– Вам кого, девушка? – спросила она.

– Мне сказали, что у вас можно снять комнату, – повторила свой рассказ Саша. – Но мужчина говорит, что он у вас ее уже снял, так что я, наверное, пойду. Вы не подскажете, кто у вас в деревне еще комнаты сдает?

На лице женщины отразилась вся глубина испытываемого ею сожаления из-за уплывающих из рук денег. Жаль, наверное, что одну и ту же комнату нельзя сдать два раза.

– Нюрка сдает, – сказала она наконец. – Анна Ивановна. Рябиновая, пять.

– Простите, а у вас какой адрес? – опешила Саша. – Я думала, я именно на Рябиновую, пять и пришла.

– А у меня Кленовая, пять, – с достоинством сообщила Клавдия Петровна. – Рябиновая следующая. Не дошла ты немного, девонька. А комнату Нюрка сдает. Как сын у нее помер, так свободная комната и нарисовалась. Да и деньги не лишние. Виданное ли это дело, на одну пенсию жить. Так и не проживешь ведь. Ни за что не проживешь.

Перспектива ночевать в комнате, в которой кто-то умер, не прельщала Сашу совершенно. И что ж ей так не везет-то. Может, права была Глафира, утверждающая, что Александра Архипова ввязывается в совершенно бесперспективное мероприятие. Где же ей ночевать, если на базе нет мест, в этом доме комната уже сдана, а у тети Нюры в комнате мертвец?

– Давайте, я провожу. – Косматый мужик отмер в дверях, шагнул к Саше так решительно, что она невольно отшатнулась. – Да не бойтесь вы, – в голосе его послышалась досада. – Я не кусаюсь. Сейчас отведу вас на Рябиновую, чтобы вы по дороге опять не заплутали, да и чемодан у вас, как я погляжу, тяжелый.

Чемодан действительно оттягивал руки невыносимо, поэтому Саша с облегчением передала его незнакомцу. Тот скинул такие же валяные тапки со снегирями, как у Клавдии Петровны, сунул ноги в стоящие у порога рыбацкие сапоги с меховым вкладышем внутри, сорвал с гвоздя теплую, весьма недешевую куртку, слабо вязавшуюся с его ватными штанами, сунул руки в рукава, но застегиваться не стал.

– Клавдия Петровна, я мигом обернусь.

– Так можешь не торопиться. Мне-то чего? – ответствовала та и скрылась в недрах своего дома.

Саша с неожиданным провожатым спустились с крыльца и пошагали в сторону Рябиновой улицы.

* * *

Непонятный мужик довел Сашу до нужного места, махнул рукой в сторону калитки и ушел, даже не попрощавшись. Пожав плечами, Саша толкнула калитку и вошла на участок. Снег здесь тоже уже совсем сошел, оставив землю влажной, рыхлой, словно распаренной. На грядках перед домом уже пробивались первые весенние цветы. Саша подошла поближе. Подснежники.

Тетя Нюра оказалась маленькой юркой старушкой восьмидесяти двух лет. Домик у нее был не такой веселый и красивый, как у Клавдии Петровны, без резных наличников, но тоже вполне ничего – крепкий и чистый. И комната, которую сдавали всем желающим, имелась. И именно сейчас она была свободна.

– Пятьсот рублей в день беру, – предупредила тетя Нюра Сашу, когда та с порога изложила свою просьбу. – Еще за пятьсот рублей кормить тебя буду. Три раза в день. Утром каша и блины или оладьи. Днем суп из печи и еще какое блюдо, вечером картошка с мясом. Мясо у меня свежее. У охотников беру. Не магазинное. И проверенное ветеринарами, с печатями – все как полагается. Без глистов, значит.

То, что мясо может быть «с глистами», Сашу немного потрясло.

– Да, тысяча рублей в день меня устроит, – согласилась она торопливо. – И еда, конечно, тоже. Я в печке совсем готовить не умею. Да и где тут у вас берут продукты, не знаю. Магазин в деревне есть?

– Был, – махнула рукой баба Нюра. – Закрыли лет пять назад. Оно и верно, кому в него ходить-то? Это раньше Глухая Квохта большой деревней была – почитай сто пятьдесят домов, а нонче-то что? Зимой от силы пятнадцать жилых дворов наберется, да и то все старики и старухи типа меня. Клавка только помоложе, да Тонька с Николаем, а всем остальным от семидесяти до девяноста. Вот как.

– И где же вы продукты берете, если магазина нет? – изумилась Саша. – Тем более если в деревне только пожилые люди. Куда им ездить?

– А чего ездить? Автолавка приезжает два раза в неделю, – тетя Нюра рассмеялась. – В ней стандартный набор продуктов. Колбаса там, молоко, хлеб, пряники, курица. А можно и заказать то, что надо, тогда в следующий завоз отдадут.

Саша, у которой дома то и дело «внезапно» заканчивался майонез или сметана, не понимала, как можно так жить. О чем и сказала своей квартирной хозяйке.

– Да мы приноровились, – махнула рукой та. – Ты проходи, девонька, не стой столбом на пороге. Вот тут твоя комната, значит, будет.

Из сеней Саша попала в кухню, большую часть которой занимала русская печь. Еще здесь стояли стол и длинная лавка. Деревянная перегородка отделяла кухню от второй комнаты, которую тетя Нюра назвала «залой». Там тоже стоял большой деревянный стол со скамьей с одной стороны и стульями – с другой, резной буфет с разномастной посудой и большой современный LED-телевизор, перед которым располагалось удобное кресло. Видимо, здесь Анна Ивановна коротала одинокие вечера.

Еще одна деревянная перегородка с ситцевой занавеской в подобии дверного проема отделяла закуток, в котором находилась большая металлическая кровать с шишечками. В углу помещался большой кованый сундук с тяжелой крышкой, а на вбитых в стену гвоздях висела нехитрая одежда. Видимо, это была «спальня» хозяйки.

Узкий коридорчик, уходящий за печку, вел из кухни в отдельную комнату за крепкой дверью. Комната оказалась неожиданно просторной, размером со все остальные помещения вместе взятые. Здесь стояла такая же металлическая кровать, широкая, двуспальная, с горой матрасов и мягкими подушками. Просто ложе принцессы на горошине, не иначе.

В противоположном углу – современный, и по всему видно, что недешевый диван, накрытый ярким пледом, второе кресло, явный родственник тому, что стояло перед телевизором, журнальный столик и два стула. Также в комнате были большой старинный шкаф для одежды, трюмо с зеркалом и комод с выдвижными ящиками.

– Вот, располагайся. Это у меня гостевая, – сказала тетя Нюра, дав Саше время обозреть комнату. – Печка сюда кафельным боком выходит. Топлю я и утром, и вечером, так что не бойся, не замерзнешь.

В комнате действительно было довольно тепло. Саше даже захотелось стащить куртку, которую она не догадалась снять при входе. Вокруг было очень чисто и как-то уютно. На печи сверху расположились мультиварка, фритюрница, довольно сложный кухонный комбайн и еще какая-то бытовая техника. Весьма недешевая. Место, в котором Александре Архиповой предстояло провести две недели, ее не пугало. Наоборот, и тетя Нюра, и ее дом Саше нравились.

– Ты на сколько времени сюда? – спросила старушка, когда Саша поставила на один из стульев свой чемодан, стащила наконец куртку и пристроила ее на вешалку, которая обнаружилась за дверью.

– Недели на две.

– А не соскучишься в нашей глуши за две недели-то? – коротко хохотнула старушка. – У нас тут развлечений-то особых нету.

Сашу вдруг кольнула тревога. Ей даже в голову не пришло узнать, есть ли в этой глуши интернет? Что она станет делать, если нет? Она торопливо вытащила телефон, проверила сеть и выдохнула с облегчением. Сигнал проходил и был достаточно устойчивым. С интернетом проблем не будет.

– Не соскучусь, Анна Ивановна, – уверила она с улыбкой. – Мне над диссертацией работать нужно. И у вас для этого место вполне подходящее. Тихое, спокойное. Никто отвлекать не будет. И интернет есть, так что в свободное время можно кино смотреть, книжки читать. Гулять опять же. Я уже успела обратить внимание, что места у вас красивые.

