Та сдержанно поблагодарила и прошла в кабинет.

— Присаживайтесь, — проговорил нотариус, взглянув на вошедшую поверх очков. — Значит, вам нужно заверить свою подпись на доверенности? Ваш паспорт, пожалуйста!

— Прежде всего, я хочу показать вам одну вещь, — проговорила клиентка.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — поморщился нотариус. — Ваш паспорт, пожалуйста! Вы же знаете, что любые нотариальные действия выполняются только при предъявлении паспорта.

— Одну минутку… — Женщина достала из сумочки старинный серебряный медальон на цепочке и принялась медленно раскачивать его перед глазами нотариуса, одновременно заговорив монотонным гипнотическим голосом:

— Следите за этим медальоном… не спускайте с него глаз… слушайте мой голос… вы ничего не слышите, кроме моего голоса… вы слышите только мои слова, и только они имеют для вас значение… ваше дыхание становится ровнее и глубже… вас охватывает приятная сонливость… раз, два…

Нотариус неприязненно взглянул на клиентку и строго проговорил:

— Что это за представление? Что вы себе позволяете? Вы находитесь в кабинете государственного нотариуса, а не в цирке! Еще раз повторяю — предъявите ваш паспорт или покиньте кабинет!

Клиентка удивленно взглянула на нотариуса и проговорила вполголоса, ни к кому не обращаясь:

— Низкая гипнабельность… не поддается внушению… неудачно, но всякое бывает. Что ж, на этот раз не повезло. Придется перейти к варианту «Б»…

— О чем это вы? — Нотариус снял очки, нахмурился и в упор взглянул на странную клиентку. — Какой вариант? Вы зря тратите мое время, а оно дорого стоит!

— Да, ваше время действительно дорого стоит, — вздохнула женщина, — ведь вам не терпится покончить с этой скучной работой и отправиться в ваш любимый клуб.

— Клуб? — неуверенно переспросил нотариус. — Какой еще клуб?

— Вы знаете какой. Клуб «Кастор и Поллукс», где вы встречаетесь со своими… друзьями.

— Что? — Нотариус снова надел очки и растерянно уставился на клиентку. — Что вы такое говорите? Я ничего не знаю ни о каком клубе… не представляю, о чем вы говорите…

— Да бросьте вы! — Женщина снова открыла сумочку, достала из нее мобильный телефон, нажала несколько кнопок и протянула телефон нотариусу.

На дисплее телефона одна за другой сменялись фотографии — разноцветные огни, мускулистые парни в сомнительных, легкомысленных нарядах, и среди них — господин Селиверстов… только на этих фотографиях нотариус был не в строгом деловом костюме, а в узких голубых брючках и в яркой шелковой блузке. И еще на нем был светлый, длинноволосый женский парик.

Нотариус позеленел, руки его затряслись.

— Вы можете, конечно, сказать, что в этом нет ничего противозаконного, — говорила клиентка своим властным голосом, — что каждый может развлекаться, как ему нравится. Но как вы думаете, что будет, если я пошлю эти фотографии членам городской коллегии? Как они на это отреагируют?

— Не надо… — простонал нотариус.

Но клиентка продолжала:

— А если я пошлю эти фотографии вашей жене? Мне кажется, она будет шокирована! Она выставит вас за дверь! Мало того — непременно покажет эти снимки своему отцу, а ваш тесть — человек старой закалки и суровых взглядов. Он не принимает современную терпимость. И как человек очень и очень влиятельный сделает все, чтобы стереть вас в порошок!

Женщина сделала небольшую паузу, чтобы нотариус мог прочувствовать свои безрадостные перспективы, и продолжила:

— В результате вы лишитесь всего — семьи, жилья, работы, репутации. Из коллегии вас вышвырнут, ни один нотариус не возьмет вас к себе даже помощником — зачем кому-то портить репутацию? Единственное, на что вы можете рассчитывать, — консультировать при жилконторе пенсионеров, какие льготы они имеют при оплате коммунальных услуг. Да и то вряд ли — слухи, особенно плохие, в нашем городе распространяются очень быстро!

— Не надо! — жалобно воскликнул нотариус. — Не надо продолжать! Я все понял! — Затем перегнулся через стол и проговорил тихим, умоляющим голосом: — Чего вы хотите? Денег? Я заплачу вам, сколько смогу! У меня их не очень много, но я достану…

— Ну, насчет того, что у вас мало денег — это вранье, — клиентка усмехнулась. — Конечно, те пятнадцать миллионов, которые лежат на вашем депозите в «Бета-банке» — ерунда, мелочь, но вот то, что находится в банковской ячейке на Стремянной улице — уже серьезно. Правда, эту ячейку вы оформили на имя жены, поэтому вам никак не нужно ее разочаровывать…

— Сколько? — слабым голосом проговорил нотариус.

— Мне не нужны ваши деньги, — процедила женщина, — мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали…

Три всадника, закутанные в темные дорожные плащи, проскакали по залитой лунным светом дороге и остановились возле низкого глинобитного дома. Над входом висела высохшая виноградная гроздь, давая понять, что в этом доме можно найти чашу дешевого вина и немудреную закуску, а если понадобится, то и ночлег. Проще говоря, здесь находилась обычная придорожная таверна.

Всадники спешились, оставили лошадей у коновязи и вошли в таверну.

За дверью их встретил хозяин, старый одноглазый грек в засаленном хитоне. Низко кланяясь, он зачастил:

— Проходите, дорогие гости, у старого Креонта вы найдете самое лучшее кипрское вино и самую свежую рыбу…

— Угомонись, старик! — оборвал его один из гостей. — Не расходуй на нас свое красноречие. Нас здесь ждут.

