившись с ней взглядом. Она была слишком захвачена магией, что текла у нее по венам, и ценой, которую та требовала от нее за такое необузданное использование. Ее человечность была в опасности, и только кровь, текущая из ее руки, могла послужить платой за причиненную ею смерть. Смерть ее жертвы.

– Я не смогу защитить тебя, если ты будешь безрассудной, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.

Она вздернула подбородок, как всегда делала, моя ярко горящая звезда, и посмотрела на меня снизу вверх.

– А я никогда не просила тебя защищать меня, – ответила она.

Я усмехнулся, не в силах сдержать наполнившее меня веселье. Ее было очень сложно держать под контролем. Слишком непокорной она была. Невероятно непокорной. И будет такой до самого конца.

– Будь очень осторожна, детка, – предупредил я, взяв ее за щеку и одновременно вставляя меч обратно в ножны. – Возможно, тебе просто стоит иногда напоминать себе, что ты не всемогущее существо, которым себя считаешь.

Она усмехнулась, и в глазах у нее вспыхнул вызов. Тьма в ней немного рассеялась, удивленная тем, как человеческий сосуд Эстреллы наслаждался играми, в которые мы могли играть.

– И кто мне это докажет? – спросила она, вздернув подбородок с насмешкой, от которой пахло фальшивой бравадой. – Ты?

Я сделал лишь одно движение и смотрел, как она падает. Она ударилась спиной о землю, дыхание у нее сбилось, когда снег, как вдруг оказалось, стал плотнее. Он обернулся вокруг ее запястий, схватил за руки и вытянул их над головой. Изо всех сил она пыталась сесть, но снег превратился в лед, крепко обхватив ее, не позволяя двигаться.

Я видел, как потемнели у нее глаза, когда она попыталась ухватиться за нити, которые, как она утверждала, видела, и намотать их на пальцы. Выражение лица скисло, когда она поняла, что у нее ничего не выходит: лед, крепко державший ее, принадлежал мне.

Может, Эстрелла и представляла себе это иначе, чем я, но она точно не была наследницей двора Зимы. Этот титул и это бремя принадлежали только мне.

– Зима – моя. Думаю, ты забыла об этом, – сказал я, стоя над ней и глядя вниз, как она сцепила ноги в попытке выдержать удар.

– Я могла бы вернуть змей, – сказала она, и жестокая улыбка осветила ее лицо.

Маленькое чудовище знало, как сильно я их ненавижу.

– Тогда я не смогу поиграть с тобой, – сказал я, опускаясь на колени рядом с ней.

Она замолчала, с интересом глядя на меня.

– И думаю, мы оба знаем, как сильно ты этого хочешь.

Я коснулся рукой ее живота, опускаясь ниже, чтобы обхватить ее киску сквозь штаны. Бедра у нее приподнялись в ответ, желая большего, когда я прижался к ней ладонью.

– Боги, – прохрипела она.

– Да. Мы – боги, – сказал я, предлагая ей правду, к которой, как я знал, она не была готова.

Эстрелла закрывалась от фактов, с которыми не была готова иметь дело, обманывая себя, заставляя верить только в то, что она видела прямо перед собой и что было легче принять.

Она сделала это с правдой о том, кем на самом деле был я, и то же самое будет делать с правдой о себе, пока больше не сможет отрицать неопровержимые доказательства того, что она другая.

– Что ты хочешь? – спросил я, наблюдая, как краснеют у нее щеки.

Она была далеко не невинна и с тем же успехом могла бы купаться в крови своих врагов, с которыми поступала очень жестоко. Однако каким-то образом моей половине до сих пор удавалось сохранять в себе смесь застенчивости и голода, когда дело доходило до секса.

– Ты стесняешься. А мне нужны слова.

– Я хочу, чтобы ты меня трахнул, – сказала она, снова прижимаясь бедрами к моей руке.

Убрав руку с ее промежности, я взялся за пояс ее штанов и сдернул их с бедер. Она охнула, когда ее голая задница прижалась к снегу, а по коже побежал холод, пока я стягивал штаны к лодыжкам, но оставил ей ботинки.

Развязав завязки на брюках, я достал член. Другой рукой поднял ей ноги, закинув их себе на одно плечо, чтобы ее маленькая жадная киска оказалась напротив моего члена.

Когда я скользнул головкой по ее плоти, она всхлипнула и приподняла бедра, борясь с ледяными оковами, что крепко держали ее руки. Она уже была мокрой, ее тело откликалось на прикосновение моего члена и приготовилось к тому, чего она так хотела. Осторожно проскользнув внутрь, я толкнулся глубже во влагалище и посмотрел вниз, туда, где мы соединились.

Ее тело распростерлось подо мной, принимая меня внутрь, будто она была рождена именно для этого. Будто именно для этого она и была предназначена – лежать подо мной распростертой. Принимать меня, двигаться мне навстречу – толчок за толчком. Она знала это так же хорошо, как и я, жадная, жаждущая наслаждения, – голод, которого я никогда в ней не замечал раньше.

Она застонала, когда я прижался к ней еще сильнее, опустил руку ей между ног, чтобы обхватить свой член, чувствуя, как открывается для меня ее тело, когда я вхожу в нее. Наконец, прикоснувшись пахом к руке, я убрал ее и перевел взгляд на ее лицо.

– Очень мило с твоей стороны заметить, что я тоже здесь, – сказала она, и довольная улыбка осветила ее лицо, вызвав смех и у меня.

– Поверь мне, звезда моя. Я точно знаю, кого трахаю, – сказал я, отводя бедра назад и снова толкаясь внутрь нее.

Она стонала от наслаждения, когда я двигал бедрами, скользя головкой члена внутри нее, и это сводило ее с ума. Пальцы у нее вцепились в лед, приковавший ее руки к земле, а острые ногти царапали поверхность.

– И кто же я тогда? – спросила она, и, несмотря на явный вызов в сжатых губах, в глазах мелькнула легкая неуверенность.

Она точно не знала, кто или что она есть, и это незнание ее мучило. Вся ее личность была украдена, как и семья, которая была у нее совсем недавно, но которую она больше не могла считать родной.

