Сонгён не знала точно, что означало слово «всё», но тот факт, что Хаён рыдала на том месте, где упала ее мать, будучи уверенной, что произошедшее – вина отца, значило одно: тут есть над чем задуматься. Да и разве она не говорила, что он также несет ответственность за психическое расстройство и суицидальное поведение матери?
Мяч, который лежит без движения, не начинает скакать сам по себе. Любая реакция возникает только при наличии раздражителя.
Муж дал понять, будто он ни в чем не виноват, но в его словах оставалось слишком много недосказанности. Доверие Сонгён к мужу пошатнулось – и не только из-за вчерашнего инцидента. Действия и логика ее мужа, когда она очнулась в отделении неотложной помощи после того, как выпила молоко из рук Хаён, заставили Сонгён почувствовать себя отвергнутой. Независимо от того, сколько свидетелей и доказательств будет представлено, она пережила все это лично. Странно сверкающие глаза Хаён, когда та подавала молоко, незнакомое выражение, промелькнувшее на лице мужа, когда тот говорил о яде, неестественный вид младшего врача в отделении неотложной помощи…
…Увидев, что Сонгён не реагирует на его слова, муж обеспокоенно постучал по столу перед ней и спросил:
– О чем думаешь?
– Ой, извини, я что-то отвлеклась…
– На что?
– Хаён сильно опаздывает. Уже стемнело…
Сонгён с обеспокоенным видом посмотрела в окно. Стояла непроглядная темень. Женщина щелкнула выключателем на стене, зажигая фонарь перед воротами.
Муж до сих пор не знает, что произошло прошлой ночью, дождливой и ветреной. Он крепко спал, а его дочь билась в истерике перед забором, где сорвалась с обрыва ее мать…
Сонгён несколько раз хотела посмотреть Хаён в глаза и спросить, что заставило ее так страдать, что разбудило ее и заставило бродить на улице во время шторма? И почему она сказала, что это всё из-за отца? У нее было так много вопросов… Но она подождет. Пусть Хаён заговорит первой.
Одна из вещей, которую Сонгён узнала из многочисленных книг о молодежи, – это умение ждать. Если вцепиться в подростка, словно клещами, он спрячется внутри своей раковины, но, если подождать, он вылезет наружу и расскажет свою историю. Сонгён приняла близко к сердцу совет просто слушать, не осуждая и не делая выводов.
Она надеялась, что Хаён не спрячется во тьме надолго. Если человек так делает, он может забыть, как оттуда выбираться.
Глава 17
Только когда Хаён услышала за спиной голос Ынсу, она поняла, что была слишком беспечна.
После сна о своей матери девочка до поздней ночи засиживалась в библиотеке под предлогом учебы или на песчаном пляже возле школы, глядя на глубокое темное море. Она не хотела идти домой. Вернее, так: она не хотела идти домой и встречаться с отцом. Поняв, насколько беспощадным было это лицо под маской, Хаён почувствовала себя ужасно от одной мысли, что придется находиться в одной комнате с отцом.
Пока она сидела в библиотеке и читала книгу, ее голова продолжала думать о других вещах. Книжный шкаф не может упасть. Эти слова напомнили ей о том, что произошло с ее отцом. Море стало хоть каким-то утешением. Песок, нагретый полуденным зноем, был теплым, а ветер, дувший с моря, – освежающим. Ритмично накатывающие на берег волны позволяли ей ненадолго забыть о тревоге в сердце. Однако они не избавляли Хаён от ощущения, будто из нее выпустили весь воздух, как из воздушного шарика.
– Что ты здесь делаешь? – вырвал ее из глубоких раздумий голос Ынсу.
Одноклассники уже достали Хаён. Ей не хотелось пререкаться с ними.
– Ага, нас игнорируют… – послышался еще один голос.
Да, пчелиная матка никогда не приходит одна. Мина зачерпнула рукой песок и подошла к Хаён.
– Опасно выходить на пляж в вечернее время; тебя, видимо, не учили этому в Сеуле? – Ынсу тоже подошла к месту, где сидела Хаён, и загородила ей обзор. Хотя здесь не было фонарей, благодаря лунному свету Хаён вполне могла разглядеть выражения их лиц – и глаза, полные решимости затравить добычу…
Хаён, сама того не осознавая, глубоко вздохнула и расслабила плечи. «Девчонки, вы можете просто оставить меня в покое? Вы мне больше не интересны, так что займитесь своими делами…» Хотя вряд ли это до них дойдет.
Словно в шутку, Ынсу зачерпнула песок стопой и швырнула его в ноги Хаён, ожидая ее реакцию. Мина, сидевшая на корточках рядом с ней, присоединилась к подружке – начала зачерпывать песок руками и бросать его в живот Хаён.
– Если к тебе подходят люди, надо ведь поприветствовать их, верно?
– Просто свалите отсюда.
– Ты погляди, как она заговорила… Совсем страх потеряла. – Мину удивил такой ответ.
Хаён просто хотела побыть одна. Даже если эти двое пришли, чтобы поцепляться к ней, она не собиралась давать им отпор, уйди они прямо сейчас. У нее не было ни желания, ни настроения вступать в противостояние с этими девочками.
Ынсу наклонилась вплотную к носу Хаён и сказала:
– Мы и хотели бы уйти. Но ты слишком часто действуешь мне на нервы.
Хотя она производила грозное впечатление, Хаён не чувствовала опасности со стороны сверстницы. У нее вырвался смешок.
– Смешно? Тебе сейчас смешно? – с угрозой произнесла Ынсу.
– У тебя ко мне какое-то дело? Если есть что сказать, говори – и иди.
– Ты смеешь мне приказывать? Ты с чего такая дерзкая?
– Может, перестанешь вести себя так примитивно? Это нелепо…
В глазах пчелиной матки полыхнул огонь. Прежде чем Хаён успела закончить фразу, рука Ынсу схватила ее за длинные волосы. Голова Хаён откинулась назад, губы приоткрылись. Ынсу, словно ждала этот момент, схватила пригоршню песка и принялась запихивать его в рот Хаён. Песок во рту ощущался даже хуже, чем жжение от выдранных волос. Хаён не могла дышать. Она выворачивалась, кашляла и пыталась выплюнуть песок. Ынсу и Мина тем временем начали ее пинать. Они наступали ей на голову, били в живот и топтались по ней. Хаён не могла оправиться под непрерывными ударами. Песок хрустел во рту, дышать было трудно.
