Эйдан хотел сказать, что в этом доме везде холодно и одиноко, но не стал.

— Веселого тебе вечера, дочка…



Он пошел в гостиную и сел перед телевизором.

— Что ты смотришь? — спросил он у Бриджит.

— А что бы ты хотел посмотреть?

Ее равнодушный ответ огорчил его еще больше, чем он мог ожидать.

Он посмотрел на свою младшую дочь, на ее веснушчатое лицо и большие карие глаза, такие дорогие и любимые. Обычно такая непосредственная в общении с ним, сегодня она посмотрела на него таким взглядом, как будто он лежал в больничном коридоре на каталке.

Они просидели рядом до половины двенадцатого, смотря передачи, которые им обоим совершенно не нравились.

Эйдан уже лежал в постели, когда Нел в час ночи вернулась домой. Свет был выключен, но Эйдан не спал. Он слышал, как к дверям дома подкатило такси; жене всегда оплачивали такси, когда она работала допоздна.

Она тихо вошла в комнату, и он почувствовал запах зубной пасты и шампуня, потому что она уже успела принять душ. Она включила настольную лампу на своем прикроватном столике, как делала всегда, чтобы почитать перед сном. Она никогда не обсуждала с ним книги, которые читала, да в последнее время он и не интересовался. Они вообще мало разговаривали.

Даже сегодня, когда ему так хотелось обнять ее, уткнуться в ее мягкую кожу и рассказать о Тони, который может стать директором школы, потому что он более пронырливый, не мог решиться излить ей свою душу. Эйдану хотелось сказать, что он переживает из-за того, что Нел приходится ходить в свой ресторан и наблюдать там за богатыми людьми, жующими и пьющими. Но он лежал и слушал, как вдалеке бьют городские часы.

В два часа Нел отложила книгу и приготовилась спать, лежа на своей стороне так далеко от него, как будто спала в соседней комнате. Когда часы на городской башне пробили четыре утра, Эйдан понял, что Гранье осталось спать три часа, до того как она встанет на работу.

Но он ничего не мог ни сказать, ни сделать. Было совершенно понятно, что девочки жили своей собственной жизнью, и он не мог учинять им допрос. Ему были неприятны эти мысли, но их семью уже нельзя было назвать полноценной. Они возвращались домой, когда хотели, а если не возвращались, то звонили в восемь часов утра во время завтрака — сказать, что с ними все в порядке и что они ночевали у подружки. Но Нел поощряла такое поведение, предпочитая, чтобы девочки остались у кого-то из своих подруг, чем в подвыпившем состоянии возвращались домой или, не поймав такси, под утро шли пешком.

Эйдан почувствовал облегчение, когда услышал щелчок дверного замка и быстрые шажки по ступенькам. В ее возрасте Гранье вполне хватало и трех часов, чтобы выспаться.

В его голове роились глупые планы. Он мог уйти из школы в знак протеста. Несомненно, он бы без труда устроился в частный колледж, например, где всегда требовались учителя. Эйдан как преподаватель латыни всегда будет востребован. Он мог бы занять должность завуча, предоставив список своих заслуг, ведь он перерабатывал много часов, повышал свою квалификацию и проводил с ребятами факультативные занятия.

По сравнению с Тони О’Брайеном он был просто образцовым учителем. Взять хотя бы тот факт насилия над бывшим учеником. Тони не имел права так поступать, и это должно было стать сигналом для тех, кто выдвигал его на пост директора школы. А может, стоит написать анонимное письмо священнику и монахине, входящим в состав школьного менеджмента, и открыто рассказать о моральном облике Тони? Возможно, кто-нибудь из родителей соберет инициативную группу? Ведь существовало множество различных вариантов. Или вот еще, он мог принять точку зрения мистера Уолша и вообще отстраниться от школы, заняться, наконец, ремонтом столовой, побыть какое-то время дома. Голова гудела, как будто ее сжали тисками, — последствия бессонной ночи.

Эйдан брился очень осторожно, он не должен появляться в школе с порезами на лице. Потом обвел взглядом ванную комнату, будто раньше никогда не видел ее. Все стены были завешаны репродукциями, привезенными из Венеции. Когда дети были маленькими, они хотели, чтобы у них была не ванная комната, а венецианская.

Он дотронулся до иллюстраций и подумал, попадет ли снова туда когда-нибудь. Он побывал там дважды — первый раз в юности, а потом они с Нел проводили медовый месяц в Италии, и он показывал молодой жене Венецию, Рим, Флоренцию, Сиену. Это было чудное время, но больше они никогда не возвращались туда. Когда дети были маленькие, не хватало денег или времени, а потом… ну… кто бы поехал с ним? Скорее всего, ему пришлось бы ехать одному. И, возможно, он еще съездит, потому что его душа еще не совсем очерствела, чтобы не испытывать восторга от красоты Италии.