– Ты – моя чертова половина. Все остальное не имеет значения, мин астерен, – прорычал я, задавая медленный, но жесткий темп.

Мне хотелось двигаться быстрее, я жаждал освободиться и получить удовольствие, которое давало мне ее тело и о котором я и мечтать не мог.

Животная потребность наполнить ее своей спермой в любое время дня или ночи сводила меня с ума, подталкивая к краю ближе, чем я осознавал. Если бы у нас было безопасное место, где мы могли бы спокойно наслаждаться друг другом, если бы мы могли жить во дворце в Катансии, то большую часть времени она бы проводила, пронзенная моим членом, глядя мне в глаза.

Она уже начала хотеть этого, хотя пока еще не стала фейри.

Глаза у нее защипало от слез, но бедра все еще ритмично приподнимались, чтобы принимать меня сильнее, быстрее. Чтобы мы могли объединяться всеми возможными способами. Скоро мы перейдем границу и станем настоящей парой, и, слившись с ней, мы превратимся в единое целое.

Я отвел ее ноги в сторону и согнул ее пополам, прижав ее колени к снегу, чтобы наклониться и на мгновение захватить ее губы своими.

– Скоро, детка. Скоро ты все поймешь, – сказал я, потому что, сколько бы она ни читала книгу, которую дал ей Холт, ничто не могло подготовить ее к парным узам фейри.

Ничто не могло подготовить ее к всепоглощающей потребности, которая вскоре охватит ее.

Она глубоко дышала, погружаясь в землю, когда я толкался вперед, полностью проникая в ее нежные ткани, следуя за оргазмом, маячившим где-то на краю моего разума. Она впилась зубами в нижнюю губу, прикусив ее так сильно, что я подумал, как бы она не истекла кровью.

Наклонившись вперед, я облизал ее прикушенные губы, почти желая, чтобы у нее на самом деле пошла кровь. Я хотел погрузиться в нее полностью, целиком быть внутри и забрать ее сущность в себя. Но впервые поделиться кровью во время секса мы должны будем, только когда станем закольцовывать нашу связь. И тогда я не выну из нее свой член до тех пор, пока мы полностью не обменяемся кровью друг с другом.

– Es to un caoin asteren en min awyr, – пробормотал я, наблюдая, как в ее глазах загорелись слова, которые она пыталась перевести в уме, силясь сфокусироваться на них, несмотря на медленное движение моего члена внутри ее плоти. – Ты – единственная звезда на моем небе.

На губах у нее расцвела нежная улыбка, отгоняя тени, блуждающие у нее в глазах, которые тут же засияли зеленью. И она сморгнула слезы, которые заставляли ее глаза гореть.

– И ты – единственный свет в моей тьме, – сказала она, и меня пронзил шок осознания.

Я провел так много времени, считая, что она – единственный свет в моем унылом существовании. Поэтому мысль о ней, окруженной тьмой, которая жаждет ее поглотить, вызывала во мне ярость.

Я трахал ее медленно, не сводя с нее глаз, пока моя душа горела от тяжести ее признания.

Никогда я не был ни для кого светом. Никогда еще никто не смотрел на меня так, будто я – солнце, сияющее в темный день. Она использовала нашу связь, чтобы отстраниться от того, что существовало внутри нее, и я никогда ее не отпущу.

Я приложил большой палец к ее клитору, медленно обвел его по кругу и получил то, что хотел. Ее киска сжалась у меня на члене, стиснула меня изо всех сил, трепеща от наслаждения.

– Я люблю тебя, детка, – пробормотал я, наклоняясь вперед, чтобы коснуться ее губ своими, когда она кончила. – И буду любить тебя вечно. Пока не воцарится хаос.

– Пока не воцарится хаос, – прошептала она, выдыхая слова вместе с оргазмом.

Наконец я отпустил ее руки, позволив льду снова превратиться в снег. Она взяла меня за голову и притянула к себе так, что наши дыхания слились в одно.

– И потом тоже буду любить тебя.

Я кончил, изливая в нее сперму, и прижался к ней лбом. Если все пойдет хорошо, завтра мы пересечем границу.

И тогда она станет моей по-настоящему.

41

ЭСТРЕЛЛА

Я направилась к Имельде, глядя на женщину, которая лежала на животе в одной из телег. Других меченых оттуда убрали, чтобы ведьма могла ухаживать за ней. Всадники разбивали лагерь для ночевки. Закат еще не наступил, но нам не хотелось продолжать путь и рисковать жизнью девушки. Сначала Имельда должна остановить кровотечение. Если сможет.

– Как она? – спросила я, наблюдая, как Имельда измельчает травы, превращая их в пасту.

Она пробормотала заклинание над камнями, которые собрала для того, чтобы разбить их, вонзив кончик кинжала в палец. Кровь хлынула, капая на камни, но пасты не касалась. Это была скорее плата за ее магию, а не ингредиент. Она сунула палец в рот, продолжая измельчать травы.

– Жить будет. Она выздоровела бы быстрее, если бы у меня была куркума, – ответила ведьма.

Я оглядела окружающий нас лес. Шансы найти растения с цветками, напоминающими нежные шишечки, были нулевыми, поскольку нас окружал холод. Даже более крупные и сильные растения уже готовились к зиме. Корни доживут до следующего года, но само растение уже засохло и погибло.

Я все равно стояла и размышляла, готовая отправиться на поиски растения. Если у кого-то и был шанс узнать его в лесу, так это у меня. Но Имельда положила руку мне на плечо, потянув обратно вниз, и покачала головой.

– Это бесполезно. Только время зря потратишь, – грустно сказала она, обмакивая пальцы в приготовленное зелье и осторожно прикладывая его к свежим ранам на спине несчастной.

Спина девушки дернулась, с губ сорвался стон, и я склонилась к ее голове. Сев рядом и убедившись, что у нее под щекой мягкая ткань, я осторожно провела пальцами по ее волосам. Пытаясь утешить ее и хоть немного унять боль, когда Имельда делала то, что необходимо.