– Какое у меня к тебе дело, спрашиваешь? – Ынсу достала свой телефон, нашла что-то и протянула его Хаён.
Глаза той были полны слез от песка и боли, но она все-таки разглядела размытое изображение себя и Чихуна. Узнала пляж Янян, куда ездила на прошлой неделе. Стало быть, кто-то сфотографировал их там и переслал фотку Ынсу… Что ж, в этой местности все связаны круговой порукой, являясь глазами и ушами друг для друга.
– Если Чихун позовет тебя еще раз, знай: я убью тебя.
Танби оказалась права. Ахиллесовой пятой Ынсу был Чихун.
Хаён снова ухмыльнулась. «Да что ты понимаешь?.. Мне просто был нужен водитель. Просто нужно было поехать туда и кое-что проверить. У меня иные хобби, нежели чем ты себе воображаешь. Что касается Чихуна, то он ни разу не в моем вкусе».
– Тебе это смешит? – Ынсу, увидев неуважение на лице Хаён, снова занесла кулак.
Огонь в душе Хаён все не разгорался. Она даже не подумала защититься от девчачьих ударов руками и ногами, надеясь, что боль, пронизывающая ее тело, поможет забыть о проблемах, грузом лежащих на сердце.
– Ты никто, и звать тебя никак. Не смей попадаться мне на глаза, – выдала Ынсу.
Где-то она это слышала: «Не попадайся мне на глаза»… Точно, это был отец. «Почему я стала для него словно бельмо на глазу? Наверное, потому что я знаю его секрет… Ынсу, а в чем же твой секрет?»
Хаён продолжала бояться того темного и страшного, что скрывается где-то внутри нее и ждет подходящего времени. До сих пор она успешно подавляла в себе это что-то, но Ынсу стала искрой, поджегшей фитиль в бочке с порохом.
В сердце Хаён наконец-то вспыхнул огонек. «Не трогай меня… Нет, уже поздно». Огонек тут же превратился в обжигающий столб пламени.
Хаён нашла взглядом свою сумку. Дотянувшись до лямки, быстро подтянула ее к себе и расстегнула молнию. Запустив руку внутрь, нащупала нож – и почувствовала трепет от ощущения того, как рукоятка удобно легла ей в ладонь.
Хаён помнила, как разрезала на части змею. Помнила, как та умирала, а все ее тело корчилось в агонии. Хотя голова змеи была разбита, боль, распространившаяся на периферические нервы, заставила ее перекрутиться.
Сердце Хаён билось быстрее при воспоминаниях о том мгновении, когда она вонзила нож глубоко в тело Ли Пёндо. Это не шло ни в какое сравнение со змеей.
«Ынсу, тебе следовало послушать меня, когда я сказала тебе пройти мимо… Теперь уже поздно».
Когда она уже собиралась замахнуться ножом на Ынсу, кто-то схватил ту и отшвырнул прочь. Напуганная Мина отступила назад.
– Что ты творишь?! – заорал Чихун, загородив собой Хаён.
– Вы двое, что, договаривались тут встретиться?
Ынсу, упавшая на песок, не могла поверить, что видит перед собой Чихуна. Она была шокирована даже не тем, что он швырнул ее, а тем, что Чихун и Хаён решили встретиться здесь.
Чихун не стал этого отрицать. Он гневно посмотрел на Ынсу, развернулся и подхватил Хаён. Стряхнув песок с ее волос и одежды, поднял сумку.
Хаён быстро спрятала нож и встала, опираясь на протянутую руку Чихуна. Все тело ныло, его пронзало болью, но, кажется, она могла передвигаться.
Мина быстро подошла к Ынсу и помогла ей подняться.
– Ты в порядке?
Та оттолкнула руку Мины и побежала к Чихуну, преграждая ему путь.
– Что, вы теперь пара? Говори, Пак Чихун!
– Просто вали домой. И завязывай со всем этим.
Чихун сделал шаг в сторону дороги. Ынсу оттолкнула Хаён и схватила его за руку, буквально повиснув на нем.
– Да что такое с тобой? Почему ты тусуешься с этой дрянью?
Чихун выдернул свою руку и холодно оттолкнул Ынсу.
– Да черт побери, до каких пор ты будешь творить такие вещи? Тебе самой-то не гадко?
Уставшая Хаён меньше всего хотела быть втянутой в их ссору. Во-первых, она ни о чем с Чихуном не договаривалась – просто тот знал, что Хаён бывает здесь каждый вечер, и поэтому стал иногда приходить и заговаривать с ней; она слушала его и коротко отвечала. Поскольку у нее не было ни причины, ни желания ввязываться в выяснения чужих отношений, Хаён оставила их и двинулась к выходу с пляжа.
Мобильные телефоны Чихуна, Ынсу и Мины затрезвонили почти одновременно. Девочкам, похоже, пришли сообщения, а Чихуну поступил звонок.
– Что? Обнаружили тело?..
Школьники переглядывались, будто забыв, что Хаён еще здесь.
– Сука, говори внятно!
Ынсу с Миной подошли вплотную к Чихуну. Хаён смотрела на них. Всего пару минут назад эти девчонки дрались, а теперь, склонив головы, сосредоточенно слушали чужой разговор… Чихун, всецело поглощенный голосом в телефоне, заметил, что Хаён с подозрением смотрит на них, быстро отвернулся и нацепил маску притворного равнодушия.
– Понял… Сейчас приду. Встретимся около спортзала.
Все трое поспешили прочь с песчаного пляжа, будто им было наплевать на Хаён.
– О чем ты, что за тело? С кем ты говорил?
После вопроса Хаён у Чихуна не было иного выбора, кроме как остановиться, оглянуться в растерянности, а затем, словно прыгнув с головой в омут, выпалить:
– В нашем классе была ученица по имени Юри… и теперь ее нашли мертвой.
Слушая его, Хаён вглядывалась по очереди в лица ребят. Вся воинственность с них исчезла, и они превратились в каменные маски.
Чихун ушел, будто объяснил все, что мог. Ынсу и Мина также покинули песчаный пляж, одна за другой убежав в темноту. Хаён, оставшись в одиночестве, некоторое время стояла там, слушая шум прибоя и ветра.
