— Голова идет кругом! — сказал он. — От ваших слов мне становится дурно.

– Что ты помнишь о событиях прошлой ночи? – спросил я, быстро сменив тему.

Он пожал плечами.

— Раскрыть это дело было трудно главным образом потому, — заметил своим менторским тоном Холмс, — что скопилось слишком много улик. Важные улики были погребены под кучей второстепенных. Из всех имеющихся фактов надо было отобрать те, которые имели отношение к преступлению, и составить из них картину подлинных событий. Я начал подозревать Джозефа еще тогда, когда вы сказали, что он в тот вечер собирался ехать домой вместе с вами и, следовательно, мог, зная хорошо расположение комнат в здании министерства иностранных дел, зайти за вами по пути. Когда я услышал, что кто-то горит желанием забраться в вашу спальню, в которой спрятать что-нибудь мог только Джозеф (вы в самом начале рассказывали, как Джозефа выдворили из нее, когда вернулись домой с доктором), мое подозрение перешло в уверенность. Особенно когда я узнал о попытке забраться в спальню в первую же ночь, которую вы провели без сиделки. Это означало, что непрошеный гость хорошо знаком с расположением дома.

– Мало.

— Как я был слеп!

– Оно и видно.

— Я подумал и решил, что дело обстояло так: этот Джозеф Гаррисон вошел в министерство со стороны Чарльз-стрит и, зная дорогу, прошел прямо в вашу комнату тотчас после того, как вы из нее вышли. Не застав никого, он быстро позвонил, и в то же мгновение на глаза ему попался документ, лежавший на столе. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что случай дает ему в руки документ огромной государственной важности. В мгновенье ока он сунул документ в карман и вышел. Как вы помните, прежде чем сонный швейцар обратил ваше внимание на звонок, прошло несколько минут, и этого было достаточно, чтобы вор успел скрыться.

– Я не уверен, что именно произошло, я и выпил-то не так уж много. Странное дело. На меня как будто нашло какое-то оцепенение. – Он потер лоб. – Как будто меня накачали наркотиками или что-то вроде того.

Он уехал в Уокинг первым же поездом и, приглядевшись к своей добыче и уверившись, что она в самом деле чрезвычайно ценна, спрятал ее, как ему показалось, в очень надежное место. Дня через два он намеревался взять ее оттуда и отвести во французское посольство пли с другое место, где, по его мнению, ему дали бы большие деньги. Но дело получило неожиданный оборот. Его без предупреждения выпроводили из собственной комнаты, и с тех пор в ней всегда находились по крайней мере два человека, что мешало ему забрать свое сокровище. Это, по-видимому, страшно бесило его. И вот наконец удобный случай представился. Он попытался забраться в комнату, но ваша бессонница расстроила его планы. Наверно, вы помните, что в тот вечер вы не выпили своего успокоительного лекарства.

– Наверное, ты выпил больше, чем думал, Джо, – прищурившись, сказал я. – Ты должен извиниться перед Грейс.

— Помню.

– Знаю, – кивнул он. И окликнул: – Грейс!

— Я полагаю, что Джозеф принял меры, чтобы лекарство стало особенно эффективным, и вполне полагался на ваш глубокий сон. Я, разумеется, понял, что он повторит попытку, как только будет возможность сделать это без риска. И тут вы покинули комнату. Чтобы он не упредил нас, я целый день продержал в ней мисс Гаррисон. Затем, внушив ему мысль, что путь свободен, я занял свой пост. Я уже знал, что документ скорее всего находится в комнате, но не имел никакого желания срывать в поисках его всю обшивку и плинтусы. Я позволил ему взять документ из тайника и таким образом избавил себя от неимоверных хлопот. Есть еще какие-нибудь неясности?

Она повернулась к нему, притворяясь заинтересованной. У меня было ощущение, что она уже составила определенное мнение о Джо, и я ее не винил. Мне тоже следовало бы составить о нем определенное мнение, но он был моим братом. Что бы он ни делал или что бы я ни думал, мой мозг был запрограммирован на то, чтобы всегда, всегда давать ему право на презумпцию невиновности – независимо от того, заслужил он ее или нет.

— Почему в первый раз он полез в окно, — спросил я, — когда мог проникнуть через дверь?

– Да, Джо.

— До двери ему надо было идти мимо семи спален. Легче было пройти по газону. Что еще?

– Извини за вчерашний вечер. Я не помню, что я сказал или натворил, но знаю, что был ослом. Да, мы не так давно знакомы, но я сожалею о том, что вынужден извиняться, и сожалею, что мне есть за что извиняться.

— Но не думаете же вы, — спросил Фелпс, — что он намеревался убить меня? Нож ему нужен был только как инструмент.

Грейс кивнула и бросила на меня быстрый взгляд.

— Возможно, — пожав плечами, ответил Холмс. — Одно могу сказать определенно: мистер Гаррисон— такой джентльмен, на милосердие которого я не стал бы рассчитывать ни в коем случае.

– Все в порядке, Джо. Извинения приняты.

Я знал, что такое «все в порядке». Это означало, что не все в порядке, но на данный момент сойдет.

Грейс помолчала, прищурившись.