– Ей нужно другое платье, – сказала я Калдрису, который смотрел на нас, стоя рядом с повозкой.

Я не знала, есть ли у нас запасная одежда, которую мы могли бы ей предложить. Краем глаза я увидела, как Холт, дернув плечом, сбросил свой плащ и перекинул его через руку теплым мехом вниз. Без плаща его грудь осталась совершенно голой, и бледно-серая кожа блестела в солнечном свете, просачивающемся сквозь призрачную форму тела.

– Пока придется воспользоваться этим. А когда доберемся до Мистфела, найдем ей что-нибудь подходящее, – сказал он, шагнув вперед и положив плащ на край тележки.

Фэллон взяла его и накинула на ноги девушки, чтобы согреть ее и скрыть от посторонних глаз.

Имельда, не отрываясь, продолжала выполнять свою работу, ее внимание было приковано исключительно к девушке и ранам, но Охотник пристально наблюдал за ней, за ее движениями и спокойным выражением лица, в то время как у него на лице возникло нечто вроде восхищения. Пальцы Имельды остановились, на мгновение задержавшись на коже девушки, будто она почувствовала его внимание, прикованное к ее лицу.

Она подняла глаза, чтобы посмотреть на него, и их взгляды встретились. Хотя до этого она ни разу не взглянула на него. И на мгновение между ними что-то мелькнуло, вспыхнуло, как искра понимания, когда грудь Имельды наполнилась воздухом, но она так и не выдохнула его. Я почувствовала себя незваным гостем, метая взгляды то на одну, то на другого.

Наконец Имельда снова вернулась к ранам девушки, и лишь румянец у нее на щеках напоминал о том, что что-то произошло. Холт стиснул зубы, развернулся и бросился помогать ставить палатки.

– И что это было? – спросила я, глядя ей в лицо.

– Ничего. Вообще ничего, – тихо пробормотала она.

И я не поняла, кого она пытается убедить – себя или меня. Но было ясно, что в этой истории есть нечто большее, о чем мы с Фэллон не знали.

Я снова провела пальцами по волосам девушки. Мне очень хотелось сделать что-то большее, чем просто утешить ее, пока она спит. Мне хотелось, чтобы она увидела хотя бы одно знакомое лицо, когда проснется. Чтобы ей было легче преодолеть страх, который обязательно возникнет из-за того, что она окружена незнакомцами и Дикой Охотой.

– Ну ты и притворщица. Делаешь вид, что тебе небезразлично, что с ней происходит, – сказал Дженсен, усмехнувшись, приподняв неповрежденный уголок рта.

Он скалил зубы, а я наблюдала, как дракайна, пойманная в ловушку внутри меня, извивается, напрягая свое тело.

Я перестала гладить голову девушки и встала, спрыгнув с повозки.

– Он не стоит твоей энергии, – сказала Имельда, не сводя глаз со спины девушки, продолжая обрабатывать раны.

Я шагнула вперед, остановив взгляд на Дженсене и на сияющей золотой нити, которая пульсировала в центре его подернутой дымкой призрачной фигуры. Когда я приблизилась, его ухмылка превратилась в свирепый взгляд, а снисходительное выражение на лице лишь подогрело мою решимость.

– И что ты мне сделаешь? Посмотри на меня! Я уже мертв, ты, тупая сука, – издевался он, и грудь у него сотрясалась от смеха.

Я шагнула вперед, остановившись на расстоянии одного вдоха от него, и энергия его души поцеловала мне кожу. Подняв одну руку, я схватила его за горло. Когда я к нему прикоснулась, он затрясся всем телом, и я сжала то, что должно было быть мышцами его шеи, если бы он был жив. Я сжала пальцы сильнее, полностью сомкнув их, и он тут же захрипел и стал задыхаться. Правой рукой я потянулась к прозрачной массе его груди и схватилась за золотые нити, идущие от головы к ногам.

Поймав их пальцами, я вырвала их из его эфирного тела.

– Эстрелла, – выдохнул он, глядя на меня сверху вниз, и я почувствовала, как из меня вырывается холод. Тьма внутри меня заполнила мне глаза, отправляя туда, где всем управляла дракайна.

Это она сейчас контролировала мои движения, когда я отпустила его горло, ухватившись за кончик нити там, где она туго крепилась к его телу. Держа в руках оба конца нити, я дергала ее то в одну, то в другую сторону, пока не почувствовала тот самый момент, когда нити оборвались, рассекая его душу надвое. Разорванные нити начали падать, а когда упали на снег, исходивший от них золотистый свет превратился в серый.

На лице Дженсена отразилось потрясение, когда он посмотрел себе под ноги. Они таяли, исчезали из виду, их подхватил ветер, дувший с поляны в лесу. Постепенно ветер унес все, что оставалось от его сущности, развеяв останки по земле.

Последним исчезло его изуродованное лицо. А я уставилась на Калдриса, который стоял по другую сторону того, что теперь превратилось в пустое пространство между нами. Он посмотрел на серые нити на земле, шагнул вперед и поднял одну из них, тонкую, длинную.

– Нити, – сказал он, и я поняла, что он их видит.

Он видел серые разрушенные нити, которые связывали Дженсена с этим миром.

– Где он? Куда ты его отправила?

– Это неважно. Важно, что здесь его больше нет, – ответила я, глядя на свою половину, которая смотрела на меня так, словно я была и монстром, и спасителем одновременно, а он был не в состоянии самостоятельно отличить одного от другого.

По правде говоря, я тоже не могла.

42

Окружающий нас лес стал знакомым. Я уже узнавала те самые тропинки, по которым все время бродила, пока жила в этой деревне. Все эти годы я гуляла по ночам в лесу, влекомая Завесой, к которой не должна была подходить слишком близко. Это они привели меня к Калдрису и к тому, что мы встретились в сарае той ночью, хотя я об этом даже не ведала. Судьба обернула вокруг нас свои золотые нити столетия назад.