— Ждут? — переспросил трактирщик, хитро взглянув на гостя единственным глазом. — Позволено мне будет спросить — кто ждет вас, добрые господа?

— Именем Великой Богини, — вполголоса проговорил посетитель, — именем священного зиккурата!

Трактирщик посерьезнел, склонился еще ниже и перешел на шепот:

— Да, добрые господа, вас и правда ждут! Следуйте за мной!

Он миновал первую комнату — жарко натопленную, полную шума и гомона, пьяных выкриков и грубого смеха, откинул дверной полог и вошел во второе помещение.

Здесь было тише и чище. За единственным столом сидела женщина в плаще с опущенным капюшоном. Во всем ее облике чувствовались величие и власть.

— Прошу вас, добрые господа! — Трактирщик низко поклонился и исчез, незаметный и услужливый, как и подобает хорошему трактирщику.

Ночные гости подошли к столу, поклонились одинокой женщине. Старший из них почтительно проговорил:

— Именем Великой Богини приветствую тебя, госпожа!

— Именем священного зиккурата! — ответила женщина. — Садитесь, нам предстоит долгий разговор.

Мужчины сбросили дорожные плащи и уселись на грубую скамью.

Это были смуглые уроженцы Востока, прирожденные воины и неутомимые путники.

Женщина обвела их внимательным взглядом и заговорила:

— Вы знаете, что почти тысячу лет назад некий нечестивец похитил из храма Великой Богини, из священного вавилонского зиккурата великую святыню, священный перстень Иштар…

— Мы знаем это, госпожа! — проговорил старший из воинов. — Мы никогда не забудем…

— С тех пор Вавилон пришел в упадок, — продолжила женщина, — богослужения больше не проводятся по законам наших предков, да и сам священный зиккурат полуразрушен. Если бы священная реликвия вернулась в Вавилон — вера наших отцов вновь засияла бы во всей славе…

— Это так, госпожа! — воскликнул воин.

— Священный перстень хранится в одной из церквей Константинополя. До сего дня его защищала вся мощь христианской империи, мощь императорской гвардии, неприступные стены великого города, и мы не могли к нему подступиться. Но сейчас происходят небывалые вещи. Варвары Севера и Запада, франки и германцы, объединились под знаком Креста. Их орды приплыли к берегам Босфора, но вместо того, чтобы обрушиться на сынов Ислама, осадили Константинополь. Еще несколько дней — и столица империи падет. Великий город будет разрушен и разграблен. — Она снова оглядела воинов и проговорила властным, негромким голосом: — Настал наш час! Вы сейчас же отправитесь в Константинополь, проникните в него, смешавшись с шайками крестоносцев, отыщете священную реликвию и вернете ее в храм Великой Богини, Великой Матери Иштар!

— Слушаем и повинуемся, госпожа! — почтительно произнес старший воин.

— А все-таки интересно, — сказала Аля, допивая остывший чай, — отчего у нас одинаковые фамилии? Может, мы все-таки дальние родственники?

— Не знаю ничего о родственниках, — проворчала Алена. — Мой отец рано остался без родителей, братьев-сестер у него не было. А у тебя?

— А у меня фамилия отцовская, хоть мать с отцом не были зарегистрированы, — погрустнела Аля. — Теперь ни мамы уже нет, ни бабушки, спросить не у кого. Да мама и не знала про него ничего. Он десять лет с ней прожил, да ушел к другой, ни слова на прощание не сказав. Со мной никаких контактов не поддерживал…

В эту минуту у Алены зазвонил телефон. Номер на дисплее был незнакомый.

После удивительной истории в ресторане «Три пескаря» она с опаской относилась к таким звонкам, однако игнорировать их тоже не хотела. Мало ли, пропустишь что-то важное. Кроме того, неожиданный звонок давал ей возможность хоть ненадолго прекратить этот уже пустой разговор. В самом деле, ей пора идти, и так уже сколько времени впустую потеряла.

Она нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху.

— Алена Дмитриевна Кортнева? — прозвучал в трубке немного гнусавый женский голос, словно его хозяйка была простужена.

— Да, это я, — ответила Алена осторожно, как будто не была уверена в собственном имени. Впрочем, после знакомства с Алей она и в самом деле ни в чем не была уверена.

— С вами говорит помощник нотариуса Селиверстова, — продолжила женщина. — Господин Селиверстов просит вас прибыть в его контору в любое удобное для вас время. Но желательно как можно быстрее, поскольку дело не терпит отлагательства.

— Какое еще дело? — удивленно осведомилась Алена.

— Извините, но на этот вопрос может ответить только сам господин Селиверстов. И только тогда, когда будет уверен, что имеет дело именно с вами… То есть, что именно вы — госпожа Кортнева. А для этого он должен увидеть ваши документы. Понимаете, по телефону может ответить другой человек…

— Понимаю, — протянула Алена.

— Сегодня приехать сможете?

Алена была заинтригована.

Простуженная особа, видимо, ничуть не сомневалась в ее решении и продиктовала адрес нотариальной конторы — в центре города, на Суворовском проспекте, неподалеку от Таврического сада, а под конец напомнила, что с собой нужно иметь паспорт.

Алена пообещала приехать как можно скорее и, закончив разговор, повернулась к Але:

— Мне нужно съездить кое-куда по делам.

Ее однофамилица была расстроена таким поворотом дела и снова она стала похожа на забытую куклу.