Как-то так получилось, что они будто договорились не разговаривать за завтраком. Так и повелось. Кофе был сварен к восьми утра, и в это же время включалось радио. Отдаленно напоминавшее итальянское, блюдо из грейпфрутов стояло на столе. Каждый сам себе готовил и сам себе накладывал еду. Хлебница и электрический тостер стояли на подносе с изображением фонтана Треви. Его подарили Нел на сорокалетие. В двадцать минут девятого Эйдан и девочки поднимались из-за стола, чтобы каждый за собой вымыл посуду.

Эйдан считал, что был хорошим мужем. Он всегда сдерживал свои обещания. Возможно, их дом недостаточно элегантен, но он оборудован кондиционерами и всей современной техникой, и трижды в год он оплачивал мытье окон, а два раза в год — чистку ковров и мягкой мебели. Каждые три года красили фасад.

«Перестань так мелочно рассуждать», — разозлился сам на себя Эйдан и натянуто улыбнулся.

— Как прошла вечеринка, Гранья? — спросил он.

— Отлично, — ответила дочь.

— Вчера в ресторане было много народу? — спросил он у Нел.

— Прилично для понедельника, ты знаешь, а вообще все как обычно, — сказала она. Нел отвечала подчеркнуто вежливо, как будто разговаривала с незнакомцем на автобусной остановке.

Эйдан взял портфель и отправился в школу. К своей верной и преданной утешительнице.

Что за мысли лезут в голову.

На какой-то момент он остановился в воротах школьного двора, представив отвратительную сцену драки между Тони О’Брайеном и тем мальчишкой, которому он пересчитал ребра и разбил нижнюю губу. Школьный двор был не убран, и порывы ветра подхватывали мусор. Ангар для велосипедов нуждался в покраске. Автобусная остановка, находившаяся сразу за школьным забором, была открытой настолько, что со всех сторон продувалась ветром. Если автобусная фирма «Эрмен» не в состоянии залатать дыры, создав комфортные условия для детей, ждущих автобус, значит, Комитет профессионального образования должен позаботиться об этом и найти деньги на ремонт. Именно с этого собирался начать Эйдан Дьюн, когда станет директором. А до того момента, похоже, никто так и не займется этой проблемой.

Он сухо кивнул детям, поприветствовавшим его, вместо того чтобы поздороваться с каждым из них по имени, как он обычно делал, и прошел в учительскую, где Тони О’Брайен размешивал в стакане таблетку, снимающую похмельный синдром.

— Я слишком стар, чтобы так буйно проводить ночи, — пожаловался он.

Эйдану очень хотелось спросить, почему бы ему просто не изменить образ жизни, но он не хотел показаться бестактным.

— Думаю, что сорок пять — тот возраст, когда стоит призадуматься. Это половина от девяноста, скажу я тебе. — Он поднял стакан и скривил губы.

— И стоило оно того, я имею в виду прошлую ночь? — спросил Эйдан.

— Кто ж знал, что потом будет так плохо… Я подцепил молодую красотку, и вот видишь, какие последствия бывают в нашем возрасте. — Он замотал головой, как собака, которая отряхивается от воды, выходя из реки.

И этот человек собирался возглавить Маунтинвью на ближайшие двадцать лет, а бедный старый мистер Дьюн будет сидеть и спокойно наблюдать за происходящим.

Тони О’Брайен тяжело шлепнул его по плечу:

— Ave atque vale — как вы, латинисты, говорите… Боже, нельзя так напиваться в нашем возрасте да еще спать четыре часа в сутки.

Эйдан не думал, что Тони может знать хоть что-нибудь по-латыни. Он сам никогда не произносил латинских фраз в учительской, подразумевая, что многие из его коллег могут не знать их перевода, и потому ему не хотелось выпячиваться перед ними. Но теперь было ясно, что мы зачастую недооцениваем своего врага.

День прошел как обычно — Тони продолжал мучиться от похмелья, а у Эйдана было все так же тяжело на сердце. В его голове продолжали крутиться разные мысли, но никакого конкретного плана действий не возникало. Он никак не мог найти подходящего момента рассказать дома, что его надежды стать директором провалились. В действительности он считал, что, пока не объявят решение, лучше вообще ничего не говорить, пусть это будет сюрпризом для всех.

И он не забывал о своих планах насчет отдельной комнаты для себя. Продал обеденный стол и стулья и купил маленький письменный стол. Пока его жена работала в ресторане, а дочери бегали на свидания, он сидел и думал об этом. Постепенно осуществлял свою мечту: старые рамки для фотографий, низкий стол рядом с окном, большой диван, который как раз умещался в отведенном ему пространстве. И однажды он сменит ковры желто-золотого цвета на один квадратный — в совершенно иной цветовой гамме. На новом ковре будут изображены какие-нибудь оранжевые и фиолетовые цветы, несущие жизнь и энергию.

Дома он не рассказывал о своих планах, потому что ими все равно никто не интересовался.



— Что там нового в школе? — неожиданно спросила Нел как-то вечером, когда они все вчетвером сидели за кухонным столом.

Он ощутил, как его сердце сжалось.

— Точно известно, что на следующей неделе они голосуют. — С виду Эйдан казался спокойным и невозмутимым.

— У тебя есть шанс. Старый Уолш поддерживает тебя, — сказала Нел.