– Места красивые, этого не отнять, – согласилась старушка.

Сашино чуткое к слову ухо зацепилось за то, что речь у нее правильная, литературная, без простонародных оборотов. В этом было что-то странное. Обычно деревенские старушки так не говорят.

– Если сквозь всю деревню пройти, то к реке выйдешь. А там полем с полкилометра, и усадьба будет. Бывшая барская. В ней до революции помещики жили. Здание заброшенное, но красивое. Приезжие любят его смотреть. Там и лепнина на потолках сохранилась. Говорят, его недавно купил кто-то, вот ждем, пока новый владелец объявится. Глядишь, жизнь вдохнет. Сходи, погуляй там, пока пускают.

– То есть Глухая Квохта относилась к помещичьим землям? – уточнила Саша. – Я просто читала, что в этих местах жило много государственных крестьян.

– Тут крепостного права не было, – охотно пояснила Анна Ивановна. – Часть крестьян считалась государственными. То есть жили на общинных землях, платили за пользование наделами и подушную подать. Особенно их много было в соседнем Куликове. Это деревенька, расположенная через реку отсюда. Она всегда маленькая была, от силы треть от Глухой Квохты. Вторая же часть – задельные крестьяне, которых освобождали от барщины, а работали они на помещиков за плату. Кому-то хлебом платили, кому-то – продуктами, а Румянцевы – это владельцы барской усадьбы – всегда деньгами расплачивались. И не скупились. Людей берегли и ценили.

– Интересно, – сказала Саша. – Как же здорово, Анна Ивановна, что вы обо всем этом знаете.

– А как же мне не знать? – Старушка, кажется, даже удивилась. – Я в этих местах родилась, выросла и всю жизнь прожила. И учителем истории тридцать пять лет отработала. В местной школе. В Глухой Квохте-то школу еще в семидесятые годы закрыли, так я в поселок ездила. Тут недалеко, тридцать километров. Каждое утро вместе с ребятишками школьным автобусом добиралась. Говорю же, большая деревня была. И детишек много.

Так, значит, грамотная речь объясняется тем, что квартирная хозяйка работала учительницей. Саше даже немного обидно стало, что загадка разгадывалась так просто.

– Тогда, может, вы знаете, почему ваша деревня так странно называется? – спросила она. – Что означает топоним «Глухая Квохта»?

– Так то и значит. Утки тут всегда водились. В лесах озер много, а в них дикие северные утки. Квохты, по-местному. А глухая, потому что в сельской глуши. У нас тут испокон веков, почитай, глухомань была. До города далеко. Даже до уездного, что уж там про губернский говорить. Так и повелось. А ты с чего интересуешься? Из праздного любопытства?

– Нет, я лингвист, – объяснила Саша, понимая, что бывшей учительнице знакомо это слово. – Меня возникновение топонимов всегда интересовало. А такого названия, как в вашей деревне, я и не встречала никогда. Узнала про нее только тогда, когда здесь берестяную грамоту двенадцатого века обнаружили.

– Да, шуму тогда много было. – Анна Ивановна улыбнулась, скупо, самым краешком губ. – Даже по телевизору про нас рассказывали. В самой программе «Время» на первом канале. А потом снова о нас забыли. У людей ведь память короткая, и интерес случайный тоже. Вспыхнул, да вот сразу и погас.

– После того как базу построили, наверное, поживее здесь стало? – предположила Саша. – Все-таки разные люди приезжают.

– А что нам с тех людей? – покачала головой Анна Ивановна. – У них за забором своя жизнь, у нас своя. Александр Федорович дело на широкую ногу поставил. Все продукты они завозят, ну, кроме охотничьих трофеев, которые тут же к столу идут. Они все сами перерабатывают: и мясо, и рыбу, и дичь. Вышку сотовую поставили. До этого у нас тут не то что про интернет, про сотовую связь особо не слышали. Чтобы по телефону поговорить, нужно было на гору к реке подниматься.

Устойчивость мобильного интернета в такой глуши, оказывается, объяснялась тоже просто.

– Александр Федорович – это хозяин базы? – Саша уже слышала это имя от администратора Марины.

– Да. Аржанов его фамилия. Молодой еще мужик, шестидесяти нет, но дельный. И жена у него приятная. Имя у нее необычное. Злата. Ну, она помоложе его будет. Лет сорок ей с небольшим.

Вся эта информация была Саше абсолютно не нужна. Если только для поддержания разговора со словоохотливой старушкой.

– Они тут живут? Аржановы.

– Да господь с тобой, – снова изумилась старушка. – Живут они в Архангельской области. Далеко отсюда. У Аржанова таких охотничьих баз несколько. А эту он построил, потому что лучше охоты на уток, чем у нас, по всей стране не сыщешь. Вот любители и едут, словно им тут медом намазано.

Она снова поджала губы, словно такое пустое времяпровождение, как охота, не приветствовала. Саша спросила, и старушка подтвердила ее догадку.

– Русский человек встарь охотой жил, – пояснила она свою позицию. – Без зверя, птицы и рыбы простому человеку не выжить было. И семью кормили, и на продажу везли, чтобы копейку малую заработать. Тогда это оправдано было. А сейчас что? Баловство одно. Продукты в магазине на какой угодно вкус. Знай, плати. Никто на охоту за пропитанием уже давно не отправляется. А зачем они в лес приезжают? Чтобы похвастаться своей молодецкой удалью, померяться, у кого ружье дороже, а по вечерам в бане водку трескать. А иной раз и с бабами приезжают, так это вообще срамота. Глаза бы не смотрели.

Она демонстративно сплюнула, и Саше стало смешно. Вот какая моралистка, оказывается, Анна Ивановна. Что бы она, интересно, сказала, если бы знала, что ее постоялица полтора года прожила с мужчиной вне брака? Наверное, не одобрила бы.

– А местные, значит, на охоту не ходят, – проговорила она, чтобы сменить скользкую тему. – Или владельцы базы вход в лес перекрыли?

– Так старики одни в деревне остались. Какая им охота? Одни сослепу не видят ничего, того и гляди в человека попадут. Другим уж ружье не поднять. А третьим до лесу не дойти. – Анна Ивановна вздохнула. – Плохо быть старым, Сашенька. Вот что я тебе скажу. И женщинам плохо, а мужикам и того хуже. Больно это прежнюю свою лихость и удаль молодецкую вспоминать, когда сам с печи встать не можешь. А лес нам никто не перекрывал. По грибы, по ягоды ходить можем, если ноги носят. Да и на озера тоже. Охота не круглый год. У нее сезонный характер. Да и хороший человек – владелец усадьбы. Он простого человека не обидит. Сам из простых.

Слушать про хорошего человека Александра Аржанова Саше порядком поднадоело. И что ж это у Анны Ивановны культ его личности-то такой?

– Но все-таки охотники не только водку в бане пьют и уток стреляют, – выступила она в роли адвоката. – Сами же говорите, что они по окрестностям гуляют, природой любуются, в поместье на экскурсии ходят.

– Так то не охотники, – махнула рукой Анна Ивановна. – То просто туристы. Бывают и такие, особенно когда у охоты не сезон. Те приезжают именно лесным воздухом подышать, в речке летом накупаться. И на базе останавливаются, если места есть. А почему бы и нет. Бизнес работать круглый год должен. А то и в деревне живут. У меня или у Клавдии. Больше-то тут никто комнаты не сдает. Иногда если дачники летом, но тоже неохотно. Кто на лето приезжает, у того и без жильцов дел невпроворот. Дети, внуки.

– А сейчас у Клавдии Петровны кто живет? – Саша вспомнила неприятного мужика, который проводил ее на Рябиновую улицу. – Я сначала адресом ошиблась, туда зашла, так он меня к вам отвел. Странный какой-то.

