– Почему они поступают, как хотят?! Они ничего мне не говорят и поступают, как им вздумается.

– Верно, вы семья, но, если взрослые принимают решения, не беря во внимание твое мнение, это неизбежно вызывает гнев. Что сделали твои родители?

«Упс», – подумала Хаён. В такие моменты, если потерять самоконтроль, можно незаметно для себя самого раскрыть свои истинные чувства.

У нее вдруг родились опасения, что доктору Чхве известно все, начиная со дня их встречи четыре года назад. «Могла ли она видеть то, что я пыталась скрыть, но при этом просто наблюдала и анализировала?» По правде говоря, опытный специалист с острым чутьем мог бы распознать ложь двенадцатилетнего ребенка.

Ей стало заметно то, что она не сумела разглядеть тогда. От одной мысли об этом становилось страшно. «Что ж, неужели получается, что двенадцатилетний ребенок верил и гордился тем, что может обмануть взрослых?» Хаён почувствовала, как из души у нее поднимается черная мгла. Ей стало тошно. «Зачем я сюда вернулась? – Ее захлестнуло сожаление. – Да, точно, теперь я вспомнила причину, по которой мне пришлось ходить на консультации в течение нескольких лет…» Ей хотелось быть в курсе того, что о ней думает тетя Сонгён и что собирается делать дальше. В процессе консультаций Хаён планировала выведать через доктора Чхве, о чем думает Сонгён. Она помнит, как продолжала задавать одни и те же вопросы на протяжении нескольких месяцев после начала консультаций: «А что говорит тетя? Что она говорит обо мне? Она меня ненавидит? Я ей омерзительна?» На что следовал один и тот же ответ доктора Чхве: «А как ты сама считаешь? Почему ты думаешь, что она тебя ненавидит? Может, стоит задать ей этот вопрос напрямую?»

И сегодня причина, по которой Хаён позвонила доктору, была той же. Ей хотелось получить более подробную информацию от госпожи Чхве. Требовалась хоть одна небольшая подсказка относительно бомбы, внезапно взорвавшейся за ужином.

– Ты злишься от того, что родители приняли некое решение, не спросив тебя? Может, тебе станет немного легче, если поделишься этим со мной?

Хаён колебалась, но в конце концов решила рассказать все как есть. Так она быстрее получит желаемое.

– Они говорят, что через месяц мы переезжаем.

– Внезапный переезд?

Скоро летние каникулы. По словам отца, следующий семестр будет лучше начать в новой школе, поэтому стоит поторопиться с переездом. Послушать его со стороны, так можно подумать, что они переезжают ради Хаён, но фактически девочка ничего не знала о готовящемся переезде. Ее желания не учитывались от слова совсем.

Хаён высказала доктору Чхве то, что хотела сказать своему отцу:

– Вот только я была не в курсе. Как они могут принимать такое решение, даже не обсудив его со мной? Мое мнение, моя жизнь, школа, друзья – им на все плевать? Могут ли так вообще поступать те, кто зовется взрослыми, те, кто зовется родителями?

– Да, ты, должно быть, сильно огорчена… Ты спрашивала их, почему они так неожиданно решили переехать? – Выражение лица доктора Чхве, казалось, говорило о том, что она действительно не в курсе.

«Вы же друзья, как ты можешь не знать? Вы даже не созванивались?» Хаён полагала, что госпоже Чхве уже известно о переезде. Она думала, что они с Сонгён весьма близкие подруги, но похоже, это не так…

– Тетя разве не рассказывала?

– В последнее время мне не удавалось с ней связаться. Если б не ты, я могла и не узнать о переезде.

Хаён сдулась. В таком случае какой был толк приезжать сюда? «Не могу поверить, что у нее не больше информации, чем у меня, которую отец поставил перед фактом за ужином…» Желание разговаривать отпало. Дальнейшее пребывание здесь будет пустой тратой времени.

– Действительно, тебя это расстроило. Если подумать, у меня был схожий опыт в детстве… Я рассталась со своими близкими друзьями и проплакала несколько дней. Ты поэтому злишься?

Сам переезд был безразличен Хаён. В любом случае в следующем семестре она окончит среднюю школу, и ее будет ждать совершенно иной мир под названием «старшая школа». Друзья? У нее нет настолько близких друзей, чтобы рыдать после расставания с ними несколько дней. Их учеба в одном классе не выводит общение за рамки ничего не значащих разговоров. Тем не менее, когда жизнь кардинально меняется не по собственному выбору, а по чужой воле, это вызывает отторжение. Даже если речь идет о родителях.

Хаён была шокирована, что в мире, который, как она верила, принадлежал ей, она в действительности не обладает возможностью поступать по своему усмотрению, а может действовать лишь в рамках, установленных родителями. Степень свободы и выбора, предоставленная ей, ограничивалась возможностью сменить отвратительные розовые тона комнаты, которые нравились тете, на желто-зеленые, которые нравились лично ей. «Я что, марионетка, за которую дергают взрослые?» Хаён приходила в бешенство от одной мысли об этом. Но еще больше ее злил тот факт, что она по-прежнему ничего не может сделать. Поэтому ее абсолютно не устраивало быть шестнадцатилетней.

Девочка погрузилась в размышления. Нельзя продолжать это терпеть. Ей хотелось заставить родителей пожалеть о том, что они пренебрегали ею. Хаён взяла такая досада, что выносить это больше она не могла…

Внезапно из ее рук что-то выпало и шлепнулось на пол. Посмотрев вниз, она увидела, что у игрушки отвалилась рука. Похоже, она переборщила с силой, пока пребывала в своих мыслях…

Хаён чувствовала в этой кукле с оторванной рукой своего двойника. Нутро у нее скрутило. Казалось, она сейчас заорет. Девочка отшвырнула игрушку на диван и поднялась.

– Я пойду.

– Уже? Разве ты не хотела что-то со мной обсудить? – Доктор Чхве встала и с недоумением воззрилась на Хаён.

– Я рассказала, что переезжаю, поэтому и пришла увидеться. Это наше прощание.

Доктор Чхве, пристально смотревшая на девочку, раскрыла объятия. Хаён, предполагавшая, что они ограничатся легкими обнимашками, чувствовала себя все дискомфортнее по мере того, как время шло, а объятия эти не прекращались. Когда рука госпожи Чхве мягко погладила ее по голове, по телу Хаён побежали мурашки, мелкая дрожь.

Тучи сгущаются… Тревожный сигнал в голове Хаён звенел все громче и громче. Побледневшая девочка, быстро изогнувшись, выкрутилась из объятий госпожи Чхве.

– Очень жаль. Если захочешь поговорить, звони в любое время. Буду ждать. – Доктор Чхве посмотрела на Хаён глазами, полными искреннего сожаления. «Неужели у нас были такие отношения?» Хаён почувствовала себя неловко и спешно отошла ближе к двери.