Калдрис осторожно огляделся. Я представила, как он пытается увидеть лес моими глазами и почувствовать, как это – быть молодой девушкой, которую душит вся деревня и которую лорд Байрон хотел втиснуть в рамки, совсем ей не подходившие.

Никогда и ни за что я бы не стала хозяйкой поместья. Никогда и за что я больше не буду покорной соучастницей собственных страданий. Нет. Однажды я уже предпочла смерть этой судьбе.

Когда мое время закончится, я добровольно уйду в Пустоту, чтобы дождаться суда Отца и Матери. С высоко поднятой головой. Потому что буду знать: это был мой выбор, и будь что будет.

Калдрис крепко сомкнул руки вокруг меня, пока мы ехали по лесу с Дикой Охотой и армией мертвецов у нас за спиной. Я протянула руку, указывая на поляну, мимо которой мы проезжали. Снег на земле взметнулся маленьким вихрем, когда я потянулась, чтобы своими чувствами прикоснуться к тянущимся от него золотым нитям. От процессии отделилась Адельфия и положила руку на бревно, где мы все сидели в тот день, который теперь казался таким далеким.

– Здесь мы праздновали Самайн, – сказала я, обернувшись к Калдрису через плечо.

Адельфия отошла от бревна, подошла ко мне и полезла в сумку, висевшую у нее на плече. Она вытащила череп, и блестящая грязно-белая кость вспыхнула искрами солнечного света, проникающего сквозь кроны деревьев и отражающегося от снега.

Я наклонилась вниз, позволив своему партнеру крепко держать меня за бедра.

– Джонаб, – сказала я, чувствуя, как тело Калдриса замирает при упоминании имени бога Смены Времен Года.

Он был убит во время Первой войны фейри между Благим и Неблагим дворами, когда Маб сражалась против своего брата Рейгана.

Калдрис посмотрел на женщину, стоявшую рядом с лошадью, и перекинул поводья в одну руку, чтобы взять у меня череп. Он смотрел на него так, будто никогда раньше не видел черепа. Будто он был так же чужд богу Мертвых, как и богине Света.

– Этот череп веками передавался из поколения в поколение в моей семье, – сказала Адельфия, так внезапно переведя взгляд, что у меня перехватило дыхание.

Что-то мелькнуло у нее во взгляде, чего я раньше не замечала, что-то древнее и понимающее.

– Каждый год мы обязательно использовали его в ночь на Самайн, чтобы привлечь души фейри, которые оказались в ловушке человеческих сосудов, когда ведьмы возводили Завесу. Когда из туннелей было украдено дитя, группа наших предков отправилась на ее поиски, стремясь защитить на протяжении многих жизней до последней, когда должна была пасть Завеса.

– И когда должна была пасть Завеса? – спросила я, переводя взгляд на Имельду, которая наблюдала за разговором, и на ее лице отражалось понимание.

Я знала, что ей суждено пасть, что она – лишь временное явление. Так сказала Имельда, но все же…

– У меня осталось мало магии моих предков, и мне бы ее не хватило, чтобы разрушить Завесу. Магия моей матери была утеряна во времени, но, объединившись, мы смогли ослабить Завесу. Смогли влить остатки нашей магии в тебя, Эстрелла. Ты и твоя половина сделали все остальное, – сказала она с грустной улыбкой, оставляя череп в нашем распоряжении, пока я смотрела на него.

– Я коснулась Завесы, – прошептала я.

Слова исходили из самых глубоких уголков моего разума. Тот день был чистым хаосом, который погрузил мир во тьму.

За несколько мгновений до падения Завесы одна половина моей души была уже на полпути к Пустоте, а другая потянулась к самой Завесе и на кратчайшее мгновение прикоснулась к магии. А с другой стороны был Калдрис, и сияние его невозможно голубых глаз светило мне, когда я позволила глазам закрыться и поприветствовала свою настоящую смерть.

– Ты ведьма? – спросила я, переводя смущенный взгляд на Адельфию.

Она исчезла, и остальная часть ее группы последовала за ней, как будто они слились с деревьями.

– Она не ведьма, – сказала Имельда, делая шаг вперед, чтобы забрать череп Джонаба у Калдриса.

Она засунула его к себе в сумку, нежно баюкая, как будто он был для нее священным.

– Она дитя ведьмы и человека. Они все такие.

– А где остальные Лунные Ведьмы, Имельда? – спросила я, изучающе глядя на нее, пока она покусывала себя за темную нижнюю губу.

– Ушли. Искать тебя, – призналась Имельда с грустной улыбкой. – Я осталась охранять Фэллон на протяжении всех ее жизней, разыскивать ее каждый раз, когда она рождалась вновь. Мы думали, что в туннелях она будет в безопасности. А они ушли в неизвестность, подвергая себя опасностям, которые грозили тебе. Никто из них так и не вернулся.

Я старалась прогнать от себя мысли о том, сколько народу потерялось в веках, чтобы я жила, не давала ей погрузиться слишком глубоко в меня. Но решение уйти из Сопротивления принимала не я.

По крайней мере, так я считала.

Мы ехали по главным улицам поселка. Дома, мимо которых мы проезжали, были пусты. Было очевидно, что, что бы ни случилось с моей матерью, она уже не жила в той лачуге, которую мы называли домом. У меня оборвалось сердце, когда я увидела ее.

– Это твой дом? – спросил Калдрис, и его голос прозвучал как-то натянуто.

Он знал и понимал, что я из нищей семьи. Но одно дело знать, и совсем другое – увидеть самому.

– Да. А это окно моей спальни, – ответила я, указывая пальцем на окно, через которое я так часто ускользала по ночам. – Бранн всегда грозился поставить на него решетку, но у него не было железа.

У меня из горла вырвался горький смех. Теперь я понимала, что он, возможно, не хотел использовать железо из-за моего происхождения. Из-за того, что знал обо мне, но никогда не рассказывал.

– Твоя мать может пойти с нами, – сказал он и кивнул Арамису. – Обыщи дом. Пожалуйста.

– Ее там нет, – сказала я, чувствуя это всем своим телом.

