— Слава богу! — выдохнул он. — Где ты?

— Да все там же в этих... холмах, будь они не ладны.

— Что случилось? — Макс тоже перешел на шепот. — Почему телефон не работал?

— Ой, да ты понимаешь, — уже громче сказала я, — я забыла поставить его на подзарядку, только сейчас обнаружила. Ты знаешь, тут к нам...

Макс не дал мне договорить и заорал, как резаный. Он орал, что уже почти сутки не отходит от телефона, поставил на уши всех знакомых в Киеве, и они будто бы уже стройными рядами едут в Большие холмы на поиски меня и Ляльки, а я, оказывается, такая-сякая просто забыла подзарядить аппарат... Далее последовала «непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений». Короче говоря, Макс ругался матом. Макс ругался матом! Этот факт потряс меня до глубины души. Раньше я не могла себе даже представить, что он вообще на это способен — интеллигентный, рафинированный, благовоспитанный и вообще такой-растакой Макс...

Однако же он ругался.

Ну долго слушать его ругань я, конечно же, не стала и, обидевшись, отключила телефон. Пусть побесится. А когда успокоится, сам позвонит.

Но Макс почему-то не звонил.

Тут уже начала злиться я. Я влипла из-за него в какую-то жуткую историю с трупами, кражами и перестрелками, а он еще смеет на меня голос повышать.

Мое возмущение нарастало и нарастало, а когда выросло до огромных размеров, я сама набрала его номер с намерением высказать ему все, что я о нем думаю. Макс ответил сразу же, но уже не орал, а устало произнес:

— Идиотка, поставь телефон на подзарядку и прекрати бросать трубку, я же не могу до тебя дозвониться.

Я посмотрела на свой телефон, который уже стоял на подзарядке, и не поняла, почему это я — идиотка и почему Макс не может до меня дозвониться. Я же ему звоню. О том, что звонила я с Лялькиного аппарата, а на своем еще и PIN-код даже не ввела, я пока что как-то не подумала.

Я уже снова собралась было обидеться и бросить трубку, но тут в дверях появилась Лялька, которая почему-то тоже обозвала меня идиоткой (просто кошмар какой-то!) и яростно прошипела:

— Ну что ты здесь застряла? Узнала у Макса...

Я хлопнула себя по лбу, вспомнив, зачем я, собственно, звоню и, отбросив все обиды, быстро затарахтела в трубку:

— Слушай, Максик, здесь к нам какой-то тип заявился. Говорит, что от тебя. Толстый, лысый, дядей Жорой зовут. Ты такого знаешь?

— Толстый лысый дядя Жора — это Сизов, — ответил Макс. — Я попросил его вас найти и в целости и сохранности доставить домой.

После этого Макс велел передать трубку Сизову, и я поскакала с Лялькиным мобильником вниз на первый этаж.

— Эй, — послышалось мне вдогонку, — в чем дело? Телефон-то отдай!

Я оставила требования подруги без внимания и, спустившись вниз, вежливо протянула дяде Жоре аппарат.

— Это Макс, — сказала я.

Дядя Жора взял трубку и после короткого «да» некоторое время только слушал и молчал. Потом все же он вступил в диалог, но изъяснялся весьма односложно. Ничего кроме «да», «нет», «понятно», «выясню» и еще чего-то типа этого, он, в сущности, не сказал, поэтому мне было даже непонятно, о чем же они с Максом говорили. Наверно, все же о нас. Но вот что они о нас говорили, осталось для меня загадкой. Наконец они закончили разговор, и дядя Жора, бросив в трубку на прощание «пока», передал мне мобильник.

Я приложила трубку к уху и повернулась к окну.

— Марьяша, — донесся до меня голос Макса, — прости, милая, что орал. Это все нервы. Просто за последние сутки я весь так извелся... Я звонил тебе каждые пятнадцать минут, а твой телефон молчал. Уже не знал, что и думать. Слушай, я сегодня же вылетаю в Москву, оттуда в Киев. Сизов пока побудет с вами. Ничего не бойся и жди меня. Все будет в порядке.

Что будет в порядке, я уточнять не стала, но извинения Макса приняла, и мы распрощались друзьями.

Когда формальности с выяснением личности нашего гостя были закончены, я несколько успокоилась и вспомнила, что во всей этой суматохе совершенно забыла познакомить дядю Жору со всеми нами, включая меня тоже. Я по очереди представила Ляльку, Фиру, боцмана, обозвав его при этом Яковом Ивановичем (видно, еще не совсем пришла в себя), нашу хозяйку, Марту Теодосовну, и назвалась сама.

Дядя Жора чинно пожал руки мужчинам, хотя до этого они уже целый час сидели за одним столом, с удовольствием окинул взглядом Ляльку и с еще большим удовольствием — Марту Теодосовну.

Я всегда говорила, что мужчинам нравятся полные женщины. Это мы считаем, что им нравятся худые и стройные, и потому изводим себя диетами и тренировками. А на самом-то деле все далеко не так.

Потом дядя Жора с удовольствием съел вторую порцию кныдлей и после того, как подробнейшим образом расспросил тетку Марту о способе приготовления этого «дивного», как он сказал, блюда, стал делиться с ней рецептами каких-то других заморских блюд, как будто они были ей нужны.

И вообще дядя Жора оказался компанейским мужиком. Он беспрерывно шутил, рассказывал анекдоты и отпускал длинные комплименты в адрес хозяйки дома.

Боцмана это очень нервировало, и он все время порывался увести тетку Марту из дома во двор под предлогом того, что нужен ее совет по вопросу реставрации забора.

Но Марта Теодосовна уходить никуда не спешила, вовсю улыбалась дяде Жоре, и по всему было видно, что выслушивать комплименты от московского гостя ей очень даже нравится.

Наконец, к радости боцмана, с завтраком было покончено. Все вышли из-за стола и дружно отправились в сад осматривать покосившийся забор. Работы здесь было и не много, и не мало — как посмотреть. Если взяться дружно, то можно и за два дня управиться, а если не спешить, то и месяца не хватит. А если очень постараться, то можно и до конца лета провозиться, смотря, как повезет. Короче, если боцман собирается охмурить хозяйку дома, то торопиться ему не следует. Впрочем, если помощь ему все-таки нужна, мы не отказываемся, можем и помочь. Тем более что в нашем полку прибыло, в смысле, что еще один мужик припожаловал.