– Тогда всего доброго. – Она ощущала взгляд доктора Чхве, но не оглянулась на нее. Больше всего девочка ненавидела, когда на нее смотрели так. Люди, которые смотрят на человека так, будто всерьез за него переживают, на самом деле хранят определенную дистанцию – и лишь наблюдают и анализируют.

Хаён закрыла дверь и сбежала вниз по лестнице, пытаясь стряхнуть с себя неприятное тепло, оставшееся после госпожи Чхве. Выйдя на улицу, остановилась и глубоко вздохнула. Растревоженное нутро успокаивалось с трудом. Она прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и представила, как постепенно стихает бушующий ветер. После нескольких глубоких вдохов черная мгла, заполонившая ее, постепенно растворилась. Хаён подождала еще немного, и тревожный сигнал в голове прекратился. Только тогда до ее ушей донесся шум улицы.

Хаён медленно открыла глаза и огляделась. Все торопятся по делам. Те, у кого есть цель, передвигаются быстро; те же, кто не решил, куда пойти, с трудом переставляют ноги и замирают в нерешительности.

«Придется в итоге возвращаться домой?» Это унизительно, но другого выхода нет.

Хаён четко понимала, что в шестнадцать лет, не имея при себе ничего, не так уж просто провести ночь на улице. Не то чтобы она покидала дом, не подготовившись заранее. И поступила она так не из-за слов отца. Как бы она ни злилась, необходимо просчитывать шаги наперед. Но она действовала непредусмотрительно…

Когда Хаён с тяжелым сердцем сдвинулась с места, начал накрапывать дождь. Чтобы укрыться от внезапно разразившегося ливня, прохожие вытаскивали из сумок зонты или забегали в здания. Хаён вышла под проливной дождь, как была, и продолжила путь.

В ее голове прокручивались варианты того, что случится, когда она вернется домой. Ей было страшно представить, с каким выражением посмотрит на нее отец. Как наяву, она услышала слова, которые он произнес однажды. «Что я тебе говорил? Что я сделаю, если ты не будешь слушаться папу? Мне показать это сейчас, а?» В тот день, четыре года назад, отец схватил Хаён за плечо своей огромной рукой и еле слышно зашипел. Голос выдавал его злость. Глаза, с прищуром смотревшие на Хаён, источали холод.

У нее болело плечо, но, не в силах что-либо произнести, она не отводила взгляд от отца. Теперь в ее мире остался только отец, и он пугал до одури. Когда Хаён заплакала от испуга, отец нахмурился и с раздражением бросил:

– Перестань, я не попадусь на эту удочку.

Он сердито посмотрел на Хаён, убрал руку с плеча и ушел. Слезы испарились из глаз, голова остыла. Лицо отца пугало, но еще сильнее страшили произнесенные им слова: «Перестань мозолить мне глаза, поняла?»

Хаён энергично закивала.

«Я просто хотела жить вместе с тобой. Но почему ты так и не смог понять мои чувства?»

Но, чтобы находиться подле отца, необходимо соблюдать установленные им правила. Нельзя доставлять ему неприятности.

Только тогда Хаён осознала, сколько неудобств причинила отцу. В дальнейшем она старалась по возможности избегать его, боясь посмотреть ему в глаза. Ей не хотелось сталкиваться с ним, поэтому она безвылазно сидела в комнате.

Отец, вечно загруженный работой в больнице, редко заходил в комнату к Хаён. Всякий раз, когда она слышала, как кто-то поднимается после работы по лестнице на второй этаж, быстро залезала в кровать и притворялась спящей, или садилась за стол, делая вид, что занята учебой.

Когда тетю Сонгён выписали из больницы, Хаён даже не вышла из своей комнаты. Вниз она спускалась на цыпочках, задержав дыхание.

Да и сама тетя нечасто покидала комнату под предлогом болезни. После того как заботу о доме взяла на себя домработница, их встречи с тетей почти сошли на нет. Даже когда та сталкивалась с Хаён на выходе из гостиной, девочка не произносила ни слова. Совместные приемы пищи также стали редки. А когда, бывало, обедали втроем с отцом, они почти не разговаривали друг с другом.

Так прошло несколько месяцев. Хаён думала, что со временем все вернется на круги своя. Но тетя изменилась. Каждый раз когда девочка попадала в поле ее зрения, та тихонько прикрывала дверь или, столкнувшись взглядами, отводила глаза в сторону; при виде ее такой сердце Хаён, казалось, сковывало льдом. Хотя она и ненавидела тетю, но все же скучала по ней. Она думала, что придет тот день, когда ее вновь накроют розовым одеялом и пожелают спокойной ночи…

Постепенно безжизненные глаза тети Сонгён начали угнетать. Чем дольше длилось это удушающее время, тем сильнее становился страх Хаён. «Тетя меня ненавидит, она меня терпеть не может…» Девочка не могла спать. Едва уснув, она с криком просыпалась от очередного ужасного кошмара. Все раздражало и злило. Она ненавидела тетю, которая так долго ее наказывала. Хаён кричала каждый раз, когда видела ее лицо. Она злилась, если с ней заговаривали, не выполняла то, о чем ее просили. И, несмотря на это, надеялась, что ее чувства наконец-то поймут…

Когда Хаён внезапно услышала, что ей предстоит посещать психологические консультации, у нее закралось подозрение, что это не было идеей отца. Перед ним она вела себя как послушная дочь. Значит, это тетин замысел…

«С чего вдруг эти внезапные консультации? Видимо, так тетя хочет меня наказать», – пришла мысль в голову Хаён. Она не хотела идти. Но отказаться возможности не было, так как это озвучил отец. Он был готов простить ее – при условии, что та будет ходить на приемы к психологу.

Причина, по которой девочка не собиралась ничего рассказывать в кабинете специалиста, заключалась в желании отомстить тете. Но в процессе она изменила свое мнение. Доктор Чхве была подругой тети Сонгён, и Хаён предполагала, что, возможно, благодаря этому удастся найти способ помириться с тетей. Мелькнул проблеск надежды, когда во время очередной встречи госпожа Чхве произнесла: «Тетя беспокоится о тебе, поэтому ты здесь».

К сожалению, три года этих консультаций лишь утвердили Хаён в мысли, что отношения с тетей не станут прежними. Та не давала ни шанса возвратиться к тому, что было раньше. Хоть они и жили под одной крышей, тетя никогда не переступала черту и больше не поднималась в комнату на втором этаже.

Хаён чувствовала себя невидимкой. Отец, тетя, она – три человека живут в одном доме, но каждый при этом существует словно на собственном острове. Тело так близко, что можно дотянуться рукой, но душа так далеко – будто затерянный на просторах моря клочок земли…

Нет, это лишь иллюзия. Хаён единственная оставалась в изоляции.

За обеденным столом отец бросил вовсе не одну бомбу. Нечто иное поразило Хаён – даже больше внезапных новостей о переезде. Причина, по которой было решено так скоропалительно сменить место жительства, звучала так:

– У тебя родится младший брат или сестра. Твоя мачеха беременна.