— Так получилось, что он не будет участвовать в голосовании, так что мне это не поможет. — Эйдан нервно усмехнулся.

— Но, папа, ведь ты выиграешь эти выборы? — спросила Бриджит.

— Неизвестно, что люди хотят увидеть в новом директоре. В некотором роде я строг и рассудителен, но эти качества могут оказаться совсем ненужными в наши дни. — Он сделал жест руками, показывая, что обстоятельства могут быть сильнее его.

— Но кого выберут, если не тебя? — хотела знать Гранья.

— Если бы я занимался составлением гороскопов, я бы знал ответ на этот вопрос. Возможно, того, на кого и не подумаешь… Но главное, чтобы это был достойный человек, неважно, мужчина или женщина.

— Но ты же не думаешь, что они выкинут твою кандидатуру? — спросила Нел.

В ее тоне было что-то, что ужасно его взбесило. «Выкинут твою кандидатуру» прозвучало так резко, так неприязненно. Она не знала, даже не догадывалась, что это уже произошло.

Эйдан вымучил улыбку, чтобы скрыть свои чувства.

— Выкинут? Меня? Да никогда! — закричал он.

— Похоже на то, папа, — сказала Гранья и стала подниматься по лестнице, чтобы зайти в ванную, где она, возможно, никогда не обращала внимания на красивые фотографии с изображением Венеции, а видела в зеркале лишь свое лицо, и все ее мысли были лишь о предстоящей вечеринке.

Это было их шестое свидание, и Гранья точно знала, что он не женат. Она задала ему достаточно провокационные вопросы, но ни разу не застала его врасплох. Каждый вечер он приглашал ее к себе выпить кофе, и каждый раз она говорила «нет». Но сегодня все могло измениться. Он ей по-настоящему нравился. Он знал так много всего, и с ним было намного интереснее, чем с ее сверстниками. Он не был одним из тех парней среднего возраста, которые притворяются и ведут себя так, будто они на двадцать лет моложе.

Была лишь единственная проблема. Тони работал в школе с ее отцом. Она расспросила его обо всем еще в первый вечер их знакомства, уточнив, знает ли он Эйдана Дьюна, но не сказала, что он ее отец. В дальнейшем общении не было поводов упоминать отца, по крайней мере пока их отношения только развиваются. А если вдруг кто-нибудь из общих знакомых расскажет ему — Гранья состроила глупое лицо, глядя на свое отражение, — то, возможно, Тони будет относиться к ней еще лучше, узнав, что она дочь человека, который скоро станет директором в его школе.



Тони сидел в баре, глубоко затягиваясь сигаретой. Когда он станет директором, то первым делом бросит курить. Это уж точно. И возможно, меньше пить пива за ленчем. Что делать, тяжело, но его новая должность стоит того. А о личной жизни никто не станет спрашивать.

К тому же его новая знакомая действительно нравится ему, и кто знает, может, их отношения продлятся дольше, чем несколько недель. Эту веселую девушку зовут Гранья, она работает в банке. Несмотря на серьезную профессию, ему она казалась мягкой и спокойной. Ей было всего двадцать один, и это конечно же проблема. Вдвое моложе его. Но так же будет не всегда. Когда ему исполнится шестьдесят, ей стукнет тридцать пять, и если подумать, то это половина от семидесяти. Тоже не слишком-то молода.

Она не соглашалась прийти к нему в гости, но не потому, что он ей не нравился, просто боялась секса, была еще не готова к этому, вот и все. Если они станут проводить больше времени вместе, то все придет само собой, а пока они должны уважать друг друга. Он соглашался с ней, потому что это было абсолютно честно. Обычно он вел себя по-другому, но только не с Граньей. Он был готов ждать. И она заверила его, что не собирается играть с ним.

Когда он увидел ее входящей в бар, то ощутил тепло на душе и почувствовал себя счастливым. И он тоже не собирался играть с ней.

— Ты выглядишь великолепно, — сказал он, — спасибо, что нарядилась специально для меня, я это оценил.

— Ты этого достоин, — просто ответила она.

Они выпивали вместе как люди, сто лет знакомые, переговариваясь, смеясь, слушая друг друга.

— Мы могли бы сделать столько всего за этот вечер, — сказал Тони О’Брайен. — Например, в Новом Орлеане — ты знаешь, креольская кухня и джаз в одном из отелей, или это было в том фильме, о котором мы болтали вчера вечером… Или я мог бы приготовить что-нибудь для тебя у себя дома. Покажу тебе, какой я великолепный повар.

Гранья засмеялась:

— Я уверена, что ты разогреешь для меня пекинскую утку. Видишь, я помню, ты рассказывал мне о китайском ресторане, который находится неподалеку от твоего дома.

— Нет, если ты пойдешь ко мне в гости, я сам приготовлю для тебя. Покажу, как много это для меня значит. Вот увидишь, тебе понравится. — Тони уже очень давно ни с кем не разговаривал так открыто.

— Я с удовольствием пойду с тобой, Тони, — произнесла Гранья очень просто, без всякого лукавства.