– Вообще-то, все будет хорошо, если в ближайшие три дня ты починишь мою машину.

Итак, у нее со мной все кончено, что бы между нами ни произошло.

Я почувствовал, что хмурюсь, и заставил себя остаться невозмутимым.

– Договорились, – сказал Джо. – И я от души надеюсь, что моя выходка прошлой ночью не встанет между тобой и Келвином. – Он показал на меня. – Думаю, вы двое отлично подходите друг другу.

Грейс молча кивнула, и Джо повернулся ко мне:

– Келвин, я сожалею о своем поведении прошлой ночью. Это было непозволительно, и больше такого не повторится.

Я хотел спросить, что он натворил и что именно больше не повторится… Но он сам этого не помнил, и Грейс тоже мне не рассказала. Что такого он мог сделать или сказать, чтобы она влепила ему пощечину? Что заставило Грейс рассвирепеть? Мне очень хотелось бы знать.

Чертежи Брюса-Партингтона

– Все в порядке, братец. У нас все хорошо.



Джо извинялся просто для того, чтобы все уладить. Он был моим братом, так что прощение было неотъемлемой частью наших взаимоотношений.

– У тебя сегодня все нормально? – прошептал Джо.

предпоследнюю неделю ноября 1895 года на Лондон спустился такой густой желтый туман, что с понедельника до четверга из окон нашей квартиры на Бейкер-стрит невозможно было различить силуэты зданий на противоположной стороне. В первый день Холмс приводил в порядок свой толстенный справочник, снабжая его перекрестными ссылками и указателем. Второй и третий день были им посвящены музыке средневековья— предмету, в недавнее время ставшему его коньком. Но когда на четвертый день мы после завтрака, отодвинув стулья, встали из-за стола и увидели, что за окном плывет все та же непроглядная, бурая мгла, маслянистыми каплями оседающая на стеклах, нетерпеливая и деятельная натура моего друга решительно отказалась влачить дольше столь унылое существование. Досадуя на бездействие, с трудом подавляя свою энергию, он расхаживал по комнате, кусал ногти и постукивал пальцами по мебели, попадавшейся на пути.

Он взглянул на свои ботинки, потом снова на меня, потом снова на свои ботинки. Из-за стыда и вины ему было трудно смотреть мне в глаза.

— Есть в газетах что-либо достойное внимания? — спросил он меня.

Грейс оглянулась на нас через плечо.

– Да, все нормально, – сказал я. – Почему бы тебе не разжечь гриль?

Я знал, что под «достойным внимания» Холмс имеет в виду происшествия в мире преступлений. В газетах были сообщения о революции, о возможности войны, о предстоящей смене правительства, но все это находилось вне сферы интересов моего компаньона. Никаких сенсаций уголовного характера я не обнаружил — ничего, кроме обычных, незначительных нарушений законности. Холмс издал стон и возобновил свои беспокойные блуждания.

– Конечно, братан. – Он кивнул, плотно сжав губы, и добавил: – Я только заберу сумки-холодильники из грузовика Уайатта.

— Лондонский преступник— бездарный тупица, — сказал он ворчливо, словно охотник, упустивший добычу. — Гляньте-ка в окно, Уотсон. Видите, как вдруг возникают и снова тонут в клубах тумана смутные фигуры? В такой день вор или убийца может невидимкой рыскать по городу, как тигр в джунглях, готовясь к прыжку. И только тогда… И даже тогда его увидит лишь сама жертва.

– Уайатт здесь? – спросил я.

— Зарегистрировано множество мелких краж, — заметил я.

– Да. Иначе как бы я сюда попал? У тебя же остался мой грузовик, – бросил Джо через плечо, прежде чем скрыться за дверью.

Холмс презрительно фыркнул.

Грейс повернулась ко мне.

— На такой величественной, мрачной сцене надлежит разыгрываться более глубоким драмам, — сказал он. — Счастье для лондонцев, что я не преступник.

– Кто такой Уайатт?

— Еще бы! — сказал я с чувством.

– Бывший Шарлотты.

— Вообразите, что я— любой из полусотни тех, что имеют достаточно оснований покушаться на мою жизнь. Как вы думаете, долго бы я оставался в живых, ускользая от собственного преследования? Неожиданный звонок, приглашение встретиться— и все кончено. Хорошо, что не бывает туманных дней в южных странах, где убивают, не задумываясь… Ого! Наконец-то нечто такое, что, быть может, нарушит нестерпимое однообразие нашей жизни.

Если бы я был честен, я сказал бы Грейс, что технически Шар тоже была моей бывшей… Если отношения на одну ночь что-нибудь значили.

Это вошла горничная с телеграммой. Холмс вскрыл телеграфный бланк и расхохотался.

— Нет, вы только послушайте. К нам жалует Майкрофт, мой брат!

— И что же тут особенного?

Грейс

— Что особенного? Это все равно, как если бы трамвай вдруг свернул с рельсов и покатил по проселочной дороге. Майкрофт движется по замкнутому кругу: квартира на Пэл-Мэл, клуб «Диоген», Уайтхолл— вот его неизменный маршрут. Сюда он заходил всей один раз. Какая катастрофа заставила его сойти с рельсов?