— Ты меня оставишь? — проговорила она, глядя на Алену грустными глазами брошенного щенка. — Я не могу, просто не могу сейчас остаться одна… я этого просто не вынесу! Я буду думать про Германа, буду думать, что теперь делать, потому что работы у меня тоже нет… квартира, правда, осталась…

Алена хотела резко ответить, что до сих пор Аля как-то управлялась со своими проблемами, но, увидев ее страдальческий взгляд, смягчила свою реплику:

— Но мне действительно нужно ехать, причем как можно скорее! Это может быть важно!

— Но тогда… можно я поеду с тобой?

— Ну ладно, поехали! — вздохнула Алена, подумав, что присутствие лишнего человека ей не помешает. Кто его знает, что это за нотариус. Один раз сегодня ее уже заманили на встречу, и что из этого вышло?

Ее согласие явно придало Але оптимизма и уверенности. Кроме того, она почувствовала благодарность к новой подруге и, должно быть, решила сделать той приятное. Сев в машину, она оживленно защебетала:

— Какая у тебя классная машина! Просто супер! Как это, должно быть, приятно — быть самостоятельной женщиной, самой зарабатывать, самой покупать себе такие замечательные вещи!

Но вместо того чтобы порадоваться такому комплименту, Алена помрачнела и пробормотала себе под нос:

— Куплена в кредит… если я не успею вовремя заплатить взнос, прости-прощай моя классная машинка!

— Ох! Я не хотела тебя расстроить…

— Да ладно, проехали!

Нотариальная контора располагалась на первом этаже каменного дома дореволюционной постройки. Правда, на металлической табличке стояла совсем другая фамилия — не Селиверстов, а Ростоцкий. Тем не менее девушки поднялись на каменное крыльцо и вошли внутрь.

Приемная была довольно просторная, но запущенная. Когда-то она была хорошо обставлена, но с тех пор прошло много лет, и помещение нуждалось в ремонте и обновлении. Обои выцвели, полы рассохлись и нещадно скрипели. Кроме того, в приемной не было ни одного посетителя, только женщина лет сорока в черном костюме сидела за стойкой. Само по себе это настораживало, но, взглянув на часы, Алена поняла, что уже конец рабочего дня.

— Моя фамилия Кортнева, — проговорила она, подойдя к даме в черном и протянув ей паспорт. — Это вы мне звонили?

— Да, я… — подтвердила та тем же гнусавым простуженным голосом.

— Но на табличке указана другая фамилия, не Селиверстов, а Ростоцкий…

— Да… — Дама неожиданно всхлипнула. — Андрей Кириллович… господин Ростоцкий… он умер, и теперь контора перешла к господину Селиверстову.

Алена поняла, что дама в черном вовсе не простужена — просто недавно плакала и теперь с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

— Вы, наверное, работали с прежним нотариусом? — спросила она сочувственно.

— Да, да… — Дама закусила губу и показала Алене на дверь кабинета. — Проходите, господин Селиверстов вас ждет.

— Аля, посиди здесь, — повернулась Алена к своей спутнице, — я, наверное, ненадолго.

С этими словами она толкнула обитую коричневой кожей дверь и вошла в кабинет нотариуса.

Это был лысоватый господин лет пятидесяти в дорогом темно-сером костюме, с маленькими бегающими глазками, спрятанными за круглыми стеклами очков. На столе перед ним лежала единственная картонная папка с завязками.

— Здравствуйте, — неуверенно проговорила Алена. — Вы просили меня приехать…

— Да, конечно! — Нотариус снял очки, порывистым движением вскочил из-за стола, хотел выйти посетительнице навстречу, но передумал. — Вы ведь госпожа Кортнева? Алена Дмитриевна Кортнева?

— Да… — Заинтригованная Алена подошла к столу. — А в чем, собственно, дело?

— Вы присаживайтесь. — Нотариус указал ей на стул с высокой спинкой. — Я должен сообщить вам… да, а у вас есть при себе документы, удостоверяющие личность?

— Конечно, — и Алена привычным жестом положила на стол свой паспорт.

Нотариус схватил его и долго разглядывал, перелистывая страницы и даже зачем-то разглядывая их на свет.

Наконец он, видимо, удовлетворился, вернул Алене документ и снова заговорил:

— Итак, я должен сообщить вам, что вы являетесь единственной наследницей Николая Михайловича Бодуэна де Кортне…

— Кого? — удивленно переспросила Алена.

— Николая Михайловича Бодуэна де Кортне! — терпеливо повторил нотариус. — Проживавшего в поселке Песочное, по адресу улица Лесная, дом четыре, скончавшегося…

— Постойте, но какое отношение я к нему имею? Я никогда не слышала об этом человеке!

— Вы являетесь его родственницей, — разъяснил нотариус, — в завещании указано, что ваш отец Дмитрий Анатольевич Кортнев был двоюродным племянником покойного…

Тут Алена вспомнила, что отец как-то говорил о своем дальнем родственнике, который носил старинную аристократическую фамилию. Интересный такой человек, говорил отец, и правда самый настоящий аристократ.

Алена тогда не придала этому рассказу большого значения и только спросила, отчего же они носят совершенно обычную фамилию, если у них есть такие знатные родственники. Отец ничего ей не ответил, только отшутился, и Алена подумала, что все это — пустые выдумки. Мать всегда говорила, что отец любит присочинить. Дескать, сам рано осиротел, вот и придумывает аристократических родственников. Как ребенок в детском доме — мол, папа у меня полярный летчик или разведчик. Вот выполнит секретное задание и заберет меня отсюда.