Глава 4

Сонгён еще раз протерла стол и оглядела кухню. Час уборки не прошел даром: пространство вокруг стола, напоминавшее поле боя, приобрело прежний вид. На стене еще оставались пятна, но она решила отложить это на завтра. Сонгён в настоящий момент была такой уставшей, что не было сил пошевелить и пальцем. Ей не терпелось залезть в ванну и понежиться в теплой воде.

Муж, выходивший вынести мусор, открыл входную дверь, прижимая к себе руку. Он прямиком подошел к раковине, повернул кран и опустил руку под проточную воду, издав тихий стон. Сонгён приблизилась к мужу выяснить, что случилось. Сквозь его пальцы текла кровь.

– Откуда это? Что произошло?

– Все нормально. Всего лишь порезался об осколки.

В качестве меры предосторожности муж завернул все в газету, но видимо, когда перетаскивал пакет с мусором, поранился о торчащие осколки стекла.

Он молча наблюдал за тем, как вода стекает по руке. Как только кровь остановилась, промокнул руку салфетками и, прижав рану, прошел в гостиную.

Сонгён безучастно смотрела на спину мужа, который, порывшись в ящике, выудил аптечку и стал накладывать повязку. Коротко застонал – вероятно, оттого что рука саднила. Но, как ни странно, Сонгён не почувствовала ровным счетом ничего. Это как если человека оглушают слишком громкие звуки – на некоторое время он теряет способность полноценно воспринимать окружающую действительность.

Сонгён выбили из колеи события, произошедшие за ужином, поэтому она не заметила ни как прошло время, ни что она делала. Женщина чувствовала себя главным героем фильма-катастрофы, беспомощно наблюдающим за тем, как все рушится. Окружающее казалось нереальным и откликалось внутри исключительно безразличием. Ей хотелось ущипнуть себя за руку.

«Обязательно было поднимать этот разговор за ужином?» Впервые за долгое время Сонгён чувствовала себя комфортно, настроение у нее было хорошим. Томатное рагу, которое она приготовила, так как хотелось чего-то кислого, пахло восхитительно. Если б только муж не затронул тему перемен, на стене не появилось бы и пятнышка от помидоров.

Когда внезапно заговорили о переезде, Хаён помрачнела и отложила ложку, которую держала до этого в руке. Она отказалась продолжать трапезу, сверля гневным взглядом отца, и тогда тот поведал причину, по которой было принято решение спешно переехать:

– У нас появилась семья. И у тебя… родится младший брат или сестра, твоя мачеха беременна.

Как только муж произнес эти слова, взгляд Хаён перетек в сторону Сонгён. Подобно лезвию, он был холоден и остер. Хотя она ничего не произнесла, глаза выдавали все ее эмоции.

Сонгён неосознанно прикрыла живот двумя руками, словно пытаясь уберечь свое дитя от взгляда Хаён. Она инстинктивно улавливала настрой падчерицы: «Я ненавижу этого ребенка».

А муж, не чувствуя накала атмосферы, продолжал говорить:

– Поэтому мы переезжаем. Ради малыша, который появится на свет, и ради здоровья матери. Поэтому сама понимаешь…

– Предлагаете мне отказаться от всего ради ребенка, который еще даже не родился?

– Да от чего ты отказываешься?! Мы предлагаем переехать в место получше…

Прежде чем муж закончил свою речь, Хаён схватила со стола посуду и расшвыряла ее во все стороны. Посуда разбилась, врезавшись в стену, и еда свалилась на пол. Подобно цветам, на стене расцвели пятна. Разбросанные по полу чашки и тарелки представляли ужасающее зрелище. Мгновение – и на кухне воцарился хаос.

– Что ты творишь?! – заорал он, но Хаён, казалось, его не слышала. Она поджала губы; глаза, с яростью смотревшие на отца, полыхали огнем. Тот встал и протянул к ней руку, но она вырвалась и пронзительно закричала. Это был какой-то звериный вой…

Сонгён прикрыла уши; она чувствовала, будто сходит с ума от воплей Хаён. При виде того, как та воет, содрогаясь всем телом, ее накрыл страх. Она и вообразить не могла, что реакция будет столь ужасной.

Муж было дернулся, но Хаён уже успела выбежать из дома. Сонгён удержала мужа от погони за ней. Сейчас никакого прока от ссоры не будет. Хаён также требуется время для принятия ситуации.

Муж, дыша с надрывом от клокочущего внутри бешенства, обессиленно рухнул на стул. Сонгён и сама пребывала в растрепанных чувствах, но ей не хотелось, чтобы ситуация обострилась еще сильнее.

Все трещало и расползалось по швам. Было ощущение, будто то, что до сих пор держалось на честном слове, в конце концов развалилось.

На некоторое время они в оцепенении застыли посреди разгромленной кухни. И лишь спустя долгие мгновения Сонгён обратила внимание на мертвенное выражение лица, с которым сидел ее муж.

Она злилась на его опрометчивое поведение: «Надо было выдавать Хаён новости дозированно, мало-помалу, а не вываливать все зараз, чтобы у нее не осталось иного выхода, кроме как взорваться».

Сонгён отвернулась от мужа, обвела взглядом стол и поднялась со своего места. Только тогда он пришел в себя, быстро вскочил и подошел к Сонгён:

– Посиди, это небезопасно. Я уберу.

– Но… давай уберем вместе.

– Только сперва соберу осколки. Посиди немного.

Муж усадил Сонгён на стул и, аккуратно переступая с места на место, начал собирать все, начиная с крупных осколков, разбросанных по полу. К счастью, на ногах у него были тапки и он мог передвигаться спокойно, но не было уверенности в том, что острые куски стекла не прорежут подошву. Муж наметил свободный от осколков путь, взял веник и принялся все собирать.

Сонгён заторможенно сидела на стуле и наблюдала, как он убирает пол. А в голове у нее снова и снова всплывал взгляд, которым ее недавно наградила Хаён. По шее пробежал холодок.

Она представила, что творилось внутри Хаён. Должно быть, та была удивлена и растеряна от внезапно свалившихся на нее новостей. Хотя сама ее реакция была резче, чем ожидалось, но благодаря ей Сонгён удалось прочувствовать всю мощь эмоциональной волны Хаён. Сонгён не стремилась сообщать о своей беременности подобным образом. Она предпочла бы по возможности повременить с этим объявлением. Ей казалось, что можно было рассказать об этом и после переезда. Как раз потихоньку начал бы расти живот, и Хаён догадалась бы обо всем в обычном порядке.

Еще полмесяца назад Сонгён сама не подозревала о том, что беременна. Конечно, с годами ее физическая форма утратила былой тонус, но в последнее время она стала слишком быстро терять силы и утомляться. По утрам, после работы по дому, Сонгён обычно читала книги либо упорядочивала материалы для рукописи, но в последнее время, как ни странно, стоило ей сесть за стол, буквально через десять минут ее веки опускались, а она проваливалась в сон. Не в силах терпеть, переползала в кровать, чтобы ненадолго прикрыть глаза, но вставала в итоге лишь через несколько часов. А усталость все копилась.