Я вернулась к помешиванию брюссельской капусты. Она слегка подгорела, пока мы с Келвином целовались, но я полагала, что ее еще можно спасти. Большинство вещей можно спасти, если приложить немного усилий.

— Он не дает объяснений?

Мои губы распухли, а сердце все еще бешено колотилось с того момента, как мы отодвинулись друг от друга. Мне хотелось большего. Мне хотелось отменить барбекю и провести день, исследуя тело Келвина, а не тонкости взаимоотношений с его семьей и друзьями. Все сигналы тревоги во мне верещали: «Не впутывайся в это дело!» – но часть меня нуждалась в Келвине, как человек нуждается в воде, пище и крове.

Холмс протянул мне телеграмму. Я прочел:

Он поцеловал меня в ухо, потом в шею и прошептал:



– Продолжение следует…

Необходимо повидаться поводу Кадогена Уэста. Прибуду немедленно.

Я совсем забыла, что он все еще на кухне.

Майкрофт.

Я не ответила, и Келвин поспешил по коридору в свою спальню.



Выключив конфорку, я добавила в сковороду медово-бальзамическую смесь, и тут дверь на веранду со скрипом открылась.

— Кадоген Уэст? Я где-то слышал это имя.

– Эй, – окликнул Джо у меня за спиной.

— Мне оно ничего не говорит. Но чтобы Майкрофт вдруг выкинул такой номер… Непостижимо! Легче планете покинуть свою орбиту. Между прочим, вам известно, кто такой Майкрофт?

Я сделала глубокий вдох, прежде чем обернуться.

Мне смутно помнилось, что Холмс рассказывал что-то о своем брате в ту пору, когда мы расследовали «Случай с переводчиком».

– Хочешь? – Он держал два пива и протягивал одну банку мне.

— Вы, кажется, говорили, что он занимает какой-то небольшой правительственный пост.

Я взяла ее, сделала глоток и снова повернулась к плите, чтобы помешивать брюссельскую капусту.

Холмс коротко рассмеялся.

Глаз Джо я не видела, но чувствовала на себе его взгляд. Поставив пиво, я переложила еду со сковороды в сервировочную чашу, притворяясь, будто не замечаю, что Джо еще не ушел.

— В то время я знал вас недостаточно близко. Приходится держать язык за зубами, когда речь заходит о делах государственного масштаба. Да, верно. Он состоит на службе у британского правительства. И так же верно то, что подчас он и есть само британское правительство.

– Что готовишь? – спросил он.

— Но, Холмс, помилуйте…

– Брюссельскую капусту.

— Я ожидал, что вы удивитесь. Майкрофт получает четыреста пятьдесят фунтов в год, занимает подчиненное положение, не обладает ни малейшим честолюбием, отказывается от титулов и званий, и, однако, это самый незаменимый человек во всей Англии.

Я наконец-то посмотрела на него. Как я и ожидала, он тоже на меня смотрел.

— Но каким образом?

– Странно, – сказал Джо и отхлебнул пива.

– Почему?

— Видите ли, у него совершенно особое амплуа, и создал его себе он сам. Никогда доселе не было и никогда не будет подобной должности. У него великолепный, как нельзя более четко работающий мозг, наделенный величайшей, неслыханной способностью хранить в себе несметное количество фактов. Ту колоссальную энергию, какую я направил на раскрытие преступлений, он поставил на службу государству. Ему вручают заключения всех департаментов, он тот центр, та расчетная палата, где подводится общий баланс. Остальные являются специалистами в той или иной области, его специальность— знать все. Предположим, какому-то министру требуются некоторые сведения касательно военного флота Индии, Канады и проблемы биметаллизма. Запрашивая поочередно соответствующие департаменты, он может получить все необходимые факты, но только Майкрофт способен тут же дать им правильное освещение и установить их взаимосвязь. Сперва его расценивали как определенного рода удобство, кратчайший путь к цели. Постепенно он сделал себя центральной фигурой. В его мощном мозгу все разложено по полочкам и может быть предъявлено в любой момент. Не раз одно его слово решало вопрос государственной политики— он живет в ней, все его мысли тем только и поглощены. И лишь когда я иной раз обращаюсь к нему за советом, он снисходит до того, чтобы помочь мне разобраться в какой-либо из моих проблем, почитая это для себя гимнастикой ума. Но что заставило сегодня Юпитера спуститься с Олимпа? Кто такой Кадоген Уэст, и какое отношение имеет он к Майкрофту?

– Потому что Келвин ненавидит брюссельскую капусту.

— Вспомнил! — воскликнул я и принялся рыться в ворохе газет, валявшихся на диване. — Ну да, конечно, вот он! Кадоген Уэст— это тот молодой человек, которого во вторник утром нашли мертвым на линии метрополитена.

Я приоткрыла было рот, но быстро сжала губы.

Холмс выпрямился в кресле, весь обратившись в слух: рука его, державшая трубку, так и застыла в воздухе, не добравшись до рта.

– Ой. Я не знала.