Однако вновь прибывший «мужик» надежд не оправдал. Более того, все усугубил. Он подошел к забору и, хотя никто его об этом не просил, толкнул один и без того качающийся столбик, и тот благополучно рухнул на соседскую территорию, потянув за собой еще две секции штакетника. Тетка Марта ахнула и грустно уставилась на порушенный забор. Если раньше у нее хоть какая-то ограда была, то теперь и той не стало.

Для боцмана настал его звездный час. Он тут же выпятился на авансцену и заявил, что в отличие от некоторых (он выразительно посмотрел на дядю Жору) руки у него растут оттуда, откуда надо, и пусть Марта Теодосовна не расстраивается, забор он ей починит в самое что ни на есть короткое время.

Но дядя Жора тоже не растерялся и в качестве компенсации за причиненный вред хозяйскому имуществу вызвался самолично приготовить какой-то невероятный обед, но с условием, что мы с Лялькой сходим в магазин и купим необходимые ему ингредиенты.

— Мы с вами, милейшая Марта Теодосовна, можем посоревноваться в кулинарии, — весело бухтел он, — пока эти бравые господа, — он указал на боцмана и Фиру, — будут заниматься реставрацией вашего забора. Они будут строить, а мы их кормить. Пройдемте, дражайшая Марта Теодосовна, в кухню и обсудим меню сегодняшнего обеда. Согласны?

Тетка Марта с удовольствием согласилась, а боцман теперь еще сильнее разволновался. Видя, что ему опять не удалось взять верх над дядей Жорой, он неожиданно завил, что никакая помощь ему вовсе не требуется, что он сам справится с забором и что мы со спокойным сердцем можем сию же минуту отправляться в свою Москву...

Но никто его уже не слушал. Тетка Марта под ручку с дядей Жорой удалились по направлению к дому.

Тогда боцман стал быстро и даже яростно отбивать обухом топора слеги от столбов и складывать секции забора в углу участка. Потом, раскачав полусгнившие столбы, он вытащил их из земли и тоже сложил рядом со штакетником, потом он велел Фире заняться ошкуриванием новых столбов, которые лежали под навесом у сарая, а сам стал замешивать цементный раствор для их укрепления в земле. Поначалу Яков Ефимович некоторое время все еще бросал в сторону дома тревожные взгляды, но вскоре работа захватила его, и он полностью отдался восстановлению забора.

Мы же с Лялькой некоторое время понаблюдали за слаженной работой мужчин, но потом, решив им не мешать, пошли прогуляться по деревне и зайти в магазин, как просил дядя Жора.

— Вообще-то по-хорошему нам бы надо пробежку сделать, — сказала Лялька, — а не променад. Растрясти эти вареники, будь они не ладны.

— Кныдли, — поправила я.

— Что? А, один черт...

Однако никуда мы не побежали, а пошли степенно, тем более что у калитки нам встретился Никита, который выразил готовность показать, если не достопримечательности поселка, которых, по его словам, здесь попросту не было, то хотя бы его окрестности.

Но очень скоро выяснилось, что Кит просто ничего не понимает в достопримечательностях. Для меня, например, все здесь было примечательным. Поселок был чрезвычайно симпатичным и ухоженным. Все домики, стоявшие по обеим сторонам главной улицы, были свежевыкрашены в разные цвета, украшены резными наличниками и цветами, растущими в навесных ящиках под каждым окном. Перед каждым домом был непременно разбит цветник, огороженный у кого заборчиком из наискось поставленного кирпича, у кого деревянными колышками, а у кого низеньким плетнем. Трава во дворах была аккуратно подстрижена и по ней вились выложенные красным кирпичом дорожки. От калитки — к дому, от дома — к сараю, дальше — в сад-огород. Мы прошли весь поселок из конца в конец и вышли к небольшому озерку.

Поскольку день сегодня был праздничный — первое мая, как-никак, то возле озера наблюдалось некоторое оживление.

Многие сельчане пришли сюда целыми семьями, а то и в компании с соседями. Принесли с собой закуску, выпивку, в общем, устроили пикник на природе.

Я по своей неграмотности даже не знала, как теперь называется этот праздник. Впрочем, как он назывался раньше, я тоже доподлинно не знала. Для нас это было просто 1 Мая и все. Не надо было идти на работу, но зато надо было идти на демонстрацию. Но ничего, ходили. Потрясали гигантскими бумажными цветами и ситцевыми флагами, и ликовали, ликовали, ликовали... А после демонстрации шли к кому-нибудь в гости. И вся страна шла к кому-нибудь в гости. И у всех был праздник. В общем, было хорошо. Теперь, правда, от старых праздников ушли, а к новым как-то не прибились. И остались у нас только Новый год и Восьмое марта. Но здесь в Больших холмах у озера развернулось настоящее гулянье. Несколько магнитофонов пытались на разные лады перекричать одну-единственную гармошку, которую самозабвенно растягивал сильно подвыпивший немолодой гармонист. И хотя гармошка была чуть ли не ровесницей прошлого века, да и сам гармонист едва держался на ногах, однако вокально-танцевальная группа, собравшаяся вокруг него, так лихо отплясывала ни пойми какие танцы и такими нарочито визгливыми голосами выкрикивала малопристойные частушки, что все магнитофоны на этом фоне просто меркли.

Мы примкнули к частушечникам, поскольку их компания показалась наиболее колоритной и веселой. Но, послушав немного сомнительный местный фольклор, мы решили спуститься к озеру. Там несколько мальчишек удили рыбу.

— Ну, что, клюет? — спросила Лялька у одного из них и заглянула в пустое ведерко.

— Да что-то не очень, — не поднимая головы, ответил тот.

— А что ты, собственно, хочешь поймать, — спросила Лялька, — и на что ловишь?

Лялька у нас была не только опытным охотником, но и завзятым рыболовом. Она внимательно осмотрела удочку, потрогала крючки, заглянула в банку с червями и даже одного вытащила за хвост (как ей только не противно было...). А потом окинула взглядом одежду парня и осведомилась:

— Слушай, друг, а ты какой раз в жизни рыбу-то ловишь? Первый?

