– Что она была шпионкой, оставшейся здесь после окончания холодной войны. Под новым именем, – он снова улыбнулся, и у него загорелись глаза. – Конечно, довольно нелепая выдумка. Только из-за того, что у нее была польская фамилия! Мое воображение постоянно выходит из-под контроля!

Вера тоже улыбнулась, но это была напряженная, неодобрительная улыбка, как будто учитель начал терять терпение, выслушивая любимого ученика.

– Тогда вернемся к реальности, хорошо? После пяти лет знакомства должны же вы были хоть что-то узнать об этой женщине.

– Боюсь, реальность была гораздо более прозаична. Маргарет Краковски была грамотной, умной и начитанной. Все еще привлекательной для своего возраста. Осесть в Мардле казалось странным выбором для такой, как она. Мне проще было бы представить ее в хорошей квартире в Тайнмуте или Джесмонде. Но, видимо, у нее не было денег. Она хорошо готовила – это печенье, должно быть, испекла она, обычно к завтраку она пекла булочки и прочую сдобу. Она регулярно посещала церковь и занималась благотворительностью. Я потратил целое состояние, покупая у нее лотерейные билеты самых разных организаций: от ассоциации спасателей до Красного Креста. – Он помолчал. – Я думал, что она могла быть жертвой домашнего насилия. Она собирала деньги в том числе и на женский приют и этому делу будто была предана чуть больше, чем всему остальному. Я специально приехал пару недель назад, чтобы изобразить Санта-Клауса на их зимней ярмарке. Она была очень настойчивой женщиной, а в тот раз говорила особенно убедительно. – Он резко остановился. – Извините, инспектор, не обращайте внимания – я снова выдумываю свои истории. Болтаю.

Джо подумал, что именно в этом заключается и метод работы Веры. Она постоянно выдумывает истории в процессе расследования. Только она называет их теориями.

– Она когда-нибудь говорила о своей семье? – снова вернулась к конкретике Вера.

Эндерби несколько секунд помолчал, глядя на огонь. Джо не мог понять, пытается ли он вспомнить или выиграть время.

– Нет, – сказал он. – Не думаю, что тема семьи вообще всплывала. У женщин этого возраста обычно кто-нибудь есть, да? Внуки или внучатые племянники. Чьи фотографии они достают по поводу и без. Но не Маргарет. Она периодически вспоминала своего бывшего мужа. Тот еще проходимец, судя по всему. Проходимец и авантюрист.

Джо не знал, как на Веру подействуют замечания про пожилых одиноких женщин, но, если они ее и задели, виду она не подала.

– Она виделась с ним хоть раз за все годы после их расставания?

Эндерби рассмеялся.

– О, не думаю. Гораздо легче поддерживать в себе страсть к воспоминанию, чем к реальности. Я уверен, что этот мужчина полностью исчез из ее жизни. Сама Маргарет говорила о нем так, будто он исчез с лица земли.

– Когда вы в последний раз ее видели? – снова взглянула на мужчину Вера.

– В начале месяца. Когда останавливался здесь в прошлый раз. Я могу проверить в ежедневнике, если вам нужна точная дата. – Он откинулся в кресле, всем своим видом выражая расслабленность и готовность помочь.

– А сегодня вы ее вообще не видели?

– Извините, инспектор. Насчет сегодня я вам не помощник. Я приехал, когда уже стало темнеть. Кейт подтвердит. Она меня впустила. – Он потянулся и зевнул.

Вера почти клевала носом. В комнате было очень тепло. Джо украдкой глянул на часы. Дома младших уже уложили спать. Ему хотелось, чтобы Вера поскорее сворачивалась. Было очевидно, что этот человек больше ничего полезного им не скажет. Хоть снег и прекратился, дорога домой все равно будет кошмарной. К тому же, казалось, что и сам Эндерби теряет терпение, потому что он вежливо откашлялся:

– Если я больше никак не могу вам помочь, инспектор…

– Конечно, – улыбнулась ему она. – Просто сочиняю собственные истории.

Эндерби поднялся.

– На самом деле я умираю от голода. Было бы бестактно заботиться о своих низменных потребностях в такой момент, но я сегодня рано встал и не остановился пообедать, потому что хотел добраться сюда до ухудшения погоды. Я собирался пойти перекусить в «Коубл». – Он взглянул на них. Вера тоже с трудом поднималась на ноги. – Уже появились новости про убийство, как думаете?

– О, полагаю, что да. – Она расправила свою твидовую юбку, которая слегка помялась у подола. – Для местных СМИ нет ничего лучше хорошего убийства.

Эндерби наклонился и загасил газовую горелку. Он включил свет и задул свечи.

– Я здесь еще на одну ночь, а потом двинусь дальше на юг. – Он достал из кармана бумажник и вытащил карточку. – Вот мой мобильный телефон. Свяжитесь со мной, если я смогу еще как-то помочь. – Он поднял чайный поднос, задумался, а потом поставил на место. – Наверное, лучше оставлю его здесь. Думаю, Кейт сейчас хочется побыть одной с детьми. Если только Стюарт не пришел поухаживать за ней.

– Стюарт?

– А, новый мужчина Кейт. Мы все были так рады, что она наконец себе кого-то нашла. Подумали, что как раз вовремя.

Напоследок он одарил их еще одной извиняющейся улыбкой и вышел из комнаты.

Джо подумал, что Вера сейчас последует за ним, но вместо этого она прошлась по ковру, подошла к фортепиано и наклонилась, чтобы потрогать обивку на сиденье.

– Что о нем думаешь? – спросила она резким тоном, которого он совсем нее ожидал.

– Не знаю. Кажется достаточно приятным. – Джо снова посмотрел на часы, уже не украдкой.

– Правду говорит, как считаешь?

– Ага. Не вижу, зачем ему врать.

– Нам нужны подробности о новом мужчине Кейт Дьюар, – сказала Вера. – Новый человек в доме.

Он кивнул. И внезапно понял, о чем ему напомнила сцена на кухне.

– Эта женщина. Кейт Дьюар. Это Кейти Гатри, певица.

Вера непонимающе на него взглянула.

– Вы должны помнить! Она гремела в моей молодости. Молодая девчонка с гитарой. У нее был хит «Лето Белой Луны». – Он замолчал, погрузившись в прошлое. Эта песня была верным спутником в начале их отношений с Сэл. Он вспоминал то далекое лето – долгое, яркое, полное энергии. Вечеринки на пляже, разговоры до утра. Сейчас они едва напоминают себя прежних. Он невольно промычал пару строчек.

– Ты хоронишь свой талант на полицейской службе, Джо Эшворт. С таким-то голосом.

Он никогда не мог понять, когда Вера издевается, а когда нет.