В этом доме никто не жил с тех пор, как мы с Бранном сбежали. Да и как бы она смогла жить здесь одна, сидя в своем кресле?

– Она в инвалидном кресле и не может передвигаться. У нее слишком ослабли ноги после того, как она меня родила. Она не может долго стоять или ходить.

– Люди не предназначены для того, чтобы вынашивать и рожать детей фейри, – сказал Калдрис, и это заявление заставило меня с любопытством взглянуть на Фэллон.

Я помнила, что видела пару, которую она называла своими родителями. И на первый взгляд с ними все было в порядке.

– Уверена, что не хочешь войти? Бросить последний взгляд?

Я покачала головой. Меньше всего хотелось, чтобы мне напоминали о семье, которую я, вероятно, больше никогда не увижу. И, наверное, никогда не узнаю, что сталось с моей матерью. А брата и так уже нет.

В этом доме не осталось ничего, кроме боли воспоминаний, которые лучше оставить в прошлом, и он не даст мне ответов, которые я искала о своей матери. Даже если бы это каким-то чудом произошло, какая мне от этого польза? Она никогда бы не покинула этот дом по своей воле.

Арамис вышел из нашего жилища, безмолвно подтвердив то, что я уже знала. Моей матери там не было. Мы поехали дальше, миновали виселицу, миновали собственно деревню и поместье Мистфел. Везде были видны следы войны. Окна во всех домах были закрыты ставнями, а сами дома казались пустыми, как будто все жители деревни просто бесследно исчезли.

Атмосфера изменилась, когда мы приблизились к пустым садам, где я проводила бóльшую часть своей жизни в работе, ухаживая за растениями, которые там росли, обремененная задачей накормить королевство и двор в Инеберн-Сити. По мере приближения к границе в воздухе усиливался аромат магии и густой соленый запах моря, который казался удушающим.

Я много раз приходила к океану раньше, и мне никогда не казалось, что я могу утонуть в нем, прежде чем даже коснусь воды.

– Оставайся здесь, – приказал Калдрис, спешиваясь с Азры.

Обнажив меч, он шагнул вперед, нас окружила армия мертвецов. Меченые остались в повозках и сидели, низко наклонившись, практически лежа, чтобы их не заметили. Фэллон сидела рядом со спасенной вчера девушкой, которая пока не проснулась, и я посмотрела на ее спящее лицо.

Дикая Охота и Имельда последовали за Калдрисом, шагнув к границе на краю садов. Волки и гончие остались с нами, образовав защитный круг возле армии мертвецов, пока мы прятались на улочках деревни и под кронами деревьев, нависавшими над домами вдоль дороги.

Фэллон взглянула на меня, когда я слезла с Азры. Вдали в угасающем свете дня грохотал металл, небо над нашими головами темнело слишком быстро. Неестественно быстро. Я выглянула из-за дома, наблюдая, как из казарм выдвинулся в последний бой отряд Стражи Тумана, чтобы не дать нам пересечь границу.

Их было так много – гораздо больше, чем я могла себе представить. Видимо, король выслал подкрепление из Инеберн-Сити. У стражников были железные клинки и ловушки против Дикой Охоты. Мы с Фэллон беспомощно наблюдали за ними.

Сделав шаг вперед, я отпрянула, когда передо мной сомкнулись тела мертвецов, заперев внутри. Я нащупала золотые нити, тянущиеся от Калдриса, но они не реагировали на мои прикосновения, не скользили у меня по коже и не выполняли приказы.

– Думаю, мы знаем, что на этот раз Калдрис имел в виду именно то, что сказал, – произнесла Фэллон, выдавив неловкую улыбку.

Поморщившись, я оглянулась назад, на границу, где когда-то мерцала Завеса, и на человека, который стоял там так, словно еще имел право дышать. Стражники рядом с лордом Байроном подкатили к границе женщину. Ее каштановые волосы прилипли к голове, когда на них обрушился дождь. Кресло, в котором она сидела, глухо стучало, катясь колесами по неровной поверхности земли, и женщину бросало из стороны в сторону, пока она пыталась удержаться, схватившись за подлокотники этого грубо сколоченного кресла, которое он ей предоставил в качестве одолжения после смерти моего отца.

– Это моя мать, – сказала я Фэллон, не обращая внимания на ее прикосновение, когда она наклонилась, чтобы взять мою руку в свою.

Нас с матерью разделяло пространство, на котором бушевала битва. Звуки боя и смерти сотрясали воздух. Ноздри мне щекотал резкий запах крови.

Фэллон выскочила из повозки и крепко схватила меня за руку. Ее ногти впились мне в кожу, пока она смотрела на ведьм, собравшихся у края, где раньше была Завеса, и поняла, что никто не может ей помочь удержать меня. Калдрис, Дикая Охота, Имельда – все они ушли сражаться, кроме небольшой группы мертвецов, оставшихся охранять нас с мечеными.

Рядом со мной тоже не было никого, кого можно было бы призвать на мою сторону. Никого, кого бы я могла позвать, не рискуя жизнями тех, кто сражался сейчас со Стражей Тумана. Страж, которого Бранн зарезал в тот день в лесу, не был уникальным. В садах сражались десятки таких существ, огромных, как сама жизнь, и, кажется, абсолютно бесчеловечных, судя по тому, как они действовали.

– Тебе туда нельзя, – сказала Фэллон, предупреждающе покачав головой.

Я стиснула зубы и повернулась в ту сторону, где вдали стражники подкатили кресло моей матери к павшей Завесе, где рядом с лордом Байроном ждали ведьмы. Калдрис был слишком занят битвой, распределяя свою силу между управлением мертвецами, которые охраняли нас, и сражением с четырьмя неестественно огромными Стражами, которые, по идее, вообще не должны были существовать.

– Я должна. Прости, – сказала я, внезапно бросившись вперед.

Я скользнула в грязь, плюхнулась на задницу и протиснулась сквозь щель между костяными ногами скелета. Его голова сделала полный круг на шейных позвонках, и полые, пустые глазницы проследили за мной, когда я, вскочив на ноги с другой стороны, побежала вперед.