Почему она так решила, я, честно говоря, не поняла, однако парень смутился и обиделся. Но Лялька тут же со знанием дела начала делиться своими бесценными познаниями в области рыболовства. Она стала морочить парню голову наживками, приманками, крючками и поплавками. Потом стала рассказывать, в какой одежде нужно ловить какую рыбу. Парень заметно заинтересовался, а Кит, можно сказать, просто заслушался. И если прежде он как бы не очень обращал внимание на Лялькину неземную красоту, то теперь просто глаз с нее не сводил. Лялька же со своей стороны разливалась соловьем. Выходит, ее теория про молчаливую нежную фиалку не со всеми мужиками срабатывает. Вот молчала бы, как валенок, никто бы ее и не заметил. А так сказала умное слово, и человек заинтересовался. Но как бы там ни было, а Лялька все равно своего добилась, и в результате кончилось все тем, что договорились они с Китом пойти вместе на ночную рыбалку. Как говорится, не мытьем, так катаньем.

— Вот только удочек у меня нет, — сказала Лялька.

— Зато у меня целых три, — улыбнулся Кит. — Значит, договорились?

— Ночная рыбалка? — забеспокоилась я и дернула Ляльку сзади за свитер. — Ты что с ума, что ли, сошла? Какие могут быть ночные прогулки?

Нам по-хорошему отсюда ноги надо делать, а не по рыбалкам по ночам ходить, да еще с малознакомыми мужиками. Но это я так думала. У Ляльки же при виде симпатичного парня все умные мысли враз вылетали из головы.

На обратном пути мы зашли в местный магазинчик и, к моему большому удивлению, купили почти все, что заказал нам дядя Жора. Вот что значит капитализм в действии. Теперь в любой деревне можно купить все, что угодно, — хоть креветки, хоть ананасы... Платите только деньги.

Когда мы подходили к палисаднику тетки Марты, навстречу нам попался Прокофий Иванович. Он, видно, решил воспользоваться нашим отсутствием и нанести визит даме своего сердца, да наткнулся на импозантного дядю Жору, отчего совершенно скис и теперь грустно плелся к своему дому.

«Бедный ботаник, — подумала я. — К тетке Марте мужиков поналетело, что саранчи, — на любой вкус. Конкуренция среди женихов повышается с каждым днем. В этакой толпе немудрено и затеряться».

Возле крыльца стоял распаренный от физического труда боцман и, вытирая платком вспотевшее лицо, с некоторым возмущением говорил:

— И что это он все время к вам таскается, Марта Теодосовна? Вы ж ведь ему, кажется, русским языком сказали, что замуж идти совершенно не собираетесь.

Тетка Марта покраснела и возразила:

— С чего это вы взяли, Яков Ефимович? Когда это я вам такое говорила?

Боцман разволновался еще больше.

— Как же так, Марта Теодосовна? Вы что же собираетесь замуж за этого огрызка? Да зачем он вам сдался?

— Да, — тут же поддакнул подоспевший Фира. — Зачем вам этот огрызок? — Хотя чья бы уж корова мычала, а его бы помолчала. Фира и на пол-огрызка не тянул.

Я бросила взгляд в сторону соседнего дома. Самого хозяина видно не было, но в одном из окон дрогнула занавеска. Видимо, Прокофий Иванович подсматривал за нами исподтишка. И я решила подлить масла в огонь.

— А что, собственно, вас удивляет? Что в этом особенного? — повернулась я к Фире. — Марта Теодосовна женщина в расцвете лет и к тому же красавица. Отчего ж ей не пойти замуж, ежели человек хороший. — Я незаметно подмигнула хозяйке, а та в ответ хихикнула.

Фира аж задохнулся от возмущения.

— Да что ж в нем хорошего, в сморчке этом?! И к тому же, что, кроме него, нет хороших мужчин? — Фира при этом выпятил грудь.

— Конечно же, есть, — успокоила его Лялька. — Вопрос только в том — где? — Она, слегка вильнув бедром, оттерла Фиру в сторону и, приобняв хозяйку за плечи, спросила:

— А скажите, Марта Теодосовна, нет ли у вас удочек? Говорят, тут у вас рыбалка хорошая.

Я с возмущением воззрилась на подругу. Она что совсем уже разум потеряла? Тут что ни ночь, то кошмары разные происходят. А она на рыбалку собралась неизвестно с кем. Я незаметно покрутила ей пальцем у виска, а та, бессовестная, сделала вид, что ничего не заметила.

— Удочки, кажется, на горище были, — отозвалась тетка Марта. — Сейчас поищу, — и направилась в дом.

Фира с боцманом, отталкивая друг друга, поспешили следом.

— Я слазию, Марта Теодосовна, — вырвался Фира вперед. — Зачем вам себя утруждать?

Но боцман тут же оттер его мощным боком к стенке.

— Куда лезешь? — прошипел он. — Без тебя обойдемся. Я сейчас все достану, Марта Теодосовна! — гаркнул он своим флотским басом и проворно полез на чердак.

Смех один с этими женихами.

Пока Фира с боцманом в поисках удочек шуровали на чердаке, мы прошли в дом и... застыли на пороге от удивления. Посреди гостиной под белоснежной скатертью стоял по-праздничному сервированный стол.

— Это кто ж так постарался? — повернулась Лялька к тетке Марте, — вы, Марта Теодосовна?

Хозяйка весело усмехнулась и помотала головой.

— Нет, это все Георгий Владимирович. Я таких премудростей и не знала: вилки — туда, ножи — сюда, рюмки... Вот даже рушники из комода велел достать, чтобы, дескать, у каждого свой был.

И действительно, на каждой тарелке лежала льняная вышитая салфетка, свернутая затейливым треугольником.

Мы отнесли на кухню все продукты, которые по заказу дяди Жоры сумели купить в местном сельпо, и предложили свою помощь в приготовлении обеда. Но помощь нашу дядя Жора отклонил и заявил, что обед уже почти готов.

И действительно, не успели мы даже как следует передохнуть после дальней прогулки, как из кухни показался сам дядя Жора с большим блюдом в руках. На блюде на кучерявых зеленых листьях салата (видно, с хозяйского огорода) возлежали розовые королевские креветки (которые мы купили в магазине) вперемежку с дольками авокадо. Авокадо, правда, в сельпо не было. Уж и не знаю, откуда его дядя Жора взял. Мы с Лялькой удивленно вздернули брови, а тетка Марта, увидев на тарелке крупных розовых червяков, заметно занервничала. Воспитание не позволяло спросить, что же это такое, но, судя по всему, пробовать такую еду ей прежде не приходилось.