Как человек ни старается скрыть какую-то тайну, она все равно выйдет наружу. Как бы глубоко он ее ни похоронил, она в конечном итоге раскроется – и безжалостно улыбнется ему. Точно так же, как раскрылась тайна ее отца, так же, как раскрываются сейчас секреты Чихуна и Ынсу…
«Юн Хаён, а твой секрет? Ты надежно его спрятала?»
Часть IV. «Все люди одинаковы. От ног каждого тянется длинная черная тень»
Глава 18
Прошло два месяца с момента обнаружения тела Юри.
Страшная находка, сделанная во время сноса заброшенного здания рядом со школой, временно задержала строительство и привела к авралу в полицейском участке. Непонятно, где школьники услышали это, но они делились информацией, которой не было даже в газетах.
Говорили, что тело не нашли бы, если б не начало строительства – это здание долгое время стояло заброшенным. Тело вроде как было обнаружено во время работы экскаватора; оно было повреждено и уже частично разложилось, что в значительной степени затрудняло опознание и расследование. Говорили, что мать Юри пришла в полицейский участок и устроила там скандал по поводу того, что они даже не приняли к сведению сообщение о побеге ее дочери из дома.
После того как полиция посетила школу, два детектива вернулись туда, чтобы допросить учеников. Во время беседы Танби спросили, знает ли она, почему Юри сбежала из дома. Та солгала и сказала, что понятия не имеет. Мол, она ничего не знает, так как они с Юри были не очень близкими друзьями. Полицейские заговорили о школьном буллинге и издевательствах, но Танби покачала головой и сказала, что ничего не знает. Детективы хмуро смотрели на молчаливых школьников, которые все как один твердили, что им ничего не известно, – будто держали перед кем-то слово.
Хаён, пришедшая в школу через несколько месяцев после исчезновения Юри, была исключена из допросного списка. Она смотрела на лица одноклассников, которые один за другим возвращались в класс после беседы с детективами. Когда встретилась взглядом с Танби, та быстро отвела глаза. Одноклассник, сидевший рядом, подскочил к ней и поинтересовался, о чем спрашивали детективы и что она на это ответила. Но Танби холодно проигнорировала его вопрос. Затем украдкой посмотрела в сторону Хаён – и, не сдержавшись, закричала:
– Почему ты смотришь на меня?!
Хаён, не ответив, молча продолжала смотреть на Танби. Та, удивленная собственной реакцией, застыла, не в силах продолжать говорить, затем прикрыла лицо руками и разрыдалась. Ее сердце было истерзано вопросами детективов. Напряжение, которое она чувствовала во время допроса, вылилось через край. И без того тяжелая атмосфера в классе стала еще более удушливой.
Ынсу, которую вызвали следующей в комнату допросов, пнула ногой стол Танби и сказала:
– Если хочешь рыдать, выйди и рыдай там. Не порти настроение другим людям.
– С каких пор тебя волнует настроение других людей?
Когда Танби, вскочив с заплаканным лицом, набросилась на Ынсу, Мина, сидевшая рядом, быстро поднялась и оттолкнула ее так, что та упала.
– Совсем из ума выжила? Всех бесит, как ты рыдаешь и слетаешь с катушек… Противно слушать! Вали отсюда и плачь снаружи; непонятно, что ли?
Оставив Танби лежать на полу, Мина вывела Ынсу из класса. Остальные сели на свои места как ни в чем не бывало.
Хаён протянула руку Танби. Та быстро вытерла слезы ладонью и села, стараясь выглядеть спокойной. Глядя на одноклассников, Хаён вспоминала запись Юри в дневнике:
На моей стороне никого нет. Если б у меня был хоть один друг, который сказал им «остановитесь», я бы не чувствовала себя такой одинокой. Не было бы так грустно…
Вернулись Ынсу и Мина, хихикая, будто во время разговора с детективами произошло что-то интересное. Ынсу задрала подбородок, словно чем-то похваляясь, гордо ответила на взгляд Хаён и вернулась на свое место. Она выглядела так, словно кого-то победила.
Ынсу не трогала Хаён после того, что произошло на пляже. Она не наезжала, не приближалась к ней. Было неясно, произошло ли это потому, что Чихун сказал ей остановиться, или потому, что Хаён держалась на расстоянии от него.
Хаён тоже больше не обращала внимания на Ынсу. Когда обнаружили тело Юри, ее любопытство испарилось. Ведь разгаданные ребусы – это скучно. Ей было просто любопытно, чем все закончится. Теперь это напоминало домашнее задание, порученное взрослым, а не ее собственную игру…
После визита полицейских случившееся с Юри постепенно стерлось из воспоминаний подростков. Скоро выпускные экзамены и поступление в старшую школу, это гораздо важнее…
В отличие от остальных, Хаён не притрагивалась к учебе. Она потеряла интерес ко всему. В голове у нее крутилась масса обрывков воспоминаний, мешающих сосредоточиться на учебе. Некоторые из них, не всплывавшие даже во время консультаций с доктором Чхве, вызывали у нее самой большие сомнения. В ее памяти зияло множество пустот. После сна о матери Хаён была так обеспокоена этими пустотами, что не могла сосредоточиться ни на чем другом.
* * *
На следующий день после того, как были сданы выпускные экзамены, в школу пришла мама Юри. В руках она принесла пластиковые канистры, полные бензина. Облила им шкафчики, установленные в коридоре, и пошла в класс дочери. По жаре деревянные шкафчики быстро высохли. В коридорах было пусто, так как вовсю шли занятия. Учителя и ученики в классе были настолько поглощены уроками, что не проявили никакого интереса к Мичжин, проходившей по коридору.
Женщина приблизилась к классу дочери, вылила остатки бензина на переднюю и заднюю двери, затем открутила крышку еще одной канистры, глубоко вдохнула и открыла дверь. Взгляды учителя Но, ведущей урок, и детей обратились к ней. Мичжин пристально посмотрела на школьников.
«Это вы, это всё вы… Вы сотворили такое с моей Юри».
Мичжин не могла вынести мысль о том, как эти дети били ее дочь до тех пор, пока ее бедра не покрылись синяками, а школьная форма не испачкалась в крови.