Калдрис быстро развернулся, словно почувствовал момент, когда я вырвалась из созданного им защитного круга. Все свое внимание я сосредоточила на матери, игнорируя тяжесть его взгляда, когда он зарубил человека, с которым сражался.

В воздухе пахло железом, и волоски у меня на руках встали дыбом, когда я увидела оружие Стражи Тумана. Если на меня так подействовала его близость, неудивительно, что Калдрис, казалось, ослабил свою обычную всеподавляющую власть. Нити вокруг меня были туманными, мои пальцы скользили мимо, если я пыталась протянуть руку и схватить их.

На бегу я наклонилась, выхватив меч у одного из упавших трупов. Кожа у меня зашипела, соприкоснувшись с железом, обжигая плоть.

– Эстрелла! – рявкнул Кэлум, и предостережение, прозвучавшее в его низком голосе, проникло внутрь меня.

Я покачала головой, отгоняя мучившие меня мысли: инстинкт требовал, чтобы я вернулась назад, в безопасный круг мертвых, и по связи между нами пульсировал тот же приказ.

Я оборвала эту мысль. Просто представила, как окно моей спальни захлопывается у него перед лицом. Оглянувшись, я увидела, что он споткнулся, будто его ударили, чуть не проткнув грудь мечом. Его и на самом деле чуть не ударили мечом в грудь, но в последний момент он успел увернуться, и железный клинок пронзил плоть его руки. Кровь свободно текла из раны, брызгая в воздух и смешиваясь с падающим вокруг нас дождем.

Я поставила мысленный барьер, чтобы закрыться от уколов вины, грозившей поглотить меня, и шагнула вперед к краю у Завесы. Я не обращала внимания на обожженную ладонь, не думая, что не смогу оторвать руку от меча в целости и сохранности. Кожа плавилась на железе так, что плоть отделялась от костей, когда я пробовала отпустить рукоять. За спиной у меня раздалось рычание волков и гончих, смешавшееся со звуками боя. Я знала, что Фенрира нужно чем-нибудь занять, чтобы он не подошел ко мне. И тут сердце у меня чуть не провалилось, когда я осознала, что оставила за спиной Фэллон – одну. Я не знала, сможет ли она защитить себя. Но вернуться я не могла.

В траве у меня под ногами что-то скользнуло, когда я заставила себя отбросить все сомнения и уверенно двинулась вперед. Из леса у меня за спиной выползли змеи. Они двигались по снегу черными блестящими лентами, следуя за мной по пятам, и я проглотила чувство неминуемо надвигающейся гибели, которое ощущала с каждым шагом, приближаясь к границе между Нотреком и Альвхеймом.

По венам у меня струилась магия Маб.

Я подошла к ведьмам, не обращая внимания на широко раскрытые глаза матери, которая изо всех сил пыталась повернуться, чтобы посмотреть на меня через плечо. Одна из ведьм шагнула вперед. У нее были темно-синие волосы, волнами спускавшиеся до талии. Рука осветилась голубым вихрем магии, и я почувствовала, как от нее исходит пульсация энергии, когда она устремила на меня свой сияющий взгляд цвета морской волны.

Она швырнула в меня магией, и в воздухе между нами поднялась целая волна морской воды. Я подняла меч, чтобы блокировать атаку, и волна, ударив по железному клинку, заставила его болезненно вибрировать у меня в руке. Но магия сломалась, волна разбилась на капли воды, которые разлетелись вокруг меня и еще больше напитали землю.

Я смотрела на нее из-за своего железного клинка, желая, чтобы мне не приходилось делать такой сложный выбор – между силой моего Виникулума и удобством оружия у меня в руке. Змеи ползли вперед, сокращая расстояние между морской ведьмой и мной. Она закричала, когда они приблизились, обвили ей лодыжки и потянули вниз, к себе – на землю.

Я опустила меч, воткнув его в землю, и с ужасом наблюдала, как извивающиеся змеи всей стаей набросились на ведьму, обвивая своими телами, пока она боролась, сопротивлялась. Но они прижали ей руки к бокам, заключив ее в темный кокон – гробницу – из змей, и сдавили.

Глаза несчастной вылезли из орбит. В них медленно угасала зелень цвета морской волны, пока она изо всех сил боролась, чтобы глотнуть воздуха.

Пока я стояла, держась трясущимися руками за меч, одна из змей среднего размера обвилась вокруг клинка и устремилась вверх. Она доползла до моей руки, коснулась кончиков моих пальцев своей чешуйчатой мордой. Из пасти у нее выскользнул раздвоенный язык и начал слизывать кровь, стекающую с обожженной кожи руки. Обернув тело вокруг моей руки, змея приподнялась над запястьем и поползла вверх по предплечью.

Наконец она достигла плеч, улеглась на них, раскинувшись вокруг шеи, и прижалась мордой к моей щеке. Подавив волну страха, я закрыла глаза, чтобы не видеть, как умирает морская ведьма, вдыхая спокойствие, исходившее от покоившейся на мне змеи.

Хвост, обвившийся вокруг руки с мечом, с гулом завибрировал, когда одна из стаи змей вонзила свои клыки в труп морской ведьмы. Словно поглотив саму ее душу, она передала ее жизненную энергию через них – в меня. Кожа у меня на руке уже почти полностью зажила, и я смогла выпустить рукоять меча с прилипшей к ней обугленной красной плотью. А на руке образовалась новая кожа, и новая плоть покрыла кости. Змея обвила хвостом рукоять, полностью закрыв ее как шнуром, чтобы меч можно было держать, не опасаясь ожогов. По крайней мере, мне можно было не бояться.

Ее чешуйчатая плоть образовала защитный слой, я снова подняла тяжелый клинок и шагнула вперед. По пути мне попался Холт, но я прошла и мимо него, и мимо Стражей Тумана, с которыми он сражался.

– Боги, – пробормотал он и на мгновение встретился со мной потрясенным взглядом, когда я прошествовала рядом с ним.