– Ой, права ты, Сашенька. Странный и есть. Все шныряет. Словно вынюхивает чего. Сам небритый, глазами зыркает. Поневоле тревожно становится. То ли прячется он здесь от кого, то ли промышляет чем, непонятно. И Клавдия не знает, я спрашивала. Говорит только, что жилец тихий и положительный. Но Клавдии лишь бы денежка звенела, ей все остальные тонкости не интересны. Ну да ладно. Ты располагайся, отдыхай с дороги. А я обедом займусь. Суп-то у меня в печи с утра стоит, там на двоих хватит. А второго-то и нет у меня. Я ж тебя не ждала.

– Анна Ивановна, давайте я вам деньги за первую неделю отдам, – спохватилась Саша, потому что хозяйка не уходила, топталась в дверях. – Я бы все сразу заплатила, но все-таки вдруг что-то пойдет не так, и я решу раньше уехать. Если через пару дней я пойму, что меня все устраивает, то сразу же выплачу вам все оставшиеся деньги. Хорошо?

– Да уж, я вижу, что ты девка честная. Не обманешь. Давай пять тысяч, через пять дней следующую такую бумажку дашь. На том и сговоримся. И живи, сколько получится.

Получив «красненькую», Анна Ивановна покинула комнату, и Саша наконец осталась одна. Разобрав чемодан, она развесила вещи в шкаф, выложила ноутбук и папку с рабочими бумагами на журнальный столик, убрала в комод косметички и пакет с бельем, переоделась из джинсов и свитера в удобный спортивный костюм и уселась на диване, чтобы позвонить родителям и Глафире. Доложить, что добралась.

С мамой она управилась быстро. Та давно живущую отдельно взрослую дочь не контролировала, выслушала, что все в порядке, а детали ее и не интересовали. В отличие от Глафиры, которая интересовалась всем. И как выглядит охотничья база, и что рассказала тетя Нюра, и годится ли бизнесмен Якунин в потенциальные женихи или хотя бы просто в кавалеры.

Про удивительного Александра Аржанова Глафира выслушала тоже.

– А я ведь с ним знакома, – поделилась она задумчиво. – У Глеба с ним дела. Аржанов приглашал его на день рождения, и Глеб брал меня с собой.

– А ребенка вы куда дели? – искренне удивилась Саша. – И вообще я впервые слышу, чтобы твой Ермолаев занимался охотугодьями.

– Сашка, при чем тут охотугодья? Все эти базы у Аржанова для души, ну и для того, чтобы было место, где важные вопросы решаются. А основное направление его бизнеса – это лес и его глубокая переработка. Как, собственно говоря, и у Глеба. У них есть совместные проекты. И Глеб довольно часто к Аржанову летает. Я, правда, только один раз была. Именно потому, что Марфушка еще маленькая. Мы ее в тот раз с няней оставляли, но часто этим пользоваться не будешь. А жаль. Мне жена аржановская очень понравилась. Совершенно чудесная женщина. Злата.

Да что ж такое, сговорились они все, что ли. Все, как один, поют осанну Александру Аржанову и его жене. Уж от кого-кого, а от Глафиры с ее скептическим отношением к жизни и писательским острым языком Саша подобных дифирамбов не ожидала. Впрочем, ее это все не касается. Александру Архипову на день рождения к олигарху не позовут.

Почему-то от этой совершенно необидной мысли у нее испортилось настроение.

– Ладно, Глашка, – сказала Саша подруге. – Времени почти полдень, а у меня еще конь не валялся. Сяду я за работу. Диссертация сама себя не напишет, а мне текст через две недели на рецензию отправлять.

– Давай, пчелка. Трудись. Удачи тебе, – напутствовала ее Глафира и отключилась.

Поставив телефон на зарядку, Саша устроилась на диване, забравшись на него с ногами, включила ноутбук и погрузилась в работу.

1840 год

Марфа

Лето подкатилось к концу. Первая замужняя для Марфы осень вступала в свои права, зажигая красным пламенем кроны деревьев. Вот уже почти полгода Марфа жила в новом для себя доме в деревне Глухая Квохта. Семейная жизнь с Никитой ее не тяготила. Для тринадцатилетнего подростка она стала первой женщиной. Что с ней делать и как обходиться, Никита не очень понимал. Мужскую нужду справлял торопливо, держать себя в руках не умел, поэтому то, чему положено происходить между мужем и женой, заканчивалось быстро, особого дискомфорта не доставляя.

– Ты хоть удовольствие-то получить успеваешь? – как-то с усмешкой спросила Василина, жена старшего брата Никиты, ныне забритого в солдаты красавца Степана.

Марфа даже не поняла, о чем она спрашивает. О каком таком удовольствии. Впрочем, особо удивляться вопросу не приходилось. Василина все делала с удовольствием, она не шла по жизни, а будто плыла. Статная, видная, яркая, она была в доме Якуниных на особом положении, и то нисколько не пошатнулось после отъезда мужа.

Двадцатилетняя Василина носила яркие полушалки, постоянно получала от свекра Григория Никифоровича в подарок цветные ленты, которые вплетала в свои темные косы. И сарафаны у нее были сплошь новые, и полушубок цигейковый, не чета Марфиному тулупчику, привезенному еще из отцовского дома и ждущего своего зимнего часа. Ждать оставалось недолго: по утрам и вечерам становилось уже довольно студено.

Если свекор отлучался по делам из дома, то, возвращаясь, всегда привозил Василине ароматные пряники, бублики и баранки. Та ела и перед Марфой хвасталась. Той подобная роскошь могла только сниться. По большому счету после замужества жизнь ее не изменилась. Работать приходилось ничуть не меньше, чем у родителей.

Вставала Марфа затемно, отправлялась обихаживать скотину, коей в богатом якунинском хозяйстве хватало. Свекровь тем временем растапливала печь и готовила еду. А Василина сладко спала в своей светелке на мягкой перине, просыпаясь лишь к полностью готовому завтраку.

После завтрака Марфа принималась за уборку большого дома, в то время как задачей Василины оставалось только мытье посуды. Белье на всю семью стирала свекровь – высохшая, изможденная женщина, несмотря на сорокапятилетний возраст, казавшаяся старухой.

С мужем своим, которому уже исполнилось пятьдесят, она составляла разительный контраст. Даже удивительно было, что такой еще молодой и полный сил мужчина женат на увядшей и скукожившейся Арине Петровне, годящейся внешне ему чуть ли не в матери.

Полоскать белье на реку Арина Петровна отправляла Марфу. Та, закончив уборку, каждый день с тазом в руках бегала на речку прополаскивать от щелока простыни и рубахи, мужское исподнее и женские панталоны и нижние юбки. Стирка была занятием тяжелым, поэтому свекровь и заводилась с ней каждый день, чтобы не сильно умаяться. Что за день накопилось, то поутру и стирала. Жирные пятна с одежды Арина Петровна выводила мелом, воск – скипидаром, чернила – молоком. Щелок для стирки делали, смешивая золу с мыльным корнем, и эта трудовая повинность тоже лежала на Марфе. Василина ручки едкой смесью не портила.

Развесив тяжелое мокрое белье на веревке во дворе, можно было отправляться к столу – обедать. Впрочем, и в доме Якуниных Марфа никогда не ела досыта. Несмотря на все изобилие, которое в день первого визита увидела она в подклете, и на ломящиеся от запасов амбары, ели здесь довольно скудно, а все из-за того, что глава семьи Григорий Никифорович Якунин человеком слыл прижимистым, да что там, вовсе скаредным.

Марфе доставались пустые щи без мяса и даже хлеба не вдоволь. Зато для Василины и свекор, и свекровь не скупились даже на пшеничную булку, не то что на ржаную краюху. Мясо полагалось только мужчинам. Конечно, после отцовской бедности Марфа и вареной картошке с солью была рада, но все-таки как-то не выдержала, спросила у Василины, отчего свекры любят и голубят ее больше, чем младшую невестку.

Та лишь усмехнулась в ответ, ничего не сказав, и Марфа по привычке начала искать причину в себе. Может, Якунины находят, что работает она недостаточно много или разочарованы, что выбрали ее в жены своему среднему сыну, а может, считают не такой красивой, как Василина.