– Мама Юри, что привело вас сюда? Вы не можете вот так врываться в класс во время урока! – удивленно закричала учитель Но на внезапно ворвавшуюся Мичжин.
Словно не слыша ее, та не раздумывая схватила канистру и начала разливать повсюду бензин.
– Матушка, что вы творите?!
Учитель Но, быстро почувствовавшая запах бензина, лихорадочно пыталась вырвать канистру из рук Мичжин; в результате обе оказались облиты бензином с головы до ног. Мичжин швырнула канистру в учителя Но и обратилась к двадцати четырем потрясенным, беспомощным детям, скрежеща зубами:
– Это же вы ее убили? Мою Юри… Это вы ее убили. Думаете, я не знаю?
Разорвав книгу на столе перед ней, она достала из кармана зажигалку и чиркнула колесиком. Школьники, только сейчас осознав, что творит Мичжин, с криком повскакали со своих мест и бросились к задней двери. Но она была заперта.
Мичжин подожгла книгу, облитую бензином, и швырнула ее на пол. Пламя стремительно распространилось вокруг. Вскоре столы, сумки подростков и книги были охвачены огнем.
Учитель Но в шоке попыталась выбежать через переднюю дверь, но, когда Мичжин подхватила горящую тетрадь и швырнула ее в коридор, там тоже вспыхнуло пламя. Жар от огня, черный едкий дым и крики детей превратили школу в ад.
Чихун тряс запертую заднюю дверь, пытаясь хоть как-то ее открыть, после чего изо всех сил налетел на нее, надеясь выбить. Боль в плече вспыхнула такая, будто оно снова сломалось, но, к счастью, дверь поддалась и у них появился выход. Школьники быстро побежали на улицу. Огонь распространялся по коридору, но, казалось, они смогут выбраться, если понесутся изо всех сил…
Громко заорала пожарная сигнализация. Пара учителей схватили огнетушители, установленные в коридоре и около запасного выхода, и ринулись тушить пожар. Дети рванули в коридор, но, не понимая куда бежать, запутались, и в коридоре воцарилась паника. Кто-то крикнул, в какую сторону нужно двигаться, и они быстро начали выбираться на улицу, ища спасение от огня.
А Хаён по-прежнему сидела за своей партой.
С того момента, как Мичжин вошла в класс и чиркнула зажигалкой, она не могла пошевелиться. Перед ее глазами все двигалось, словно в замедленной съемке. Даже когда одноклассники в панике выбежали на улицу, Хаён сидела, окруженная трепещущим пламенем. Среди жгучих всполохов огня на ум ей вдруг пришли воспоминания о далеком прошлом. По мере того как огонь разрастался, воспоминания прояснялись.
«Да, вот как это началось. Это было не так сложно, как я думала…
В домах больше опасных вещей, чем можно предположить. Газовая плита на кухне, дедушкин окурок… Несколько раз дом чуть не загорался. Самым трудным было перетащить бабушку и дедушку. Дедушка оказался намного тяжелее, чем я полагала. Я разлила масло по полу и боялась, что оно быстро загорится. Однажды я спросила у бабушки, и она сказала, что растительное масло – это тоже масло, поэтому оно легко горит.
Огонь мгновенно распространился повсюду. Я была удивлена, что в доме вдруг стало очень жарко. Языки пламени были прекраснее цветов. Мое сердце колотилось, восторг охватил все тело. Но это длилось недолго. Было жарко, и я подумала, что тоже сгорю… Поэтому быстро выскочила через заднюю дверь, которая была рядом с дверью моей комнаты. Я подготовилась заранее… Плюшевый мишка! Как я могла его забыть? Я быстро вернулась и взяла игрушку. И…»
Тело разгорячилось от жара огня, полыхавшего прямо перед ней. Мало того что было жарко – с трудом дышалось из-за черного дыма, валившего от горящих штор и пластика столов. Хаён, закашлявшись, поняла, что кто-то надел на ее тело мокрую спортивную одежду. Она подняла глаза и увидела, как Чихун прикрывает рот мокрым полотенцем.
– Быстрее, здесь опасно!
Она пришла в себя. Чихун потянул ее за руку. Когда Хаён собиралась выбежать за ним на улицу, в глаза ей бросилась Мичжин. Она стояла посреди горящего класса, будто потеряла рассудок.
Хаён, стряхнув руку Чихуна, подбежала к Мичжин, надела мокрую толстовку той на голову и потащила к двери. Мичжин, вроде как пришедшая в себя, некоторое время смотрела на Хаён, затем дернула ее за руку.
– Это ты? То фото… это же ты, да?
– Хаён, надо выбираться скорее! – крикнул Чихун из-за спины девочки.
Но Хаён ничего не слышала. Все, что она могла видеть, это полные отчаяния глаза матери Юри.
За долю секунды во взглядах Хаён и женщины пронеслась куча эмоций.
– Давайте выйдем. Я вам все расскажу. – Хаён схватила Мичжин за руку, но та оттолкнула ее.
– Поздно. Все кончено…
На одежду Мичжин, отступавшей спиной, перекинулся огонь. Пропитанная ткань моментально вспыхнула. Мичжин, размахивая руками и извиваясь всем телом, жутко крича, рухнула на пол. Хаён протянула было руку, чтобы поднять женщину, но Чихун ухватил ее сзади и оттащил. Еще немного, и тело Хаён тоже охватило бы пламя. Когда Чихун вывел ее за руку из класса, она оглянулась, наблюдая последние пылающие мгновения жизни Мичжин.
Хаён не сознавала, как они выбрались из горящего коридора. Все, что она могла вспомнить, это как крепко держал ее за руку Чихун. Когда они выбежали на стадион, она наконец смогла вдохнуть полной грудью. Но тут же начала выкашливать едкий дым, проникший в ее легкие. Школьники приветствовали Чихуна и Хаён аплодисментами. Быстро подошедшая Танби протянула ей бутылку с водой.
– Ты в порядке?
Хаён, кивнув, слезящимися глазами посмотрела на здание.
Приехавшая пожарная машина начала поливать водой здание школы. Пламя медленно затухало, только класс Хаён все еще был объят огнем. Пострадавших поместили в машину «Скорой помощи» и вывезли за ворота.