– Ага, ну да, – откликнулся он. – Джесси вся в меня пошла.

– Значит, наша Кейт Дьюар была знаменитостью?

– Пару лет она была настоящей звездой, – подтвердил он. – А потом пропала со сцены. Или пропала из общественного поля зрения. Как будто в один момент.

– Каково это, интересно? – Вера словно рассуждала вслух. – Иметь славу и влияние, а потом – бах, и внезапно ты никто.

Джо подумал, что, возможно, она имеет в виду собственную отставку. Как она будет с ней справляться. Он ничего не ответил, и на минуту повисла тишина.

– Так, и что дальше? – Она посмотрела на него с вызовом, будто проверяла.

– Разговор со священником, – отозвался он. – Вероятно, она обсуждала с ним свою семью: делилась тем, что действительно случилось в том браке.

– Ты имеешь в виду исповедь? – хихикнула Вера.

– Я не знаю, – смутился Джо. Он вырос в семье методистов, а методисты всем этим не занимаются. – Я скорее имел в виду простую беседу.

– А еще он может знать о женском приюте, – сказала Вера себе под нос. – Это может быть мотивом, как думаешь? Парень, который распускает руки и слишком много пьет, разозлился на Маргарет, когда его девчонка наконец подобрала сопли и бросила его.

Газ зашипел от охлаждения.

Вера повернулась к нему.

– Наверное, хочешь поехать домой?

– Да, если можно. – Он почувствовал облегчение. Он боялся, что она продержит его до рассвета и предложит выпить по пути, чтобы как следует все обсудить.

Повисла пауза.

– Слушай, – сказала она. – Ты не против взять такси? Снег уже перестал, и техника выехала на дороги, так что, думаю, ты доберешься без приключений. Запиши это в счет расходов. Спустись вниз и выясни подробности про нового мужчину Кейт перед уходом. А я хочу еще немного задержаться в городе.

– Хотите, чтобы я тоже остался?

Обычно она хотела.

– Да нет. – Хитрая улыбка. – Езжай к Сэл и ребятам. Не хочу снова попасть к ней в черный список. Тем более Холли уже в пути.

Глава 7

Вера смотрела, как Джо Эшворт уезжает в своем такси. Она точно знала, что он разрывался и, возможно, даже предпочел бы остаться стоять с ней на холоде. Его можно было завести вполоборота, так что тут даже никакого азарта не было. Не стоит его мучить. В церкви Святого Варфоломея горел свет, и она чуть было не поддалась порыву пойти сразу туда и поговорить со священником, которого упомянула Кейт Дьюар. Но она умирала с голоду, а работать у нее никак не получалось, когда хотелось есть.

Мороз стоял такой, что было тяжело вдохнуть, а когда она говорила по телефону с Холли, то видела, как у нее изо рта поднимаются клубы пара; в свете фонарей казалось, что этот пар чуть ли не на лету превращается в лед.

– Где ты, Хол?

– Связывалась с криминалистами, как вы мне и сказали, мэм. – Старая добрая Холли, резкая и восторженная одновременно.

– Сможешь приехать в Мардл? Джо вернулся в лоно семьи, а мне бы не помешал помощник. Я буду в рыбной лавке ближе к бухте. Тебе что-нибудь взять?

– Нет, спасибо, мэм, я уже поела. – И наверняка обед у нее был. Пластиковый контейнер, полный салатных листьев и яблок. Никаких насыщенных жиров для заботившейся о здоровье Холли. – Буду через двадцать минут.

Вера пошла вниз по улице, на запах жареной рыбы. Из паба вывалилась женщина – большая и растрепанная, в короткой юбке и драных колготках. Вера подумала, что она точно простудится. Изнутри ей вдогонку доносились какие-то выкрики – слов было не разобрать, но тон был грубый и даже злорадный. Вера почувствовала укол жалости. Под ногами заскрипел замерзший снег.

В «Рыболовстве Мардла» Вера присела за столик – почти половина пространства была отведена под ресторан. Было приятно пройти мимо очереди сразу к стойке, где официантка мгновенно приняла ее заказ. Вера задумалась: неужели классовые различия в Англии настолько укоренены, что даже здесь, в рыбной лавке в Мардле, она выделяется своим статусом? Неужели чувство легкого превосходства – это естественное, пусть и постыдное удовольствие? Внутри было тепло, по окнам стекал конденсат, телевизор на фоне показывал какое-то глупое ток-шоу. Пришла официантка с подносом. Чай в чайнике, хлеб и масло на фарфоровой тарелочке, кляр тонкий и хрустящий, треска мягкая. «Да, – подумала Вера, – вот это класс».

Холли пришла, когда Вера уже заканчивала свою трапезу. Она была стройная и стильная – даже сейчас, при такой-то погоде. Существуют ли дизайнерские пуховики? Если да, на Холли был именно такой. Она присела напротив своей начальницы и протерла стол бумажной салфеткой.

– Они закончили с местом преступления?

– Тело забрали в морг. – У Холли был южный, благородный выговор. Не ее вина. – Вагон отогнали в депо в Хитон. Билли Уэйнрайт говорит, это кошмар. Очень много следов и отпечатков обуви. Будут разгребать как минимум несколько дней. Может, и дольше. Хотя бы ветка метро остановлена. Ее откроют позже сегодня вечером, если снега больше не будет.

– Интересная женщина наша жертва, – откинулась на стуле Вера. – Вышла замуж за парня из Польши сразу после школы. Через пару лет развелась и с тех пор, видимо, жила одна. Говорят, посвятила себя религии и благотворительности. Бесплатно жила в гостевом доме дальше по улице в обмен за помощь по хозяйству, но, похоже, была скорее как член семьи. Хозяйка – Кейт Дьюар, вдова с двумя детьми-подростками и новым кавалером, который там не живет.

– Значит, не стандартная жертва. – Холли положила перед собой какое-то электронное устройство и принялась печатать.

Вера удержалась от вопроса о том, что случилось со старым добрым блокнотом.

– Нет. – Рабочий вечер подходил к концу, в лавке стало тише, очередь рассосалась. Вера поднялась на ноги. – Пойдем.

– Куда? – Холли выключила свое устройство и кинула его в сумку.

– Встретимся со священником.



В церкви еще горел свет, и, когда они толкнули тяжелую дверь, она открылась. При этом помещение казалось пустым. Пахло сыростью, плесенью и ладаном, а еще той же полиролью, что и в доме Кейт Дьюар. Вера подумала, не убиралась ли Маргарет Краковски и здесь. Если да, им придется искать другую прихожанку, чтобы выполнять бытовые обязанности. Здесь не было никаких рождественских украшений, и единственным ярким пятном был витраж над алтарем.