— Прошу всех к столу, — весело объявил дядя Жора. — Вино охлаждается, фрикассе готовится, десерт почти что застыл. Мойте руки и к столу.

В дверях потные и чумазые после земляных работ и посещения чердака стояли Фира и боцман. Яков Ефимович сжимал в руках удочку, Фира прижимал к груди сачок. Они с неприязнью взирали на дядю Жору, который снова пребывал в центре внимания.

— К вечеру забор будет готов, — сурово объявил боцман, — так что можете уезжать, я и один справлюсь. В конце концов мы все же родственники...

К чему боцман приплел «родственников», неясно, но на этом слове он сделал особое ударение и со значением поглядел на тетку Марту.

— Отлично, — отозвался дядя Жора и посмотрел на Фиру и боцмана. — Ну что, так и будем стоять? Оставьте в покое ваши снасти и садитесь за стол, только умойтесь сначала. И где это вы так перемазались?

От такой вопиющей наглости Фира с боцманом просто дар речи потеряли. Где это они так перемазались? Сам забор завалил, а теперь, где перемазались... Бурча себе что-то под нос, они удалились на улицу умываться.

Мы же расселись вокруг стола, а дядя Жора принес из кухни бутылку красного вина и стал разливать его по рюмкам. Одинаковых рюмок на всех не хватило, да и те, что были, скорее подошли бы для водки, а не для благородного виноградного напитка, но, как говорится, чем богаты... Мне достался граненый шкалик.

— Белого вина, к сожалению, нет, — извинился дядя Жора, — так что придется удовлетвориться красным. Хотя, конечно, к креветкам и сыру это как-то не очень. Но что поделать, — дядя Жора виновато развел руками. — В вашем магазине оказались вполне приличные креветки и маслины, но покупать спиртные напитки в местном сельпо я бы не решился. Однако если кому-то не нравится вино, у меня есть еще бутылка виски. Эй, мужики, — повернулся он к входящим Фире и боцману, — вам вина или виски?

Боцман недовольно оглядел нарядный стол и ничего не сказал. За обоих ответил Фира.

— Виски, конечно же, виски, — выкрикнул он и уселся за стол.

«Наш пострел везде поспел», — подумала я и с неудовольствием покосилась на Фиру. Виски ему, видите ли, подавай. Сейчас наклюкается сверх всякой меры, и мучайся с ним потом...

— Вам же еще забор чинить, — напомнила я и наступила Фире под столом на ногу. — Дядя Жора, вы им много не наливайте. Вот доделают забор, тогда и отметят.

Дядя Жора налил боцману, Фире и себе виски в разнокалиберные рюмочки, а мы с Лялькой и теткой Мартой согласились на красное вино. Мы под креветки и красного вина можем выпить, ничего — не баре.

После креветок с авокадо (звучит красиво, выглядит так себе, а на вкус вообще ерунда) дядя Жора подал фрикассе из кролика с жареными бананами. Кролик оказался вкуснее, чем креветки. Но почему дядя Жора обозвал его «фрикассе», непонятно. Наверно, опять же для красоты. Вот жареные бананы, правда, никого не вдохновили. Не привыкшие мы к заморским изыскам, нам бы чего попроще — картошечки жареной с селедочкой, например. Ну да делать было нечего. Под кролика красное вино, по словам дяди Жоры, вполне подходило, и мы с его одобрения втроем уговорили почти всю бутылочку. Вино оказалось хорошее, немного терпкое, как раз такое, как я люблю. На десерт дядя Жора подал консервированные сливы в желе. Сливы были явно из запасов тетки Марты. Из всех предложенных кулинарных изысков желе мне понравилось больше всего. И вообще, если честно говорить, то повар из дяди Жоры — так себе. Блюда выглядели красиво, но на вкус не очень. Но говорить об этом вслух я, естественно, не стала, а напротив всячески расхваливала его стряпню.

Правда, с вином и кроликом мы, кажется, переусердствовали — то есть после сытного обеда очень захотелось вздремнуть. Однако, превозмогая сон, я предложила помощь в мытье посуды. Но дядя Жора категорически заявил, что и посуду он тоже вымоет самостоятельно, без всякой помощи. Это, дескать, его наказание за порушенный забор. А мы, дескать (он указал на нас с Лялькой и на тетку Марту), можем пойти и вздремнуть.

Мы так и сделали. Теперь, когда рядом с нами были настоящие мужчины — дядя Жора и боцман, мы почувствовали себя намного спокойнее и защищеннее. Можно было немного расслабиться.

И мы, поднявшись на второй этаж, тут же завалились спать. Легли прямо в одежде поверх покрывал.

Я провалилась в сон, как в бездну, и с такими же примерно ощущениями. И снилась мне все время какая-то дрянь. То будто бы за мной кто-то гнался, то будто бы кто-то зашел в нашу комнату и долго смотрел на меня, а я этого страсть, как не люблю, то еще что-то, уже не помню что.

Короче, проснулась я с сильной головной болью. Но первой проснулась Лялька. Она резко вскочила с кровати и метнулась к окну.

— Ой, который час? Я, кажется, на рыбалку опоздала.

— Даже не думай, — не открывая глаз, сказала я. — Ни на какую рыбалку я тебя не пущу. Еще чего?

Но Лялька, не слушая меня, полезла в рюкзак и стала рыться в своих вещах.

— Где мои черные джинсы? Ты не брала?

— Ляль, я серьезно. Никакой рыбалки с незнакомыми мужиками...

В дверь постучали, и дяди Жорин голос возвестил, что, действительно, никакой рыбалки сегодня не предвидится, потому что мы срочно уезжаем в Киев.

— Максим звонил, — сообщил он. — Час назад он вылетел из Москвы и ночью будет в городе. Так что поторопитесь.

Я тут же вскочила с кровати. Значит, Макс едет! Значит, он обо мне все-таки беспокоится! Значит...

Я вытащила из-под кровати свою дорожную сумку, расстегнула молнию и начала метать в нее все, что попадалось под руки. Смела с комода всю косметику, расчески, кремы...

А Лялька по-прежнему рылась в своей сумке.