Множество людей бросились к школе, преграждая дорогу медикам. Родители, живущие неподалеку, примчались, услышав новости. Когда собравшиеся на стадионе школьники увидели своих мам и пап, они заплакали и побежали их обнимать.
Хаён прошла через переполненный стадион, миновала ворота и двинулась домой. В уме колотилась лишь одна мысль: «Я должна бежать. Нельзя очаровываться огнем». Если б она осталась еще хоть на пару мгновений рядом с пламенем, то, казалось, протянула бы к нему руку. Она была на грани потери рассудка от мощного жара, охватившего все тело, и завораживающего танца огня. Она чувствовала трепет в каждой своей клеточке. Ей хотелось сделать шаг ближе, но интуиция вопила, что, сделай она это, никто ей не помог бы. До нее только сейчас дошло, что жизнь ее держалась на волоске.
Это все, о чем могла думать Хаён, пока брела по прибрежной дороге. Она даже не заметила, как кто-то подошел к ней и обнял. Когда пришла в себя, увидела лицо тети Сонгён. Та отодвинула волосы Хаён и с беспокойством осмотрела ее с различных сторон:
– Ты в порядке? Не ранена?
Видимо, тетя мчалась в школу. Позади нее виднелась машина. Заметив Хаён, она так спешила к ней, что даже не захлопнула дверь.
Когда Хаён увидела лицо Сонгён, она почувствовала облегчение. Ноги ее тут же ослабели, и она приникла к тете, будто вот-вот рухнет. Сонгён на мгновение пошатнулась, но тут же обхватила Хаён обеими руками. Объятьям помешал выпуклый живот Сонгён. Хаён пришла в себя и быстро отстранилась.
– Поехали в больницу. – Покрасневшее лицо Хаён и запах сажи обеспокоили Сонгён.
– Не стоит, я в порядке. Просто поехали домой.
Сонгён на мгновение замешкалась, но в конце концов кивнула и двинулась к машине. Мимо них в сторону школы с воющей сиреной промчалась еще одна «Скорая помощь». Сонгён глянула в ту сторону. Черный дым взвивался над школой и уходил в небо.
– Как начался пожар?
Хаён села на пассажирское сиденье, ничего не сказав. Она лучше, чем кто-либо другой, знала, как все началось, но сейчас ей не хотелось ни о чем говорить. Она свалила первую костяшку домино, не подумав, что это повлечет за собой столько всего…
– Поехали домой.
Услышав усталость в голосе Хаён, Сонгён быстро села в водительское кресло и завела машину.
Вернувшись домой, девочка отправилась прямо в свою комнату. Оставшийся в теле жар исчез, растворившись в холодном ноябрьском воздухе. Хаён заперла дверь и поднялась на чердак.
Рюкзак Юри все еще лежал там, в темноте, без хозяйки. Хаён открыла боковой карман сумки и достала мобильник. Некоторое время смотрела на него, затем осторожно включила кнопку питания. Вскоре экран загорелся. На заставке стояла фотография Юри на фоне моря; девочка, слегка нахмурившись, словно ослепленная солнечным светом, смотрела прямо перед собой.
Было ли ошибкой отправлять это фото?
* * *
…У нее было отвратительное настроение, потому что вчера она напрочь завалила выпускной экзамен. Это был закономерный результат, потому что Хаён не могла сосредоточиться на учебе, размышляя о других вещах. И вдруг на пляже она увидела мать Юри, сидящую вытянув ноги.
Мичжин держала в одной руке бутылку сочжу и периодически прикладывалась к ней, глядя на море и то и дело заливаясь слезами. Хаён некоторое время наблюдала за ней, Вернулась домой она только после того, как стемнело.
Внезапно Хаён подумала, что надо вернуть рюкзак Юри. Она открыла его, уложила туда одежду и дневник – и случайно наткнулась на мобильный телефон. Жива ли еще симка? Но когда Хаён поставила мобильник на зарядку и включила его, он сразу же подключился к сети. Вероятно, мама Юри все еще платила за телефон дочери, надеясь связаться с ней.
Изучая телефон, Хаён обнаружила записи, свидетельствующие о буллинге. Там были фотографии синяков на бедрах, руках и животе, а также лица, испачканного кровью. Была фотография разбросанной окровавленной школьной формы. Граффити на столе, где сидела Хаён. Рядом с изображением рыбы, глубоко вырезанным ножом, бросалось в глаза слово «Воняет», написанное шариковой ручкой. Хаён не могла себе представить, с какими чувствами Юри фотографировала это все, но отчетливо чувствовала ее одиночество.
Она просмотрела запись телефонных звонков и проверила сообщения от матери Юри. Эсэмэски, отправляемые время от времени, раз в несколько дней или раз в несколько недель, с течением времени становились все более отчаянными. Когда Хаён прочитала сообщение с просьбой хотя бы раз связаться с матерью и сказать, что с ней всё в порядке, она не раздумывая отправила сообщение Мичжин.
Фотографии, оставшиеся на мобильном телефоне Юри… Причины, по которым она решила сбежать из дома…
Ей казалось, что мама Юри должна об этом знать.
* * *
Хаён вспомнила глаза Мичжин, когда они встретились взглядами посреди огня. Глаза матери, потерявшей дочь, были темными и безжизненными. «Сейчас уже поздно. Сколько бы я ни страдала, моя мертвая дочь никогда не вернется…» Хаён очень жалела, что Мичжин не смогла прочесть дневник Юри. А если б она увидела его, подожгла бы тогда школу?
Благодаря пожару в классе Хаён вытащила из себя воспоминания, которые годами пыталась стереть из памяти. Дедушка и бабушка… Сейчас она даже не сможет вспомнить их лица. Да и особых причин помнить не было. Несколько адских лет, которые они прожили вместе, все ужасные и жестокие слова, которые маленькой Хаён было больно слышать, – все сгорело в огне.
В то время она стремилась как-то ужиться с бабушкой и дедушкой. Алименты, которые Хаён получала от отца, были довольно большими, но если она пыталась съесть хоть один банан со стола, они били ее по рукам чесалкой для спины. Кормление три раза в день было уже, по их мнению, благословением; они толкали ее в бок, возмущаясь, с чего бы им ей еще и фрукты скармливать. Все, что делала Хаён, казалось им отвратительным, поэтому время от времени в нее швыряли мухобойку или ту же чесалку для спины. Слова, которыми они сопровождали все это, даже вспоминать мерзко. Сами удары были не так болезненны, как раны, нанесенные словами; они причиняли глубокую боль на годы вперед… Раны на теле видны всем, но о ранах на сердце знает только сам человек. Увечья, нанесенные в семье, несут отчаяние.