– Ау! Есть кто дома? – В церквях ею всегда овладевали хулиганские порывы.

Впереди послышался шаркающий звук, и из двери слева показалась темная фигура. Вера решила, что это, наверное, самый неказистый человек, которого она когда-либо видела. Он был младше, чем она ожидала, может, слегка за тридцать. Темные волосы, черные мохнатые брови, тонкие губы, которые двигались даже тогда, когда он молчал, и узкие глазки. Огромный неуклюжий мистер Бин. Ему нужно было стать стендап-комиком. Он бы одним выходом на сцену вызывал испуганный и немного нервный смех.

– Да? – На нем была черная сутана и черная мантия на плечах. Ему явно нравились его служебные одеяния. К детективам он подошел с совершенно неприветливым видом.

– Отец Граскин? – не дожидаясь ответа, она помахала перед ним удостоверением. Он прищурился, как будто был близорук. – Боюсь, у меня плохие новости об одной из ваших прихожанок.

Он провел их в ризницу, где было теплее. Газовый обогреватель зашипел, и от запаха у нее запершило в горле.

– Да?

– Возможно, вы уже слышали, – сказала Вера. – Этим вечером в вагоне метро произошло убийство. Жертвой оказалась Маргарет Краковски. Насколько я знаю, она регулярно к вам ходила.

Он с ужасом посмотрел на них, а потом рухнул на стул рядом с простым деревянном столом и уронил голову в ладони.

– Не могу в это поверить. – Вере показалось, что он был искренне расстроен, и на мгновение ей стало его жаль. – До чего мы дошли: милую пожилую даму убивают в общественном месте! – Он был очень лощеный, хоть и местный. «Вырос в городе», – решила Вера. Над ним явно тряслись. Судя по виду, ему бы не помешало выйти на свежий воздух.

– Вы хорошо ее знали? – Холли вмешалась самовольно, но на нее он хотя бы поднял глаза и отреагировал, потому что на реплики Веры он не отвечал.

– Она регулярно посещала церковь и стремилась участвовать во всех делах, – сказал он. – В наше время большинство церквей держатся лишь усилиями пожилых женщин. Мой отец был священнослужителем, и я вырос при городском приходе, даже тогда дела обстояли таким образом.

Значит, одеваться в платья – это семейная традиция.

– Мы пытаемся разузнать о ее семье. – По крайней мере, Холли не игралась со своими гаджетами, а сосредоточила свое внимание на мужчине. – Вы не можете нам в этом помочь?

– Не думаю. Она жила через дорогу, в «Гостевом Доме Харбор». Может, миссис Дьюар знает. Они были почти как семья. Маргарет водила ее детей в воскресную школу.

Они немного посидели в тишине.

– Маргарет работала у вас волонтером?

– Да. – Он казался очень озабоченным. Видимо, размышлял о перестановках в графике уборки и о других пожилых женщинах, которые смогут заменить Маргарет. Но, по крайней мере, это дело действительно его занимало. – Да, в «Хейвене».

Вера решила перехватить инициативу.

– «Хейвен» – это приют для женщин, переживших насилие?

И снова простой вопрос как будто застал его врасплох.

– Нет… Не совсем. Это хостел для бездомных женщин. Некоторые из них действительно ушли из дома из-за побоев, но мы предлагаем помощь всем женщинам в беде, которым нужно жилье. Некоторые были в тюрьме, некоторые на лечении.

– И им управляет церковь?

– Им управляет благотворительный фонд. Я – один из попечителей, вместе с главой местной социальной службы и местным фининспектором. Но, как церковь, мы поддерживаем этот проект. Финансово, практически и нашими молитвами. Маргарет творила чудеса с некоторыми из этих женщин. Мне кажется, она стала для них чем-то вроде приемной матери. Они будут очень по ней скучать.

– А вам не приходит в голову, кто мог бы захотеть навредить Маргарет? – Из-за газовых испарений у Веры кружилась голова, она чуть в обморок не падала.

– Конечно нет! – последовал незамедлительный ответ. – Это не был рациональный поступок, инспектор. Просто зверский и случайный акт насилия. Знак нашего времени.

– У нее были близкие друзья среди вашей паствы? – Холли говорила с ним уважительным тоном, и ей он ответил более уверенно. Он посмотрел на нее, повернувшись к Вере спиной.

– Близкие друзья? Нет. – Он задумался и, кажется, пытался аккуратнее выбирать слова. – Церковь – это сообщество уникальных личностей. Разумеется, мы должны относиться друг к другу с христианской любовью, но мы всего лишь люди.

Вера вмешалась:

– А собрав вместе кучку женщин, вы получаете склоки и капризы. Наверное, полный кошмар!

Он повернулся к ней и впервые улыбнулся.

– Порой бывает непросто.

– Маргарет принадлежала к какой-нибудь группе? – снова Вера. Спертая атмосфера маленького помещения действовала на нее гнетуще. Ей хотелось выйти на свежий морозный воздух, и она пыталась подстегнуть беседу.

– Нет, – ответил священник. – Она ненавидела сплетни и держалась особняком. Именно это я имел в виду, когда говорил про близких друзей. Она всегда была приятна в общении и играла большую роль в жизни церкви, но мне не кажется, что она кому-то действительно доверяла.

– Даже вам?

– Нет. – На этот раз его улыбка была немного грустной. – Даже мне.

– А этот хостел, «Хейвен»? Где мы можем его найти?

– Это бывший пасторский дом. – Теперь он улыбался, поджав губы, с некоторой обидой. – В прежние времена там, полагаю, жил бы я. Когда статус священнослужителя был иным. Даже при жизни моего отца приходской священник жил там. Но теперь трудно добиться, чтобы такой большой дом предоставили одному человеку, так что епархия отдала его благотворителям за разумную аренду. Это совсем недалеко от города. Раньше большая часть населения проживала именно там – до того, как рыболовство начало преобладать над фермерством. – Он вздохнул, и Вера подумала, что он был бы гораздо счастливее в Викторианскую эпоху: жил бы в доме приходского священника, водил дружбу с мелким дворянством и громогласно проповедовал крестьянам на задних скамейках церкви.

– Сегодня вы туда не попадете, – продолжил он. – Дороги как таковой нет, тем более при такой погоде… Женщины все время жалуются на изоляцию. Я не уверен, что это лучшее место для них.

На улице стало тише. Рыбная лавка закрылась, и все шторы на Харбор-стрит были опущены. Сугробы покрылись блестящей глазурью. Граскин поежился. Довольно долго он стоял и не двигался с места. Вера подумала, что ему, наверное, холодно, потому что грела его только мантия на плечах. Наконец он вышел на тротуар и зашагал прочь. Обернувшись, Вера заметила, что он начал с кем-то говорить по телефону.

