– Проблемы. Я был должен пытаться, если документы из поезда испанцев выходить. Но было не так. Теперь вы. Вагон девять. Хотя мой испанский совершенство, я немец. Мой вход невозможно.

– Отлично. Немец с чувством юмора. Послушайте, у меня тоже нет доступа в этот вагон. Меня не пропустят…

– Мой контакт сказать, вы, капитан…

– Да, но…

– Вы будете смочь.



На перроне по-прежнему сияло солнце, я раскаивался, что не поел, когда была возможность. Слабость от поездки по серпантину прошла, и в животе непрерывно урчало. Правильно ли я сделал, сказав типу с повязкой на глазу про капитана Амата? Тот не давал никаких указаний, запрещавших называть его, так что в теории все было правильно. Тем не менее чувствовал я иначе. Чтобы справиться с тревогой, я решил выкурить еще одну папиросу, но в более укромном уголке, чтобы меня снова не застали врасплох.

Не успел я затянуться и трех раз, как поблизости послышался шум борьбы, затем воцарилась тишина, потом раздались смешки. Я выглянул за угол и увидел двух испанских солдат, тащивших третьего, без чувств. Они внесли его в будку, в которой до ремонта, возможно, сидел начальник станции.

Вышли, навесили на дверь огромный замок и ушли, очевидно довольные собой. Почему они так поступили с одним из своих? Я знал, что мое любопытство окажется сильнее любых доводов рассудка.

Убедившись, что вокруг никого, я подошел к будке и заглянул в окошко. Но оно было таким грязным, что единственное, что я смог увидеть, – фигуру солдата на стуле, без сознания. Я обследовал будку, пока не обнаружил щель в деревянной стене. Приникнув к ней, я сумел разглядеть часть головы и выбившуюся длинную золотистую прядь. Солдат… был женщиной! Однако, насколько я знал, в армии Франко женщин не было.

Я осмотрел замок. Любой другой на моем месте сдался бы, оценив размер этой штуковины, но не все выросли на улице и не у всех лучшим другом был воришка. Я убедился еще раз, что меня никто не видит, снял ремень и стал шуровать в замке шпеньком пряжки, как это делал Полито.



В здании вокзала тип с повязкой на глазу быстрым решительным шагом пересек коридоры и дошел до кабинетов начальства, где наткнулся на двух несчастных солдат, которые вытянулись в струнку и отдали честь.

– Где капитан Амат?

– Простите, генерал?

Видя неосведомленность солдат, генерал нетерпеливо фыркнул:

– Бездельники! Офицер из наших, однорукий, со шрамом на лице. Сначала стоял с парнем с “Уругвая” около туа… – Генерал вдруг замолчал, словно осененный внезапной догадкой.

– Вам плохо, генерал?

Но, не дослушав, тот развернулся и быстро зашагал прочь.



Капитан Амат с неудовольствием просматривал документы, сидя на унитазе:

– Что это?

– Проект соглашения. Секретная протокол.

– Секретный, – поправил капитан. – Соглашение, по которому Испания обязуется вступить в войну, когда Германия потребует.

– Так точно. Но есть большие изменения. Если ваш лидер это видеть, он не соглашаться.

– Почему вы это делаете?

– Потому что я, как вы, тоже свою страну любить.

– Проклятье, никто не говорил, что придется подкидывать документы.

– Подкидывать мало. Тоже нужно оригинал уничтожить.

– Вы шутите? Как я должен это сделать?

– Вы нет. Я делать. Вы подкидывать. Я уничтожить.

– Вы знаете, где оригинал?

– Лично у райхсминистер Риббентроп.

– Надеюсь, у вас получится.

– Вы запомнить: вагон девять. Вы не нужно знать, что происходить, если вас с фальшивыми документами видеть.

– Ну раз мне лучше не знать, то и не напоминайте, – нервно ответил Амат.

Он услышал звук спускаемой воды в соседней кабинке, откуда, насвистывая, вышел Штрудель.

– Удачи, капитан.



Возясь с замком, я был очень сосредоточен, но вспотел, отчего пряжка стала выскальзывать из рук. Провозившись несколько минут, я услышал самый прекрасный на свете звук: щёлк! – и замок открылся.

– Спасибо, Поли, – прошептал я, поцеловав пряжку и надевая ремень.

Открыв деревянную дверь, я увидел привязанную к стулу женщину. Она была без сознания. Зачем она здесь? И почему одета в форму? Я осторожно подошел. В глубине души я знал: кто бы это ни был, проблемы мне обеспечены. Но при взгляде на ее лицо мои сомнения испарились. Это лицо я не в силах был забыть. Самое красивое из виденных мной лиц. Прошло больше двух лет, но даже и так, без сознания, в солдатской форме, это было самое прекрасное в мире создание. Моя Хлоя.