Хаён не хотела поддаваться отчаянию. Она не выбирала все это и не хотела больше страдать из-за того, что с ней случилось. Она сожгла все, чтобы получить то, что сама хотела. Ей пришлось поджечь дом, в котором она жила, чтобы начать все заново.
А теперь пришло время снова делать выбор.
Она искренне пыталась убежать, но огонь уже охватил ее сердце…
Глава 19
С наступлением зимы Сонгён начала осознавать, что такое приморский климат. До поздней осени, пока еще сохранялось солнечное тепло, все было замечательно, но когда пришла зима, листья опали и воздух стал промозглым, местная погода наконец открыла свое суровое лицо, спрятанное за нежной вуалью. Подули сильные ветра.
Сонгён просыпалась, чувствуя, что откуда-то задувает. Если прислушаться, можно было уловить завывания ветра в доме. Вдобавок приближалось время родов, и она не могла спать нормально, а из-за шума ветра то и дело выныривала из чуткого сна. Дышать было тяжело, потому что живот ее раздулся, как воздушный шар. Даже когда она спала, в груди ощущалось стеснение, не хватало воздуха. Проснувшись и помассировав опухшие руки и ноги, Сонгён подумала о своей матери. Вот бы она была сейчас рядом… Тогда Сонгён училась бы на ее опыте. Мама рассказала бы, как укачивала ее, а Сонгён поделилась бы страхами относительно становления матерью…
В последние несколько дней ее состояние ухудшилось. Прошло больше месяца с тех пор, как муж начал спать у себя в кабинете, потому что Сонгён не могла нормально уснуть и все время ворочалась в кровати. Ей стало немного лучше, когда она начала спать одна, но все равно не высыпалась. Ее отяжелевшее тело всегда было уставшим.
На рассвете Сонгён проснулась, сумев подремать всего час или два. Почувствовав чье-то присутствие в доме, пошла на кухню. Госпожа Ом готовила пекинскую капусту и собиралась заняться кимчхи. После того как тело Сонгён разбухло, она стала почти полностью зависима от госпожи Ом в домашних делах.
– Пришли?
Поздоровавшись, Сонгён направилась в ванную. Принимая душ, она смотрела на себя в зеркало и терла запотевшее стекло, будто не могла поверить в увиденное. Еще раз глянула на себя. На животе были отчетливо видны растяжки. Сонгён втирала в кожу масло, чтобы предупредить их появление, но, вероятно, этого было мало, чтобы справиться с внезапным растяжением кожи. Ей стало еще печальнее.
Приняв душ, Сонгён переоделась, взяла грязные вещи и направилась в прачечную. Внутри стиральной машины лежала одежда мужа. Белые и цветные вещи валялись в одной куче, здесь же было и нижнее белье. Сонгён достала одежду, разделила ее и загрузила обратно в стиральную машину. Внезапно она поняла, что до сих пор не убрала летнюю одежду. Нужно привести все в порядок, пока еще есть время…
Как раз сегодня Сонгён собиралась ехать в больницу, поэтому она открыла шкаф, чтобы собрать одежду и отвезти ее в химчистку. Вытащила костюм, рубашки и брюки мужа и проверила карманы. Откуда-то выпали несколько купюр по 1000 вон, носовой платок и визитка. Когда она укладывала его одежду в экосумку, что-то прилипло к подошве ее ступни. Сонгён подняла ногу. Что-то похожее на песок… «Откуда он взялся?» Недоумевая, она вывернула брюки мужа и встряхнула их. Песок, спрятавшийся в швах, посыпался на пол. Сонгён взглянула на пол, затем взяла и проверила визитную карточку, найденную только что.
«Блюмарин», профессиональные уроки серфинга в Яняне
Она сообщила госпоже Ом, что собирается в больницу, и вышла из дома.
Врач в больнице поинтересовался, не появились ли какие-то неожиданные симптомы, после чего показал плод на УЗИ. Тридцатидвухнедельный ребенок здоров и активен. Окружность головы, которая до последнего времени, как говорили, была маловата, достигла нормы, и все стало хорошо. Врач переместил датчик на животе, чтобы показать лицо малыша, но рассмотреть что-либо было трудно, поскольку свернувшийся младенец прикрывал лицо руками.
– Этот малец с нами играет. Увидим ли мы сегодня твое личико?
Доктор улыбался и шутил. Сонгён слушала сердцебиение, наблюдая за ребенком на мониторе. Итак, малыш готовится к выходу в мир… Хотя она с облегчением узнала, что все стабильно, ее одолевали запоздалые сомнения в собственной готовности к появлению ребенка.
Выйдя из здания больницы, Сонгён села в машину и некоторое время не двигалась, глядя на здание больницы. Люди приходили и уходили. Муж работает где-то здесь. В другое время она позвонила бы ему, но сегодня ей не хотелось этого делать.
Сонгён достала визитку, которую положила в сумку, завела машину и вбила в навигатор адрес, написанный на визитке. Всего в двадцати минутах от больницы. На карте по дороге к пляжу Янян отображалась небольшая постройка.
Вскоре Сонгён свернула с дороги Пандогиль на дорогу Тонхэ. С правой стороны дороги открывался ослепительный морской пейзаж, но Сонгён сосредоточилась на голосовых подсказках навигатора. В будний день дорога была пуста, и она приехала раньше, чем ожидала.
Припарковав машину на стоянке перед пляжем, Сонгён вышла. Ледяной ветер с моря тут же забрался ей под пальто. Кожу покалывало – вероятно, ветер нес с собой песок.
Сонгён поплотнее запахнула воротник и подошла к краю пляжа. Здесь располагалось несколько временных построек. Несмотря на промозглый ветер, несколько энтузиастов наслаждались серфингом.
Центр «Блюмарин», указанный на визитной карточке, располагался среди этих построек. На одной из его стен были изображены вздымающиеся синие волны на фоне красного заката и катающийся на волнах серфингист. Дверь была приоткрыта. Сонгён распахнула ее до конца и вошла внутрь.