— Ну где же эти джинсы? — бубнила она. — Ты лазила в мою сумку?

Я отрицательно мотнула головой.

— Мне твои джинсы без надобности, я в них все равно утону, — ответила я. — И вообще вон они на стуле валяются. Сама бросила, а теперь на других сваливаешь.

Я подняла со стула Лялькины джинсы и бросила ей на кровать.

— Вообще-то я их из рюкзака не доставала, — сказала Лялька, — и фотоаппарат тоже. — Она отбросила в сторону рюкзак и, подойдя к комоду, взяла в руки свое цифровое сокровище.

— Признавайся, Марьяшка, ты лапала мой фотоаппарат?

Я от нее отмахнулась.

— Ничего я не трогала. Отстань. И без тебя голова раскалывается. Засовывай лучше все в рюкзак и пошли. Где у нас анальгин, кстати?

— Нет, ты погоди, — не унималась Лялька, — сначала у нас конфеты украли, потом доллары, а теперь уже и по сумкам начали шарить. Посмотри, у тебя ничего не пропало?

Я свои сумки уже упаковала и стояла в дверях.

— Ляль, хватит дурить, — примирительно попросила я. — Пошли уже.

Я стала спускаться вниз по лестнице, а Лялька за моей спиной все еще продолжала что-то бурчать.



Внизу нас ожидали дядя Жора и уже готовый к отъезду Фира. Он скромненько попивал за обеденным столом чаек, а рядом сидели радостный боцман и печальная тетка Марта. Увидев нас с Лялькой, она сразу же запричитала:

— Ну что же так мало погостили? И куда вы на ночь глядя едете? Поехали бы завтра...

Я подошла к доброй женщине и обняла ее за плечи.

— Надо, Марта Теодосовна, — сказала я. — Нас ждут в Киеве.

Мы стали загружаться в машины. Лялька запихнула рюкзаки и большие сумки в багажник, те, что поменьше, поставила на заднее сиденье, между сиденьями мы пристроили банки с вареньями и соленьями, которые по доброте душевной презентовала нам тетка Марта, и на оставшееся свободное место в уголке посадили деда Фиру. Я собиралась сесть впереди рядом с Лялькой, но дядя Жора меня остановил.

— Нечего душиться в одной машине вместе с вещами, — крикнул он из своего джипа. — Пересаживай деда ко мне и сама сюда садись — будешь дорогу показывать.

Уж не знаю, какую в кромешной тьме я могла показать ему дорогу, но спорить не стала и вместе с Фирой перебралась в его здоровенный джипище. Боцман открыл ворота, и наши машины (джип впереди, Лялькина «судзука» сзади) цугом стали выползать со двора.

И в это самое время к дому спешным шагом подошел Кит.

— Вы в город? — спросил он. — Я с вами. В моей машине стартер что-то барахлит, а мне в город очень надо.

Мы не возражали. Отчего же не помочь человеку? У него машина сломалась, а у нас их целых две и к тому же полно свободных мест. Кит быстро забрался в Лялькину «судзуку», и наш небольшой караван вновь тронулся с места.

Тетка Марта горестно качала головой и крестила нас на дорожку.

— Зря все же на ночь глядя, — причитала она вполголоса, — надо было уж завтра с утра...

Зря — не зря, а я была рада, что уезжаю. Скоро увижу Макса. Соскучилась страшно. Да и домой уже было пора.

Мы выехали на асфальтированную дорогу и плавно покатили сквозь тьму. Однако так гладко мы катили не долго. Очень скоро хорошая дорога закончилась и начался сущий кошмар. Машины ныряли в ямы и с ревом поднимались на бугры. Нас в машинах бросало из стороны в сторону. Я сидела впереди рядом с дядей Жорой и одной рукой упиралась в торпеду, а другой — держалась за ручку двери. Ко всему прочему, я, как-никак, была пристегнута ремнем безопасности. А вот бедного Фиру на заднем сиденье безжалостно мотало из стороны в сторону. Он беспрерывно ездил по кожаным сиденьям от одной двери к другой. Надо было остановиться и поменяться с ним местами, пока он себе зубы там не выбил.

— Дядя Жора, — сказала я, глядя на Фирины мученья. — Может, остановимся? Надо бы старика пристегнуть.

Но дядя Жора не остановился, а вместо этого, проехав вперед метров двести, ни с того ни с сего свернул в лес.

Я была удивлена.

— Кажется, здесь нет никакой дороги, — робко сказала я. — Зачем мы в лес свернули?

Дядя Жора внимательно всматривался в темноту, разрезаемую мощными фарами джипа, и, ничего не говоря, продолжал крутить руль. Я тоже уставилась вперед, но ничего, кроме деревьев и кустов, не увидела. Никакой дороги впереди не было. Я нервно оглянулась назад. Позади нас метрах в десяти ехала Лялькина «судзука».

Я занервничала. Ситуация переставала мне нравиться. Еще каких-нибудь полчаса назад, когда мы садились в машины, я чувствовала себя в полной безопасности. Рядом были надежные мужчины — Максов заместитель, дядя Жора Сизов и веселый сосед Кит. Теперь же в темном лесу эти же самые мужчины почему-то перестали вызывать такое уж безоглядное доверие, а напротив, превратились в источник опасности. В голову сразу же полезли всякие нехорошие мысли и подозрения. Зачем мы свернули в лес? Зачем за нами увязался Кит? И кто он такой, этот Кит? На хохла совсем не похож и выговор чисто русский. И зачем вообще надо было ехать на ночь глядя, как будто Макс не мог подождать до утра?

«Кстати, — подумала я, — а как это он смог так быстро добраться из Мюнхена до Москвы и к тому же оказаться уже в самолете, летящем в Киев? Он что реактивный что ли?»

Вспомнив про Макса, я автоматически дотронулась до мобильника, болтающегося на шее, и подумала, что надо бы с ним созвониться и все выяснить. Раньше бы мне об этом подумать, а не теперь.

Я открыла крышку мобильника и с удивлением обнаружила, что тот по-прежнему был разряжен.

«Что за ерунда? — удивилась я. — Я же прекрасно помню, что ставила его на подзарядку».