Глава 8

Малкольм Керр стоял за стойкой в «Коубле». За ним четверо стариков играли в домино на то, кто следующий пойдет к бару. Малкольму казалось, что те же старики сидели за этим же самым столом и так же спорили с того самого дня, когда отец впервые привел его в паб. Их ворчливые голоса и крики чаек сливались в фоновую музыку его жизни.

«Ничего здесь не изменилось за тридцать лет».

Не считая того, что сегодня Малкольм не был пьян и даже не мог вспомнить, когда это случалось с ним в последний раз. Может, когда хозяйкой была еще Толстая Вэл, а он был молод, строен и даже горяч. Над баром висел портер Вэл, и она смотрела на него с упреком. У нее был сын по имени Рик, хитрый и пронырливый, и, вспомнив их обоих, Малкольм почувствовал резкий укол вины. Он постоянно носил с собой тяжесть вины, как лишние килограммы вокруг талии, и привык к ней настолько, что обычно почти не замечал. Сложно сказать, можно ли винить в этом алкоголь. В последнее время он не сильно пил – он обычно заходил в «Коубл» по вечерам после работы в мастерской и пропускал пару пинт. Читал «Кроникл». Смотрел «Взгляд на Север» по телевизору, если не показывали спорт. Потом тащился обратно к своему маленькому дому на Перси-стрит. Перси-стрит – максимум, что он смог себе позволить после развода.

Но сегодня он потерял счет выпивке. Сначала пиво, а потом, когда его мочевой пузырь перестал справляться с наплывом пинт, красное вино. Но ничего крепкого. Он гордился, что не перешел на скотч. И гордился, что до сих пор стоял на ногах.

Разговаривал он только с Джонни, барменом, да еще немного поглумился над старой шмарой Ди, пока она слонялась по бару, пытаясь выклянчить выпивку или подцепить клиента. «Господи, – думал он, – ты, наверное, в отчаянии». Еще один момент гордости, потому что до этого он не опустился.

А потом, сквозь хмельной угар, он уловил оживленный разговор за своей спиной. Откуда-то резко появились возбужденные голоса. Прозвучало знакомое имя, пусть и нечетко. Он повернулся к паре средних лет. На первый взгляд они показались ему смутно знакомыми, но имен он припомнить не смог, хотя, возможно, с мужчиной даже ходил в школу.

– Что вы сказали?

– Мы об убийстве, – сказала костлявая женщина. Она сняла крутку, и под ней был розовый топ с вырезом. Он увидел вертикальную складку между ее грудями. – Из-за него остановили метро.

– Не, – отозвался Малкольм. – Это из-за снега. – Он потянулся к своему бокалу вина, заметил в зеркале, что оно оставило в уголках его рта следы, похожие на клыки, и стер их тыльной стороной ладони. Пальцы у него были мозолистые и грязные, хотя он вымыл руки перед уходом.

– Произошло убийство! – произнесла женщина высоким голосом, и ее слова разнеслись по пабу. Стало тихо, все прислушались. Она явно наслаждалась вниманием. – Наша дочка замужем за муниципальным полицейским и только что нам написала. Это будет в ночных новостях.

– Она сказала, кого убили? – Хотя Малкольм, кажется, уже знал.

– Она жила дальше по улице. – Женщина плохо скрывала восторг. Малкольм подумал, что, если бы ей дали возможность взглянуть на тело, она бы уже была в морге. Смотрела бы. Слюни пускала. – Они называли ее Маргарет. У нее странная фамилия.

– Краковски.

– Да, точно! – Она взглянула на него с большим интересом и даже с некоторым уважением. – Вы, значит, ее знали?

Он немного помолчал и оттолкнулся от барной стойки.

– Когда-то, – ответил он. – Очень давно.

Несколько секунд он постоял, восстанавливая равновесие, а потом вышел на улицу.

На улице ему снова пришлось остановиться и ухватиться за переполненную мусорку, чтобы удержаться на ногах. В рыбной лавке было темно, а на улице – тихо. Внезапно его голова заполнилась картинками и воспоминаниями: солнечный день на лодке у острова Коке, женщина в длинной летящей юбке и сандалиях, бокал вина в ее руке, смех. Несколько человек стоят у выхода из «Коубла» и позируют для фотографии. А потом языки пламени облизывают древесину, словно змеиный язык, а в воздухе повисает запах дыма и гари.

Ему пришло в голову, что он может прямо сейчас постучать в дверь гостевого дома и узнать у этой надутой Кейт новости про Маргарет, но мороз достаточно быстро его отрезвил, и он понял, что это – не лучшая идея. С утра он выловит Райана и выведает все у него.

Он прошел мимо горящего знака метро. Священник, Питер Граскин, шел ему навстречу, и на секунду Малкольм задумался, куда это он идет. А не в паб ли? Но когда Малкольм свернул в переулок в сторону Перси-стрит, он заметил, что мужчина пошел в другом направлении, вслед за ним, таким быстрым шагом, что одеяние развевалось у него за спиной, делая его похожим на огромную черную птицу. Граскин выглядел так странно, настолько непохожим на человека, что Малкольму на секунду стало не по себе, и ему захотелось убежать домой, как ребенку, перепугавшемуся воображаемых монстров. Но священник спустился в пешеходный переход, ведущий на станцию в город, и Малкольм продолжил свой путь. Одну сторону переулка почти полностью занимала стена церкви Святого Варфоломея, и с каждого конца стояло всего по одному фонарю, так что Малкольм отбрасывал вперед и назад длинные тени, падавшие на утрамбованный снег. Внезапно Малкольму невыносимо захотелось облегчиться, и он, быстро оглянувшись, помочился прямо где стоял, рядом с зубчатым забором, отделявшим станцию метро от переулка. Ему показалось, что он услышал голоса со стороны метро, и, смутившись, быстро развернулся и поспешил домой.

Дома было почти так же холодно, как на улице, и эта ледяная сырость пробирала до костей. Он включил свет с обогревателем в гостиной и оглядел комнату как будто бы впервые. «Бездушно. Это место совершенно бездушно».

На полу лежал тот самый ковер, что и тогда, когда он купил дом. То же кресло из искусственной кожи и стеклянный кофейный столик. Телевизор.

«Я горбатился как проклятый пятьдесят лет, и вот все, чем я могу похвастаться. Ну, еще и хорошей лодкой», – подумал он, и эта мысль ненадолго его успокоила. «Люси Мэй» заслуживала того, чтобы за нее бороться, и Деборе не удалось прибрать ее к рукам. Он включил телевизор, рассчитывая попасть на ночной выпуск новостей. Все еще стоя в пальто, он снова поймал себя на мыслях о далеком прошлом, круживших у него в голове: свет преломляется в воде и отражается на лице смеющейся девушки. Теплые доски палубы впиваются ему в спину, а крачки в небе над головой исполняют странные пируэты. А потом – оглушительный треск лопающегося дерева и снопы искр над разбушевавшимся пламенем.