С одной стороны было выставлено необходимое для серфинга оборудование, с другой стороны располагалась полка с напитками. Судя по тому, что внутри стояла парочка столов со стульями, это место было не только обучающим центром, но и кафе. Рядом с оборудованием висели объявления об аренде и стоимости уроков, а дальше стену заполняли поляроидные снимки клиентов, обучавшихся здесь серфингу.
– Вам помочь? – спросил кто-то позади Сонгён, пока она рассматривала фотографии.
Обернувшись, Сонгён увидела молодого человека в гидрокостюме. Видно, он только что вышел из моря – с его волос капала вода. Парень оставил доску перед входом в центр и вошел, вытираясь полотенцем, которое взял на стуле. Приветливо улыбнулся. На загорелом лице выделялись белые зубы.
– Простите, вы, видимо, серфили…
– Ничего, всё в порядке.
Сонгён растерялась. Когда она обнаружила визитку в кармане мужа, ей и в голову не могло прийти, что она зайдет так далеко. Даже сейчас Сонгён не понимала, почему стоит здесь и зачем вообще сюда приехала.
– Серф… есть желание заняться серфингом.
– Да? – Взгляд парня опустился на ее живот.
Сонгён быстро отвертелась:
– Нет, это не для меня, а для дочери. Девочка ходит в среднюю школу и упрашивает записать ее на занятия.
– А… Несовершеннолетних тренируют в школе.
– А, да?
Сонгён задыхалась, у нее болела спина. Она схватилась за поясницу и сделала глубокий вдох.
– Вы в порядке? Присядьте сюда… – Парень, обеспокоенно глядя на нее, быстро предложил стул.
– Кажется, у вас здесь кофе продается… Может, есть что-то вроде травяного чая?
– В меню нет… но есть мои личные запасы, заварю вам. Ромашка пойдет?
– Да, спасибо.
Парень зашел за стойку, чтобы приготовить чай, а Сонгён снова огляделась. Что она хотела проверить, зачем приехала сюда? Ее глаза выискивали хоть что-нибудь. Так, а это что?.. Сонгён поднялась и подошла ближе.
Среди сотен фотографий занимавшихся серфингом она увидела лицо мужа. Это была даже не одна фотография, а несколько. И он был на них не один. Снимки, на которых его запечатлели щека к щеке с девушкой лет двадцати, явно уже делавшей себе пластику. Фотографии, на которых он обнимает за талии женщин с грудью, прикрытой лишь небольшими треугольничками бикини. На снимках муж широко улыбался, обнажив зубы, а лицо его было столь же загорелым, как и у владельца «Блюмарин».
Сонгён села обратно на свой стул. У нее не было желания искать дальше. Посмотрев в окно на море, она поняла, почему приехала сюда, как только нашла визитку. Разбросанные пазлы наконец обрели связь и стали выстраиваться в цельную картину.
Лицо, постепенно покрывающееся бронзовым загаром, нехарактерным для человека, вечно пропадающего на работе и не выходящего из помещения. Булочки, которые он внезапно купил в Сокчхо. Песчинки, посыпавшиеся с вещей. Если вспомнить, часто случалось так, что она звонила ему, собираясь в больницу, а он отговаривался тем, что находится у пациентов на выезде. Он вообще работает в больнице?
Парень поставил на стол травяной чай в прозрачном стеклянном стакане. Проследив за взглядом Сонгён, заговорил:
– Они учились здесь этим летом. Попав сюда один раз, потом сложно завязать. Здесь интересно.
– Зимой вряд ли получается серфить…
– Конечно, зимой – даже если надеть утепленный гидрокостюм – очень холодно. Многие закрываются на это время.
«Когда придет зима, где ты будешь проводить время?» Сонгён молча пила травяной чай и думала, что делать с этой проблемой. Благодаря теплому и ароматному напитку ее разум прояснился.
Сонгён сказав, что обсудит все с дочерью, попрощалась и вышла за дверь. Посмотрев на окрестные заведения, увидела, что некоторые из них уже закрылись, как и сказал молодой человек.
Идя к машине, Сонгён задавалась вопросом, когда все пошло не так. Если вдуматься, небольшие трещины появились уже давно. Может быть, это она старалась игнорировать происходящее?
И вдруг резко всплыл вопрос, который она давно отложила в сторону. «Почему муж предложил переехать сюда? Почему он вдруг бросил больницу, которая была в несколько раз больше и обладала лучшим оборудованием, чем нынешняя, и приехал сюда? Из-за меня?» Сонгён покачала головой. Это всего лишь слова ее мужа… Как только перешел в новую больницу, он пожаловался на ее маленькие размеры и ужасное оборудование. Муж не из тех людей, которые настолько спонтанны, чтобы принимать решения, не разузнав обо всем как следует.
Только тогда Сонгён подумала, что должна быть еще какая-то причина, о которой ей ничего не известно.
Погруженная в мысли, она сидела в водительском кресле. Наконец, достав мобильный, нашла номер Хичжу.
– Хичжу, у меня к тебе просьба…
– Говори.
– Просьба разузнать кое-что.
Сонгён хотелось рассказать подруге обо всех своих сомнениях, тревогах и страхах, поселившихся в ней, но она высказала только одну очень простую и ясную просьбу. По идее, Хичжу должна была тут же начать расспрашивать ее, почему и зачем она просит о таком, но лишь сказала, что все поняла, и тут же повесила трубку.
Друзей всегда что-то связывает, даже если они об этом не говорят. По одной этой просьбе Хичжу, казалось, догадалась о тревогах и сомнениях Сонгён.
Вернувшись домой, она, не выдавая себя, попробовала кимчхи, приготовленное госпожой Ом, и направилась в кабинет. Хотя прогулка длилась всего полдня, боль в области таза и в пояснице была очень сильной. Отяжелевшее тело, казалось, достигло предела прочности. Живот чувствовал себя ужасно.
«Что я делаю сейчас, идя туда, где никого не знаю?»
У нее было ощущение, будто ее бросили одну в незнакомом месте. Будто стены со всех сторон наступали на нее. У нее сперло дыхание.
Окна задребезжали. Сонгён перевела взгляд на улицу. Холодный ветер сотрясал стекла и проникал сквозь щели. Последние оставшиеся на ветвях листья безжалостно срывал ветер. Даже солнечный свет не приносил утешения.