Я покосилась на дядю Жору и заметила, что тот внимательно следит за моими манипуляциями. Ситуация нравилась мне все меньше и меньше. Я еще раз оглянулась назад, чтобы узнать, как там Лялька и... обомлела. Сзади была кромешная тьма. Лялькина машина исчезла.

— Ой, — вскрикнула я, — а где же Лялька? Остановитесь! Они от нас отстали!

Дядя Жора никак не отреагировал на мои слова и продолжал ехать дальше. Однако, проехав совсем немного, он резко нажал на тормоз и остановил машину.

— Выходите, — сухо произнес он и первым вышел из машины.

Теперь до меня окончательно дошло, что на сей раз мы влипли по-серьезному. Я еще не знала, что собирается делать с нами дядя Жора, но уже понимала, что скорее всего ничего хорошего. За хорошим в лес ночью не везут.

Я обеими руками уперлась в торпеду и завизжала, что из машины не выйду даже под дулом пистолета. Зря я это сказала. На мой визг милейший дядя Жора достал из кармана пистолет и, ласково улыбаясь, наставил его на нас с Фирой.

— Не глупи, девочка, — процедил он. — Ничего плохого я тебе не сделаю, если будешь вести себя правильно.

«Ах, гад, — подумала я, — так, значит, это он гонялся за Максовыми долларами. А когда ничего у него не вышло, решил завезти нас в лес и, как из Буратины, вытрясти тридцать тысяч зеленых. Чтоб он подавился этими деньгами!»

Впрочем, подавиться дяде Жоре не светило. Деньги-то по моей просьбе тетка Марта еще днем на почту отнесла и бандеролью отправила на мой московский адрес. Я решила, что так оно будет надежнее. Но дядя Жора-то об этом ничего не знал. От пришедшей мне в голову мысли я хлопнула себя ладонью по лбу, а дядя Жора вздрогнул и чуть не выронил из рук пистолет. Я только сейчас поняла, что не зря тогда Лялька вопила, что у нее все вещи не на месте лежат. Видать, дядя Жора обыск в наших шмотках провел, пока мы гуляли с Никитой или же, когда мы так подозрительно крепко спали после обеда. Не иначе как дядя Жора подсыпал что-нибудь в вино. Не зря у меня потом голова болела. А теперь, ничего не найдя, он, очевидно, решил припугнуть нас и заставить добровольно отдать ему все деньги. Для этого и приготовил нам лесную пытку. Или не пытку? Или что еще похуже? В принципе оставлять нас в живых у дяди Жоры резона нет. Я же все расскажу Максу. Но с другой стороны, как он объяснит Максу нашу погибель, если ему велели нас охранять, а мы, видите ли... А что? А так и объяснит. Ну не доглядел, мол...

Все эти мысли пролетели в моей голове за какую-то долю секунды. Не зря говорят, что перед смертью человек за одно мгновение вспоминает всю свою жизнь. Я, правда, свою жизнь не вспомнила, и это радовало. Значит, до смерти еще далеко.

А дядя Жора тем временем подошел к моей дверце и хотел ее уже распахнуть... Но тут я совершенно неожиданно для самой себя перепрыгнула на соседнее сиденье и, включив зажигание (дядя Жора сдуру оставил ключи в замке), нажала на газ.

Я рванула вперед, чуть не наехав на нашего обидчика. Однако тот вовремя сумел вывернуться из-под самых колес. И несмотря на то, что джип — машина громоздкая, и к тому же мы находились в лесу среди деревьев, я тем не менее сумела лихо развернуться (машина-то не моя, чего осторожничать?) и рванула назад.

Меня беспокоила Лялька. Куда она вдруг запропала?

Я летела вперед, с ужасом таращась в темноту и боясь в любую минуту налететь на какой-нибудь дуб.

Сзади, размахивая пистолетом и чего-то крича, бежал дядя Жора. Он почему-то не стрелял. Наверно машину жалел.

«Жадность фраера сгубила», — пришла мне в голову свежая мысль.

И это меня радовало. Если бы он прострелил скаты или, не дай бог, угодил в бензобак, недалеко бы мы уехали.

Впрочем, мы и так уехали недалеко. Метров через пятьдесят я увидела среди деревьев Лялькину «судзучку», а рядом с ней два тела, катающихся по траве.

— Это что же такое делается? — возмутилась я, не разобрав, что к чему. — Нашли время!

Однако это было совсем не то, о чем я подумала. Лялька с Китом так рычали и так неистово извивались, что это было слишком даже для очень темпераментной Ляльки.

Вдруг Кит дико взвыл и скорчился от боли. Видать, Лялька (молодец!) ухитрилась заехать ему коленом или еще чем-то по причинному месту. Она вскочила с земли и, пнув на прощание Кита ногой в бок (жестокая какая!), кинулась к машине, но не к моей, вернее не к джипу, который стоял под парами, а Фира держал наготове открытой заднюю дверцу, а в свою. Даже под страхом смерти не могла она бросить в лесу свою любимицу.

— Лялька, ко мне! — заорала я. — Дура!

Но дура-Лялька уже разворачивалась между деревьями. Ювелирно объехав катающегося по земле и воющего Кита, она дала по газам и рванула по направлению к опушке леса. Но тут, на беду, из кустов выскочил дядя Жора. Лялька, не притормаживая, пролетела мимо. Даже не совсем мимо. Правым боком она все же зацепила толстяка, и тот, взмахнув на прощание пистолетом, отлетел обратно в кусты.

Когда я увидела, что Лялька сбивает с ног человека, во мне ничего не дрогнуло. Ну просто ничегошеньки. Видать, сильно меня рассердил дядя Жора. Вот же гады какие! Завезли девчонок в лес, чтобы тридцать тысяч отобрать. Не на таких напали! Уж коли Макс доверил мне такую сумму (правда, за это доверие он у меня еще поплатится), так я должна сохранить его деньги в целости и сохранности.

Мы гнали машины сквозь чащу и скоро вырулили на дорогу, если это можно было назвать дорогой. Времени на пересаживание в Лялькину машину у нас не было. Мы еще не очень далеко отъехали от леса и боялись погони. Я с трудом управлялась с джипом, поскольку раньше водить такую махину да еще в экстремальных условиях мне как-то не приходилось. Но ничего. Как бы там ни было, но мы весьма успешно удалялись от места, где на нас было совершено такое вероломное нападение.

— Фира, ты как? — спросила я, не оборачиваясь.