Эйдан спал как убитый, а незадолго до рассвета проснулся и ощутил, что его голова работает абсолютно четко. Все неприятные и пугающие мысли о должности директора рассеялись. Выборы еще не состоялись, значит, не было повода впадать в депрессию, не надо было предпринимать никаких резких движений, считать свою карьеру несостоявшейся. Сегодня будет отличный день, и все прояснится. Нужно поговорить с мистером Уолшем, нынешним директором, и прямо спросить его, были ли его высказывания обоснованными или лишь предположениями. Однако раз он не голосует, то, может, и нет смысла слушать его. Эйдан с облегчением вздохнул и даже начал насвистывать, хотя у него не особо получалось. На кухне Бриджит и Нел обменялись удивленными взглядами, когда услышали посвистывание Эйдана.

Ровно в восемь зазвонил телефон.

— Угадайте с трех попыток, — сказала Бриджит, потянувшись за новым тостом.

— Она заслуживает доверия, вы обе очень правильные, — произнесла Нел и пошла к телефону.

Эйдану хотелось знать, нормально ли то, что одна из его дочерей проводит ночь с мужчиной, о котором он ничего не знает. Она же познакомилась с ним только неделю назад, и действительно ли он был так надежен… Эйдан посмотрел на Нел, стоявшую возле телефона.

— Уверена… Отлично… Хорошо… У тебя есть с собой одежда, чтобы пойти в банк, или ты зайдешь переодеться?.. О, ты купила свитер, как мило. Молодец, любимая, увидимся вечером.

— И как ты на все это смотришь? — спросил Эйдан.

— Только не сейчас, прошу тебя. Не начинай. Мы же уже говорили, что намного спокойнее, если Гранья останется в городе у Фионы, чем будет ночью возвращаться домой.

Он кивнул. Никто из них не думал в тот момент, что Гранья ночевала у Фионы.



— Значит, никаких проблем? — спросил Тони.

— Нет, я же говорю тебе… они воспринимают меня как взрослого человека.

— А вот я отношусь по-другому, — он потянулся к ней, когда она сидела на краю кровати.

— Нет, Тони, я не могу. Нам нужно идти на работу. Мне пора в банк, а тебе в Маунтинвью.

Ему очень понравилось, что она помнила название школы, где он работал.

— Нет-нет, нам позволяют приходить на работу, когда вздумается.

Она рассмеялась над его словами.

— Нет, это неправда, здесь нет ни капли правды. Вставай и иди в душ, а я пока сварю кофе. Где кофеварка?

— Боюсь, у меня только растворимый.

— О, меня это ничуть не пугает, мистер О’Брайен. Когда я приду в следующий раз, думаю, ты купишь кофеварку.

— Я надеюсь, ты придешь ко мне сегодня вечером, — сказал он.

Их глаза встретились, в его взгляде не было и намека на шутку.

— Да, если ты угостишь меня настоящим кофе, — лукаво произнесла она.

— Идет, — ответил он.

Гранья съела один тост, а Тони лишь выкурил две сигареты.

— Тебе и вправду надо бросать. У тебя все хрипит внутри, я слышала ночью.

— Это была страсть.

— Нет, сигареты, — твердо ответила девушка.

Возможно, ради этой белокурой красотки он смог бы бросить курить. Было не очень хорошо, что он настолько старше ее, а эти ночные хрипы вообще могли выдать его за старика.

— Ты знаешь, — произнес он серьезно, — в моей жизни может многое измениться, в первую очередь это касается работы. Но наиболее важно для меня знакомство с тобой, и я думаю, ради этого стоит избавиться от некоторых вредных привычек.

— Поверь мне, я помогу тебе, — сказала Гранья, протягивая руку через стол. — И ты тоже можешь мне помочь. Подтолкни меня к тому, чтобы я снова стала увлекаться учебой. Я ничего не читала с тех пор, как закончила школу. Я хочу опять читать книги.

— Я думаю, нам обоим нужен выходной, чтобы приступить к выполнению своих обещаний, — полушутя произнес он.

— Эй, я смотрю, ты совсем не думаешь о том, что у тебя могут быть перемены в следующем семестре, — засмеялась она.

— Почему в следующем семестре? — Откуда ей было знать о его продвижении? Никто кроме руководства не знал об этом. Предложение о новом назначении держалось в строгом секрете до тех пор, пока о нем не объявят.

Гранье не хотелось рассказывать, что он работает в одной школе с ее отцом, но теперь почему-то ей казалось бессмысленным сохранять это в тайне. Когда-то это должно будет выйти наружу, и, кстати, она гордилась новой должностью своего отца.

— Твой отец будет кем?

— Директором. Пока это еще секрет, все решится только на следующей неделе, но я думаю, никто уже не сомневается в исходе голосования.

— А как фамилия твоего отца?

— Дьюн, как и у меня. Он учитель латинского языка, Эйдан Дьюн. Помнишь, когда мы только познакомились, я спросила, знаешь ли ты его?

— Ты не говорила, что он твой отец.

— Нет, вокруг было столько народу, и мне не хотелось, чтобы мои слова прозвучали слишком по-детски. А потом не было повода.