Ей требовались вещи, к которым она привыкла. Вещи, которые при одном только взгляде на них приносили утешение.
Сонгён открыла нижний ящик стола, чтобы вытащить вещи отца, но не смогла их найти. Странно, она была уверена, что положила их в этот самый нижний ящик…
Сонгён обыскала все остальные ящики, даже попереворачивала их. Ничего. Папин футляр для очков, бумажник и даже дневник, содержащий мелкие подробности его повседневной жизни, пропали. Сонгён на мгновение замерла. Это муж… Он избавился от вещей ее отца. Она почувствовала ярость, которую не испытывала, даже сидя в центре серфинга.
В течение нескольких лет он самолично выносил приговоры относительно Сонгён. Он считал, что ее работа ужасна, ему не нравилось ее общение с друзьями; и сюда он переехал, игнорируя мнение собственной жены. То, что он делал, все больше отделяло ее от мира.
Сонгён прикрыла глаза и задумалась. Она словно застряла в трясине, из которой невозможно выбраться. Она даже не заметила, как увязла в ней. И только после того, как не смогла двигаться, поняла, что попала в болото… «Что я должна делать? Что я могу сделать?»
Словно читая мысли матери, ребенок внутри ее живота ударил ножкой.
«Почему ты пришел ко мне именно сейчас?»
Сонгён закрыла лицо руками и зарыдала от безысходности.
Глава 20
Хозяйка рыбного ресторана умерла, получив ожоги третьей степени. Несмотря на интенсивное лечение, она скончалась через четыре дня, не выходя из комы.
Хаён пошла в больницу, куда была госпитализирована Мичжин, и спросила медсестру о состоянии пациентки. Ей пришлось немного поплакать, когда медсестра сказала, что это конфиденциальная информация. Услышав, что дочь пострадавшей – ее погибшая подруга, она заколебалась, но затем все же сообщила ей, что женщина находится в критическом состоянии.
Придя в больницу повторно, Хаён уже спускалась в морг.
В автобусе по дороге домой она размышляла о выборе Мичжин. «Как тупо все вышло… Я пересылала ей фотографии не за тем, чтобы все закончилось вот так».
Гнев Мичжин буквально обжег Хаён. Женщина не смогла отомстить детям, убившим ее дочь Юри. Школьники смотрели на сгоревший класс и хихикали, говоря, что благодаря этому удалось сократить количество занятий. За исключением нескольких человек, никто даже не представлял, почему Мичжин подожгла класс.
«Это глупо… Я бы так не сделала».
После ее смерти Хаён почувствовала, будто внутри нее что-то сломалось и винт, крепивший ее целостность, вылетел. Возможно, он и так держался на волоске… Знала ли она, что произойдет нечто подобное? Снова увидев пламя, Хаён решила принять саму себя. Попытка разрезать тень, удерживающую ее лодыжку, – тщетная попытка…
Хаён начала искать способ, как бы нагляднее показать группе Ынсу, почем фунт лиха. «Месть за Юри? Она не моя дочь, поэтому у меня нет причин мстить». Хаён периодически возвращалась мыслями к тому, что произошло на пляже. «Ким Ынсу, ты посмела запихнуть песок мне в рот?» Она не могла забыть это унижение, когда судорожно кашляла в попытке выплюнуть песок. При воспоминаниях о том моменте все ее тело леденело, будто в жилах стыла кровь. Если б не появился Чихун, она ударила бы Ынсу ножом.
С того дня Ынсу вела себя так, будто стояла выше всех. Она не единожды провоцировала Хаён взглядом, говорившим: «Я могу сколь угодно долго соревноваться с таким ничтожеством, как ты. Это пустяк». Каждый раз, когда это происходило, Хаён отводила взгляд, позволяя относиться к себе пренебрежительно. Это лишь подстегнуло высокомерие Ынсу.
Составив в голове окончательный план, Хаён достала игрушку-кролика из рюкзака Юри и повесила ее на свою сумку: «Ты тоже будешь наблюдать за последним днем этих уродов».
После пожара Танби почти перестала разговаривать. Когда класс переехал во временное помещение, она, в отличие от одноклассников, которые, казалось, уже забыли об этом происшествии, все чаще стала смотреть в окно с мрачным выражением лица. И даже во время занятий вела себя абсолютно отстраненно.
Хаён поставила сумку на стол, чтобы Танби заметила ее, достала блокнот и письменные принадлежности. Немного пошумела, чтобы привлечь внимание Танби, но та не обернулась. В конце концов Хаён подошла к Танби по пути домой после уроков.
– Танби, у тебя что-то случилось?
– А? – Танби, которая выходила из школьных ворот, погруженная в свои мысли, повернула голову и посмотрела на Хаён.
– Спрашиваю, случилось что? Выглядишь паршиво.
Танби не нашлась сразу с ответом. А затем заметила кролика, болтающегося на сумке Хаён. Глаза Танби мгновенно увеличились в размерах.
Хаён поняла, что Танби узнала игрушку. Как она могла не узнать? Это была кукла, которую она сделала собственноручно и подарила Юри на день рождения. Та тогда расчувствовалась… Она не только подробно записала события того дня в свой дневник, но всегда держала его при себе в сумке, периодически возвращаясь к этому в своих записях. Став изгоем, Юри осталась одна и тосковала по подруге, которая у нее когда-то была, – Танби, теперь не оглядывавшейся назад…
– Ты это… откуда?
– Это? М-м-м, вроде это было в моем шкафчике… Красиво, потому и повесила. А что?
Танби с подозрением посмотрела на нее, но спорить не стала.
– Смотрится мило… Но это не всё. Хотя ты и сама это знаешь.
Танби какое-то время не решалась открыть рот и заговорить с Хаён. Наконец произнесла:
– Чего ты хотела?
Хаён повела Танби в переулок за школой. Пройдя несколько домов, они вскоре добрались до соснового леса. Сюда мало кто приходил, так что это было идеальное место, чтобы обсудить тайны.
Хаён вошла в лес, таща Танби за руку. Наконец остановилась и встала лицом к ней. Танби нервно посмотрела на Хаён.
– Тебе как, нормально, что Юри убили?
– Я… мне больно и тяжело. Но что я могу сделать?
Хаён приблизилась к ней нос к носу.