Странно, Алена только сейчас поняла, что со стороны матери было жестоко так шутить. А тогда не замечала. Вообще-то отец был человеком серьезным, никогда не врал, стало быть, и правда был такой родственник.

И вот теперь эта история получила такое неожиданное продолжение.

Тут до нее дошло, что неожиданное наследство может помочь ей решить насущные проблемы — расплатиться по долгам, внести взнос за ипотеку.

— А велико ли это наследство? — осторожно поинтересовалась Алена, боясь раньше времени радоваться.

Вообще, подумала она, нехорошо радоваться чьей-то смерти, но она никогда не видела этого человека, а сейчас его широкий жест поможет ей выбраться из безвыходного положения.

Нотариус снова надел очки, раскрыл лежащую на столе папку и прочитал:

— …упомянутая в преамбуле завещания Алена Дмитриевна Кортнева получает после выполнения всех необходимых юридических формальностей все движимое и недвижимое имущество завещателя, заключающееся в его доме, расположенном в поселке Песочное Курортного района, по адресу улица Лесная дом четыре, а также обстановку указанного дома, находящиеся в нем книги и документы и прочие предметы…

— Дом? — переспросила Алена. — А денег он мне не оставил?

— Оставил, — кивнул нотариус. — Завещатель оставил вам денежную сумму, находящуюся на его текущем счету в банке. Однако в том случае, если вы решите вступить в законные права наследования, эта сумма полностью уйдет на выплату налога на наследство, пошлину и прочие обязательные платежи.

— А если я решу не вступать… в права наследования?

— Ну, в этом случае, естественно, вы ничего не получите. Все средства покойного будут переданы в благотворительный фонд Санкт-Петербургского Архитектурного университета, где покойный работал более сорока лет.

— Вот оно как… — протянула Алена.

Выходит, никаких реальных денег покойный родственник ей не оставил, так что платить за ипотеку, машину и прочие кредиты ей все равно нечем.

Она почувствовала разочарование, но тут же устыдилась: родственник поступил весьма благородно, оставил ей наследство, а что она не может решить собственные финансовые проблемы — это не его, а ее вина. Не нужно было влезать в такие долги…

— Итак, — торжественно проговорил нотариус, — прошу вас расписаться на этом документе, который подтверждает, что я ознакомил вас с завещанием.

Алена расписалась, и нотариус передал ей связку ключей.

— Что ж, — сказала она, поднимаясь, — спасибо вам. Если это все, то я пойду.

— Нет, пока еще не все. — Нотариус помялся и снова снял очки. — Видите ли, у меня к вам предложение. Возможно, оно вас заинтересует. Этот дом в Песочном очень старый и запущенный, и жить в нем, конечно, нельзя. Но при доме большой участок, а земля в Песочном дорогая, поскольку это близко от города. Так что если вы захотите его продать, а я не сомневаюсь, что так оно и будет, у меня есть покупатель, который даст хорошие деньги. Причем быстро и без проволочек. Вы сможете договориться насчет задатка.

— Но я… — Алена растерялась, но тут же взяла себя в руки. — Возможно, я буду продавать дом, но сначала должна на него посмотреть. И проконсультироваться кое с кем, — добавила она, твердо поглядев в бегающие глазки нотариуса.

Он ей не нравился. Впрочем, это бы еще ладно, в процессе работы в страховой компании ей приходилось общаться с разными людьми, и далеко не все ей нравились. Но вот откуда он узнал, что ей срочно нужны деньги? А ведь он намекал именно на это. Хочет просто нагреть руки на продаже дома? Или тут что-то другое…

Услышав ее слова, нотариус поскучнел, надел очки и простился с ней холодно.

Алена мысленно пожала плечами и вышла в приемную. Аля пила чай с той самой заплаканной особой в черном костюме, который, надо сказать, совершенно ей не шел.

Ну, в этом как раз ничего странного не было, женщина в трауре, видимо, и правда была привязана к прежнему нотариусу. Этот-то, Селиверстов, никаких положительных эмоций не вызывал, противный мужик, что и говорить. Не доверяла ему Алена.

Помощница нотариуса простилась с Аленой вежливо, а с Алей едва не расцеловалась, сказав напоследок:

— Спасибо, вы мне так помогли!

И правда вид у нее стал получше, глаза не такие красные, а когда она улыбнулась, то и вовсе стала похожа на человека.

— Ну и здорова ты чай пить! — не удержалась Алена от шпильки. — И куда в тебя столько лезет? В кафе пили-ели, так еще и здесь… это вообще не вредно?

— А ты не смейся, — мирно ответила Аля. — Зато я столько интересного узнала от этой Ларисы, что роман можно писать. Значит, она много лет проработала с прежним нотариусом, с Ростоцким. И с этим твоим родственником Бодуэн… в общем, он с ним много лет общался и даже дружил. В шахматы играли и о жизни беседовали, вот. Ростоцкий был помоложе, но ненамного, хотя на здоровье никогда не жаловался. Она, Лариса, думала, что еще долго будет с ним работать.

— Влюблена, что ли, в него была?

— Платонически, — отмахнулась Аля. — Ты не сбивай, я и сама собьюсь. Значит, вдруг этот Ростоцкий скоропостижно умирает, ей как обухом по голове.

— А что случилось?

— Не повезло. У них возле дома канаву рыли, и через нее временный мостик был. А тут дожди пошли, канаву размыло совсем, Ростоцкий в темноте шел, поскользнулся и упал в нее. А там на дне рабочие арматуру забыли. Ну и проткнуло его насмерть.