У Сонгён не было ни сил, ни аппетита, и она направилась в больницу. Перемолвившись несколькими фразами с врачом, вдруг подумала: «Неужели?» И тут же записалась на обследование. Предчувствие ее не обмануло: она оказалась беременна.

Сонгён поделилась с мужем этой новостью, как только он вернулся с работы домой. Муж несколько раз растерянно моргнул, после чего заметался по комнате, не в силах побороть волнение. Как только она передала ему слова врача о том, что в первое время из-за слабости необходимо поберечь себя, он схватил ее за руки и заверил:

– Не переживай. Я все подготовлю. Думай только о ребенке.

Не прошло и недели, как муж сообщил, что подготовил все для переезда. Сонгён и помыслить не могла, когда сообщала о беременности, что все обернется вот так. Вариант с переездом был за гранью ее воображения.

– О чем ты, какой переезд в одночасье?

– Ты должна была спросить не «о чем ты», а «куда мы едем»? – Вероятно, там было замечательно, раз муж не мог сдержать улыбку и озвучил название местности, в которую они переезжают, еще до того, как Сонгён задала этот вопрос. – Это Каннын. Как тебе? От одной мысли мурашки по телу, да?

Как гром среди ясного неба…

– Почему вдруг Каннын? Что у тебя, что у меня вся жизнь здесь, зачем нам переезжать? – Столь внезапное предложение о переезде вызвало у Сонгён лишь неприятие.

Муж присел, обнял ее за плечи и, будто журя, произнес:

– Поэтому мы и спешим. Если останемся здесь, ты можешь ввязаться во что угодно и работу свою тоже не бросишь. А как ты продолжишь работать, нося под сердцем ребенка? Сейчас тебе надо сосредоточиться на подготовке к родам. Следует отказаться от того, чем ты сейчас занимаешься, ради ребенка внутри тебя и ради себя самой. Понимаешь?

Сонгён не допускала и мысли, что беременность и работа могут быть как-то связаны. Ей не надо было ходить на службу каждый день, и сейчас она лишь время от времени читала спецкурсы или занималась рукописью, которую ее просили подготовить. Даже с учетом беременности работы не так уж много, чтобы перенапрягаться.

– Но я работаю в меру. Мне наконец удалось найти свое место…

– Мне это не нравится. Твоя, с позволения сказать, работа состоит в том, чтобы лазить по чудовищным местам преступлений или копаться в мозгах у жестоких преступников. Ты уже забыла, к чему это привело? И ребенок должен расти, наблюдая подобное еще в утробе матери?

Слова мужа ввергли Сонгён в такой шок, что она не нашлась с ответом, лишь оторопело смотрела на него. Заметив состояние Сонгён, тот подумал, что перегнул палку, и, с нежностью погладив жену по плечу, принялся увещевать ее:

– Я говорю о том, что делаю все это ради тебя. Понимаешь? Подумай, почему ты забеременела именно сейчас. Это знак того, что ты идешь на поправку. Можешь вернуться к работе, когда родишь здорового ребенка и когда у тебя появится достаточно времени…

Сонгён избегала его взгляда. Ей не хотелось на него смотреть. Она и не предполагала, что он видит ее деятельность вот в таком ракурсе.

– Ни о чем не думай, я все беру на себя… Знаешь, как хорошо в Канныне? Когда ты увидишь это место своими глазами, возможно, влюбишься в него еще сильнее, чем я…

Сонгён вдруг пришла в голову странная мысль. Конечно, одно то, что решение о переезде принято всего за пару дней, было дико, но еще больше подозрений вызывал тот факт, что муж обозначил конкретное место – Каннын.

– Почему именно он?

– Я жил в Канныне вплоть до старшей школы. Отец оставил мне там дом. Разве я не рассказывал?

Она впервые слышала об этом. Ей было известно, что муж переехал в Сеул, поступив в университет, но о том, что его родиной был Каннын, не имела ни малейшего понятия. А уж тем более о том, что там стоит дом. Сонгён замужем более пяти лет, но до сих пор есть вещи, которые она не знает о муже…

– Фотографии покажешь?

Он с детским волнением вытащил телефон и, найдя фотографии, показал их Сонгён. На них виднелся двухэтажный дом с большим двором на холме в окружении гор. Белые деревянные стены и коричневая крыша создавали впечатление пляжной виллы.

– Да, это была наша вилла. Отец привел здесь все в порядок и, переезжая в Канаду, оставил дом мне. Работы все это время было так много, что мне еще ни разу не удавалось улучить время для поездки. Посмотри сюда: дом обращен к морю и стоит в стороне от деревни, поэтому там тишина, а воздух какой чистый! Это благодаря окружающим горам…

Муж пролистал еще пару фотографий. Вокруг дома тянулась терраса, рядом виднелся деревянный уличный стол. Двор, покрытый зеленым газоном, был обнесен белым забором, а за ним виднелось море.

Тут Сонгён насторожилась:

– Когда были сделаны эти фотографии?

Фотографии, которые показывал муж, демонстрировали дом с разных ракурсов – так снимают для сайтов агентств по недвижимости. Очевидно, что снимки были сделаны намеренно, чтобы показать их кому-то.

– Я был там недавно. Хотел посмотреть, сможем ли мы там жить. Вот и сделал несколько фото, чтобы показать тебе…

Он и словом не обмолвился о том, что ездил в Каннын. Как будто в его голове этот план зрел уже давно…

– Подожди, а что ты будешь делать со своей больницей после переезда в Каннын?

– Конечно, уйду оттуда. Не волнуйся. В Канныне тоже есть больницы. В провинции хирурги на вес золота. Там, в отличие от Сеула, меня оторвут с руками.

– Но тебе нельзя бросать работу. Если все так запутанно, то нет смысла переезжать.

– Наш ребенок. Этой причины более чем достаточно.

– И все же, мне кажется, не стоит принимать столь поспешное решение. Подумай еще немного.

Внезапно выражение его лица изменилось. Успокаивающий тон голоса приобрел жесткие нотки.

– Хочешь сказать, что я поспешил? Я думал только о том, что будет лучше для вас с ребенком, а ты даже не замечаешь этого? Ты отвергаешь искреннюю человеческую заботу?

Судя по всему, муж всерьез рассердился. Глядя на то, как он холодно отворачивается, Сонгён понимала, что не существует способа его отговорить. Осознание того, что он подумывает об уходе из больницы, бременем ложилось на Сонгён. Но, раз он начал вести себя подобным образом, спорить уже бесполезно.

Коль скоро они заговорили о переезде, то требовалось многое продумать: что делать с домом, в котором они сейчас обитают, как быть со школой Хаён… Мозг кипел при мыслях о всем том, что следует решить.

– Просто все так внезапно… Если мы собираемся переезжать, то необходимо многое подготовить.

– Не беспокойся, я же сказал, что все сделаю сам.

– Но на это уйдет несколько месяцев.