К тому времени, когда змеи закончили вкушать предыдущую жертву и поползли впереди меня, две другие ведьмы уже были готовы к встрече с ними и принялись швырять в них водой. Я оставила змей сражаться с ведьмами и, прищурившись, посмотрела на лорда Байрона, который ждал рядом с моей матерью и двумя охранявшими его Стражами. Один из них прижал острие меча к ее горлу, и только это удержало меня от прямого нападения.

– Бросай меч, Эстрелла, – приказал лорд Байрон, краем глаза глянув на приближавшуюся к ним морскую ведьму.

Тело у нее было мокрым от дождя, и темно-синие волосы прилипли к лицу. С руки она сбросила тело одной из змей.

– Не обманывай себя, считая, что можешь обращаться ко мне по имени только потому, что я видела, как ты трахаешь похожих на меня женщин, – огрызнулась я в ответ, поднимая меч, чтобы направить на него. – Ты просто не представляешь, кем я стала, и я не собираюсь никому это объяснять. Но могу сказать с абсолютной уверенностью, что все шансы уйти живым исчезли у тебя в тот самый момент, когда твои люди прикоснулись к моей матери. И теперь ты проведешь последние минуты своей жизни, зная, что последним, что ты увидишь, будет мое лицо. А потом я отправлю тебя к Отцу для окончательного суда.

– Ты что, думаешь, что успеешь сразиться с двумя Стражами до того, как они убьют твою жалкую мать и тебя? Боюсь, что тебе привили слишком высокое чувство собственной значимости. Ты – просто шлюха фейри, и больше ничего, – выплюнул лорд Байрон, и земля вместе с водой впитала в себя и его плевок.

Несмотря на то, что под змеей у меня в руке гудело железо, мой Виникулум потемнел, закрученные линии теней заволновались, извиваясь, когда я погладила ворсистые золотые нити вокруг себя. Они вздрогнули, как будто тоже не хотели откликаться на мой призыв, но потом наконец позволили мне коснуться их пальцами и потянуть. Магия у меня за спиной прикоснулась к ближайшему телу. Оно поднялось с берега океана, и я почувствовала его присутствие. Мертвая морская ведьма восстала из волны, которая должна была стать ее холодной сырой могилой.

– Было бы мудро проявить осторожность и подбирать слова, когда говоришь со мной. Бог Мертвых не любит, когда люди оскорбляют его половину, – сказала я.

Тело морской ведьмы шагнуло вперед, и меня охватило уже слишком знакомое чувство, когда какая-то искаженная часть меня затанцевала, проникнув в нее. Эта часть будто заменила покинувшую тело душу, ту ее часть, которая задержалась, плавая в воздухе вокруг нас в ожидании погребения или сожжения.

В ожидании перевозчика, который доставит ее в Пустоту.

Там, где должно было быть ее сердце, зияла дыра. Его выгрызли напавшие на нее змеи. Даже ведьма не могла выжить без сердца. Я почувствовала пустоту и заполнила ее собой – своей целью, своей решимостью. Она медленно шагала вперед, приближаясь к своим сестрам-ведьмам, которые в ужасе смотрели на нее. Убить кого-то, кого ты любил, даже зная, что он или она уже ушли, было сложной задачей, которая по плечу немногим.

Это была дилемма, которая могла свести с ума любого, кто не имел дела с мертвыми. Они не знали, что им делать, как поступить. Сомневались, и эти сомнения, сомнения в собственных инстинктах в результате приведут к концу всего, что они любили.

Потому что мертвых не волнуют живые, и оживший женский труп просто удовлетворит мою потребность в крови. В мести. Послужит моему желанию увидеть, как горит мир вокруг.

Одна ведьма все еще отбивалась от оставшихся змей как раз там, где когда-то был сад, в котором я трудилась всю свою жизнь. Мертвая напала на последнюю оставшуюся ведьму. А я сделала шаг вперед к лорду Байрону, зная, что с ведьмами на данный момент покончено.

– Бросай меч, или я перережу ей горло, – сказал Страж Тумана, глубже вонзая лезвие в шею моей матери.

Из-под острия заструилась вязкая жидкость, окрашивая железное лезвие кровью. Я разжала пальцы, выпустив рукоять меча, чувствуя, как змея у меня на плечах убирает свое тело с оружия, которое падает на землю у моих ног с тяжелым стуком.

Магия Альвхейма перекатилась через границу и теперь танцевала у меня на коже, пробудив ту часть меня, что томилась под меткой, – тьму, запятнавшую мне душу. Я наклонила голову набок, пальцы у меня обожгло льдом, глаза почернели.

– Отойди от нее. Мы оба знаем, что вам нужно что-то гораздо сильнее, чем человеческая женщина, чтобы восстановить Завесу.

Я взглянула туда, где ведьма сражалась со своей мертвой сестрой, сделала скручивающее движение рукой, и тело упало на землю, превратившись в груду плоти. Оставшаяся ведьма, тяжело дыша, наклонилась вперед и, положив руки на колени, уставилась на меня. Ее пальцы дернулись, на поверхности воды образовалась рябь, когда она что-то монотонно забубнила себе под нос.

– Лучше используйте меня, – сказала я, снова переводя взгляд на лорда Байрона.

Лучше пусть я умру у Завесы. Отдам свою жизнь за создание еще одной – только бы спасти мою мать. В истории моей жизни, наверное, сменился злодей, сместив с пьедестала лорда Байрона – мой самый страшный кошмар, превратив его в пустяк, о котором едва ли стоило думать. Но некоторые судьбы высечены на камне, и меня привели сюда нити моей.

– Использовать тебя? – спросил Байрон, делая осторожный шаг ко мне. – И с чего бы тебе соглашаться на такое?

– Потому что я люблю свою маму. Очень сильно люблю. Мы оба знаем, что тебе этого никогда не понять. Ты даже себя ненавидишь. И стал воплощением всего, что ненавидел в детстве, – сказала я, и этот ответ резонировал внутри меня.

Часть меня размышляла, что, возможно, это будет к лучшему, если я останусь по эту сторону границы, несмотря на обещание, которое я дала своей половине. Реальность, ожидавшая меня по ту сторону, означала, что моя смерть может стать благословением для этого мира.