В огороде после обеда работала она зачастую с таким же подведенным от голода животом, как и в отцовском доме. И все равно жизнь у Якуниных Марфа считала редкой удачей. Обихаживать здесь приходилось всего лишь шесть человек, а не четырнадцать, как у родителей. Да и муж ее не обижал, относился как к игрушке, к слову, достаточно быстро надоевшей. Но не пил, не бил, за волосы не таскал, как соседскую тетю Шуру. И на том спасибо.

На огороде Марфа проводила время до ужина, после которого наступала самая ее любимая часть дня. Ее домашние обязанности на этом заканчивались. Посуду снова мыла Василина, это вообще была ее единственная домашняя забота, а Марфа с вышивкой или штопкой в руках садилась на крылечке, то и дело бросая взгляд на летний закат.

Красивые были здесь места, ничего не скажешь. Гладкой лентой несла свои воды река, не очень широкая, но полноводная. За рекой расстилались бескрайние поля. Если напрячь глаза, то даже с крыльца Якуниных можно было рассмотреть на краю одного из них родительский дом в деревне Куликово.

В другую сторону уходила дорога, ведущая в лес, встающий высокой стеной. Туда все окрестные деревни бегали за грибами и ягодами, и Марфа тоже, довольная и счастливая, ведь в такой день отменялась ее ежедневная трудовая повинность, связанная со стиркой и огородом.

В лесу прятались небольшие озера, на которых жило множество диких уток или, как их тут называли, квохт. Григорий Никифорович, Марфин свекор, охотился на них с использованием подсадных – домашних беспородных уток, которых Якунины разводили специально для весенней охоты, снабжая манками всех желающих соседей, а также помещиков Румянцевых, чья усадьба находилась неподалеку от Глухой Квохты. Не задаром, естественно.

Кормила уток тоже Марфа. Для этих целей использовались отходы зерна с принадлежавшей Григорию Якунину водяной мельницы. Охота была очень добычлива. Тушками селезней забивали ледник, оборудованный в выкопанной под амбаром яме. И готовили их потом, почитай, до следующей весны. И на ярмарках продавали, получая дополнительный доход.

Марфа завидовала, потому что ее родители не держали уток, а значит, не имели возможности заработать лишнюю копеечку. Но оборотных средств для того, чтобы завести домашнюю птицу, не было.

Весенней охотой очень увлекался и Марфин муж. В сезон он мог целые дни проводить в лесу, терпеливо высиживая в укрытии в ожидании одинокого селезня, прилетевшего на призыв домашней квохты. Собственно, основным добытчиком дичи в семье являлся именно Никита, потому что свекор слишком был занят хозяйственными делами, чтобы позволить себе отлучиться из дома чаще одного-двух раз в сезон.

Марфа оторвалась от мыслей, вернулась к развешиванию белья, которого в большой плетеной корзине оставалось еще достаточно. Если свекровь застукает ее за праздным ничегонеделаньем, обязательно выговорит. Строгая женщина, Арина Петровна безделья не терпит и невестке спуску не дает. Не отстает от свекра.

Словно почувствовав, что Марфа думает о ней, свекровь появилась на крыльце. Высокая, худая, прямая, как палка. Того и гляди насквозь проткнет.

– Марфа, сходи в амбар, принеси мне груз для бочки с капустой. Я засолила ту, что ты вчера с грядок сняла. Старый жернов в углу лежит, там, где мешки с зерном. Найдешь. Да и проворнее давай, некогда мне ждать, пока ты намечтаешься.

Значит, заметила заминку в развешивании белья. Скорее всего, в окно увидала. Да уж, острый глаз у Арины Петровны, все подмечает.

С удовольствием отложив тяжелые холодные простыни, противно прилипающие к ногам, Марфа поспешила в амбар. Дверь, обычно закрытая на тяжелый засов, оказалась не заперта, словно в амбаре кто-то был. Внезапно, оробев, Марфа зашла внутрь, шагнула в сторону мешков с зерном. В темноте амбара, сослепу с уличного света, она двигалась практически на ощупь.

Толстые стены отсекали уличный гуд полудня, в амбаре царила тишина, прерываемая странными ритмичными звуками: пыхтением и стонами. Внутри совершенно точно кто-то был.

Марфа сделала еще пару шагов. Глаза привыкли к полумраку, и теперь она различила лежащую на мешках с зерном Василину с раздвинутыми ногами, между которыми ритмично двигался мужчина. Как такое может быть, если Степан в армии? Марфа сморгнула, и в этот момент мужчина повернулся, привлеченный звуком ее шагов, которые она и не думала скрывать, и Марфа вдруг осознала, что перед ней ее свекор, Григорий Никифорович Якунин.

Так вот как Василина зарабатывает свои ленты, белую булку и печатные пряники! От стыда из-за непристойной картины щеки Марфы вспыхнули алым огнем, она повернулась и выбежала прочь из амбара. Насмешливый взгляд свекра жег ей спину. Не смея поднять глаза, она возвратилась в дом, ожидая неминуемой взбучки от Арины Петровны. Жернов для груза она же так и не принесла.

– Ты чего такая всполошенная? – удивилась свекровь, видя ее румянец и отведенные глаза. – Или чего в амбаре увидела?

Марфа молчала. Рассказать о постыдной тайне, которой она стала свидетельницей, она не смогла бы даже под пытками.

– Ясно, – правильно поняла ее молчание Арина Петровна. – И чего так испужалась-то? Дело обычное, молодое. Пусть себе милуются.

Марфа во все глаза смотрела на нее.

– Вы что, все знаете? – выдавила она из себя.

– Конечно. Я ж в этом доме хозяйка, – спокойно сказала свекровь. – Пусть уж в своем дому кобельничает, а не по соседским бабам ходит. Когда за своими воротами что-то происходит, то оно в кругу семьи и остается. Сор из избы выносить – последнее дело.

– Но ведь Василина – жена вашего сына, – не выдержала Марфа.

– Ну и что? – Свекровь нехорошо улыбнулась. – Григорий Никифорович – глава семьи. Он в своем дому может делать все, что заблагорассудится, и никто ему перечить не смеет. А уж старший сын тем более. Еще и благодарен должен быть отцу, что тот его молодой жене скучать не дает. Степки-то уже больше года дома нет. Так что ж теперь Василине в соломенных вдовах куковать? Без любви и ласки. А тут ее родной человек приласкает-приголубит. Ты уж поверь, она не в накладе. Я-то знаю.

У Марфы от услышанного голова шла кругом. Так что же это получается? Григорий Никифорович – снохач? В деревне к мужчинам, оприходующим невесток, отношение было сложное. С одной стороны, многие не видели в этом ничего страшного, более того, воспринимали как дань традиции. Другие же связь со снохачом осуждали. Порицалась она и церковью, и обществом. Но при этом больше всего от людской молвы доставалось не свекру, прелюбодействующему с невесткой, а его жертве.

Позорно это было. Очень позорно. Марфа вдруг вспомнила все смешки и шепотки, несущиеся вслед идущей по улице Василине. И почему она раньше не замечала, что не все завидуют ее красоте и нарядам. Выходит, многие знали, чем вызвано необыкновенное расположение Якуниных? Знали и молчали? И только Марфа по своей наивности и неопытности терялась в догадках?

Выскочив из дома, она бросилась вниз по тропинке, ведущей к реке. В спину ей несся строгий окрик свекрови, требующей, чтобы младшая невестка закончила развешивать белье.

С того случая в амбаре Марфа то и дело стала замечать на себе остановившийся взгляд свекра. Взгляд был тяжелым, но заинтересованным. Сквозило в нем даже что-то ласковое, и именно эта искра и пугала Марфу больше всего. Казалось, что взгляды, ухмылки и подмигивания свекра преследуют ее повсюду. Она стала бдительно следить за тем, чтобы, не дай бог, не остаться с Григорием Никифоровичем наедине в комнате, амбаре или даже во дворе.