— Тут, должно быть, произошло что-то очень серьезное, Уотсон. Смерть человека, заставившая моего брата изменить своим привычкам, не может быть заурядной. Но какое отношение имеет к ней Майкрофт, черт возьми? Случай, насколько мне помнится, совершенно банальный. Молодой человек, очевидно, выпал из вагона и разбился насмерть. Ни признаков ограбления, ни особых оснований подозревать насилие — так ведь, кажется?

Келвин солгал мне о таком пустяке, как любовь к брюссельской капусте. Я уверена – потому, что не хотел меня обидеть, но это заставило меня задуматься, о чем еще он лгал.

— Дознание обнаружило много новых фактов, — ответил я. — Случай, если присмотреться к нему ближе, напротив, чрезвычайно странный.

– Мне следует что-то знать о сегодняшнем дне, Джо?

— Судя по действию, какое он оказал на моего брата, это, вероятно, и в самом деле что-то из ряда вон выходящее. — Он поудобнее уселся в кресле. — Ну-ка, Уотсон, выкладывайте факты.

– Что ты имеешь в виду?

— Полное имя молодого человека— Артур Кадоген Уэст. Двадцати семи лет от роду, холост, младший клерк в конторе Арсенала в Вулидже.

Он прислонился к столешнице и ссутулил плечи, как будто пытался казаться меньше ростом. Может, именно таким он и чувствовал себя – маленьким.

— На государственной службе? Вот и звено, связывающее его с Майкрофтом!

– Я заметила, что сегодня люди обращаются с Келвином так, словно он стеклянный и в любой момент может разлететься на миллион осколков. Почему?

— В понедельник вечером он неожиданно уехал из Вулиджа. Последней его видела мисс Вайолет Уэстбери, его невеста: в тот вечер в половине восьмого он внезапно оставил ее прямо на улице, в тумане. Ссоры между ними не было, и девушка ничем не может объяснить его поведение. Следующее известие о нем принес дорожный рабочий Мэйсон, обнаруживший его труп неподалеку от станций метрополитена Олдгет.

Джо с трудом сглотнул. Его взгляд блуждал по комнате, пока брат Келвина решал, что мне говорить, а что нет.

— Когда?

– Джо, – строго сказала я.

Наверное, именно так его имя обычно произносил отец.

— Во вторник в шесть часов утра. Тело лежало почти у самой остановки, как раз там, где рельсы выходят из тоннеля, слева от них, если смотреть с запада на восток, и несколько в стороне. Череп оказался расколотым, вероятно, во время падения из вагона. Собственно, ничего другого и нельзя предположить, ведь труп мог попасть в тоннель только таким образом. Его не могли притащить с какой-либо из соседних улиц: было бы совершенно невозможно пронести его мимо контролеров. Следовательно, эта сторона дела не вызывает сомнений.

Теперь в его глазах появился блеск.

— Превосходно. Да, случай отменно прост. Человек, живой или мертвый, упал или был сброшен с поезда. Пока все ясно. Продолжайте.

– Сегодня будет год, как умерла девушка Келвина, Лиза. Вот почему мы все обращаемся с ним как со стеклянным, как ты выразилась.



Я кивнула с глубоким вздохом.



– Мне жаль.

— На линии, где нашли Кадогена Уэста, идет движение с запада на восток. Здесь ходят и поезда метро и загородные поезда, выходящие из Уилсдена и других пунктов. Можно с уверенностью утверждать, что молодой человек ехал ночным поездом, но где именно он сел, выяснить не удалось.

Я знала о смерти Лизы, но не знала, что она умерла в день его рождения. Должно быть, такое нелегко пережить. Однако я заметила одно – разный выбор слов Джо и Келвина. Джо называл Лизу девушкой брата, в то время как Келвин называл ее своей бывшей. Может, так было легче ее оплакивать.

— Разве нельзя было узнать по его билету?

Джо снова отхлебнул пива.

— Билета у него не нашли.

– Я рад, что ты сегодня с ним, но я был бы осторожен, если…

— Вот как! Позвольте, но это очень странно! Я по собственному опыту знаю, что пройти на платформу метро, не предъявив билета, невозможно. Значит, надо предположить, что билет у молодого человека имелся, но кто-то его взял, быть может, для того, чтобы скрыть место посадки. А не обронил ли он билет в вагоне? Тоже вполне вероятно. Но самый факт отсутствия билета чрезвычайно любопытен. Убийство с целью ограбления исключается?

Не успел он закончить фразу, как на кухне появился Келвин, одетый в джинсы и футболку.

– О чем беседуете?

— По-видимому. В газетах дана опись всего, что обнаружили в карманах Кадогена Уэста. В кошельке у него было два фунта и пятнадцать шиллингов. А также чековая книжка Вулиджского отделения одного крупного банка— по ней и установили личность погибшего. Еще при нем нашли два билета в бенуар театра в Вулидже на тот самый понедельник. И небольшую пачку каких- то документов технического характера.

Джо выпрямился и откашлялся.

Холмс воскликнул удовлетворенно:

Я улыбнулась Келвину.

— Ну, наконец-то! Теперь все понятно. Британское правительство— Вулидж — технические документы— брат Майкрофт. Все звенья цепи налицо. Но вот, если не ошибаюсь, и сам Майкрофт, он нам пояснит остальное.