– Да говорю же, я все организую. От силы один-два месяца. Знаешь, почему я так спешу с переездом? С одной стороны, лучше переехать до того, как твое тело увеличится в объемах. Вдобавок у Хаён в школе скоро летние каникулы, поэтому будет идеально завершить все за это время. Нам есть где жить, понадобится только прибраться в доме.

Сонгён было что сказать, но она держала рот на замке. Раз уж все разворачивается таким образом, остается лишь согласиться с решением мужа. По его словам, он принимал это решение, беспокоясь о благе ее и их ребенка.

Собственно говоря, когда Сонгён внутренне смирилась с переездом, ей стало казаться, что муж прав. Лучше уж сначала переехать и адаптироваться к тамошней жизни, и только потом рожать. Дом с видом на море сыграл не последнюю роль в ее выборе.

* * *

– Что будем делать с Хаён?

– В смысле, а что с ней? – Муж, убиравший аптечку обратно в ящик, обернулся.

– Ей это настолько не нравится…

– Хаён тоже скоро смирится. Потому что я так сказал. – Муж был столь категоричен, будто уже готовился поссориться с дочерью.

Хоть Сонгён и стала свидетелем реакции Хаён, она понятия не имела, как ее убедить. Однако сейчас абсолютно не желала об этом думать. В животе заурчало, но аппетит совершенно улетучился. Ей хотелось быстрее пойти отдохнуть, поэтому она поднялась, размышляя, не набрать ли ванну.

Уже направляясь в ванную комнату, Сонгён услышала звонок. Кажется, звук шел из кабинета. Войдя туда, она обнаружила телефон. На экране высвечивалось имя Хичжу.

– О, Хичжу! Сколько лет, сколько зим!

– Говорят, вы переезжаете?

Чуть замешкавшись, Сонгён аккуратно прикрыла дверь в кабинет и села за стол.

– Как ты узнала?

– Хаён приходила. Она сильно разозлилась… Что за нежданный переезд?

– А… так получилось.

В ходе разговора в голове всплыли воспоминания о том, с какой тяжестью на душе им пришлось завершать консультации. После этого они не связывались почти год. Сонгён не брала трубку и обманывалась, полагая, что перезвонит позже. Прежде чем она заметила это, время ушло.

– Как у вас с Хаён? – спросила Хичжу.

Этот вопрос хотелось задать и Сонгён.

Со стороны казалось, будто ничего не происходит, но жизнь Сонгён напоминала хождение по канату – один неверный шаг, и упадешь. Нормально ли это? Ей неожиданно захотелось вернуться в консультационный кабинет и встретиться с Хичжу. На самом деле в процессе терапии она была не в силах поделиться всем, что гнетет душу. Просто не могла.

Поскольку Сонгён сама не понимала, правдивы ли ее воспоминания или это иллюзии, навеянные страхом, она держала все внутри. И вот уже несколько лет ее гложут сомнения.

…В день, когда произошла катастрофа с Ли Пёндо, Сонгён потеряла сознание, выпив молоко, принесенное падчерицей, и очнулась только на следующий день в больнице. Придя в сознание, она еще некоторое время пребывала в замороженном состоянии. Сонгён едва собралась с силами. Она хотела разузнать о Хаён, как только увидит мужа, но шанс все не представлялся.

Время посещений в реанимации ограничивалось всего двадцатью минутами утром и днем. По завершении данного времени даже ее муж, будучи врачом, не мог попасть в палату. И только после того, как через несколько дней ее перевели в общую плату, у Сонгён появилась возможность переговорить с мужем. Но, оставшись с ним наедине, она не могла вымолвить и слова. Прежде чем поведать о попытке Хаён убить ее, требовалось решить еще один вопрос. Если слова Хаён – правда, то, выходит, муж дал ребенку яд, чтобы та отравила свою мать…

«Ты действительно дал ребенку яд?» Сколько раз этот вопрос крутился у нее на языке, но наружу выйти не мог. Сказать это – все равно что вырвать чеку у гранаты. Она и представить не могла, каков будет масштаб взрыва. Но и спустить данную тему на тормозах тоже не могла.

В конечном итоге Сонгён начала рассказ с признания, что потеряла сознание, выпив молоко, которое дала ей Хаён. Она была уверена, что девочка добавила в него яд. Муж слегка вздрогнул, но затем, будто намекая на абсурдность происходящего, улыбнулся. Он пытался внушить Сонгён, что ей все приснилось. Ее ошарашила реакция мужа. «Меня уже в больницу поместили, как ты можешь не верить моим словам?» Сонгён, сохраняя суровое выражение лица, ответила, что это был не сон. Уловив жесткость в ее словах, муж перестал улыбаться и ответил, что понял и разберется в случившемся.

На следующий день он привел к ней в палату врача неотложной помощи, чтобы тот сообщил о состоянии Сонгён в момент, когда она поступила в реанимацию. Врач по очереди посмотрел на Сонгён и ее мужа и, казалось, замялся, не зная, что ответить. В его взгляде скользило беспокойство, что могут оспорить его методы лечения.

– Что-то не так?

– Я прошу вас рассказать, в каком состоянии поступил в реанимацию этот человек. Что послужило причиной такого состояния?

– Когда пациентка поступила к нам, налицо был сильнейший стресс. Вдобавок наблюдалась передозировка снотворными.

«Снотворное? Нет. Я не принимаю снотворное или нечто подобное».

– Жена говорит, что, скорее всего, в питье был яд.

– Яд? – Врач растерянно посмотрел на Сонгён, затем перевел взгляд на ее мужа. – Если б это было так, то ее не довезли бы до больницы.

Муж, находившийся в тот день в больнице из-за внезапной отмены командировки, ринулся домой, увидев новости. А дома обнаружил Сонгён без сознания. Ее состояние было критическим, и Сонгён оперативно доставили в реанимацию, где сделали ей промывание желудка.

Со слов врача выходило, что если б Сонгён приняла яд, то умерла бы еще до приезда мужа. Вне зависимости от того, как скоро доставили ее в больницу и провели промывание, осложнения не заставили бы себя ждать. Значит, Сонгён не была отравлена. Заметив, как врач с мужем едва уловимо переглянулись, она утратила желание задавать вопросы дальше.

После ухода врача муж взял Сонгён за руку и всерьез посоветовал ей обратиться к психотерапевту, когда она будет готова. Сонгён поразило столь нелепое предложение, но она продолжила вглядываться в обеспокоенное лицо мужа.

– Ты понимаешь, насколько бредово звучит то, что ты говоришь? Ты утверждаешь, что я дал яд Хаён? И веришь в это всем сердцем?.. Ты считаешь, это нормально?

Сонгён держала рот на замке. В таком состоянии он не сможет услышать правду о случившемся с Хаён.

На следующий день муж привел дочку. Это была их первая встреча после того, как Сонгён увезли в больницу.

Муж попросил Хаён объяснить, что произошло в тот день, но та с ужасом смотрела на них, прикусив язык. Наконец, когда муж велел рассказывать все как есть, Хаён с трудом разомкнула губы:

– Я проснулась от странных звуков. К нам в дом пробрался страшный мужчина. Он пытался задушить тетю. Я боялась, что она умрет. Поэтому… ударила мужчину ножом.