— Ужас какой! — Алена поежилась. — А с чего это он упал, не пьяный ведь…

— Ну, решили, что пожилой человек, не удержался, голова закружилась…

— Странно все это.

— Ага, Лариса тоже так говорит. И сразу все дела передали этому Селиверстову. А про него слухи разные ходят… — Аля понизила голос: — Насчет морального облика… Может, конечно, и сплетничают, но то, что он жулик, — это точно.

— Да сразу видно, — поддакнула Алена.

— Ага, и вообще репутация у него в профессиональных кругах очень плохая. А у Ростоцкого все клиенты немолодые, серьезные, основательные, он сам человек приличный был, много лет на одном месте проработал. Лариса говорит, этот Селиверстов рано или поздно все испортит, уйдут клиенты. И что ее он держит только потому, что она с делами может разобраться. А потом ее выгонят. Да она и сама, наверное, уйдет, не хочет с Селиверстовым работать.

— Надо же! Как она тебе, можно сказать, первой встречной, всю кухню выболтала!

— А у меня вид такой. Никто меня не опасается. — Аля безмятежно улыбнулась. — Люди думают — что с такой, как я, взять? Кукла она и есть кукла.

— Тебя где высадить? — Алена наклонила голову, чтобы Аля не увидела краску стыда, залившую лицо.

Надо же, оказывается, эта куколка что-то соображает. И многое замечает. А она, Алена, так пренебрежительно о ней думала. Ох, никогда не надо недооценивать людей.

— Ладно, — улыбнулась она, — подброшу уж тебя до дома.

— Спасибо, а то день сегодня такой жуткий.

— А у меня-то… — вздохнула Алена.

Вечером Алена позвонила матери. О деньгах решила не упоминать, чтобы не разругаться в первую минуту.

— Мам, привет! Как дела?

— Все нормально, — ответила мать преувеличенно бодрым голосом. — А у тебя?

— Да так, помаленьку… У меня вопрос.

Кажется, мать немного удивилась ее легкомысленному тону, как и тому, что дочь не настроена на серьезный разговор.

— Мы вообще-то в театр собираемся, — осторожно сказала она. — Твой вопрос не может подождать?

— Да я ненадолго.

И пока мать не повесила трубку, спросила, знает ли она что-нибудь о родственнике отца по имени Николай Михайлович.

Мать неожиданно заинтересовалась.

— А что, он с тобой связался?

— Ну, можно и так сказать, — уклончиво ответила Алена. — А ты его знала?

— Очень немного, — в голосе матери прозвучала плохо скрытая неприязнь, — неприятный человек. Высокомерный, недобрый. Он считал, что я неровня твоему отцу. Якобы они из какого-то очень старинного рода, чуть ли не королевских кровей…

«Значит, все-таки мать его знала. А для чего тогда говорила, что отец нарочно придумывает аристократических родственников? — подумала Алена. — Ох, мама, оказывается, ты очень плохо относилась к отцу, а я и не замечала…»

— А почему тогда у отца была другая фамилия?

— Вроде бы дядя этого Николая Михайловича, дед твоего отца, поменял фамилию после революции. Тогда иметь дворянские корни было опасно. Ну, он и изменил фамилию Кортне на Кортнев. По иронии судьбы, как раз его-то потом и посадили, и простецкая фамилия не помогла. А отец этого Николая Михайловича благополучно прожил всю жизнь со своей древней фамилией и никто его не тронул. Но все же, почему ты о нем спрашиваешь? Он что, как-то проявился через столько лет?

Алена не стала рассказывать матери о неожиданном наследстве. Начнется шум, охи, вздохи, пустые разговоры, мать захочет взглянуть на дом в Песочном. Придется ехать туда с ней, а может, она и своего мужа позовет. Потом, после продажи дома, снова станет просить деньги в долг, поскольку у ее муженька на примете еще одни коммерческий проект… Нет уж, теперь Алена ученая, с нее достаточно дачи. Больше о своих делах она матери не скажет ни словечка.

Она снова ответила уклончиво и свернула разговор.

Нотариус Селиверстов сидел в своем кабинете и смотрел на телефон, как будто это была ядовитая змея. Телефон пока молчал, и от этого Селиверстову становилось еще хуже. Он чувствовал, как стены комнаты сжимаются, а потолок опускается на него, как в средневековой камере пыток.

Наконец телефон зазвонил, и Селиверстов вздрогнул.

— Ну что? — спросил ужасный неживой голос в трубке.

И хотя Селиверстов знал, что голос принадлежал женщине, не мог избавиться от мысли, что ему звонят из самого ада.

— Надеюсь, вам удалось убедить ее продать дом? — спросил неживой голос.

— Н-нет… — заикаясь, едва выдавил из себя Селиверстов, — она сказала, что должна все увидеть сама…

— Вот как? — холодно спросила страшная женщина. — Но в таком случае я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

— Постойте! — закричал Селиверстов. — Погодите! Она сказала, что поедет туда завтра! Посмотрит дом, а потом свяжется со мной на предмет продажи!

Алена Кортнева сказала совсем не это. Напротив, она дала понять, что если и будет продавать дом, то ни за что не обратится к Селиверстову. Но нотариус готов был на все, только бы эта страшная женщина не осуществила свою страшную угрозу, не послала фотографии ему на работу, его жене и тестю.

Скорей всего, страшная женщина ему не поверила, потому что просто бросила трубку.