– Просто решаем, кто будет исполнять песню «С днем рожденья тебя».

Через минуту мы увидели рослую, представительную фигуру Майкрофта Холмса. Дородный, даже грузный, он казался воплощением огромной потенциальной физической силы, но над этим массивным телом возвышалась голова с таким великолепным лбом мыслителя, с такими проницательными, глубоко посаженными глазами цвета стали, с таким твердо очерченным ртом и такой тонкой игрой выражения лица, что вы тут же забывали о неуклюжем теле и отчетливо ощущали только доминирующий над ним мощный интеллект.

Мгновение Келвин молча смотрел на нас, потом выдавил улыбку.

Следом за Майкрофтом Холмсом показалась сухопарая, аскетическая фигура нашего старого приятеля Лестрейда, сыщика из Скотленд-Ярда. Озабоченное выражение их лиц ясно говорило, что разговор предстоит серьезный. Сыщик молча пожал нам руки. Майкрофт Холмс стянул с себя пальто и опустился в кресло.

– Только пожалуйста, не надо пения!

— Очень неприятная история, Шерлок, — сказал он. — Терпеть не могу ломать свои привычки, но те, кто стоит у власти, и слышать не пожелали о моем отказе. Из-за событий в Сиаме, мое отсутствие в министерстве крайне нежелательно. Но положение напряженное, прямо-таки критическое. Никогда еще не видел премьер- министра до такой степени расстроенным. А в адмиралтействе все гудит, как в опрокинутом улье. Ты ознакомился с делом?

– Думаю, тебе тогда придется пожелать в качестве подарка на день рождения, чтобы пения не было, – поддразнила я.

— Именно этим мы сейчас и занимались. Какие у Кадогена Уэста нашли документы?

– Вот и прекрасно. Мне больше ничего не нужно. У меня уже есть все, что я хочу.

— А, в них-то все и дело. По счастью, главное не вышло наружу, не то пресса подняла бы шум на весь мир. Бумаги, которые этот несчастный молодой человек держал у себя в кармане, — чертежи подводной лодки конструкции Брюса- Партингтона.

Келвин подмигнул мне и повернулся к Джо.

Произнесено это было столь торжественно, что мы сразу поняли, какое значение придавал Майкрофт случившемуся. Мы с моим другом ждали, что он скажет дальше.

– Ты приготовил грили?

— Вы, конечно, знаете о лодке Брюса-Партингтона? Я думал, всем о ней известно.

– Еще нет.

— Только понаслышке.

Келвин похлопал брата по спине.

– Так давай приступим, – сказал он и направил Джо к выходу.

— Трудно переоценить ее военное значение. Из всех государственных тайн эта охранялась особенно ревностно. Можете поверить мне на слово: в радиусе действия лодки Брюса-Партингтона невозможно никакое нападение с моря. За право монополии на это изобретение два года тому назад была выплачена громадная сумма. Делалось все, чтобы сохранить его в тайне. Чертежи чрезвычайно сложны, включают в себя около тридцати отдельных патентов, из которых каждый является существенно необходимым для конструкции в целом. Хранятся они в надежном сейфе секретного отдела— в помещении, смежном с Арсеналом. На дверях и окнах запоры, гарантирующие от грабителей. Выносить документы не разрешалось ни под каким видом. Пожелай главный конструктор флота свериться по ним, даже ему пришлось бы самому ехать в Вулидж. И вдруг мы находим их в кармане мертвого мелкого чиновника, в центре города! С политической точки зрения это просто ужасно.

Келвин сторожил брата как овчарка, вечно отгоняя его от меня. Джо пристально на меня посмотрел, но больше ничего не сказал и вышел из кухни.

— Но ведь вы получили чертежи обратно!

– Нужна какая-нибудь помощь?

— Да нет же! В том-то и дело, что нет. Из сейфа похищены все десять чертежей, а в кармане у Кадогена Уэста их оказалось только семь. Три остальных, самые важные, исчезли— украдены, пропали. Шерлок, брось все, забудь на время свои пустяковые полицейские ребусы. Ты должен разрешить проблему, имеющую колоссальное международное значение. С какой целью Уэст взял документы? При каких обстоятельствах он умер? Как попал труп туда, где он был найден? Где три недостающих чертежа? Как исправить содеянное зло? Найди ответы на эти вопросы, и ты окажешь родине немаловажную услугу.

Келвин поцеловал меня в щеку. Я зачерпнула ложкой брюссельской капусты и протянула ему.

— Почему бы тебе самому не заняться расследованием? Твои способности к анализу не хуже моих.

– Просто чтобы ты попробовал и сказал, насколько вкусно, – сказала я с застенчивой улыбкой, подумав: «Преступление и наказание».

— Возможно, Шерлок, но ведь тут понадобится выяснять множество подробностей. Дай мне эти подробности, и я, не вставая с кресла, вручу тебе точное заключение эксперта. Но бегать туда и сюда, допрашивать железнодорожных служащих, лежать на животе, глядя в лупу, — нет, уволь, это не по мне. Ты и только ты в состоянии раскрыть это преступление. И если у тебя есть желание увидеть свое имя в очередном списке награжденных…

Он посмотрел на брюссельскую капусту, после – на меня и сглотнул.