Старик сзади что-то подозрительно притих.

— В порядке, — коротко ответил он. — Гони быстрее.

«Куда уж быстрее, — подумала я. — Машину на этих колдобинах и так трясет, как в лихорадке — гляди того развалится. Впрочем, чего это я? И пусть развалится — не моя же».

— Ну держись, Фира! — крикнула я старику и нажала на газ.

Машину еще больше затрясло. Но сейчас это было не самое страшное. Страшно, если дядя Жора нас догонит. Впрочем, сделать это без машины ему будет затруднительно. А где он ночью машину возьмет? Я потому и ехала на его джипе, чтобы как можно дальше его отогнать. Лучше всего было бы доехать на нем прямо до самого Киева. Но ехать на чужой машине без документов небезопасно. Да и не к чему это.

Когда мы выбрались наконец на шоссе, я обогнала Лялькину «судзуку» и, остановившись на обочине, велела Фире быстро покинуть салон. Упрашивать его не пришлось. Он выпрыгнул из машины и в мгновение ока перебрался в Лялькино авто. Мне же теперь предстояло найти подходящие кусты и понадежнее спрятать джип. Чем дольше дядя Жора будет его искать, тем дальше мы сможем уехать. А то, что нас будут преследовать, у меня почему-то сомнений не вызывало.

Я ехала и высматривала место, где можно было спрятать здоровенный джипище.

Найти такое место в темноте было совсем непросто, но все-таки я его нашла. Это были заросли орешника или чего-то на него похожего.

Я заехала чуть сбоку и, не разбирая дороги, вогнала джип прямо внутрь этих зарослей.

Но если заехала я вполне успешно, то выбраться из этой чащобы оказалось не так-то просто. Я же все-таки не джип. Кое-как я сумела приоткрыть дверь и выбраться наружу.

Но, продираясь сквозь колючие заросли кустарника, я очень скоро поняла, что заблудилась, и от охватившего меня животного ужаса я заорала так, что стало еще страшнее.

Впрочем, сделав еще несколько шагов, я увидела свет фар Лялькиной машины и так обрадовалась, что рванула через кусты, не разбирая дороги и обдирая о колючие ветки лицо и руки.

Лялька с Фирой бежали навстречу.

— Что случилось?! — выкрикнула Лялька.

— Я заблудилась!

— Тьфу ты, — плюнула она и, резко развернувшись, также проворно побежала назад.

Я залезла в родную «судзуку» и с облегчением вздохнула. Только теперь я почувствовала себя в безопасности. А Лялька, выжав сцепление и нажав на газ, рванула вперед.

— Что это было? — спросила я, немного придя в себя. Я повернулась одновременно и к Ляльке и к Фире, который сидел на заднем сиденье. — Чего это они на нас набросились?

— Это я у тебя хочу спросить, что это было, — рявкнула Лялька. — Этот Кит меня чуть не задушил — все добивался, куда это мы еще одну коробку конфет подевали. До меня тогда сразу дошло, что это они за конфетами в дом ночью лазили. И того дядьку в подъезде наверняка тоже они порешили. Хорошую охрану прислал нам твой Максик, нечего сказать. Вот спасибо, так спасибо. — Лялька деланно поклонилась, но, не рассчитав, случайно надавила лбом на сигнал. Машина тревожно просигналила, а Лялька чертыхнулась. — Но вот одного я не пойму, — продолжала она возмущаться, — чего им еще от нас надо. Мы же отдали им эти чертовы доллары.

— Так он у тебя что, про доллары спрашивал? — спросила я.

— А про что же еще? — ответила Лялька.

Потом, кое-что осознав, она повернулась ко мне чуть ли не всем корпусом и прямо-таки впилась в меня глазами.

— Не хочешь ли ты сказать, — прорычала она, — что долларов они так и не нашли?

Я ничего не ответила, а Лялька, расценив мое молчание как согласие, чуть не взорвалась от злости.

— Ты что же, хотела нас всех под монастырь подвести с этими бабками, пропади они пропадом?! — заорала она. — Ты что, не понимаешь, что это не шутки?! Они ведь уже покушались на нас! Вспомни изуродованный «Фольксваген» в кювете!

У Ляльки явно чесались руки, чтобы меня стукнуть. Но я не испугалась и проорала в ответ:

— Ну не могла я чужие деньги ворам отдать! Ну не могла!

Лялька посмотрела на меня уничтожающим взглядом.

— Ах, скажите, пожалуйста, какая порядочная выискалась! А если бы нас всех там положили?

— Ну не положили же...

— По правде сказать, — хихикнул сзади Фира, — Лерочку хоть и положили, так и не рады были. Теперь у этого парня бо-о-ольшие неприятности будут по интимной части.

Довольный своей шуткой Фира захихикал старческим кудахтающим смехом.

А Лялька, вспомнив, как здоровяк Кит катался по земле и тоненько визжал, тоже удовлетворенно хрюкнула.

Я подхалимски подхихикивала рядом.

Вдруг, оборвав смех, Лялька стукнула в сердцах кулаком по рулю и заявила:

— Ну конечно! Как же я сразу не догадалась?!

— Что? — Мы с Фирой уставились на нее во все глаза.

— Да ведь неспроста нас после обеда в сон-то потянуло. Ведь что мы пили-то? Вино, так?

Я кивнула.

— А мужики?

— Виски.

Лялька посмотрела на меня, ожидая, что я и без ее подсказки соображу, что к чему. Но, несмотря на то, что я додумалась до всего этого раньше, еще когда сидела в лесу под дулом пистолета, сейчас для Лялькиного удовольствия я сделала вид, что ничего не понимаю.

— Ну что из этого следует? — не дождавшись от меня слов, спросила Лялька.

— Что?

— А то, что в вине было снотворное, вот что. И не зря он под рыбу вместо белого вина красное поставил. В красном осадок не виден. Мы ведь после обеда уснули, мужики — Фира и боцман с забором ковырялись, а сволочь дядя Жора в это самое время беспрепятственно шарил по всему дому — искал очередную коробку конфет. А кстати, куда ты доллары спрятала?

Я похлопала себя по животу.

— Все на месте, не волнуйся. Швейцарский банк!

Между сиденьями показалась перекошенная от ужаса физиономия Фиры.

— Ты что, Марьяночка, все деньги проглотила? — ошарашенно спросил он.