Хаён рыдала и дрожала от страха, вероятно, вызванного воспоминаниями о том дне. Муж растерянно обнимал и поглаживал девочку, шок которой перерос в слезы.

– Прости, Хаён… Я даже не знал, что произошло. Доченька моя, ты, должно быть, сильно испугалась… – Муж сурово посмотрел на Сонгён, в его глазах сквозило раздражение. – Какого черта? Почему ты не сообщила мне об этом? Как ты могла так поступить с Хаён? И после всего ты говоришь, что она тебе что-то сделала?!

В груди Сонгён все сжалось. Паршивый выходил разговор…

Все это время муж полагал, что смерть Ли Пёндо произошла по воле случая, когда Сонгён убегала. Муж Сонгён был на месте происшествия, когда прибыли оперативники. Он возражал против допроса его жены, которая пострадала в данной ситуации и, как следствие, теперь находилась в больнице. Муж сказал приходить им, когда Сонгён поправится, но они не обладали достаточным запасом времени. Поскольку в СМИ активно полоскали дело о побеге, полиция хотела покончить с ним как можно скорее.

Сонгён повторно рассказала полицейским о том, что произошло утром того дня. Поскольку детективы, в сущности, пришли подтвердить уже имеющуюся информацию об инциденте, особых разногласий не возникло. То, что Сонгён в результате была доставлена в критическом состоянии в больницу, служило смягчающим фактором. Она беспокоилась о том, как будет идти дальнейшее расследование, но полицейские заверили ее, подчеркнув – пусть это и их личное мнение, – что данный случай можно рассматривать как действия в целях самозащиты в ситуации, подвергающей жизнь опасности.

После ухода полицейских муж возблагодарил все сущее, что в тот момент Хаён находилась на втором этаже. Сонгён надо было рассказать ему обо всем еще тогда. Надо было прояснить истинное положение вещей, когда они остались с ним вдвоем. Почему она не смогла ничего тогда сказать?

Сонгён даже не вспоминала о произошедшем с Ли Пёндо, до тех пор пока вновь не увидела Хаён. Она даже забыла поделиться информацией с мужем. Тоскливо смотрела на мужа, не понимая, как подойти к этому разговору. Осознание случившегося повергло мужа в шок. Тон голоса, которым он задавал вопросы Хаён, стал в разы мягче:

– Ты не приносила молоко тете утром?

Плакавшая Хаён подняла голову, посмотрела на отца и покачала головой, показывая, что не понимает, о чем речь.

– До твоего прихода я спала.

– Да, точно… Ты спала в кровати, пока я тебя не разбудил. Я тоже это помню. – Муж посмотрел на Сонгён, с нажимом повторяя слова, сказанные Хаён. Он будто заставлял ее вспомнить о том, что именно произошло в тот день.

От холода в глазах мужа Сонгён потеряла дар речи. А он просто покинул больницу, уведя с собой Хаён. И следующие несколько дней даже не навещал ее.

Оставшись в одиночестве в больничной палате, Сонгён несколько раз прокручивала в голове события того дня. То ли из-за остатков снотворного в желудке после промывания, то ли из-за седативных, которыми ее пичкали в больнице, на протяжении всего времени пребывания в реанимации Сонгён находилась в некоей прострации. И еще несколько дней после перевода в обычную палату она не выходила из сна. Кроме дискомфорта в желудке, ее особо ничего не беспокоило.

Со стороны ситуация выглядела так, будто Сонгён приняла снотворное. Тогда выходит, что Хаён соврала? Получается, в молоке не было яда? Зачем же она обманула мачеху, сказав, что подсыпала яд? Чем больше Сонгён копалась в памяти, тем больше возникало вопросов, но ясности не прибавлялось. «А вдруг все действительно было не наяву? Что, если, как и сказал муж, мне все привиделось? – подумала она и тут же яростно помотала головой. – Это не сон. Как мне забыть маниакальный блеск в глазах Хаён, когда она следила за тем, как я пью молоко? Нет, это мне не привиделось».

«А ты уверена в этом? Знаешь ведь, какими яркими порой бывают фантазии… Если это был яд, ты ведь была бы уже мертва, разве нет?»

После того как ее поместили в больницу, ей снилось бесчисленное множество снов. Иногда снилось, что она плачет в объятиях мамы, и при пробуждении материнское прикосновение к щеке оставалось настолько отчетливым, что у нее ныло сердце. Когда она пила молоко, переданное Хаён, чувство того, как жидкость течет по пищеводу, было столь же ярким. В памяти отпечатался момент, когда Сонгён лежала на руках Хаён, не в силах пошевелиться, и ее сознание постепенно уплывало. Однако если б Сонгён приняла яд, то была бы уже мертва. «Что значили слова Хаён о том, что она не давала мне молоко?» Чем больше Сонгён погружалась в эти мысли, тем сильнее разрастался хаос в ее голове. И в какой-то момент она уже не могла с уверенностью сказать, привиделось ли ей все или она действительно выпила то молоко.

В результате муж не навещал ее вплоть до выписки из больницы, и у Сонгён не было ни малейшего шанса поднять вопрос о яде.

* * *

– Сонгён, ты меня слушаешь? – Только услышав голос Хичжу, она пришла в себя.

– А?.. Да-да, говори.

– Я спрашиваю, у вас с Хаён все нормально? Ничего не случилось?

– А что с Хаён?

– Похоже, она в ярости оттого, что вы переезжаете, не спросив ее мнение.

– Вот как…

– Не разговаривай со мной, как с чужой.

Когда они только начинали жить вместе, Сонгён думала, что у них получится стать одной семьей, если она будет искренна с Хаён, пусть та и не была ее ребенком. Сейчас же… Было ощущение, что она живет рядом с бомбой замедленного действия, которая может рвануть в любой момент. Теперь Сонгён осознала, насколько наивна и самонадеянна она была.

– С каждым днем все сложнее. Не знаю, что творится у нее в голове. В последнее время она только и делает, что сидит в своей комнате и молчит.

– В других семьях всё точно так же. В этом возрасте все дети – бомбы замедленного действия. С ума можно сойти: ведь непонятно, что кого заденет, и взорваться может в любое время…

– В других семьях точно так же?

– Конечно. Ты ведь знаешь, что пубертат не зря считается неспокойным временем? Другие родители тоже не понимают, что делать в связи с внезапными переменами в ребенке. Не разговаривать с родителями – это одна из базовых установок переходного возраста.

– Пубертат?..

Сонгён ни разу и не смотрела на это с такой стороны. Услышав это слово, она почувствовала странное облегчение. Может, рано пугаться и стоит посмотреть на Хаён под другим углом? Откровенно говоря, за исключением поведения за сегодняшним ужином, с ней не было особых проблем.

– А Хаён продолжает повторять одни и те же слова?

– Какие?