– Я могу это сделать…

Мой друг улыбнулся и покачал головой.

Как только он открыл рот, я сунула туда ложку. Келвин быстро прожевал и с трудом проглотил.

— Я веду игру ради удовольствия, — сказал он. — Но дело действительно не лишено интереса, я не прочь за него взяться. Дай мне, пожалуйста, еще факты.

– Очень вкусно, – солгал он и быстро поцеловал меня в щеку. – Присоединяйся к нам на улице, когда закончишь здесь!

— Я записал вкратце все основное. И добавил несколько адресов— могут тебе пригодиться. Официально ответственным за документы является известный правительственный эксперт сэр Джеймс Уолтер, его награды, титулы и звания занимают в справочном словаре две строки. Он поседел на государственной службе, это настоящий английский дворянин, почетный гость в самых высокопоставленных домах, и, главное, патриотизм его не вызывает сомнений. Он один из двоих, имеющих ключ от сейфа. Могу еще сообщить, что в понедельник в течение всего служебного дня документы, безусловно, были на месте, и сэр Джеймс Уолтер уехал в Лондон около трех часов, взяв ключ от сейфа с собой. Весь тот вечер он провел в доме адмирала Синклера на Баркли-сквер.

Крикнув это, он выбежал на улицу и закрыл за собой дверь.

— Это проверено?

Когда я закончила прибираться на кухне, мои мысли вернулись к Джо. Почему он так опасался отвечать на мой вопрос? «Я был бы осторожен, если…» Если что? Фраза, которую он не договорил, крутилась в моем мозгу.

Смех снаружи отвлек меня от этих мыслей. Прихватив пиво, я вышла на заднюю веранду.

— Да. Его брат, полковник Валентайн Уолтер, показал, что сэр Джеймс действительно уехал из Вулиджа, и адмирал Синклер подтвердил, что вечер понедельника он пробыл у него. Таким образом, сэр Джеймс Уолтер в случившемся непосредственной роли не играет.

Джо и Келвин бок о бок готовили гриль. Другой парень (наверное, Уайатт) стоял, слегка расставив ноги, ко мне спиной. Он был такого же роста, как и Келвин, но гораздо шире в плечах. Струя жидкости ударила в траву перед ним.

— У кого хранится второй ключ?

Келвин взглянул на него и сказал:

— У старшего клерка конторы техника Сиднея Джонсона. Ему сорок лет, женат, пятеро детей. Человек молчаливый, суровый. Отзывы по службе отличные. Коллеги не слишком его жалуют, но работник он превосходный. Согласно показаниям Джонсона, засвидетельствованным только его женой, в понедельник после службы он весь вечер был дома, и ключ все время оставался у него на обычном месте, на цепочке от часов.

– Господи, Уайатт. У меня же есть туалет, перестань мочиться в траву.

— Расскажи нам о Кадогене Уэсте.

Тот пожал плечами и принялся возиться с молнией. Выпрямившись, наклонился и схватил пиво, стоявшее на траве рядом с ним.

— Служил у нас десять лет, работал безупречно. У него репутация горячей головы, человека несдержанного, но прямого и честного. Ничего плохого мы о нем сказать не можем. Он числился младшим клерком, был под началом у Сиднея Джонсона. По долгу службы он ежедневно имел дело с этими чертежами. Кроме него, никто не имел права брать их в руки.

– Прости, Келв. Пиво проходит через меня без задержки. – Его голос был густым, как патока. Сделав большой глоток, он повернулся лицом ко мне: – О, черт. Извините, я вас не заметил.

— Кто в последний раз запирал сейф?

— Сидней Джонсон.

Его щеки над густой бородой вспыхнули. Уайатт был в выцветшей фланелевой рубашке, рваных джинсах и грязных ковбойских сапогах; его растрепанные волосы торчали во все стороны. В общем, он производил впечатление человека неопрятного как внешне, так и в манерах.

— Ну, а кто взял документы, известно. Они найдены в кармане у младшего клерка Кадогена Уэста. Относительно этого и раздумывать больше нечего, все ясно.

– Приветствую. Я помощник шерифа Уайатт Миллер, – сказал он, шагнув ко мне и протянув руку.

— Только на первый взгляд, Шерлок. На самом деле многое остается непонятным. Прежде всего зачем он их взял?

Я заколебалась, не желая пожимать ее после того, как он только что помочился, но, чтобы не показаться грубой, все-таки вложила свою руку в его ладонь. В жизни не прикасалась к более жесткой ладони.

— Я полагаю, они представляют собой немалую ценность?

– Я Грейс. – Я шутливо поклонилась. Его кожа была загрубевшей и темной, как выделанная шкура, оставленная сушиться. – Значит, вы помощник шерифа?

— Он мог легко получить за них несколько тысяч.

– Да, лучший помощник в Дюбуа, – ответил он с ухмылкой.

— Ты можешь предположить иной мотив, кроме намерения продать эти бумаги?

– Здесь любому выдадут значок и пистолет, – поддразнил Джо.

— Нет.