На следующий день Алена обзвонила еще несколько крупных страховых компаний, телефоны которых нашла в справочнике, но нигде ей не предложили работу.

Она взглянула на счета. Времени до крайнего срока их оплаты оставалось все меньше и меньше. И тут ей попались на глаза ключи от старого дома, полученные вчера от нотариуса.

Алена задумалась.

Покойный родственник оставил ей дом в Песочном, а это престижное место. Наверняка его можно продать за хорошие деньги и расплатиться с долгами… Вот и нотариус так говорил, и даже с покупателем предлагал свести…

«Хотя, — подумала она в следующую минуту, — наверняка это старая развалина, которая не стоит больших денег…»

Впрочем, зачем гадать? Чтобы узнать возможную стоимость этого дома, нужно его для начала хотя бы увидеть. И с этим жуликом Селиверстовым она связываться ни за что не станет, найдет приличного человека, риелтора, который этим займется. Прежние знакомства у нее остались.

Алена оделась попроще — джинсы, кроссовки и короткая курточка, села в машину и отправилась за город.

Вскоре она уже выехала на Приморское шоссе, и меньше чем через час оказалась в Песочном.

Четвертый дом по Лесной улице оказался красивым двухэтажным строением, обшитым вагонкой и выкрашенным в зеленый цвет. Его украшала нарядная четырехугольная башенка с флюгером, а еще имелась веранда, застекленная разноцветными ромбами стекол — красными, желтыми, зелеными. Участок огораживал забор из штакетника, который не мешало бы подновить — заменить кое-где сломанные планки и подкрасить.

Калитка была закрыта на обычную деревянную щеколду и, как и забор, давно нуждалась в ремонте, а лучше — в полной замене. Штакетник покосился и растрескался, а местами вообще подгнил, многие планки выпали, и в образовавшиеся щели выглядывали сорняки, краска давно облупилась, и только кое-где можно было скорее угадать, чем разглядеть ее первоначальный темно-зеленый цвет.

Алена откинула щеколду и вошла на участок.

К крыльцу вела узкая тропинка, по сторонам которой буйствовали густые сорняки. Они заполонили весь участок, как дикое кочевое племя захватывает мирную страну. Сорняки с шуршанием раскачивались под порывами ветра, и в какой-то миг Алене показалось, что в густой траве кто-то прополз.

Конечно, показалось.

Теперь, вблизи, она увидела, что сам дом тоже давно требует ремонта. Вагонка рассохлась и потрескалась, краска с нее облупилась. Доски крыльца подгнили. Возле самого крыльца стояла переполненная водосборная кадка — хотя, кажется, дождя давно уже не было.

Алена подошла к крыльцу и опасливо вступила на первую рассохшуюся ступеньку, которая заскрипела, но выдержала. И только хотела сделать следующий шаг, как поблизости раздался суровый окрик:

— Ты куда это собралась?

Алена вздрогнула и обернулась.

За забором, отделявшим четвертый дом от соседнего, стояла крепкая пожилая тетка в фиолетовом тренировочном костюме и в розовых резиновых сапогах. Голова у нее была повязана красной косынкой, скорее даже пиратской банданой. Она облокотилась о забор и грозно смотрела на незваную гостью.

— Это вы мне? — удивленно спросила ее Алена.

— Тебе, тебе, а кому же еще? Ты что это по чужим домам шастаешь? Вот я щас участкового позову! Он как раз недавно к Василию Пузыреву прошел, это рядом!

— Почему — по чужим? — возмутилась Алена. — Это моего дяди дом, я его наследница!

— А не врешь? — подозрительно спросила бдительная соседка. — А как твоего дядю звали?

— Николай Михайлович! А меня Аленой зовут. Но вообще, почему это я должна перед вами оправдываться? Кто вы такая, чтобы здесь допросы учинять?

— Хорошие соседи должны за соседским имуществом присматривать! — строго проговорила тетка. — А я как раз соседка и есть, Марфа Петровна. Мы с покойным всегда дружно жили. Я тут третьего дня одних уже шуганула, хотели в дом забраться. Так ты, значит, Николая Михайловича племянница?

— Значит, — недовольно ответила Алена.

— И теперь, значит, здесь жить будешь?

— Да я еще ничего не решила! — отмахнулась Алена и быстро поднялась по ступеням.

— Что-то я тебя раньше здесь не видела! — не унималась соседка. — Что-то ты раньше дядю не навещала!

На этот раз Алена не стала отвечать. Достала ключи, которые дал ей нотариус, открыла дверь и вошла в маленькую прихожую, которой больше подходило устарелое название «сени».

По правую руку от входа сиротливо висело серое старомодное пальто, по левую стояла простая деревянная скамейка, рядом с ней — несколько пар резиновых сапог и еще кое-какая поношенная обувь. Левее скамьи была еще одна дверь.

Алена толкнула ее и оказалась на веранде — той самой, застекленной разноцветными ромбами. Дневной свет, проникающий сквозь них, заливал веранду удивительным, фантастическим сиянием. Алене вдруг показалось, что она уже была здесь, на этой веранде, когда-то очень давно — в раннем детстве, а может быть, еще до рождения, в какой-то другой жизни.

Ей вдруг привиделся длинный стол, накрытый белоснежной крахмальной скатертью, блестящий медный самовар, соперничающий блеском с солнцем, ярко-синие кобальтовые чашки, и люди, непривычно одетые, непривычно говорящие, непривычно воспитанные. Женщины — точнее, дамы — были в нарядных кисейных платьях, мужчины — в непривычных светлых пиджаках с узкими лацканами и блестящими пуговицами… нет, не в пиджаках, поняла Алена, а в сюртуках, и разговаривали они все по-французски…

«Надо же, какая только ерунда не привидится! — подумала она. — Наверное, это сцена из какого-то старого фильма о дореволюционной жизни».