В ожидании новостей Малкольм покачал головой, прогоняя наводнившие его голову образы, и подошел к окну, чтобы задернуть шторы. Тут он понял, что больше никогда не увидит Маргарет Краковски на пути в церковь или в метро, с прямой спиной и устремленным вперед взглядом. С головой, забитой благотворительностью и добрыми делами. Она больше не сможет ничего требовать. И он не знал, огорчает его эта мысль или радует.

Глава 9

Они стояли на тротуаре. Вера переминалась с ноги на ногу. Отчасти чтобы согреться, отчасти чтобы не заснуть.

– Что теперь будем делать? – Холли никогда в жизни сама не предложит сворачиваться. Всю свою карьеру она старалась не выглядеть нытиком перед коллегами. – Хотите рискнуть с этим хостелом?

– Нет, – сказала Вера. – Пойдем завтра, когда погода будет получше.

– И что тогда? – Терпение не входило в число добродетелей Холли Кларк.

– Езжай домой, – ответила Вера. – Ты же живешь в городе, верно? Дороги уже должны быть нормальные. Брифинг завтра с утра, ровно в восемь. Пол Китинг планирует доклад по вскрытию в десять.

– А вы чем займетесь? – Больше любопытства, чем обеспокоенности. Вся команда думала, что она совсем с ума сошла, решив жить на холме в отцовском доме, который периодически оставался отрезанным от цивилизации из-за снега и наводнений.

– О, обо мне не волнуйся, Хол. Я найду, где переночевать.

Они вместе дошли до конца Харбор-стрит. По дороге их застал врасплох шум прибывающего поезда. Метро снова заработало. Все возвращалось на круги своя.

Вера стояла посреди улицы и смотрела, как уезжает Холли. Ее влекли огни и тепло «Коубла», и она бы с удовольствием смочила горло обжигающим виски. Но одинокая женщина в пабе в Мардле могла привлечь внимание. Может, она и не в колготках в сеточку, как та крупная мадам, но на нее все равно будут пялиться.

Она машинально зашагала к гостевому дому Кейт Дьюар. Ее «лендровер» был по-прежнему припаркован снаружи, и ветровое стекло уже покрылось слоем льда. Замок замерз, и ей пришлось подергать ручку, чтобы открыть дверь. Сзади лежала ее сумка. Смена белья, зубная щетка и зубная паста. Она всегда держала их при себе, на всякий случай.

Она постучалась в дверь. Нет ответа. Она постучала снова и на этот раз услышала шаги. Появилась Кейт Дьюар. За ее спиной стоял мужчина. Он был старше Кейт – ближе к шестидесяти или даже чуть больше; одет в клетчатую рубашку и свитер. Седая борода и обветренное лицо. Вера взглянула на часы. Девять тридцать.

– А, это вы. – В голосе Кейт прозвучала смесь раздражения и облегчения.

– А мог быть кто-то еще?

– Мне звонила пресса. Газеты из Ньюкасла.

«Ну конечно, – подумала Вера, – для национального масштаба смерть пожилой женщины недостаточно гламурна».

– Я выключила телефон, но бизнесу это на пользу не пойдет. – Она, казалось, была готова расплакаться. Эти мелкие неурядицы совсем ее довели.

– Понимаю, – отозвалась Вера. – Я к вам пришла как раз как клиент. Хотела узнать, нет ли у вас комнаты на ночь? Оплата стопроцентная, разумеется. И мне нужен ранний завтрак. Просто я живу на полпути к Чевиот, и мне бы очень не хотелось туда добираться в такую погоду. Чем дальше от берега, тем обычно хуже. Я буду вам очень признательна.

Внезапно Кейт переключилась в деловой режим.

– Конечно. Заходите. Комната номер шесть свободна. Вам подать чай в гостиную? – она говорила чересчур быстро и периодически поглядывала на Веру, гадая, не может ли за этой простой просьбой скрываться какое-то коварство.

Вера ответила не сразу. Она оперлась на дверь и протянула руку мужчине за спиной у Кейт.

– Я Вера Стенхоуп. Приятно познакомиться.

– Это Стюарт Бут, мой жених. – Лицо женщины осветилось широкой сияющей улыбкой. Она выглядела как подросток в период первой влюбленности. Вера пыталась вспомнить, доводилось ли ей в своей жизни чувствовать что-то подобное.

– Приятно познакомиться, Стюарт, – улыбнулась Вера. Его рукопожатие было твердым и сухим. – Знаете, от чего я бы действительно не отказалась? Денек-то был паршивый… От стаканчика. У вас, наверное, нет лицензии?

– На продажу алкоголя? Есть, конечно.

Вера лучезарно улыбнулась.

– Тогда я буду большой скотч. И почему бы вам ко мне не присоединиться? Уверена, глоточек вам не помешает, после такого-то дня.

Она стянула резиновые сапоги и устремилась в гостиную, сверкая пятками в толстых гольфах, и не оставила Кейт со Стюартом иного выбора, кроме как последовать за ней. Она уселась в кожаное кресло, дождалась, пока Кейт разольет напитки, взяла свой стакан обеими руками и посмотрела на них.

– И как долго вы уже вместе?

Они взглянули друг на друга.

– Около года. – У Стюарта был северный акцент, но не местный. Йоркшир?

– Стюарт преподает у детей в школе. – Кейт взглянула на него как на чудо природы, будто она не могла поверить, что он на самом деле существует.

– И как у вас дела? Наверное, ужасно, когда твой учитель объявляется вечером и докладывает о тебе маме. – Вера поставила стакан на подлокотник.

– Всем нам приходится нелегко. Но на самом деле я никому ничего не докладываю. – Его манера речи была очень медленной и четкой, как будто он взвешивал каждое слово. Он взяла Кейт за руку.

«Господи, – подумала Вера, – будто парочка тинейджеров».

– Вы знали Маргарет Краковски?

– Конечно, – ответил Стюарт. – Она была как член семьи, – он застенчиво улыбнулся. – Она должна была вести Кейт к алтарю.

– Значит, вы планировали свадьбу? – Веру подмывало спросить, зачем такие сложности, но она придержала язык.

– Ну, мы уже назначили дату.

– Когда вы видели Маргарет последний раз?

– На выходных, – он посмотрел на Кейт, ища подтверждения, и она кивнула. Дети гуляли, и мы пригласили ее вниз на ужин.

– Значит, вы здесь не живете?