Стала более ласковой с Никитой, привечая его больше обычного. Правда, он заигрываний своей молодой жены, казалось, и не замечал. Для него она была не больше чем очередная батрачка, взятая в родительское хозяйство. Однажды Марфа застукала мужа за сараем с одной из наемных работниц. Муж предавался любовным утехам, которыми саму Марфу баловал нечасто, словно не понимая, почему именно эта молодая женщина делит с ним по ночам полати в отцовском доме.

От невнимания Никиты Марфа, впрочем, не страдала. А вот становившиеся все более откровенными планы на нее свекра пугали, так же как и заметное ухудшение положения в доме Василины. Старшую невестку все больше загружали работой, да и сладкие куски и подарки канули в прошлое. Василина смотрела на Марфу волком, пытаясь то и дело подставить перед свекровью. Посоветоваться, что делать, было совершенно не с кем. Единственной ее подружкой оставалась Глафира, но и в ее глазах позорить семью мужа не стоило.

Наши дни

Саша

Работа двигалась на удивление споро. В комнате деревенского дома было уютно и тепло. Из открытой форточки в нее проникал свежий весенний ветер, пахнущий влажной землей и немного лесной прелью. Тишина стояла абсолютная. До Саши доносились только бытовые звуки – на кухне орудовала тетя Нюра, да иногда брехала где-то на окраине деревни чья-то неугомонная собака.

Отсутствие привычного городского шума, сопровождающего жизнь любого жителя мегаполиса, делало рабочую обстановку немного непривычной, но крайне продуктивной. За два часа Саша вычитала примерно с четверть диссертационного текста, внеся в него несколько правок. Те были не очень значительные, могла бы и так оставить, но Саша была перфекционистом и старалась все доводить до совершенства.

В два часа тетя Нюра позвала ее обедать. К томленому в печи супу прилагалась краюшка, отрезанная от свежего, еще горячего ржаного каравая. Саша намазала ее домашним салом, перемолотым с чесноком и укропом, и даже зажмурилась от того, как это оказалось вкусно. Суп был густой – ложка стояла – и состоял в основном из мяса. Саша разглядела говядину и курицу. Такой «микс» она еще не ела.

Кроме того, в супе было много грибов, причем белых, и совсем чуть-чуть картошки. Съев тарелку, наполненную до краев, Саша уже еле дышала. Однако полагалось еще и второе – гречка с мясом.

– Ну что, сыта? – спросила у нее тетя Нюра, когда Саша отвалилась от стола, прислонила голову к бревенчатой стене и блаженно вздохнула.

– Еще бы! – воскликнула она. – Спасибо вам, Анна Ивановна, все так вкусно.

– Завтра пирогов напеку, – сообщила пожилая женщина. – Сегодня-то я тебя не ждала, вот и не стала затеваться. А завтра все будет. И с картошкой, и с капустой, и с яйцом. Вот с рыбой пока не выйдет, купить ее сначала надо. Завтра автолавка приедет – закажу, так что к выходным побалую тебя своим фирменным рыбником.

Саша подумала о том, что за время отпуска у нее есть хорошие шансы набрать вес. Так-то невредно. После ухода Данимира она практически не могла есть и похудела на четыре килограмма. Это выглядело плохо: одежда болталась на ней, как на вешалке, да и лицо сразу осунулось, как будто Александра переболела, причем тяжело. А может, так оно и было?

– Давайте я посуду помою, – предложила она хозяйке.

Почему-то ей было неудобно от того, что пожилая женщина станет за ней ухаживать. В цену ее проживания это вряд ли входит. Тетя Нюра махнула рукой.

– Вот еще. Ты гостья моя. С чего бы это тебе в тазах плюхаться. Сама все вымою. Иди, отдыхай. Можешь и поспать после обеда. Для здоровья полезно.

– Я никогда днем не сплю, – засмеялась Саша. – С самого раннего возраста. В детском саду меня за это даже наказывали, поэтому я привыкла просто тихонечко лежать в кровати и ждать, пока тихий час закончится. На мое счастье, воспитательницы не выключали радио, поэтому я каждый день слушала концерт по заявкам. Была такая передача. Называлась «В рабочий полдень».

– Помню я такую передачу, – улыбнулась тетя Нюра. – В детстве мало ценишь то, что имеешь без всякого труда. Во взрослом-то возрасте, поди, не раз жалела, что днем поспать нельзя.

Саша задумалась.

– Нет, наверное, – ответила она, помолчав. – В школе и институте на сон жалела время тратить. Столько интересного вокруг было. А потом стало и вовсе не до сна. Я в аспирантуре учусь и в двух местах работаю. Жить в Москве дорого, я же квартиру снимаю, так что крутиться приходиться целыми днями. Некогда спать днем. Честное слово.

– И что же, помочь совсем некому? – сочувственно спросила старушка.

– Некому, – поделилась Саша. – Я после школы сразу из дома уехала в Москву, в университет поступила. И как-то очень быстро привыкла сама за себя отвечать. Иногда я грущу, что так все сложилось, но чаще думаю, что оно и к лучшему. Не должен человек перекладывать на других людей ответственность за свою жизнь. Что заслужил, то получил. Жестко, но честно.

– Может, и так, – согласилась тетя Нюра. – Но иногда все же бывает, что помощь приходит, откуда ты ее и не ждешь. Это сродни чуду.

– Не верю я в чудеса, – вздохнула Саша. – По крайней мере, со мной они никогда не приключались.

– Какие твои годы, – философски заключила хозяйка и принялась споро убирать со стола посуду и остатки снеди.

Саша прошла в свою комнату и в задумчивости остановилась на пороге. Еще поработать пару часов, чтобы совесть была совсем спокойна, или сходить прогуляться? За окном ярко светило солнце, маня выйти из дома. Через открытую форточку доносилось пение птиц, а еще где-то крякали утки. Громко, призывно. Или нет, не крякали, скорее квохтали, оправдывая название. И свое, и деревни.

Саша вдруг почувствовала, что у нее слипаются глаза. Надо же, как странно. Наверное, это от избытка свежего воздуха у нее такая реакция. Пожалуй, не будет ничего страшного, если она полежит минут десять, а уже потом снова примется за работу. Кое-как она добрела до своей кровати, рухнула прямо поверх застеленного покрывала и тут же уснула.

Когда пробудилась, часы показывали четыре часа пополудни. Она ошарашенно села в кровати, не понимая, как так могло получиться, что она спала днем. Ведь не соврала она тете Нюре, сказав, что не поступала так с раннего детства. И вот надо же, атмосфера Глухой Квохты ее сморила, не иначе.

Голова со сна была тяжелая, мутная. Пожалуй, не будет ничего страшного, если работать она сегодня больше не станет, а сходит прогуляться. Натянув куртку и накинув на голову капюшон вместо шапки, Саша надела ботинки, сунула в карман телефон и вышла из дома. Она хотела предупредить Анну Ивановну, что уходит, но старушки нигде не наблюдалось. Или тоже спит днем, потому что это полезно для здоровья?

Выйдя за калитку, Саша осмотрелась по сторонам, решая, куда идти. Рябиновая улица действительно была крайней в деревне. Жилых домов на ней насчитывалось всего пять. Это Саша определила экспериментальным путем, дойдя до конца улицы. Остальные стояли заколоченными или просто выглядели заброшенными.

У одного из жилых домов в палисаднике копалась какая-то женщина. При виде Саши выпрямилась, заслонив от солнца глаза ладонью, как козырьком. Выжидающе смотрела, пока Саша подходила ближе. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, негромко окликнула.

– Ты кто ж такая будешь?

– Я приезжая. Остановилась у Анны Ивановны. В пятом доме.

– А. У Нюрки, значит. Ну да. Та постояльцев пускает. А что ж не пускать, если дом позволяет. Отдельная комната имеется. Друг у друга на головах сидеть не надо.

Женщине на вид было лет сорок пять, может, пятьдесят. Саша всегда плохо определяла возраст людей по их внешности. У городских это было непонятно из-за широко применяющихся косметологических ухищрений. После уколов красоты, нитей и прочих процедур иди разбери, шестидесятилетняя женщина перед тобой или сорокалетняя. Стоящая перед Сашей женщина, сразу видно, никогда косметологами себя не баловала. Но тоже не разберешь, уже пожилая она или молодая, но рано увядшая от тяжелой работы и хронического безденежья.