Тем не менее на душе от этого разноцветного сияния стало хорошо и легко, как будто она вернулась в давно забытый дом. Дом своего детства.

Алена прошла через веранду к следующей двери, которая, судя по всему, вела в жилые комнаты. При этом с невольной грустью отметила, что многие цветные стекла треснули, а нескольких вообще не хватает, и половицы на веранде рассохлись и безбожно скрипят под ногами…

Да, продать этот дом будет непросто, подумала она. И тут же поймала себя на мысли, что продавать его ей совсем не хочется…

За следующей дверью оказалась просторная жилая комната.

Посреди стоял круглый стол, накрытый синей скатертью, рядом — несколько венских стульев, в простенке между окнами — книжный шкаф с застекленными дверцами.

Алена шагнула к нему и машинально открыла дверцу — говорят же, что ничто так не характеризует человека, как книги в его шкафу.

Даже если этот человек уже умер, подумала она.

В шкафу стояли в основном французские и немецкие книги. Старинные переплеты, изящный шрифт, на многих — готический, почти нечитаемый. Она вытащила один томик в кожаном переплете, прочитала надпись на обложке: «Almanach de Gotha».

Когда-то Алена слышала это название — «Готский альманах», самый авторитетный справочник по генеалогии европейских правящих династий и знатнейших титулованных дворянских фамилий. Ну да, ведь покойный причислял себя к древнему дворянскому, скорее даже аристократическому роду. Понятно, что он интересовался вопросами генеалогии…

Она не стала разуверять эту грубоватую соседку, которая назвала ее племянницей покойного хозяина дома, хотя не чувствовала к нему ничего. Какой уж тут родственник, если она, Алена, его ни разу в жизни не видела. Какие могут быть к нему чувства?.. И если он оставил ей по завещанию дом, то отчего не пытался встретиться раньше, хотя бы познакомиться… Да, на этот вопрос теперь уже никто не ответит.

Внезапно Алена ощутила странное чувство.

То, что психологи называют «дежавю». То есть ощущение, что происходящее здесь и сейчас, в данный миг, уже когда-то происходило с тобой.

Хотя нет… чувство было другое, куда более реальное.

Алене показалось, что когда-то давно она была в этом доме, в этой комнате. Когда-то давно видела эти книги в старинных кожаных обложках с золотым тиснением на переплетах, с изысканной вязью готического шрифта… Ей показалось, что если она откроет дверь в дальнем конце комнаты, то увидит небольшой чулан, а в нем — лестницу, ведущую на второй этаж.

Чтобы отделаться от этого навязчивого ощущения, Алена открыла эту дверь… и в растерянности замерла на пороге.

За ней действительно оказался крошечный чулан, из которого на второй этаж вела деревянная лестница с резными перилами, за многие годы вытертыми до блеска чьими-то руками.

«Что же это такое? — подумала она. — Значит, я когда-то была в этом доме? Но когда? Я ведь совершенно этого не помню… но откуда же тогда всплыло это воспоминание?»

Она начала подниматься по лестнице — медленно, неуверенно, как будто не поднималась на второй этаж старого дома, а спускалась в темный колодец собственной памяти. Рассохшиеся ступени скрипели под ногами, и этот скрип, казалось, пробуждал в душе новые воспоминания.

Тогда все было гораздо больше — и дом, и комната, и книжный шкаф, и окружающие люди, и… кукла — удивительная кукла с нежным фарфоровым личиком, в чудесном длинном платье из старинных розоватых кружев. В памяти всплыло забытое слово — брабантские кружева…

Странным образом эта кукла была немного похожа на новую знакомую и однофамилицу Алю Кортневу. Точнее, Аля была немного похожа на старинную куклу — те же грустные голубые глаза, нежное, словно фарфоровое лицо, чуть растрепанные светлые волосы…

«Но при чем здесь какая-то кукла? — одернула себя Алена. — Какое отношение она имеет к дядиному дому? Или… я видела эту куклу здесь? Но я никогда не была в этом доме…»

Тогда откуда же в памяти взялись чулан и лестница с резными перилами? И одна балясина выломана, а вместо нее вставлена обычная планка… Не могла же она видеть эту планку во сне…

По скрипучей, рассохшейся лестнице Алена поднялась на второй этаж. Почему-то она помнила, что нужно непременно перешагнуть третью ступеньку.

На втором этаже находился кабинет Николая Михайловича — старинный письменный стол красного дерева, лампа под зеленым абажуром и снова книги, книги, книги, тяжелые, темные фолианты в толстых кожаных переплетах… Книги по архитектуре — ведь он был архитектором, вспомнила Алена, — но не только, еще здесь были книги по истории христианства и по генеалогии…

Этот кабинет тоже показался Алене знакомым, как будто она уже бывала здесь, но какая-то неведомая сила тянула ее еще дальше, вверх по лестнице.

Ну да, здесь же есть еще башенка…

Эта часть лестницы была уже, чем первая, и ступеньки скрипели куда громче. Но Алена уверенно поднялась по ним, как будто делала это прежде. Ноги сами ее несли.