– Кроме тебя, коротышка. – Уайатт хрипло засмеялся.

— В таком случае примем это в качестве рабочей гипотезы. Итак, чертежи взял молодой Кадоген Уэст. Проделать это он мог только с помощью поддельного ключа.

Джо напряг мощный бицепс.

— Нескольких поддельных ключей. Ведь ему надо было сперва войти в здание, затем в комнату.

– Я идеально подхожу для такой должности, – сказал он, поворачивая запястье туда-сюда. Вены на его руках вздулись.

— Следовательно, у него имелось несколько поддельных ключей. Он повез документы в Лондон, чтобы продать военную тайну, и, несомненно, рассчитывал вернуть оригиналы до того, как их хватятся. Приехав в Лондон с этой целью, изменник нашел там свой конец.

Я заметила, что Джо и Уайатт по поведению куда больше похожи на братьев, чем Келвин и Джо.

— Но как это случилось?

– Спрячь это, пока не поранился, – сказал Уайатт и снова переключился на меня. – Келвин сказал, вы его гостья с Airbnb?

— На обратном пути в Вулидж был убит и выброшен из вагона.

– Верно.

— Олдгет, где было найдено тело, намного дальше станции Лондонский мост, где он должен был бы сойти, если бы действительно ехал в Вулидж.

Я взглянула на Келвина, который менял баллон с пропаном на газовом гриле. Любопытство взяло надо мной верх, и я спросила:

— Можно представить себе сколько угодно обстоятельств, заставивших его проехать мимо своей станции. Ну, например, он вел с кем-то разговор, закончившийся бурной ссорой и убийством изменника. Может быть, и так: Кадоген Уэст хотел выйти из вагона, упал на рельсы и разбился, а тот, другой, закрыл за ним дверь. В таком густом тумане никто ничего не мог увидеть.

– Парни, вы нашли ту пропавшую девушку? Шериф заезжал сюда прошлой ночью.

— За неимением лучших будем пока довольствоваться этими гипотезами. Но, обрати внимание, Шерлок, сколько остается неясного. Допустим, Кадоген Уэст задумал переправить бумаги в Лондон. Естественно далее предположить, что у него там была назначена встреча с иностранным агентом, а для этого ему было бы необходимо высвободить себе вечер. Вместо этого он берет два билета в театр, отправляется туда с невестой и на полдороге внезапно исчезает.

— Для отвода глаз, — сказал Лестрейд, уже давно выказывавший признаки нетерпения.

– Нет. – Уайатт покачал головой. – Но вчера мы нашли ее сломанную машину на проселочной дороге в паре миль за городом. Машину обчистили… Но мы нашли ее сотовый телефон под водительским сиденьем. Мы считаем, что она поехала с кем-то автостопом, и надеемся, что ей просто трудно вернуться домой без сотового и машины.

— Прием весьма оригинальный. Это возражение первое. Теперь второе возражение. Предположим, Уэст прибыл в Лондон и встретился с агентом. До наступления утра ему надо было во что бы то ни стало успеть положить документы на место. Взял он десять чертежей. При нем нашли только семь. Что случилось с остальными тремя? Вряд ли он расстался бы с ними добровольно. И, далее, где деньги, полученные за раскрытие военной тайны? Логично было бы ожидать, что в кармане у него найдут крупную сумму.

Он отхлебнул пива и сунул руку в карман.

— По-моему, тут все абсолютно ясно, — сказал Лестрейд. — Я отлично понимаю, как все произошло. Уэст выкрал чертежи, чтобы продать их. Встретился в Лондоне с агентом. Не сошлись в цене. Уэст отправляется домой, агент за ним. В вагоне агент его приканчивает, забирает самые ценные из документов, выталкивает труп из вагона. Все сходится, как, по-вашему?

Келвин отставил пустой баллон с пропаном в сторону и отряхнул руки.

— Почему при нем не оказалось билета?

– Надеюсь, вы ее найдете, но не совсем понимаю, зачем шериф приехал сюда и задавал мне вопросы, хотя и знал, что она не регистрировалась.

— По билету можно было бы догадаться, какая из станций ближе всего к местонахождению агента. Поэтому он и вытащил билет из кармана убитого.

– У нас новый шериф, – покачал головой Уайатт. – У него свои методы. Я не стал бы обижаться, Келв, у нас не было зацепок, пока мы не нашли ее машину.

— Браво, Лестрейд, браво, — сказал Холмс. — В ваших рассуждениях есть логика. Но если так, розыски можно прекратить. С одной стороны, изменник мертв, с другой стороны, чертежи подводной лодки Брюса-Партингтона, вероятно, уже на континенте. Что же нам остается?

Келвин пожал плечами.

— Действовать, Шерлок, действовать! — воскликнул Майкрофт, вскакивая с кресла. — Интуиция подсказывает мне, что тут кроется нечто другое. Напряги свои мыслительные способности, Шерлок. Посети место преступления, повидай людей, замешанных в деле, — все переверни вверх дном! Еще никогда не выпадало тебе случая оказать родине столь большую услугу.

– Да, я так и подумал.