– Нет, – сказал он. – Я иногда остаюсь на ночь, но, как вы отметили, Хлоя и Райан чувствуют себя неловко. Мы думаем, им будет легче это принять, когда мы поженимся.

Повисло молчание. Стюарт приобнял Кейт за плечи. Вере стало неудобно, как будто она вторгается в чужую личную жизнь. У нее мелькнула мысль, что дети, наверное, чувствуют себя так постоянно.

– Что вы преподаете, Стюарт? – светские беседы ей никогда не давались. Одна из немногих вещей, в которых они были схожи с Гектором. Ей показалось, что у мужчины, сидящего напротив, с этим навыком не лучше.

– Музыку, – ответил он. Затем, когда она никак не отреагировала, он добавил: – Еще я управляю местным молодежным оркестром. И у меня джазовая группа.

Вера весело улыбнулась.

– А, это, видимо, вас и объединяет – музыка! – Она повернулась к Кейт: – Мой сержант сказал, что вы в свое время были звездой. Что заставило вас бросить?

– Ну, знаете… Семейные обстоятельства. Дети, – Кейт покачала головой, как будто стеснялась это обсуждать.

– Но я уговариваю ее возобновить карьеру! – Голос мужчины звучал искренне, и он как будто даже искал одобрения своей инициативы у Веры. Он погладил Кейт по волосам, и этот глубоко интимный жест заставил Веру вновь почувствовать смущение. Она сказала, что возьмет еще виски с чаем и пойдет к себе в комнату.



Спальня была хорошо обставлена. В ней было уютно, она выходила окнами на улицу. Вера села у окна с чаем и виски, и, когда стакан опустел, она обновила его из бутылки, которую носила в сумке. Тоже на всякий случай, как зубную щетку и пасту.

Она думала о Маргарет Краковски, которая жила в этом доме много лет. Что держало ее в Мардле? Бедность или своеобразная летаргия? Вероятно, она привыкла к этому месту и не была готова к переменам. И ей нравилась эта семья, решила Вера. Нравилось смотреть, как растут дети, и чувствовать себя частью жизни Кейт Дьюар. Частью чего-то большего. Может, она и была замкнутой женщиной, ведущей преимущественно закрытый образ жизни, но она не хотела остаться в полном одиночестве. Что же она подумала про Стюарта Бута, который по возрасту был ближе к ней, чем к Кейт? Подумала ли она, что ее жизнь изменится после их свадьбы?

Почему ее убили? Почему именно сейчас, в этот снежный день, когда всех наполняет дух Рождества? Почему ее зарезали? Вера вспомнила старую историю из новостей: какого-то шпиона или диссидента укололи зонтиком, в кончике которого содержался секретный смертельный яд. Ей тогда это происшествие показалось нелепым. Существуют гораздо более простые способы убийства, а это все напоминало игры мальчишек, перечитавших приключений. А потом она вспомнила легенду Джорджа Эндерби о том, что Маргарет Краковски была шпионкой, оставшейся в стране после холодной войны, и поняла, что могло подстегнуть его воображение. Экзотическая восточноевропейская фамилия, конечно, но еще и скрытность женщины, которая держала все свои секреты при себе.

«Поделись своими тайнами, Маргарет Краковски. Помоги найти твоего убийцу».

Вера поднялась и пошла в ванную. Взглянула на часы и увидела, что уже одиннадцать. Она просидела больше часа. Она отдернула темные шторы и выглянула на улицу. «Коубл» закрывался, и кучка гуляк медленно поплелась к центру города. В церкви горел свет. Прямо у нее на глазах свет погас и открылась дверь. Вышел священник, все еще облаченный в свое черное одеяние.

«О чем вы молились, отче? О бессмертной душе Маргарет Краковски? Или о своей собственной?»



В полицейском участке Киммерстона стоял жуткий холод. Из-за снега оборвались линии передач, и электричества не было всю ночь. Подачу энергии возобновили, но таймер центрального отопления включился недавно, и тепло только начало поступать. Они сидели в куртках и варежках, укутавшись в шарфы. Но после здорового ночного сна и плотного английского завтрака Вера чувствовала прилив сил.

Она встала перед белой доской. На ней висело недавнее фото Маргарет Краковски, предоставленное Кейт. Женщину сфотографировали внезапно. Она стояла за столом на кухне и держала форму для печенья и взглянула в камеру в последний момент. У нее было немного испуганное, но веселое лицо. Еще Вера привезла из гостевого дома свадебную фотографию Маргарет. Иногда ей казалось, что молодые члены команды воспринимают пожилых людей как другой биологический вид. Все равно они одной ногой в могиле, так что не стоит особо напрягаться. Не то что дети и подростки. Они никогда бы в этом не признались – возможно, даже себе, – но Вера надеялась, что фотография молодой красивой женщины сменит их вялый настрой. «Когда-то она была молода, совсем как вы».

– Маргарет Краковски. Зарезана в метро вчера днем. Видимо, без свидетелей – несмотря на забитые поезда, это не так невероятно, как кажется. Люди могли услышать громкий крик, но стон – вряд ли. Плохой сценарий, но в этот раз нам повезло, потому что мы имеем в своем распоряжении очевидца и высококлассного эксперта в одном лице. Верно, Джо?

Джо улыбнулся. Она подумала, что, видимо, его дети спали спокойно и ночь прошла хорошо. Они с Сэл сейчас ладили, и это всегда поднимало ему настроение.

– Я был в том же составе, – сказал он. – Но в нескольких рядах от нее. И народу было битком. Можете представить себе час пик перед Рождеством.

Она кивнула.

– И все-таки. Расскажи, что помнишь. – Она слушала, как он снова пересказывает историю и перечисляет всех персонажей, которых может вспомнить. Он ничего не упускал и ни на чем не задерживался. Он был хорошем очевидцем. Она отлично его выучила.

Вера продолжила:

– Криминалисты тоже в ужасе. У них столько материала, что на обработку может уйти неделя. Впрочем, все только обрадуются, если я займу Билли Уэйнрайта на все праздники. Он чересчур бурно реагирует на корпоративы, а сейчас стал староват для подобных марафонов.

Прозвучало несколько смешков. Главный криминалист Билли славился своей репутацией ловеласа.

– Самое важное на сегодня: несколько человек, которые были тогда в метро, уже объявились. Поезд отправился от центральной станции Ньюкасла в четыре тридцать и был остановлен на Партингтоне из-за погоды. Маргарет была в первом вагоне. Нужен пресс-релиз с просьбой ко всем, кто был в том же составе, связаться с нами. Потом мы нарисуем что-то типа схемы: как люди сидели, стояли, что видели, – она взглянула на своих слушателей. – Холли, это на тебе. Устрой пресс-конференцию. Запроси у би-би-си эфирное время во «Взгляде на Север», если получится. Свяжись с пресс-центром и объясни им, что нам нужно. Потом будешь следить за поступающими звонками, составишь план рассадки и попытаешься прикинуть, что с этим можно сделать.