— О боже мой, — выдохнул Тони. Он совсем не выглядел довольным.

Гранья прикусила губу и пожалела, что упомянула об этом.

— Пожалуйста, не рассказывай ему, что тебе все известно, пожалуйста.

— Он говорил тебе об этом? Что его назначат директором? — По лицу Тони было видно, что он в шоке. — Когда? Когда он рассказал тебе об этом? Давно это было?

— Он говорит об этом уже много лет, но конкретно объявил только вчера вечером.

— Вчера вечером? Нет, ты, должно быть, ошибаешься, ты точно не ослышалась?

— Конечно же я не ослышалась, мы как раз разговаривали об этом, перед тем как я пошла на встречу с тобой.

— И ты говорила ему, что встречаешься со мной? — Вид у О’Брайена был почти что озверевший.

— Нет. Тони, а что такое?

Он взял ее за обе руки и заговорил очень медленно и осторожно:

— Сейчас я скажу самую важную вещь, которую когда-либо в жизни говорил. Ты никогда, никогда не должна говорить своему отцу о том, что сейчас рассказала мне. Никогда.

Девушка нервно засмеялась и попыталась высвободить свои руки.

— Ой, ну хватит, ты сейчас ведешь себя так, как будто играешь роль в мелодраме.

— Честно скажу, по-моему, здесь все намного трагичнее.

— Я никогда не говорила отцу, что встречаюсь с тобой, что ты нравишься мне… А какие у нас с тобой отношения? — Она просверлила его взглядом.

— Нет, конечно же мы обо всем расскажем ему, но позже, не сейчас, потому что сначала я должен кое о чем поговорить с ним.

— Расскажи мне, — попросила она.

— Не могу. Но ты должна доверять мне и знать, что я хочу для тебя всего только самого, самого лучшего.

— Как я могу доверять тебе, если ты ничего мне не говоришь?

— Ты просто должна верить.

— Но я терпеть этого не могу. Как будто стоишь в темноте в незнакомой комнате.

— Что ты потеряешь, если доверишься мне, Гранья? Послушай, две недели назад мы даже не были знакомы, а сейчас нам кажется, что мы влюблены друг в друга. Разве тебе трудно дать мне пару дней, чтобы я мог во всем разобраться? — Он встал и потянулся за пиджаком. Для человека, который только что рассказывал, что он может приходить на работу, когда ему вздумается, сейчас Тони О’Брайен, казалось, очень торопился.



Эйдан Дьюн был в учительской. Он выглядел слегка взволнованным. Его глаза лихорадочно блестели. Возможно, его мучило ощущение некоего самообмана? Или он подозревал, что его любимая дочь встречается с человеком его возраста, во что он конечно же до конца не верил.

— Эйдан, мне необходимо с тобой поговорить, — еле слышно прошипел Тони О’Брайен.

— Возможно, после занятий, Тони…

— Нет, прямо сейчас. Пойдем в библиотеку.

— Тони, через пять минут прозвенит звонок.

— Черт с ним. — Тони вцепился в рукав Эйдана и потащил.

В библиотеке находились две ученицы из десятого класса.

— Вон, — рявкнул Тони так, что спорить с ним никому бы не пришло в голову.

Одна из девушек попыталась воспротивиться:

— Но мы здесь занимались…

— Вы слышали меня?

На этот раз они не стали ничего отвечать и вышли.

— Это не метод — так обращаться с детьми. Мы должны поощрять их стремление проводить перемену в библиотеке. И я прошу, не надо кидаться на них, как охранники тех ночных клубов, куда ты ходишь. Какой пример ты им подаешь?

— Мы здесь не для того, чтобы они брали с нас пример, а для того, чтобы учить их. Чтобы вкладывать информацию в их головы. Вот и все, проще не бывает.

Эйдан в ужасе посмотрел на Тони, а потом произнес:

— Я думаю, от твоих разговоров не будет никакой пользы, так что лучше я пойду в класс.

— Эйдан, — интонация в голосе Тони изменилась. — Эйдан, послушай меня. Меня должны назначить на должность директора. Об этом должны объявить на следующей неделе, но я думаю, что лучше будет, чтобы все узнали об этом сегодня.

— Что, что?.. Почему ты хочешь сделать это? — Эйдану словно дали под дых. Так скоро… Он не был готов к этому. Все еще было неточно. Пока еще ничего не решено.

— Потому что хочу, чтобы ты выкинул из головы весь тот вздор. Ты веришь, что тебя повысят, и тем самым расстраиваешь себя и других, вот почему.

Эйдан посмотрел на О’Брайена:

— Почему ты так поступаешь со мной, Тони? За что? Предположим, тебя выберут на эту должность, и ты считаешь нужным тащить меня сюда… а ведь тебе дела нет до Маунтинвью? Неужели у тебя совсем нет достоинства? Ты даже не можешь дождаться, пока тебя назначат? Ты так нетерпелив…

— Эйдан, ты не можешь и дальше верить, что ты окажешься на этом месте. Разве старина Уолш не предостерег тебя, чтобы ты не строил иллюзий? Все предполагали, что он будет за тебя, и он действительно разговаривал с тобой?