— Ну что же, — сказал Холмс, пожав плечами. — Пойдемте, Уотсон. И вы, Лестрейд, не откажите в любезности на часок-другой разделить наше общество. Мы начнем со станции Олдгет. Всего хорошего, Майкрофт. Думаю, к вечеру ты уже получишь от нас сообщение о ходе дела, но, предупреждаю заранее, многого не жди.

Они только сейчас нашли ее машину? Наклонив голову, я встретилась взглядом с Уайаттом.

Час спустя мы втроем— Холмс, Лестрейд и я— стояли с метро как раз там, где поезд, приближаясь к остановке, выходит из тоннеля. Сопровождавший нас краснолицый и весьма услужливый старый джентльмен представлял в своем лице железнодорожную компанию.

– Это кажется странным, учитывая, что она пропала пару недель назад, верно?

Уайатт открыл рот, собираясь ответить, но потом резко повернулся в сторону дома. Я тоже повернулась туда, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание.

— Тело молодого человека лежало вот здесь, — сказал он нам, указывая на место футах в трех от рельсов. — Сверху он ниоткуда упасть не мог — видите, всюду глухие стены. Значит, свалился с поезда, и, по всем данным, именно с того, который проходил здесь в понедельник около полуночи.

Шарлотта.

— В вагонах не обнаружено никаких следов борьбы; насилия?

– С днем рождения! – крикнула она.

— Никаких. И билета тоже не нашли.

— И никто не заметил ни в одном из вагонов открытой двери?

Ее лицо сияло, улыбка была широкой, макияж – безупречным, в отличие от тех случаев, когда я видела ее этакой простушкой. Хотя… Подождите! Ее макияж выглядел точь-в-точь как у меня: длинные темные ресницы, блестящие губы и румяна. Вдобавок ко всему она и одета была так же – в синие джинсовые шорты и черный укороченный топ.

— Нет.

– Эй, Шар, возьми себе пива, – сказал Келвин, показывая на холодильники.

— Сегодня утром мы получили кое-какие новые данные, — сказал Лестрейд. — Пассажир поезда метро, проезжавший мимо станции Олдгет в понедельник ночью, приблизительно в одиннадцать сорок, показал, что перед самой остановкой ему почудилось, будто на пути упало что-то тяжелое. Но из-за густого тумана он ничего не разглядел. Тогда он об этом не заявил. Но что это с мистером Холмсом?

– Тебе не придется повторять дважды, – засмеялась она и, достав пиво из холодильника, добавила: – Бетти вошла через главную дверь со своим медовым тортом.

– Привет, Си. Я по тебе скучал, – сказал Уайатт.

Глаза моего друга были прикованы к тому месту, где рельсы, изгибаясь, выползают из тоннеля. Станция Олдгет— узловая, и потому здесь много стрелок. На них-то и был устремлен острый, ищущий взгляд Холмса, и на его вдумчивом, подвижном лице я заметил так хорошо знакомое мне выражение: плотно сжатые губы, трепещущие ноздри, сведенные в одну линию тяжелые густые брови.

Шарлотта помрачнела при виде него.

— Стрелки… — бормотал он. — Стрелки…

– Не называй меня Си. Это буква, а не имя.

— Стрелки? Что вы хотите сказать?

– Черт возьми, Шарлотта. Ты принесла еще что-нибудь, кроме своих придирок? – огрызнулся Уайатт.

— На этой дороге стрелок, я полагаю, не так уж много?

Шарлотта просто покачала головой, поэтому я решила, что он не в первый раз говорит ей нечто подобное. Она откупорила пиво, сделала глоток и посмотрела на меня.

— Совсем мало.

– Ты уже начала собирать вещи, Грейс?

— Стрелки и поворот… Нет, клянусь… Если бы это действительно было так…

Очевидно, ее придирки относились не только к Уайатту, но и ко мне. Прежде чем я успела ответить, вмешался Джо:

— Да что такое, мистер Холмс? Вам пришла в голову какая-то идея?

– Она пробудет здесь еще четыре дня. С чего бы ей начинать собирать вещи?

— Пока только догадки, намеки, не более. Но дело, безусловно, приобретает все больший интерес. Поразительно, поразительно… А впрочем, почему бы и нет?.. Я нигде не заметил следов крови.

Он как-то странно посмотрел на Шар и покачал головой. Джо явно не понимал, что Шарлотте не терпится, чтобы я убралась из дома Келвина.

— Их почти и не было.

Дверь раздвинулась, вышла Бетти в комбинезоне пчеловода.

— Но ведь, кажется, рана на голове была очень большая?

– Что это с тобой? – рассмеялся Джо.

— Череп раскроен, но внешние повреждения незначительны.

– Ну, я подумала, что раз уж я здесь, то вполне могу проверить своих медоносных пчел.

— Все-таки странно— не могло же вовсе обойтись без кровотечения! Скажите, нельзя ли мне обследовать поезд, в котором ехал пассажир, слышавший падение чего-то тяжелого?

– Бетти, ты никогда не отказываешься от работы. Только побыстрей, я собираюсь положить мясо на гриль. – Келвин подбросил лопатку и снова ее поймал.

— Боюсь, что нет, мистер Холмс. Тот поезд давно расформирован, вагоны попали в новые составы.