Холли просияла, и Вера мысленно похлопала себя по плечу: она все лучше и лучше справлялась со своими констеблями. Холли понравится работать с телевизионщиками, и она должна качественно сопоставить показания пассажиров. Если бы Вера нагрузила ее бумажной работой, она бы дулась еще две недели. Переманить команду на свою сторону было как два пальца об асфальт. Кому нужны эти управленческие тренинги?

– Дальше. Что Маргарет делала в Госфорте? Мы думаем, что она там выросла. Кто-то из ее семьи до сих пор живет в этом районе? Судя по записям, ее девичья фамилия – Нэш. Чарли, попробуй поискать в этом направлении. Может, у нее даже жив кто-то из родителей, учитывая, сколько мы теперь живем. Можем ли мы связаться с Министерством труда и пенсий и местными домами престарелых? Она никогда не обсуждала свою семью ни с кем в Мардле, но мы уже выяснили, что Маргарет была невероятно закрытым человеком. Может, она ездила в Госфорт навещать родственников.

Чарли кивнул. Вера обратила внимание, что в последнее время он выглядит опрятнее. Когда жена только ушла от него, он вполне мог сойти за одного из бродяг, ошивающихся рядом с автобусной остановкой «Киммерстон». Она и сама могла быть неопрятна, но в грязном не ходила никогда. Ну, нечасто. На секунду она задумалась, нашел ли он себе другую женщину или просто смирился с тем, что теперь ему придется заботится о себе самому. Ей всегда казалось, что он больше скучает по выстиранным вещам, чем по обществу своей жены.

Вера замолчала, чтобы отдышаться. Светало. Яркое, ледяное сияние проникло в окно и забило прямо ей в лицо, так что она прищурилась.

– Также мы знаем, что Маргарет увлекалась благотворительностью, – продолжила она. – Разного рода благотворительностью, но особенно хостелом под названием «Хейвен».

– Это пристанище для падших женщин в Холипуле, – Чарли оторвал взгляд от своей чашки кофе.

– Падших женщин? – Это была Холли; она буквально взвизгнула от возмущения. – В каком веке вы живете?!

– Я пошутил, – ухмыльнулся Чарли.

Вера подумала, что в его жизни точно что-то произошло. Он никогда раньше не отличался тягой к иронии.

– Откуда ты знаешь про «Хейвен»?

– Я как-то арестовал молодую наркоманку. Свободных камер не было, но я подумал, что не стоит выпускать ее одну на улицу. Мне показалось, что у нее имелись суицидальные наклонности. Социальная служба предложила отвезти ее туда.

– Джо, не проверишь «Хейвен»? Ты неплохо взаимодействуешь с социальными службами, когда хочешь. Если Маргарет регулярно работала там волонтером, она могла подружиться с кем-нибудь из персонала, рассказать про семью и личную жизнь. А еще возможно, что она и врагов себе нажила среди этих женщин. Граскин сказал, они очень эмоциональны. Может, там есть кто-нибудь с ментальными отклонениями, случаями паранойи или агрессивного поведения? Или бывшие преступницы с ножом за пазухой?

Джо кивнул и быстро записал адрес.

Холли подняла руку.

– Если там скрываются жертвы домашнего насилия, на Маргарет мог нацелиться кто-нибудь из бывших партнеров-мужчин.

– Такое тоже может быть, Хол. – Веру радовало, что начинают вырисовываться новые линия расследования, но все же она думала, что его центром станет Харбор-стрит. Она уперлась в стол руками, откинула голову и зажмурилась от солнца.

– Еще у хозяйки гостевого дома Кейт Дьюар – ранее известной как певица Кейти Гатри – недавно появился новый ухажер. Стюарт Бут. Никакого криминального прошлого, даже штрафов за превышение скорости нет, но давайте побольше о нем разузнаем. Может, отыщем бывших партнерш. Не было ли эпизодов насилия? И нужно поговорить с директором школы, в которой он преподает.

– Остальные: мы ждем на допрос тех парней из поезда, которые уже с нами связались. Обращайтесь с ними вежливо, но помните, что убийцей может оказаться кто угодно. Не исключайте мужика в дорогом костюме просто потому что типаж не тот. Нужно узнать, где они сидели или стояли и что необычного видели. Маргарет сложно было отнести к какой-то социальной группе, так что она могла затеряться в любой толпе. Особо нас интересуют люди, которые зашли в Госфорте. Видели ли они Маргарет на платформе? С какой стороны она зашла?

Чарли откашлялся.

– Мэм?

– Да? – она приподняла бровь.

– А разве сейчас в метро не стоят камеры наблюдения?

– Обычно так и есть, но камера в нашем вагоне не работала, – она широко ему улыбнулась. – Мы выясняем причины, но пока вынуждены рассчитывать на старую добрую традиционную полицейскую работу. И, заранее отвечая на ваш вопрос, на станции камера снимала, но шел такой снег, что рассмотреть ничего невозможно.

Она махнула им, чтобы они возвращались на рабочие места.

– Если меня будут спрашивать, я с профессором Китингом в морге.

Глава 10

Кейт Дьюар почти не спала. Стюарт пошел домой вскоре после того, как Вера Стенхоуп отправилась в свою комнату.

– Мне нужно закончить семестровые отчеты, – сказал он. – И дети наверняка хотят побыть с тобой наедине.

Она чуть не попросила его остаться, но решила не навязываться. Он видел, что она расстроена, но не совсем понимал, как помочь. Ему было неловко видеть ее скорбь. У него плохо получалось говорить про чувства. Он слишком долго жил сам по себе, так что теперь будто учил новый язык. Конечно, он был добрым человеком. Она видела, что обстоятельства смерти Маргарет произвели на него впечатление – притом что знал он ее достаточно недолго.

Она не могла заснуть ночью не из-за страха. Она не боялась, что убийца Маргарет вломится в дом и убьет их прямо в постели. Может, ее и могли одолевать подобные фантазии – она обладала живым воображением, – но почему-то присутствие Веры Стенхоуп, надежной и неутомимой, делало эту мысль нелепой. Но она не смыкала глаз из-за более мелких тревог: бизнес, семья, организация достойных похорон для Маргарет. Она лежала на боку, сжавшись от напряжения, и каждый час проверяла будильник на тумбочке. Казалось, она заснула только когда он зазвонил.

Обычно она подавала завтрак к семи, но при заселении Вера попросила организовать его пораньше.