– О, а вы к нам в гости? Получилось с тетей Нюрой договориться?

На крыльце домика появился молодой парень. Тот самый, что чинил лампочку на охотбазе и отправил Сашу на постой на Рябиновую улицу. Так, значит, он тут живет.

– Да, спасибо, – искренне поблагодарила она. – Но я не в гости. Я просто мимо шла. Не очень пока понимаю, что тут у вас можно посмотреть.

– А хотите, я вас в утиный питомник отведу? Покажу, как подсадных уток разводят, – предложил парень. – Меня, кстати, Миха зовут. Михаил то есть. Я в питомнике работаю.

– А я думала, вы электрик.

– Не. Это я просто помог Марине лампочку поменять. У нее погасла, а электрик в одном из гостевых домов занят был.

– Сыночек, ты что, опять?

В голосе женщины звучало непонятное Саше возмущение. Михаил стушевался.

– У нас нельзя, чтобы беспорядок. Не дело это, гости приедут, а в зоне приема лампочка не работает. Александр Федорович за этим строго следит.

Опять Александр Федорович. Да что ты будешь делать. Неведомый хозяин базы, живущий в далекой Архангельской области, казалось, незримо присутствовал в Глухой Квохте.

– Ну что, пойдете? – переспросил парень, потому что Саша все еще молчала.

– Да. Пожалуй, пойду. Спасибо.

– Мишенька, ты только к ужину вернись, не задерживайся, – попросила его женщина в палисаднике все еще недовольным тоном. – И так работы невпроворот, с чего бы еще и экскурсии проводить.

– А это мама моя, – спохватился Михаил. – Ее Антонина Евгеньевна зовут. Вы не смотрите, что она все время ворчит. Она у меня хорошая.

Лицо Антонины Евгеньевны смягчилось. По нему пробежала улыбка, видно было, что похвала сына ей приятна.

– А я Саша. Александра Архипова. Приехала сюда в отпуск, – ответная любезность входила в усвоенные с молоком матери правила хорошего тона. – Если за экскурсию в питомник надо заплатить, то я, разумеется, готова.

– Да бросьте вы, – Михаил засмеялся. – Мне ж нетрудно. Я все равно туда иду. Надо кое-чего поделать. А вы потом, если вам нетрудно, на сайте базы отзыв оставите, что Михаил Лаврушкин вам помог. Это я.

– Хорошо, – рассмеялась Саша. – Отзыв оставлю. Тем более что вы и правда мне помогли. По крайней мере, с жильем. Я сначала перепутала и на Кленовую улицу пришла, но там мне Клавдия Петровна все объяснила, а ее жилец даже проводил.

По лицу Михаила прошла какая-то непонятная тень.

– Жилец, – сказал он, словно сплюнул. – Странный он тип, если честно. Вы бы держались от него подальше. На охоту не ходит. Тогда, спрашивается, зачем приехал. Мутный мужик какой-то.

Интересно. Тетя Нюра говорила то же самое.

– До свидания, – попрощалась вежливая Саша с Антониной Евгеньевной.

Михаил вышел к ней за калитку, и они вдвоем направились в обратную сторону, мимо дома номер пять по Рябиновой улице к видневшимся вдалеке постройкам охотничьей базы.



Питомник для уток оказался достаточно большой площадкой, отделенной от остальной территории сетчатым забором из крупноячеистой рабицы. По песчаным дорожкам бродили утки – довольно много, штук двадцать, не меньше. В середине участка стоял добротный деревянный сарай, а дорожки утыкались во вкопанные в землю пластиковые корытца, этакие мини-бассейны. У каждого из таких искусственных прудиков один из берегов был пологим, видимо, для того чтобы утки могли легко вылезать на сушу.

– Ничего себе, – вырвалось у потрясенной этим размахом Саши.

– Ага. Тут все по науке, – хвастался Миха. Видимо, гордился хозяйством, к которому ежедневно прикладывал руки. – Подсадная утка помогает во время охоты приманивать диких селезней. Они издают такие звуки, на которые селезни слетаются для спаривания, а вместо этого попадают на расстояние выстрела к охотнику.

– Это я знаю, – пробормотала Саша. – Это мне уже успели рассказать.

Уныния в ее голосе Михаил не расслышал, продолжил с азартом рассказывать.

– Хорошей подсадной уткой считается та, что громче и чаще издает нужные звуки. Поэтому самых «разговорчивых» мы определяем путем селекции и в дальнейшем спариваем только их, чтобы давали более голосистое потомство. В конце зимы мы начинаем их готовить. На охотничьем языке это называется «вызаривание». Количество корма постепенно уменьшают, потому что ожиревшие утки селезней зовут слишком вяло. Для охоты они не годны. Всю зиму самок держат вместе с селезнями, но перед брачным периодом их отделяют друг от друга.

– А корыта зачем?

– Это искусственные пруды. Если рядом есть природный водоем, то туда в солнечную погоду птиц выпускают на веревке, но это сложно, поэтому у нас они прямо на территории купаются. Это необходимо, чтобы их оперение стало водостойким. Вот, видите?

Саша проследила взглядом за его указующим перстом и увидела, как одна из уток вылезла на берег и начала клювом рыться в перьях. Блох выкусывает, что ли?

– Нет, – засмеялся Миха, с которым Саша поделилась своей догадкой. – Это она перья смазывает жиром, который выделяется копчиковой железой. Если утка вдоволь не накупается, то быстро намокнет и для охотничьих целей не сгодится. Она или простудится, или вообще утонет. Понимаете?

– Теперь понимаю. А зимой как же? Вода же замерзает.

– А зимой им намокать нельзя. Чтобы потом к полу в сарае не примерзнуть. Мы воду с началом заморозков сливаем, весной набираем обратно. И меняем раз в неделю, конечно. Иначе цветет она. И утки заболеть могут. Но мы их и зимой купаем. Вон, там в отдалении, видите, домик? Это утиная баня.

– Баня?

– Ну да. Купаться утки должны как можно чаще, от этого зависит их благополучная зимовка и подготовка к охоте весной. Раз в неделю мы их туда заносим, наливаем воду в корыто, даем возможность принять ванну, а потом оставляем в теплом помещении, пока они полностью не обсохнут, и только после этого относим в сарай.

– А в сарае они живут?

– Да. Мы их вместе держим. Там лазы есть, через которые они могут свободно выходить и заходить обратно, когда им этого хочется. А гнезда внутри они сами себе строят. Моя задача – обеспечить их водой и едой. Утки очень любят пить, поэтому у нас автоматические поилки стоят. Ну, и зимой они еще и снег едят. Тоже вода. Только замерзшая.

Саша, к своему удивлению, слушала внимательно, потому что ей было неожиданно интересно.

– А едят они что?

– Зерно. Пшеницу, там, или просо. Два раза в день я им его в специальные кормушки насыпаю. А раз в неделю в этот рацион добавляется капуста, морковка, свекла или рубленая зелень. А иногда еще и творог, измельченное мясо или рыба.

– Да ну? – не поверила Саша. – Я всегда считала, что птицы только зерно едят.

– Нет. Это у плохих хозяев только. А мы – хорошие, – с горячностью делился Миха. – А самое вредное – это птиц хлебом кормить. От него у них заворот кишок случается. Так что хлеб им ни в коем случае не давайте.

– Да у меня и нету, – заверила Саша.

– Подстилки я им раз в несколько дней меняю. Солому используем, сено, стружку. А еще тазы ставим с гравием, крупнофракционным песком и известью. Это от паразитов и для переваривания пищи.

– Да у них тут, как в хорошем санатории.

– Ну да. От содержания птицы ее рабочие качества зависят. У нас содержание на уровне, поэтому и манная охота – одна из лучших в стране. Самая лучшая, – горделиво поправился Миха. – Ладно, заболтался я с вами. Вы тут погуляйте, птиц покормите. Если хотите, их погладить можно, только аккуратно.

– А это разрешено?