Я засмеялась.

— Да что ж я ненормальная, что ли? Просто в штаны спрятала. Самое надежное место. Всегда при мне, и я чувствую, на месте они или нет.

Лялька с недоверием покосилась на мой живот.

— А как же ты джинсы застегнула? — не поверила она. — Сама же утром говорила, что едва в них влезла. А тут еще после обеда...

Я страдальчески вздохнула.

— Чего не сделаешь ради любви...

Лялька с сомнением покачала головой. То ли она не верила, что я способна на жертвы по отношению к лицам противоположного пола, то ли вообще сомневалась, что нужно это делать.

Я же достала из кармана почтовую квитанцию и помахала ею в воздухе:

— Да шучу я, шучу! Вот! Тридцать тысяч американских долларов с доставкой на дом.

Фира с Лялькой с недоверием уставились на квитанцию.

— Поясни, — потребовала подруга.

— Отправила по почте себе домой. Вернее, Марта Теодосовна сходила на почту и послала бандероль на мой московский адрес. Ценность бандероли составляет сто рублей, — зачитала я содержание квитанции.

— Сколько? — спросила Лялька.

— Сто рублей.

— Сто рублей? — Лялька сдавленно хрюкнула, а потом расхохоталась во весь голос. — Ну сильна, мать, — отсмеявшись, одобрила она. — Не такая уж ты и мямля, как выяснилось.

С чего это Лялька взяла, что я мямля? Никакая я не мямля. Вот и Фира так думает. Я оглянулась и, перехватив взгляд старика, подмигнула ему. Он подмигнул мне в ответ.

— А я с самого начала подозревала, что за деньгами охотится тот, кто про них знает, — с умным видом заявила я. — А кто мог про них знать? Тот, кто работает в Максовой фирме. Вот, дядя Жора, например. Конечно, тридцать тысяч — сумма не такая уж большая, чтобы ТАК из-за нее надрываться. Но, может, у него какие-нибудь финансовые затруднения? Мы же не знаем. И Макс об этом тоже не знал и, как назло, послал его к нам. А тот и рад стараться. На легальном-то положении ему куда как легче было все наши вещички перетрясти и денежки найти. Но ему не повезло. Денег он не нашел и, опасаясь, что Макс действительно скоро может приехать, и у него просто не будет другого случая, решился на крайнюю меру. Завез нас в лес и решил деньги отобрать.

— Интересно, а как же он потом собирался объясняться со своим начальником? — с заднего сиденья подал голос Фира. — Марьяночка бы все Максиму Валентиновичу рассказала.

— А никак, — бросила через плечо Лялька. — Скорее всего ни Марьяночка, ни я, ни ты, дорогой, уже никому ничего бы не рассказали. Эти гады живыми нас из леса не выпустили бы.

— Серьезно? — не поверил Фира.

При упоминании имени Макса я снова машинально открыла крышку мобильника и, нажав специальную кнопку, назвала его имя. Моя сообразительная «Моторола» слушается голосовых команд и может самостоятельно набрать номер телефона. Однако дисплей был мертвый. Я забыла, что телефон-то у меня полностью разряжен.

— Дай-ка твой, — потянулась я к Лялькиному мобильнику, болтающемуся у нее на шее. — Мой что-то не работает. Видать, дядя Жора постарался, пока мы спали.

— И это правильно, — похвалила его действия Лялька. — Ведь если бы твой телефон был в порядке, ты позвонила бы Максу и узнала, что ни в каком Киеве он нас не ждет, и тогда план этого ублюдка не удался бы.

— Но ведь я могла позвонить и с твоего телефона, — возразила я. Правда, до сих пор ни ей, ни мне эта простая мысль почему-то в голову не приходила. А между тем первое, что нужно было сделать, прежде чем отправляться на ночь глядя в вояж, — это как раз позвонить Максу. — Тьфу, ну и дуры же мы! — Я плюнула, откинула крышку Лялькиного мобильника и, увидев потухший дисплей, снова плюнула.

Лялькин аппарат тоже не работал. Похоже, что дядя Жора вытащил из обоих телефонов SIM-карточки. Теперь мы вообще остались без связи.

— Ну что же, — подвела неутешительные итоги Лялька, — деньги по-прежнему при нас, личности, интересующиеся деньгами, тоже в наличии, так что приключения, я думаю, продолжаются. Вот только интересно, доедем мы до дома живыми или нет.

Мы с Фирой боязливо переглянулись. Но, как мне показалось, во взгляде старика мелькнул знакомый огонек, появляющийся всегда в предвкушении приключений.

— А ведь нам еще Викусю забрать надо, да и вещички кое-какие... — деловито напомнил он сзади.

Да, с утратой телефонной связи наше и без того незавидное положение серьезно осложнилось. Ключей от тетушкиной квартиры у меня не было, позвонить ей я теперь не могла — телефоны не работали, адреса подруги, у которой она проживает, не знала. И куда же нам теперь ночью деваться? Просто кошмар какой-то.

Я пригорюнилась и стала смотреть в окно. Однако за окном уже замелькали кварталы окраины Киева.

— И куда мы теперь? — горестно спросила я. — Где до утра кантоваться будем?

— Нам кантоваться некогда, — ответила Лялька и свернула на автозаправку. — Я пока заправлюсь, а ты пойди позвони тетушке. Мы сейчас за ней заедем и сразу же в Москву. Не след нам здесь рассиживаться.

Лялька припарковалась возле крайней колонки, а я, выскочив из машины, прорысила в сторону маленького магазинчика, который, слава богу, работал круглосуточно.

«Действительно, — подумала я, — и чего это я не догадалась, что с любой бензозаправки позвонить можно».

Я распахнула стеклянную дверь, и над моей головой тут же тренькнул маленький колокольчик, оповещающий о прибытии нового покупателя.

Однако никто на колокольный звон не отозвался, и за прилавком, как никого не было, так никто и не появился. Только белобрысый парень, смотревший в углу телевизор (видать, охрана), безразлично окинул меня коровьим взором и снова повернулся к экрану.

— Можно позвонить? — спросила я.

— Здесь магазин, а не телеграф, — не поворачивая головы, ответил белобрысый.

Я схватила с круглых вертикальных витрин, стоявших в торговом зале, несколько пакетов и пару банок.