Наверху находилась совсем маленькая квадратная комнатка с окнами на все четыре стороны света, за которыми Алена увидела соседние дома, сады, безлюдную улицу и заросший бурьяном пустырь, тянущийся до самой железной дороги. А в самой комнатке едва поместился низенький продавленный диванчик, обитый выцветшей тканью в мелкий цветочек, и небольшое старинное зеркальное трюмо.

Алена с опаской заглянула в него, как в зеркальную пропасть прошлого, и себя — в трех лицах: анфас, в центральном зеркале — такую, какой она была сейчас, а в боковых створках — совсем ребенком, девочкой пяти-шести лет…

Ну да, точно такая фотография была у мамы — синее платье с подолом в складку и пышный белый воротник с рюшами. Фотография в красивой деревянной рамочке долго висела у родителей, она очень нравилась отцу, и только после его смерти мать убрала ее в дальний ящик комода.

Надо бы забрать…

Алена встряхнула головой, протерла глаза — и наваждение тут же исчезло: в боковых створках она была такой же взрослой, как в центре трюмо.

Она еще раз внимательно пригляделась к старинному зеркалу. Вокруг него на деревянной раме вилась изящная резьба.

Не просто резьба — надпись: «Mene mene tekel…»

Что-то очень знакомое, подумала Алена, но тут же отвлеклась. У нее возникло неприятное ощущение, будто кто-то пристально смотрит ей в спину. Она понимала, что здесь никого нет, и тем не менее резко обернулась.

Разумеется, за спиной никого не было. Никого и ничего… кроме старого, продавленного дивана. Но странным образом этот диван притягивал ее взгляд. Что-то в далеком прошлом было с ним связано…

Алена подошла к нему и вдруг ее руки сами собой подняли нижнюю часть, как будто она собралась разложить его на ночь. Внутри находилось свободное место, где обычно хранят постельные принадлежности — одеяла, подушки, но здесь лежали не постельные принадлежности.

Внутри этого дивана лежали несколько кукол. Очень старых, может быть, даже дореволюционных.

И одна из них была та самая, которая только что всплыла в памяти Алены, — с нежным фарфоровым личиком, в чудесном длинном платье из старинных розоватых кружев. Брабантских кружев.

Кукла чем-то удивительно походила на Алю Кортневу… и смотрела на Алену с тем же грустным и растерянным выражением, с каким смотрела на нее новая знакомая.

Алена достала куклу из дивана, прижала к себе, как грудного ребенка, — и тут же в памяти всплыл далекий, давно забытый весенний день: эта же комната, пронизанная солнечными лучами, и кукла, которую она так же прижимала к себе…

Тогда все вокруг было гораздо больше — потому что сама она была совсем маленькой.

Алена еще раз взглянула на куклу и теперь увидела, что старинные кружева выцвели и почти истлели, фарфоровое личико покрылось сеткой едва заметных трещинок — как покрывается морщинками женское лицо. И тем не менее кукла сохранила свою удивительную прелесть, как некоторые, по-настоящему красивые женские лица сохраняют красоту в любом возрасте.

Алена посадила куклу на столик трюмо — как делала в далеком детстве. Теперь кукла отражалась во всех трех зеркальных створках. И все три отражения были разными, как будто в каждой створке жило другое создание. В центральном зеркале кукла была похожа на зрелую, даже стареющую женщину, в левой — на юную девушку, в правой — на маленькую девочку.

Тут, внимательно разглядев куклу, Алена заметила то, что пропустила в первый момент: висящую на поясе маленькую сумочку из таких же розоватых старинных кружев, из которых было сшито ее платье. Изящный ридикюль, застегнутый на золотую пуговку.

И снова, как уже несколько раз за этот день, Алена почувствовала, что ею движет какая-то непонятная, но непреодолимая сила. И сейчас эта сила заставила ее расстегнуть золотую пуговку и открыть кукольный ридикюль. Или это было обычное любопытство?

Алена понимала, что в кукольном ридикюле не может поместиться какой-то большой предмет. Разве что что-то крошечное. И действительно, внутри она нашла свернутую в трубочку бумажку.

Осторожно, стараясь не повредить, Алена развернула ее.

Это был маленький полупрозрачный листок. Прежде такую бумагу называли папиросной и перекладывали ею гравюры и иллюстрации в старинных книгах.

На листке фиолетовыми чернилами было написано несколько слов, на первый взгляд, обычными латинскими буквами, но ни одно из них не было знакомо Алене.

«Akamelo malefiko bandino lumilos anuento».

Не английский, не французский и уж точно не немецкий язык. Итальянского и испанского Алена не знала, но что-то подсказывало, что это ни тот, ни другой. Может быть, латынь? Нужно будет посмотреть в словарях.

Внимательно приглядевшись к надписи, Алена заметила, что и некоторые буквы не совсем обычные. Так, у первой буквы «A» снизу имелся какой-то затейливый хвостик, буква «f» была украшена сбоку странной завитушкой, как раньше говорили — виньеткой, а у каждой буквы «o» в середине стояла точка.

Несмотря на то что Алена не могла перевести странную надпись, эти слова показались ей удивительно знакомыми, как показался знаком этот старый дом, и башенка, и старинная кукла с очаровательным фарфоровым личиком…

Внезапно Алена услышала, как чей-то тихий, мелодичный голос произносит нараспев:

— Akamelo malefiko bandino lumilos anuento!

Она даже обернулась, настолько явственно прозвучал этот голос, но тут же поняла, что кроме нее в башенке никого нет, а голос прозвучал в ее памяти. Певучий, негромкий голос, похожий на серебряный колокольчик.

Голос, который подошел бы старинной кукле с прелестным фарфоровым личиком…