– Да. Даже приветствуется. Манная птица должна охотно в руки идти. Так что это для них дополнительная тренировка. А я быстро. Работу поилок проверю, корма задам и обратно пойдем. Подстилки я вчера менял, пока не надо.

– А как ваша должность называется? – полюбопытствовала Саша.

– Егерь я. Обычный егерь, – улыбнулся Михаил. – С тех пор как база открылась, так и работаю. Это спасение, конечно. Тут ведь никакой работы, почитай, нет. Правда, и работников немного.

– Да, мне Марина говорила, что персонал сменами завозят.

– Ага. Только я один местный.

Саше стало интересно, где работал Миха до того, как бизнесмен Аржанов построил базу. Не у матери же на шее жил. Спросить или неудобно?

Ее провожатый как будто читал мысли.

– Я после школы отсюда уехал же. В Санкт-Петербурге жил, – пояснил он. – А потом вернулся, потому что мать болела сильно. Пригляд за ней нужен был. А тут как раз строительство базы и началось. Я сначала на стройку нанялся, а потом остался егерем. Такая вот карьера.

Хороший парень. Ради матери в такую глушь вернулся. Один молодой человек на всю деревню. И работы не боится. Скучно тут ему, наверное. Хотя на базу же все время гости приезжают. Люди разные. Круг общения тоже. Чтобы не мешать Михаилу работать, Саша отошла в сторонку, прошлась вдоль искусственных прудиков.

Здешние утки действительно не боялись людей. Некоторые из них спускались в воду и плавали по кругу, периодически кувыркаясь, словно ныряя. Другие деловито щелкали клювами на берегу, смазывая перья жиром. Третьи сновали между сараем и прудами. В общем, занимались делом, как и Михаил, тащивший к сараю мешки с зерном.

– Я быстро! – крикнул он, заметив, что Саша смотрит на него.

– Не торопитесь! – крикнула она в ответ. – Я найду дорогу. Спасибо, что показали. Чудесное место. И отзыв я обязательно оставлю.

Не дожидаясь ответа, да и не думая, что Михаил станет ее удерживать, Саша побрела обратно к деревне. Экскурсией, а главное ее окончанием, она была вполне довольна. Для первого дня пребывания в Глухой Квохте вполне достаточно.

* * *

Вернувшись со своей неожиданной прогулки, Саша вновь уселась за работу. Дело, к счастью, спорилось. Или это так смена обстановки на нее плодотворно влияет? В районе семи часов вечера тетя Нюра позвала ее на ужин. На столе стояла миска рассыпчатого творога, рядом плошка домашней сметаны, вазочка с клубничным вареньем и аппетитная горка тончайших, словно кружевных, блинчиков. Несмотря на то что она еще не успела проголодаться после сытного обеда, Саша сглотнула набежавшую слюну.

– А где вы берете домашнюю сметану? – спросила она, усевшись за стол и наложив себе в тарелку выставленную вкуснятину. – Я думала, что в деревнях, тем более таких малочисленных, как эта, никто уже скотину не держит.

– Нет, конечно, не держит. Но через реку соседняя деревня есть. Куликово. Она совсем маленькая, там даже в хорошие года не больше пятнадцати дворов было. Так вот там землю фермер выкупил, хозяйство построил, коров держит, кур, гусей, уток, кроликов. И мясом торгует на всю округу, и молочкой. Можно позвонить и заказать. Привезут.

– Надо же, – удивилась такому сервису в глуши Саша. – Дорого, наверное.

– Не дороже денег, – махнула рукой тетя Нюра. – Себе одной-то я такого не позволяю. А за твои деньги почему бы и нет. Еще и мне немного да достанется. Ты же не против?

– Нет, конечно. Вы угощайтесь на здоровье. А вообще у вас часто жильцы бывают?

– Да откуда ж им взяться часто-то? – горестно махнула рукой хозяйка. Положила себе на блюдце творога со сметаной. Самую малость, не больше столовой ложки. У Саши от жалости сердце сжалось. – Вот когда охота, а на базе мест не хватает, бывает, что у меня кто и останавливается. Пять-шесть раз в год. Летом охоты на водоплавающих нет, так здесь просто что-то типа базы отдыха. Семьями приезжают и с детьми тоже. Так они недельку на базе поживут с ее-то ценами, а потом ко мне перебираются. Места те же, воздух, лес, река… А стоит в три раза дешевле, а то и в пять. Но тоже за лето три, максимум четыре раза так везет. Но все равно прибавка к пенсии неплохая выходит.

– Тяжело вам, наверное, одной, – вздохнула Саша. – Мне Клавдия Петровна сказала, что у вас сын умер. Давно это случилось?

Тетя Нюра поджала тонкие старушечьи губы.

– Клавка бы не лезла, куда не просят. Про свою бы семью рассказывала, а не в мою жизнь лезла. Мой Петруша не умер. Убили его. Уж, почитай, два года назад.

– Как убили? – ахнула Саша. – Кто?

– Да в том-то и дело, что так и не узнали кто. Постановили, что несчастный случай на охоте. База тогда только открылась, первых гостей приняла. Тоже, как сейчас, весенняя охота на селезней открылась, вот Петруша в лес и отправился. Он у меня страстным охотником был. Манных квохт держал. В сарае, вон, за домом. В любую свободную минуту все с ними возился. Его даже Аржанов нанял егерей своих учить. Да-а-а. Мишка-то и без того умел, у Петюни моего и учился, а остальные-то молодые совсем, зеленые. Вот им Петя уроки и давал. И обустраивать питомник помогал. В ту зиму и весну мы очень хорошо жили. Зарплата у Пети была большая. Аржанов не скупился, честно платил. Мы и телевизор тогда новый справили. И диван в Петину комнату купили. А потом Петя в лес ушел с ружьем и не вернулся. Мертвым его нашли. Убитым. Кто-то из охотников, кто в то время на базе находился, в него нечаянно попал. А кто, так и не нашли. А может, и искать не стали. Сюда ведь разные «шишки» приезжают. Им никто из-за простого егеря биографию портить не станет.

В голосе тети Нюры сквозила ставшая привычной горечь. Саша же неожиданно сильно рассердилась на незнакомого ей владельца охотничьей базы. Вот ведь, все восхваляют этого самого Аржанова, даже Глафира. А он убийцу искать не стал, да и вообще дело замял, чтобы репутацию своей драгоценной базе не портить. А вывод из этого следует только один. Плохой он человек. Так она своей хозяйке и сказала.

– Да что ж ты, деточка. Александр Федорович тогда сразу сам примчался, из Архангельска своего. Настаивал на расследовании. Он-то как раз ничего скрывать не хотел. Да только тот, кто это сделал, умело спрятал концы в воду. Ружья не нашли, из которого Петю застрелили. Все собрали и проверили, а не нашли. Может, стрелок его в озере утопил. Может, спрятать сумел, а потом втихаря вывезти, это уж я не знаю.

– Но, если у кого-то при проверке не оказалось его ружья, значит, к этому человеку и надо было хорошенечко присмотреться.

– У одного гостя ружье пропало. Так и не нашли его. Но у него алиби было. Выяснили, что не он в Петрушу стрелял. Ладно, девочка, не будем о грустном. Ешь блинчики. И варенье вкусное. Я его летом сама варила.

После ужина тетя Нюра уселась смотреть телевизор. Она и Саше предложила, даже была готова уступить свое кресло, но Саша телевизор не смотрела никогда, поэтому вежливо отказалась, ушла в свою комнату, включила на ноутбуке детективный сериал, уютно устроилась на кровати, да так и заснула под него, утомленная обилием свежего воздуха и новых впечатлений.

Утром она открыла глаза, когда солнечный свет заливал комнату. Плотных штор в ее комнате не было, только невесомые тюлевые занавески, колыхавшиеся сейчас под струей воздуха из открытой форточки. Саша потянула к себе телефон. Часы показывали без десяти семь.