— Он говорил, что, скорее всего, назначат тебя, и, как я понял, он будет очень огорчен, если так случится.

Кто-то из учеников просунул голову в дверь и с изумлением посмотрел на двух преподавателей, спорящих с раскрасневшимися лицами.

Тони подошел к двери и, схватив мальчишку за пиджак, почти поднял его в воздух.

— Иди к черту отсюда, ты, любопытный щенок, и марш в свой класс.

Мальчишка побледнел и округлившимися глазами посмотрел на Эйдана Дьюна.

— Деклан, передай в классе, чтобы подготовились к уроку, я буду через минуту. — Дверь закрылась.

— Ты знаешь их всех по именам — с удивлением произнес Тони О’Брайен.

— А ты, наверное, и одного не удосужился запомнить, — спокойно произнес Эйдан Дьюн.

— А знаете, мистер Добрый, бывают должности покруче директорской.

— Очевидно, да, — согласился Эйдан.

Сейчас, выпустив пар, мужчины немного успокоились.

— Если мы оба останемся на плаву, то мне может понадобиться твоя помощь, Эйдан.

Но Эйдан Дьюн был непоколебим. Он чувствовал себя униженным и разочарованным.

— Нет, ты слишком многого хочешь. Я мог бы, но не стану этого делать. Вряд ли я смогу здесь остаться.

— Но, ради всего святого, что ты будешь делать?

— Я еще не совсем выжат и думаю, найдутся места, где меня будут рады видеть, несмотря на то что тебе это может казаться странным.

— Какой же ты дурак, ведь на тебя здесь делаются большие ставки. Ты же опора Маунтинвью и прекрасно знаешь об этом.

— Но не такая опора, которая может справиться с должностью директора.

— Ты хочешь, чтобы я сказал? Работа директора только с одной стороны выглядит заманчивой. Никто не хочет, чтобы в кабинете сидел мудрый проповедник, всем нужный человек, умеющий громко рявкнуть, когда потребуется, который не побоится жестко высказаться в Министерстве образования, который свяжется с охраной в случае вандализма или распространения наркотиков и которому придется иметь дело с родителями, когда те начнут…

— Я не смог бы работать под твоим началом, Тони, как педагога я тебя не уважаю.

— Ты не уважаешь меня как учителя?

— Да, так и есть. Для меня неприемлемо многое из того, что ты делаешь, и я не могу оставаться равнодушным к тем вещам, которые ты игнорируешь.

— Приведи пример, хоть один, вот прямо сейчас. Что бы ты сделал, если бы вдруг вошел в школьные ворота в качестве директора?

— Первым делом я бы все покрасил, территория неухоженная, грязная…

— Хорошо, приятель. Я сделал бы то же самое.

— О, ты только так говоришь.

— Нет, Эйдан, я ничего не выдумываю, более того, я уже точно знаю, что и как буду делать. Хочешь узнать, с чего я начну? Так вот, я собираюсь пригласить одного знакомого парня из газеты и фотографа и написать статью под заголовком «Великолепная Маунтинвью», в которой будут освещены все стороны школьной жизни, а также сфотографированы расписанные стены, ржавые перила и неубранный мусор.

— Ты никогда не опустишься до этого.

— В этом нет ничего унизительного. Как только выйдет статья, я на следующий же день обращусь к руководству, и они дадут согласие на устранение недостатков. Мы можем обо всем рассказать в деталях, расписать во всех красках, чтобы местные спонсоры откликнулись и приняли участие. Наберется целый список желающих помочь — садоводческие центры, магазины хозяйственных товаров, фирмы, продающие кованое железо, можно привлечь для установки школьного забора… Многие откликнутся.

Эйдан слушал, опустив глаза и разглядывая свои руки. Он знал, что сам он подобным образом ничего не сможет добиться. Похоже, в следующем учебном году школа будет выглядеть совершенно по-новому, но организатором всего этого выступит не он. От этих мыслей Дьюн чуть не сошел с ума.

— Я не смог бы остаться, Тони. Я бы чувствовал себя оскорбленным и униженным.

— Но здесь никто и не думал назначать тебя директором.

— Я думал, — ответил он просто.

— Ну, тогда унижение, о котором ты говоришь, тоже плод твоего воображения.

— И моя семья, естественно, была почти уверена и уже ждут, чтобы отпраздновать.

У Тони подкатил ком к горлу. Он знал, что так оно и было. Дочь этого человека так гордилась своим отцом и мечтала о его новом назначении. Но у них не было времени на сантименты, только действия.

— Тогда дай им повод что-нибудь отпраздновать.

— Что, например?

— Скажи, что тебе нет резона становиться директором. Скажи, что тебя все устраивает на твоей должности, что-нибудь придумай… Какое еще занятие пришлось бы тебе по душе?

— Послушай, Тони, я вижу, что ты все понимаешь, но я сейчас не об этом.