– Хлопьев и тостов будет достаточно. Не хочу вас утруждать. – Впрочем, Кейт уловила заискивающую интонацию и сразу поняла, что Вера не относится к поборникам здорового питания, и на всякий случай приготовила бекон и сосиски на гриле, чтобы ей угодить. Она всегда старалась угодить – это была одна из ее проблем. Если бы, выйдя замуж, она думала о том, чего сама хочет от отношений, а не пыталась угадать, что сделает счастливым Робби, все могло бы сложиться гораздо лучше.

Но она явно доставила Вере удовольствие. Та вычистила тарелку за минуту и просияла.

– Наверное, в таком возрасте надо внимательнее следить за тем, что я ем, но иногда можно себя немного побаловать, верно? – Никаких больше вопросов про Маргарет. Никаких упоминаний об убийстве. Инспектор оплатила счет наличными и, когда Кейт предложила чек, только отмахнулась. – Полиция не виновата в том, что я живу в глуши. Я не могу списать это на рабочие расходы. – А потом она, помахав рукой, исчезла за дверью, и Кейт испытала странное чувство утраты. Точно такие же эмоции охватили ее вчера, когда она осознала, что Маргарет больше нет.

Джордж Эндерби появился в гостиной ровно в девять часов. Он мог производить впечатление свободного художника, но на самом деле очень уважал распорядок. Черный кофе и яйцо пашот на ржаном тосте. Его заказ всего звучал одинаково. Она прибирала после него стол, когда дети вышли из дома в школу. В окно она увидела, как Райан расслабленно шагает по улице, поправляя на плече тяжелую сумку. В школу он совсем не торопился. В последнее время казалось, что он с большей охотой помогал Малкольму Керру в лодочной мастерской, чем ходил на занятия. Хлоя вышла через несколько минут. В середине улицы к ней присоединился парень, которого Кейт не знала.

– Куда направляешься сегодня, Джордж? – снова заглянула она в гостиную. Его чемодан с книгами уже стоял у лестницы.

– В Ньюкасл, – немного печально улыбнулся он. – Та еще задачка. Непросто заинтересовать магазины весенними новинками, когда в голове у всех одно лишь Рождество.

– Та женщина-детектив вчера осталась на ночь. Не могла попасть домой из-за погоды.

– Да? – внезапно заинтересовался он. Она подумала, что теперь, когда первый шок прошел, они все заинтригованы убийством Маргарет. Это было как в сериале по телевизору. Даже дети, которые вчера обращались друг с другом бережно и тактично, сегодня как будто вернулись в норму: снова огрызались и препирались.

– Она уехала час назад. Про расследование, конечно, даже не упомянула. Видимо, они обязаны избегать лишних разговоров. – Кейт смахнула салфеткой крошки с соседнего стола себе в ладонь.

– Да, – отозвался Джордж. – Видимо, обязаны.



После того, как она прибралась и в доме стало тихо, она устроилась на кухонном диване и слегка вздремнула; на фоне играла новая фолк-группа, которую порекомендовал Стюарт, и голоса звучали как волны, шуршащие галькой: гулко и усыпляюще. Она вздрогнула, когда в дверь позвонили. Детектив сказала, что с утра придут несколько полицейских осматривать комнату Маргарет. Эту подробность она от Джорджа Эндерби утаила. Его желание обсуждать смерть Маргарет показалось ей несколько вульгарным и не вязалось с его обычно безупречными манерами. Она решила, что явились криминалисты, и поспешила впустить их. Ей не хотелось, чтобы отец Граскин и когорта его пожилых почитательниц заметила группу офицеров в форме на ее пороге. В Мардле слухи распространялись как лесной пожар.

Но на улице не оказалось полицейских. Перед ней стоял Малкольм Керр, лодочник. Иногда Райан помогал ему во дворе за небольшую плату, и через сына до нее дошли обрывки сплетен о его разводе и переезде из большого дома в Уоркворт в бывшее социальное жилье на Перси-стрит. Лицо у него было абсолютно серое. Он был плохо выбрит, а глаза его казались желтыми и покрасневшими одновременно. Он отступил на тротуар, они оказались лицом к лицу, и она почувствовала запах перегара у него изо рта.

– Малкольм.

В дом она его не пригласила. Сама она его не очень хорошо знала, но у него была репутация не самого приятного человека – угрюмого и вечно недовольного. Она сразу подумала, что Райан как-то вывел его из себя. Ей казалось, что Малкольму нравится его компания в мастерской, но нынешний Райан был для нее загадкой.

– Насчет Маргарет, – сказал он. – Разрешите войти?

Он быстро поднялся по ступенькам ей навстречу, и она успела лишь машинально отойти в сторону, чтобы он в нее не врезался. И вот он уже в доме. Она провела его в общую гостиную, потому та была ближе всего к выходу. Она решила, что лучше поговорит с Малкольмом там, откуда легко можно убежать. Что-то в этом хмуром и напряженном человеке пугало ее. Его мастерская на Харбор-стрит уже существовала, когда она переехала – и, как она полагала, много лет. Он был некоторой константой, как церковь и паб. Он начал возить людей на остров Коке вслед за своим отцом и до недавнего времени работал рулевым на спасательных шлюпках. Старожил города. Ворчливый, но надежный. Она никогда не обращала на него особого внимания. А теперь она испугалась, не страдает ли он каким-нибудь психическим расстройством.

– Что вам нужно, Малкольм? – Он встал в углу, у камина, на приличном расстоянии от нее. Она старалась говорить спокойнее. Важно было его не разозлить.

– Это по поводу Маргарет.

– Если вы знаете что-нибудь о Маргарет, нужно рассказать полиции, – заявила она, взбодрившись от пришедшей в голову мысли. – Они скоро будут здесь. Хотят осмотреть комнату.

– А я могу посмотреть? – тут же выпалил он. Вопрос как будто возник сам собой, без предварительных размышлений с его стороны.

– Вы о чем?

– Можно я посмотрю ее комнату? Где она жила?

– Конечно нет! – теперь она была не напугана, а скорее раздражена. Он казался старым и растерянным; он сидел на стуле с высокой спинкой, положив руки на колени, как постоялец дома престарелых. – У меня нет ключа, и к тому же это личное.

Тут она увидела, что он плачет. Огромные круглые слезы текли по его щекам. Казалось, ему настолько непривычно плакать, что он буквально не знает, что с этим делать. Она достала из кармана бумажный платочек, пересекла комнату и подала ему.

– Не знала, что вы были такими близкими друзьями, – более мягко сказала она.

Он взял платок и промокнул лицо.

– Маргарет Краковски на меня работала. Очень давно. Мой отец тогда еще был жив, и у нашей мастерской был свой офис. Она следила за документами, оформляла счета, отвечала на телефон и принимала заказы.