– Слова о том, что ты ее ненавидишь, что тебе будет все равно, даже если она умрет…

– Нет. Ничего такого.

«Это действительно так? А девчонка наблюдательна…» Хотя Хаён и не показывает, но она не может не замечать черту, которую провела Сонгён. Трудно сказать, что она ненавидит падчерицу, но и симпатии к ней не испытывает. Скорее избегает ее любой ценой. Вот истинные чувства Сонгён.

– Ну ты и дурочка… Неужели действительно не понимаешь, что стоит за этими словами?

– А?..

– Она же буквально умоляет: «Люби меня». Хаён жаждет любви. Она изголодалась по этому чувству.

Сонгён нечего было ответить на слова Хичжу. Единожды образовавшаяся трещина лишь нагляднее демонстрирует, насколько далеки люди друг от друга. Пусть Сонгён и собирала Хаён завтраки, ощущая при этом некоторую неловкость, но, сталкиваясь с ней лицом к лицу, не могла смотреть ей прямо в глаза. Тело деревенело, и Сонгён прирастала к полу.

– Если не получается вести себя с Хаён по-доброму, попробуй для начала поговорить с ней. Я говорю это, конечно, только теперь, но вы обе были непростыми пациентами.

– …Да?

– Не показывали, что происходит у вас в душе. И как тогда проводить терапию? Если вы не будете открывать то, что лежит на сердце, то никогда не сможете сблизиться друг с другом. – Будто видя решение ситуации, Хичжу делилась накопленными за несколько лет мыслями. Сонгён молча слушала ее.

– Знаешь, о чем я думала, проводя консультации с матерью и дочерью на протяжении трех лет? Хаён была словно подсолнух, который бесконечно тянулся к тебе, а ты напоминала холодное солнце, отказывающее даровать ей единый лучик. Отчего ты так холодна с ней? – Хичжу наступила на болезненную мозоль Сонгён.

Та не отрицала, что была холодна с Хаён. Хотя консультации длились всего по часу в неделю, Хичжу, которая наблюдала за ними несколько лет, не могла не заметить лед в их отношениях.

– Сонгён, такие дети, как Хаён, с повышенной тревожностью, всегда остро на все реагируют. Они стараются быть такими, какими их хотят видеть родители. Если их усилия не срабатывают, они начинают бороться. Провоцируя конфликт, они хотят привлечь внимание. А что происходит, когда и это не работает, знаешь?

«Где же сейчас Хаён?» – подумала Хичжу и продолжила:

– А после они дистанцируются. Если вы позиционируете себя как семья, то должны постоянно поддерживать и налаживать контакт, а иначе вы ничем не отличаетесь от соседей. Возможно, сейчас выпал последний шанс.

– Последний шанс?

– Если переходный возраст проходит в подобном ключе, то, повзрослев, ребенок покидает дом. У родных родителей и детей все аналогично. Ты же не хочешь оставшуюся жизнь провести в таких отношениях?

– …Не знаю, с чего начать.

– Поинтересуйся, какое у нее настроение, хорошо ли она спала. Спроси, чтобы она хотела бы съесть. Вы же семья, что тут сложного? «Это не пустой разговор», «я искренне заинтересована в тебе», «я вижу тебя», «не волнуйся», «я рядом» – если ты дашь почувствовать это Хаён, она откроется.

– Понятно… – уклончиво протянула Сонгён. Она не могла ответить: «Ты ничего не знаешь». Ей просто хотелось завершить разговор.

– Помимо переезда, произошло еще что-нибудь?

– М-м?

– Просто во время разговора с Хаён возникло такое чувство.

Поколебавшись, Сонгён в итоге произнесла:

– Я беременна.

– О… поздравляю, – замявшись на мгновение, поздравила Хичжу. Пауза между ее словами странным образом резанула по нервам. Да, Хичжу ведь с самого начала невзлюбила ее мужа. И тем не менее Сонгён стало обидно, что та, будучи подругой, так безрадостно восприняла новость о беременности.

– Видимо, тебя это не обрадовало, а?

– Нет, что ты! Просто теперь стало понятно, зачем приходила Хаён. Получается, на самом деле она хотела поговорить не о переезде, а о том, что у нее родится младший брат или сестра…

«Ха», – сама того не замечая, выдохнула Сонгён.

– Отнесись к этому внимательнее. Переезд, как ни крути, имеет свои плюсы. Незнакомые места сплачивают семьи. Но вот рождение младшего ребенка – уже другой вопрос. Ребенку легко почувствовать себя брошенным. Это частое явление, когда при появлении младшего ребенка старший начинает ершиться.

– Мне надо идти. Муж зовет.

– Угу… Ты хоть покажись перед отъездом.

– Хорошо. – Использовав мужа как предлог, Сонгён поспешно свернула беседу.

Даже если Хичжу говорит, что искренне беспокоится, в состоянии Сонгён, когда и душа, и тело истощены, все услышанное воспринимается в штыки. А в измотанном состоянии слова Хичжу ранят сердце еще больнее.

Пока Сонгён слушала подругу, в ее голове мелькали дела, которые необходимо было завершить до отъезда, и бессмысленные переживания все сильнее сплетались в клубок. Тем не менее ей стало спокойнее оттого, что, выбежав из дома, Хаён направилась к Хичжу. Значит, и девочка по-своему ищет способ разрешить этот конфликт.

Повесив трубку, Сонгён на мгновение облокотилась головой о стул и прикрыла глаза. Одну за другой она прощупывала проблемы, усложняющие ей жизнь. Проблемы, которые в ее понимании были трудноразрешимыми, переплетались между собой, и венчала их Хаён. Это больно, но Хичжу права. Они больше не могут так жить, находясь в одном доме. Им необходимо искать точки соприкосновения, а не просто наблюдать, как они расходятся все дальше друг от друга.

Сонгён обвела взглядом книги, стоящие на полках. Аккуратно расставленные тома – сплошь профессиональные труды по криминологии и криминальной психологии. Здесь были книги, написанные специалистами; была даже книга «История убийств», созданная антропологом. Были и книги, которые показывали, что переживают семьи убийц – как, например, «Убийца по соседству», написанная криминальным психологом. Одни лишь названия заставляли человека чувствовать себя окруженным убийцами. Как заметил ее муж, то, что творилось в голове Сонгён, ничем не отличалось от этих книжных полок.

Пока она переводила взгляд с одного названия на другое, в ее голове будто что-то вспыхнуло. Сонгён чувствовала, что нащупала ключ к разгадке запутанных взаимоотношений с Хаён.

До сих пор она пыталась относиться к девочке как мать и действовать с данной позиции. Но роль неловкой и неумелой матери лишь расстраивала и обременяла ее. Долг стоял превыше сердца. В результате каждый раз, когда Сонгён чувствовала, что не соответствует званию родителя, ее грызла совесть. Так как они были неродными, в некоторых моментах ей приходилось проявлять большую осторожность. Более того, сомнения, жившие внутри, все время заставляли Сонгён чувствовать себя неуверенно. Но что, если отодвинуть в сторону отношение к Хаён как к падчерице и отнестись к ней как к личности?