— Я директор, и у тебя это не укладывается в голове. Мне не нужно притворяться. Я хочу, чтобы ты оказался на моей стороне, чтобы был полон энтузиазма, а не ходил с кислой миной. Скажи, что бы ты нового внедрил в школьную жизнь?

— Не думаю, что тебе это будет интересно, но я бы предложил проводить вечерние занятия.

— Что?

— Я знал, что тебе это не особо понятно.

— Я не сказал, что против. Например, какие вечерние занятия?

Двое мужчин разговаривали в библиотеке, и что странно, в классах стояла подозрительная тишина. Обычно, когда учителя не было в классе, шум голосов разносился гулом по всей школе. Но две ученицы, которых Тони бесцеремонно выгнал из библиотеки, уже успели разнести слух о том, что, судя по виду, между преподавателями состоялся важный разговор, и их учитель географии явно не в себе.

Деклан, которому было сказано передать, что урок скоро начнется, тоже сделал свои выводы: «Думаю, что они боролись на руках. У них были красные лица, а у мистера Дьюна такой голос, как будто ему в спину воткнули нож».

Одноклассники посмотрели на него округлившимися глазами. Деклана нельзя было отнести к тем мальчикам, которые любили пофантазировать, а значит, это оказалось правдой. Дети послушно открыли свои учебники и сидели, уставившись в них, изредка поглядывая на дверь в ожидании разгневанного учителя.

Объявление сделали в то же утро.

Старшеклассники будут заниматься под руководством мистера Эйдана Дьюна. Действующий директор мистер Джон Уолш сдает свои полномочия в силу возраста, и его пост займет мистер Энтони О’Брайен.



В учительской, казалось, больше поздравляли Эйдана, нежели Тони. Откупорили две бутылки шампанского и распили их.

Вечерняя школа. На эту тему уже разговаривали раньше, но дальше разговоров дело не доходило. Место было не совсем подходящим, слишком большая конкуренция — по соседству находился образовательный центр для взрослых, где читались бизнес-курсы.

— Похоже, Эйдан убедил их, — произнес Тони О’Брайен, подливая шампанского в свою кружку.

Пришло время расходиться по домам.

— Я не знаю, что сказать, — ответил Эйдан своему новому директору.

— Все решено. Ты получил что хотел и должен идти домой к семье и рассказать все как есть. Потому что это то, чего ты хочешь. Ведь тебе не надо утром, днем и вечером сражаться с людьми, а именно это входит в обязанности директора. Просто запомни, расскажи им все, как есть на самом деле.

— Могу я спросить кое о чем, Тони? Почему тебя так волнует, как именно я обо всем расскажу семье?

— Все просто. Ты мне нужен, я уже говорил тебе. Но ты мне нужен счастливым, успешным человеком. А если ты будешь все время недовольным, тогда я начну верить, что ты и вправду страдаешь и тебя нужно пожалеть.

— Все довольны, потому что твоя новая должность как раз для тебя.

Выйдя из школы, Эйдан на минуту остановился в воротах и посмотрел на облупившуюся краску и грязный замок. Тони был прав, ему никогда бы не пришла в голову идея привлечь спонсоров. Потом он посмотрел на пристройку, в которой можно было бы проводить вечерние занятия. Здесь есть отдельный вход, не нужно будет ходить через всю школу. Для занятий послужат две маленькие комнаты и два больших класса. Идеальное место.

Тони был смышленым малым, этого у него не отнять. Он даже заботился о том, как Эйдану обо всем рассказать семье.

Кто знает, что там будет в сентябре, когда он приступит к работе. С таким директором жди чего угодно.



Тони О’Брайен глубоко затянулся. С этого дня он курил у себя в кабинете.

Наблюдая из окна за Эйданом Дьюном, остановившимся в воротах, он даже почувствовал к нему симпатию. Эйдан был хорошим учителем и хорошим человеком. Он жертвовал своим временем ради вечерних занятий. Эта чертова работа, впереди столько дел: стычки с руководством, требование лучшего финансирования.

Он глубоко вздохнул, надеясь, что обо всем этом Эйдан расскажет дома. Хотя понимал, что в его отношениях с Граньей могут появиться трудности, а ведь именно к этой девушке, как никогда ранее, он испытывал самые глубокие чувства.



— У меня отличные новости, — сказал Эйдан за ужином.

Он рассказал о вечерней школе, о пристроенном здании, о том, что в школе будут изучать итальянский язык и культуру. Его энтузиазм передался членам семьи, и они засыпали его вопросами. Будет ли он вешать на стены картины, постеры и карты? А сколько раз в неделю будут проходить занятия? Каких преподавателей он пригласит читать лекции? А откроется ли там итальянский буфет?

— Ты не находишь, что трудно совмещать курсы итальянского с обязанностями директора? — поинтересовалась Нел.

— О нет, я собираюсь заняться преподаванием итальянского языка вместо директорской работы, — быстро выпалил Эйдан и взглянул на лица жены и дочерей.

Новость их не ошеломила, казалось, они видят в этом вполне достойную альтернативу. И ему самому подобная мысль становилась все более и более привычной. Возможно, этот сумасшедший Тони О’Брайен был намного дальновидней, чем все истуканы, давшие ему повод надеяться на повышение. Сейчас они сидели и общались, как настоящая семья.