Я не сомневалась, что именно я – потерянная дочь Маб. Другого объяснения тому чудовищному существу, обосновавшемуся у меня в груди, не существовало.

Принцесса Воздуха и Тьмы.

Байрон кивнул в сторону Стража, наблюдая, как мужчина отпустил мою мать и отошел от ее кресла. Она с облегчением вздохнула, но лицо у нее блестело от слез.

– Эстрелла, не делай этого. Ты должна отпустить меня.

Змея, обвивавшая меня, попятилась, когда я взглянула на нее, и, извиваясь, поползла вниз по моей левой руке, коснулась метки на тыльной стороне ладони и спустилась на землю. Затем она скользнула к моей матери, обвилась вокруг ее ног и устроилась у нее на коленях, как домашний питомец. Остальные оставили в покое ведьму, с которой сражались, на земле, стремясь украсть ее жизнь, как они это сделали с ее сестрой.

Последовав за большой змеей, они образовали вокруг моей матери защитный барьер, который даже Страж Тумана не решился бы пересечь. Я осталась одна, глядя на человека, который пытался забрать все, что делало меня такой, какая я есть, и который пытался похоронить меня под тяжестью своих ожиданий. На человека, который заменил мою любовь к отцу чем-то мерзким и отвратительным.

Морская ведьма рядом с ним шагнула вперед, и на ее лице отразилась ярость, когда ее сестра встала на ноги рядом с ней. Байрон протянул руку, чтобы остановить их обеих, и, кивнув, протянул другую руку. Охранник вложил в раскрытую ладонь железный клинок, и Байрон сделал шаг назад, чтобы указать, куда мне надо идти – туда, где песок на самом краю сада встречался с морем.

– Пойдем, Эстрелла. Пришло время, когда Мать вынесет тебе свой окончательный приговор. Надеюсь, ты понимаешь, что еще одну жизнь в подарок не получишь. Не в твоем случае, когда тебя ждет твоя половина.

– Отец отвезет меня в Валгаллу, – сказала я, медленно делая шаг вперед.

Я заставила себя проигнорировать крики моей половины за спиной и стоны людей, которых он зарубил, пока прорывался ко мне.

Я подошла к берегу океана, где плескалась ледяная вода, облизывая носки моих ботинок. Байрон схватил меня за волосы и отдернул голову назад, обнажив горло, пока я смотрела на него снизу. Единственное, о чем я жалела перед смертью, так это о том, что приму смерть от его руки. Что не получу удовольствия, наблюдая, как стекленеет его взгляд, когда жизнь вытекает из него вместе с кровью.

– Но ты лучше поторопись. Кажется, моя половина слишком рассердилась.

Байрон сузил глаза, повернувшись, чтобы посмотреть, как Калдрис сражается с элитной армией Стражи Тумана. Мне не было видно, как он пробивает себе путь, пытаясь добраться до меня, но я чувствовала, как гудят от ярости его кости.

Я чувствовала его боль, его отчаяние, и, хотя я разорвала нашу связь, в глазах у меня вскипели слезы, когда волна его горя обрушилась на меня и разбила стекло в окне, которое я захлопнула у него перед носом. Его боль была глубокой мукой, эмоции были такими сильными, что перебивали боль от жжения железа у него на руке, куда его ранили. От боли пульсировала и моя собственная рука, и я ощутила тяжесть в боку, когда снова соприкоснулась с его раной.

Пожалуйста, не оставляй меня одного.

Я зажмурила глаза, сдерживая жгучую боль в горле.

Куда бы ты ни пошла, я последую за тобой.

Байрон развернул меня так внезапно, что я запнулась о собственные ноги, а его рука, вцепившаяся мне в волосы, снова резко дернула назад мою голову. Железо его клинка впилось мне в горло, обжигая плоть, и я отшатнулась. Кэлум пытался сократить расстояние между нами. Если он еще немного постарается, то успеет добраться до нас.

– Назови его имя, – скомандовал Байрон, и что-то странное в его голосе заставило меня закрыть рот.

Он оторвал клинок от моего горла и прочертил раскаленную полосу у меня на скуле. Кожу обожгло огнем, и лицо запылало болью, истекая кровью.

– Говори! Быстро!

– Калдрис, – произнесла я, и его имя эхом разнеслось по садам Мистфела.

Что-то загудело между нами, когда моя половина сразила последнего противника, стоявшего у него на пути. Фейр вырвал свой меч из того места, где когда-то было сердце Стража, и вокруг веером разлетелись брызги густой крови.

– Так это легендарный бог Мертвых, – тихо пробормотал Байрон прямо мне в ухо. – Как ты думаешь, какую награду я получу от короля, когда принесу ему голову бога?

Внезапно я замерла, подумав, что в агонии выдала слишком много мыслей. Мне просто хотелось спасти мать, а не обрекать на смерть свою половину.

– Ага, тебе это не нравится. Только не говори мне, что ты испытываешь чувства к этому монстру?

– Это ты – монстр. И ты намного хуже и ужаснее – ему и в мечтах таким не стать, – яростно ответила я, и убежденность в этих словах потрясла даже меня.

Темный взгляд Кэлума встретился с моим. В каждой руке он держал по мечу, приблизившись настолько, насколько посмел, прежде чем Байрон снова приложил клинок к моему горлу. Кожа под ним снова зашипела, и Кэлум перевел глаза туда, где меня коснулся меч. Его взгляд скользнул по порезу у меня на щеке, он стиснул зубы, его ноздри раздулись.

– Как жалок должен быть мужчина, который, играя с женщиной, оставляет шрамы на ее теле, – сказал Калдрис, впившись взглядом туда, где Байрон навис у меня над плечом.

Байрон наклонился вперед так близко, что я почувствовала его дыхание у себя на лице, и в своем абсолютном высокомерии выдал то, что ему говорить совершенно не следовало:

– Эстрелла хорошо знает, как носить шрамы, которые я оставил у нее на коже. Не так ли, милая?