Взгляд упал на севший за ночь компьютер. Когда она уснула, он продолжал показывать сериал, пока не разрядился. И как теперь прикажете на нем работать? Саша вскочила с кровати, подключила зарядник, надеясь, что к тому времени, как она позавтракает, уже можно будет начать работу. Или сначала прогуляться? Например, к старинной усадьбе, про которую ей рассказывала тетя Нюра. Почему бы и не начать день с прогулки.

Вдали раздался одиночный выстрел. Потом, после небольшого перерыва, еще один и еще. Саша вздрогнула, но тут же вспомнила, что сейчас сезон весенней охоты. А охотятся, как правило, на рассвете. Так что нет ничего необычного в выстрелах.

Она быстро оделась и вышла в кухню, где орудовала хозяйка, раскатывавшая тесто. Ах да, сегодня же на завтрак были обещаны пироги.

– Ранехонько встаешь, – поприветствовала ее тетя Нюра, не обратившая на выстрелы, похоже, ни малейшего внимания. – Пироги будут через полтора часа. Дождешься или пока блинами тебя накормить? Только сразу предупреждаю – вчерашние.

– Доброе утро, Анна Ивановна. Дождусь. Я пока до усадьбы прогуляюсь и, если вы не против, пару блинков с собой возьму. Очень уж они у вас вкусные.

– Бери-бери, доесть надо. И погуляй, конечно, девонька. Вон ты какая бледненькая. Видать, всю зиму взаперти провела. К половине девятого только возвращайся. Все готово будет.

Пообещав, что непременно вернется, Саша положила в пакет три кружевных блина, натянула ботинки и вышла на крыльцо. Ее глазам открылась ставшая уже за сутки привычной картина мирного деревенского утра. Уходившая влево дорога вела к усадьбе, вправо – к охотничьей базе. Что ж, сегодня ей в другую сторону.

Саша сбежала с крыльца, потянула на себя скрипучую калитку и нос к носу столкнулась с человеком, вчера проводившим ее до дома тети Нюры, неприятным жильцом Клавдии Петровны.

– Здравствуйте, а вы тут что делаете? – выпалила она.

– А почему вас это интересует? – в свою очередь удивился мужчина. – Улица вроде не купленная. Могу ходить, где хочу.

И не придерешься.

– Вы были на охоте?

И чего она к нему пристала.

– Нет, я не мог быть на охоте, у меня экипировка неподходящая.

Саша не совсем поняла, что он имеет в виду, а потому оглядела сомнительного собеседника с ног до головы. Одет он был в камуфляжный, вполне подходящий для охоты костюм и высокие ботинки армейского образца. Кажется, такие называются «берцы». Не ватные штаны на подтяжках, как вчера. И почему у него неподходящая для охоты экипировка? Ах да, он без ружья.

– Мы вчера с вами не познакомились, – сказал мужик миролюбиво.

Саша вздернула подбородок. Вот еще. Не собирается она с ним знакомиться.

– Меня зовут Игорь Данилов. А вас?

– Александра Архипова. То есть Александра Андреевна.

Имя, которым пользовались ее студенты, подходило в данной ситуации гораздо лучше. Ни малейшей фамильярности Саша допускать не собиралась.

– Ясно… Александра Андреевна… – В мужском голосе слышалась явная издевка, и Саше вдруг захотелось огреть Игоря Данилова по голове чем-нибудь тяжелым, чтобы стереть противную ухмылку с лица.

Лицо, кстати, сегодня было чисто выбритым и оттого немного более привлекательным, чем накануне. Вчера Александре показалось, что незнакомцу около пятидесяти. Сегодня же она понимала, что он, скорее всего, ее ровесник, может, на пару лет старше. Игорю Данилову точно было не больше сорока. Хотя зачем ей эта информация? Что она ей дает?

– Пустите, я пойду, – выпалила Саша.

– Да я вас и не держу. – Он пожал плечами и сделал шаг назад.

Саша тут же смутилась и покраснела. И почему она в его компании чувствует себя такой незадачливой. Что ни сделает, все не так. Обойдя неприятного типа по дуге, Саша двинулась по Рябиновой улице, мимо необитаемых домов. Впрочем, из трубы одного из домов, еще вчера выглядевшего нежилым, вился дым. Там топили печь.

Проходя мимо, Саша заметила в окне человека. Точнее, мужчину. Он стоял у окна и смотрел на улицу, но, поймав Сашин взгляд, тут же задернул занавеску. Саша только успела рассмотреть, что он высок, крепок и уже немолод. Лет шестидесяти, наверное, – не разберешь. Тут же забыв про него, она дошла до околицы, осмотрела открывшееся перед ней чернеющее землей поле, по которому вилась узкая извилистая тропинка. Впереди на пригорке перед кромкой леса открывалась усадьба, точнее трехэтажное, довольно красивое здание, построенное, как и положено настоящей русской усадьбе, в стиле классицизма.

На глаз до здания было минут пятнадцать ходьбы. Для утренней прогулки самое то. Саша зашагала по тропинке, прокручивая в голове известные со времен учебы в институте факты из истории дворянских усадеб, насчитывающей шесть столетий. Уже в селениях Древней Руси дом наиболее зажиточного хозяина стоял чуть особняком. Однако развитие усадебное строительство получило лишь при Петре Первом, дарившим земли своим сподвижникам.

Возводя на этих землях комплексы строений, хозяева одновременно создавали и будущие традиции, обряды, мораль, и специфический стиль ведения хозяйства, в котором находилось место и будням и праздникам. Именно поэтому устройство усадьбы продумывалось до мельчайших мелочей.

Стены видневшегося впереди дома были покрыты желтой краской. Большинство господских домов были желтыми и с белыми колоннами, что символизировало богатство и духовность. Деятельные хозяева, обладавшие повышенной властностью, предпочитали красные фасады. Что ж, местные помещики Румянцевы такими качествами, видимо, не отличались, но и склонными к уединению философами не являлись, поскольку в этом случае покрасили бы свой дом в серый цвет.

После восемнадцатого века новые усадьбы появлялись редко. Хозяева поместий, как правило, ограничивались реставрацией и ремонтом существующих зданий. В ансамбль помимо господского дома входила еще и так называемая «экономия»: конный и скотный двор, амбары, оранжереи, теплицы, флигели и дома для прислуги, которые строились единообразно с домом и парком. Классический стиль предусматривал наличие колонн, портиков, фронтонов фасадов и даже скульптур. Что ж, наверное, на все это действительно будет интересно посмотреть.

Пока Саша шла к усадьбе, она периодически слышала выстрелы, доносившиеся из встающего по правую руку леса. Каждый раз они заставляли ее вздрагивать, особенно после рассказа о случайной гибели на охоте сына тети Нюры. Конечно, лес оставался довольно далеко, да и на открытом пространстве бескрайнего поля Саша была видна как на ладони. Но не хотелось бы погибнуть от шальной пули.

– Прибереги свою разыгравшуюся фантазию для более подходящего случая, – сквозь зубы пробурчала себе Саша. – Тебе совершенно ничего не угрожает.

Ворота окружавшего усадьбу кованого, резного, тоже очень красивого забора были открыты и немного погнуты. Да-а-а, новому владельцу предстоит вложить сюда немалые средства, чтобы привести это место в божеский вид. И все-таки усадьба Румянцевых была действительно очень красива. Кроме господского дома здесь не сохранилось ни одной постройки.

Большинство из них уничтожил пожар, разыгравшийся в усадьбе в 1920 году. Об этом вчера рассказала Саше за ужином тетя Нюра. Что стало причиной пожара, никто не знал. Господский дом тогда тоже довольно сильно пострадал, но его, в отличие от всего остального, отремонтировали, поскольку отдали под контору работавшего здесь колхоза.

Колхоз канул в Лету после развала Советского Союза, и с девяностых годов двадцатого века пустующий дом стал разрушаться снова, хотя и сохранил основное: стены, крышу, перекрытия и даже старинные двери и печи внутри. Окружавший же дом сад, яблоневый и вишневый, вымерз зимой 2017 года. Тогда целую неделю по ночам столбик термометра опускался до минус сорока, а то и сорока пяти градусов, и деревья погибли практически все, после чего за несколько лет местные спилили их на дрова.