Во время работы ассистентом криминального психолога Сонгён участвовала в нескольких интервью с преступниками, сидящими в камерах предварительного заключения сеульской тюрьмы. Первым интервьюируемым стал мужчина тридцати с небольшим лет, который убил женщину, работавшую в одном ресторане с ним. В тот день он впервые вышел на работу в барбекю-ресторанчике. Коллектив организовал приветственный ужин, и когда мужчина собирался после него домой, он узнал, что повариха живет с ним в одном районе, поэтому домой они направились вместе. Мужчина проводил женщину до дома, направился к себе, а затем вновь вернулся к ней. Убив эту женщину, он как ни в чем не бывало вернулся обратно к себе. После случившегося на работу в ресторанчик он не выходил… Когда оперативники, снимавшие отпечатки на месте преступления и проверявшие записи с уличных камер видеонаблюдения, прибыли в дом мужчины, тот укачивал на руках годовалую дочь. В ходе первого интервью он так и не смог объяснить мотив совершенного им убийства.

Был и другой мужчина. Он так разозлился на просьбу жены о разводе, что забил ее до смерти, а потом дождался возвращения детей домой и убил их, задушив или зарезав одного за другим. Дочь, ученицу средних классов, изнасиловал, прежде чем убить.

Еще одна женщина, чтобы получить деньги по страховке, убила своего старшего брата и ударила ножом по глазам спящей матери, лишив ту зрения. Она рассказала, что совершила преступление, когда услышала, что сумма страховки по слепоте – самая большая после выплат, положенных после смерти. Сотни миллионов страховых, полученных ею, были потрачены на катание на лыжах и покупку роскошных сумок.

Когда перед интервью Сонгён изучала данные дела, то в ее голове никак не укладывалось, как люди могут быть на это способны. Однако после нескольких часов интервью ей становилось понятно, как они смотрят на мир и почему совершили подобные преступления.

Мужчина, убивший повариху в первый день работы, когда провожал ее до дома, узнал, что женщина живет одна. Жена того мужчины, родив ребенка, больше года отказывалась делить с ним постель. Он ошибочно воспринял любезность женщины, которая поделилась с ним кимчхи, пригласив в дом, за нечто иное. Мужчина рассказал, что собирался ее изнасиловать, но в порыве страсти убил.

Ситуация убившего жену с тремя детьми была более прозаична. Он злился, что та хотела развода, и его угнетало, что все дети были на стороне матери. На протяжении всего брака жена смотрела сквозь пальцы на собственное агрессивное поведение дома, как будто это являлось чем-то незначимым.

Женщина, убившая своего брата и ослепившая мать, всю жизнь росла, слушая материнское брюзжание. «Одевайся нормально»; «приходи домой пораньше»; «не общайся с этими детьми»; «это вещи твоего брата»; «ты младшая, поэтому терпи»… Ей хотелось жить насыщенно, как другие: кататься на лыжах, носить дизайнерские сумки. Разве это плохо?.. Женщина не рефлексировала и не сожалела о своих действиях. Она винила во всем других и была в бешенстве от того, что все складывалась не так, как ей хотелось.

Что, если б они росли в ином окружении? Если б они научились сдерживать гнев и разгул страстей с чьей-то помощью, сложилась бы их жизнь тогда иначе? Стопроцентной уверенности не было, но развязка была бы не столь печальна, как сейчас. Изменилось бы что-нибудь, если б в детстве о них заботились и говорили, что понимают их?

Сонгён подумала, что за всю жизнь Хаён не на кого было опереться. Может, если она отбросит неуклюжую роль матери и начнет относиться к Хаён с пониманием, их отношения хоть немного сдвинутся с мертвой точки?

Если поразмыслить, в последние несколько лет Хаён мало отличалась от других детей. Следя за отношением Сонгён, она регулярно посещала консультации, исправно ходила в школу и получала превосходные оценки. На взгляд со стороны, она образцовая ученица. Пусть Сонгён и удивилась внезапному взрыву Хаён за ужином, подобная гневная реакция была не так уж непредсказуема после ультиматума, произнесенного ее мужем.

Сонгён вновь пропустила через себя слова Хичжу. «Холодное солнце, отказывающее даровать единый лучик…» Выглядит ли она в глазах других людей столь бессердечным человеком?

Грудь сковало льдом при мысли о том, что чувствует Хаён. Каким существом она, Сонгён, является для девочки, которая сейчас находится в самой глубине запутанного туннеля под названием «пубертатный период»? Ей не хотелось взращивать гнев и растить шипы в душе ребенка.

Она вспомнила свои шестнадцать лет. Период, когда умерла ее мама, прошел для нее как в тумане. Сонгён пребывала в глубокой депрессии и блуждала во тьме. Бесчисленное множество раз она думала о смерти. Но рядом был отец, укрывавший ее в своих объятиях. Хаён тоже необходим такой человек.

Даже к отцу девочка не проявляла ту нежность, которая была прежде. Если поразмыслить, с тех пор как начала ходить на консультации, она как следует и не общалась с отцом. Не отдалит ли их переезд еще больше? Недовольство Хаён относительно внезапной смены обстановки, незнакомых друзей, как ни посмотри, естественно.

Они должны были сначала обсудить все с ней. И, услышав ее мнение, вместе принять решение. Сегодняшнее поведение Хаён – это следствие ошибки взрослых.

В голове Сонгён один за другим начали всплывать вопросы, которые она хотела бы задать Хаён.

Она обернулась к окну на внезапный шум дождя – и увидела, что на улице бушует стихия. Встала и в спешке вышла из кабинета.

* * *

Взяв зонтик, Сонгён направилась на автобусную остановку ждать Хаён. Каждый раз, когда подъезжал автобус, она вглядывалась в лица выходящих пассажиров. Время шло, а Хаён все не было видно. Может, она поехала на такси? Однако бо́льшая часть такси высаживала клиентов так же здесь, на дороге, и уезжала.

Когда количество пассажиров, выходящих из автобусов, стало уменьшаться, Сонгён начала охватывать паника. Она полагала, что сразу после встречи с Хичжу Хаён поедет домой, но что, если она поехала в другое место? Сонгён уже намеревалась звонить Хаён, как вдруг заметила вдалеке ее фигуру.

Хаён угадывалась даже по очертаниям, рисуемым фарами машин. Лица ее было не разглядеть, но Сонгён настолько хорошо изучила падчерицу, что могла узнать ее по одной только походке.

Хаён шла без зонта и, судя по всему, промокла до нитки, поскольку дрожала как осиновый лист. Сонгён тут же подбежала и протянула ей зонт.

Девочка резко остановилась, уставилась на Сонгён и оттолкнула зонт. Сонгён не сдалась и вновь протянула зонт Хаён. Поймав развернувшуюся было падчерицу за руку, она силой вручила ей его:

– Возьми хотя бы ненадолго. Ведь льет как из ведра.