А сколько человек будет в группе? Они собираются изучать классический итальянский или тот вариант, что подойдет для общения в повседневной жизни? А может быть, что-то более амбициозное? Ужин уже закончился, а Эйдан все рассказывал о своих планах.

Позднее Бриджит спросила:

— Но если не ты назначен директором, то кто же?

— О, этого человека зовут Тони О’Брайен, он преподает географию, отличный парень. Для Маунтинвью он просто незаменим.

— Я знала, что женщине не доверят этот пост, — фыркнув, произнесла Нел.

— На должность директора претендовали две женщины, но думаю, что выбрали того, кого нужно, — ответил Эйдан.

Он разлил вино по бокалам из бутылки, которую купил специально, чтобы отпраздновать хорошие новости. Скоро он переедет в свою комнату; сегодня вечером как раз собирался измерить ее, чтобы понять, сколько места потребуется для полок. В школе есть учитель, который поможет повесить полки и закрепить маленькие подставки, на которых он расставит итальянские тарелочки.



Он сидел в гостиной и ждал. Она должна прийти и сказать, как сильно ненавидит его. Раздался звонок, и она появилась в дверях с красными от слез глазами.

— Я купил кофеварку, — сказал он, — и отличный колумбийский блендер. Я правильно сделал?

Она прошла в комнату быстро, но неуверенно.

— Ты такая сволочь, просто ужасная хитрая скотина.

— Нет, это не так. — Его голос звучал совсем тихо. — Я честный человек, ты должна верить мне.

— Почему я должна верить в то, что ты мягкий и пушистый? Все это время ты смеялся надо мной, над моим отцом, даже когда мы разговаривали о кофеварке. Ну, смейся, сколько влезет. Я пришла сказать, что ты самый недостойный из всех подлецов, и я надеюсь, что ты самый худший из всех людей, кого я когда-либо встречала. Надеюсь, у меня еще будет много встреч в жизни, а ты — самое худшее, что случилось со мной. Довериться человеку, который ничего не понимает в человеческих чувствах. Я буду молиться Богу, чтобы никогда в жизни мне больше не попался такой негодяй.

Ее боль была так велика, что он даже не осмелился протянуть к ней руку.

— Я же не знал, что ты дочь Эйдана Дьюна и не подозревал, что Эйдан собирался стать директором, — начал он.

— Ты должен был рассказать мне обо всем, ты должен был, — закричала она.

Неожиданно он почувствовал себя совсем вымотанным. Это был бесконечный день. Он тихо заговорил:

— Нет, я не мог сказать тебе: «Твой отец действует неверно. Он не справится с этой работой». Я посчитал своим долгом убедить его, чтобы он не делал из себя дурака, чтобы окончательно не разочаровался в профессии, а то, что он получил, он по праву заслуживает — его новое положение дает ему право руководить людьми.

— О да, — произнесла она пренебрежительно. — Выделить ему вечерние часы, предложить вести занятия по вечерам… Кто еще согласится…

Голос Тони прозвучал холодно:

— Ну конечно, если ты так считаешь, я не могу надеяться, что изменю твое мнение. Если ты не видишь, не понимаешь, что эти занятия для кого-то, возможно, могут стать важными, могут изменить их жизнь, тогда извини. Мне очень жалко и обидно, я думал, ты более понятлива.

— Я не ученица из вашего класса, мистер О’Брайен, и не собираюсь виновато опускать глаза, когда вы отчитываете меня. Ты сделал дуру из меня и унизил моего отца.

— Каким образом? Ты знаешь, я не желал вам ничего плохого.

— Он не знает, что ты переспал с его дочерью, что узнал обо всех его планах. Вот как.

— И ты рассказала ему обо всем, чтобы он чувствовал себя лучше?

— Ты знаешь, что нет. Но спать с его дочерью — это не слишком?

— Я надеюсь, ты изменишь свое мнение, Гранья. Я очень, очень люблю тебя, мне хочется быть с тобой.

— Д-а-а-а.

— Зря ты так, это чистая правда. Несмотря на то что ты очень молода, мне интересно с тобой. У меня было много молодых привлекательных подружек, с которыми мы развлекались. Но ты совсем другое дело. Если ты бросишь меня, я потеряю что-то очень важное. Можешь верить или нет, но у меня к тебе серьезные чувства.

На этот раз она молчала. Они смотрели друг на друга какое-то время. Затем он заговорил:

— Мы разговаривали с твоим отцом и решили, что в сентябре, когда начнется новый семестр, все станет более понятно.

Она пожала плечами.

— На самом деле я не думал о себе, я думал о тебе. Попробуй успокоиться, не злиться. Я позвоню тебе, и если ты захочешь со мной разговаривать, поймешь меня. Возможно, у нас сложатся серьезные отношения, и кто знает, может, все, что произошло здесь сегодня, мы будем вспоминать как дурной сон.

Она не произнесла ни слова.

— Итак, доживем до сентября.

Она развернулась, чтобы уйти.