Увидев стекающую по виску струйку крови, я вскипел. Сукины дети. Ее били, а потом связали и заперли. Я стиснул челюсти и попытался сосредоточиться на главном. Хлоя в плену? Как она сюда попала? Я попытался привести ее в чувство, но она не реагировала. Нужно было скорее вытащить ее.



Генерал быстрым шагом направлялся к туалету, озираясь в поисках “этого улыбающегося идиота”. Того нигде не было видно, и сомнения только росли.

Тем временем капитан дернул цепочку слива и вышел из кабинки. Подошел к раковине и взглянул в зеркало на свое усталое лицо. И зачем он взялся за эту миссию? В руке у него были документы. Он спрятал их под кителем, одернул его и пошел к выходу.

Только хлипкая дверь разделяла генерала и капитана. Оба одновременно взялись за ручку. Капитан потянул дверь, генерал толкнул. Но тут за спиной генерала раздался радостный оклик:

– Генерал! Генерал!

Миранда нетерпеливо фыркнул, устав от необходимости руководить такими идиотами. Не отпуская ручку двери, он раздраженно обернулся:

– Какого черта?

Капитан Амат застыл, узнав этот грубый и грозный голос. Он воспользовался секундной заминкой, чтобы отскочить к той части стены, которую дверь, открываясь, заслоняла, и стал соображать, как действовать, если Миранда войдет.

– Мы нашли ее, генерал.

– Здесь? – удивленно спросил тот.

– Так точно, генерал.

– Вы уверены, что это она?

– Она переоделась одним из наших. Была вооружена.

– Где она?

– Мы заперли ее в будке на вокзале, – с гордостью ответил один из солдат.

– А кто ее охраняет?

Солдаты смущенно переглянулись.

– Ни… никто, генерал. Но мы ее связали, и она без сознания.

– Будка заперта на замок, – с удовлетворением добавил другой.

– Обязательно было приходить вдвоем, чтобы доложить? – Миранда отпустил дверь, и Амат выдохнул с облегчением. – Идем. Придурки. Если это и правда она, отправитесь в отпуск.

Амат услышал удаляющиеся шаги и осторожно приоткрыл дверь. Никого. У него словно камень с души свалился. Но вскоре капитан был озадачен следующим вопросом: куда подевался парень?



Миранда подошел к будке в сопровождении двоих солдат, которые сразу сообразили, что их ближайшее будущее не слишком радужно. Замок валялся на земле. Открыв дверь, они убедились, что стул пуст, веревки брошены на полу.

– Прошу прощения, генерал, похоже, что… – Отвешенная с размаху пощечина не дала солдату закончить фразу. Он покраснел.

– Найти! Не сметь возвращаться без нее! Клянусь, я вас прикончу! Передайте остальным. Бегом, черт вас дери!

Солдаты припустили со всех ног. Генерал Миранда поднял замок и стал изучать его. Затем осмотрелся вокруг, как охотничья собака, вынюхивающая добычу.



Капитан в волнении шел вдоль поезда, высматривая нужный вагон. Лоб блестел от пота, выдавая его состояние. Под кителем он ощущал негнущуюся папку с документами, которую на всякий случай придерживал искалеченной рукой, прижав к телу. Отличить девятый вагон оказалось легко: перед ним единственным был выставлен часовой. К счастью, это был сержант, у которого, считай, и усы-то еще не выросли – так, пушок, который он, однако, с гордостью демонстрировал.

Капитан Амат молча махнул рукой вместо приветствия и попытался войти в вагон со всей непринужденностью. Сержант заслонил дверь и окинул взглядом его форму:

– Сожалею, капитан. Не могу вас пропустить. Приказ.

Капитан постарался как можно более дружески улыбнуться, чтобы склонить часового на свою сторону:

– Я хотел зайти в туалет… в чистый. Думаю, съел что-то не то. Вы меня понимаете.

– В этот вагон нельзя.

– Сынок, я никому не скажу. Сегодня ты поможешь мне, завтра я помогу тебе…

– Сожалею, капитан. В этот вагон нельзя.

– Ну разумеется! Отличная служба, сержант! – Капитан повернулся спиной, сдерживаясь, чтобы не впечатать того в стену. Нужно придумать другой способ.

В этот момент по перрону забегали возбужденные солдаты. Какой-то капрал обратился к своему начальнику, стоящему на часах у девятого вагона:

– Сержант, генерал немедленно вызывает всех к себе.

Амат заметил, что немцы остаются безучастны к происходящему, и обратился к прибывшему:

– Капрал, в чем дело?

– Сбежала пленная. Генерал в ярости.

– Пленная? – переспросил безусый сержант. – Женщина?

– Так точно, сержант. Это она. Генерал приказал…

– Займите мой пост, капрал! Никого не пускать.

– Есть, сержант.

Безусый пулей умчался, и капитан Амат понял, что вялый капрал – это его шанс. Ничего не говоря, он уверенно поднялся на две ступеньки, ведущие в вагон, и, открывая дверь под недоуменным взглядом капрала, напомнил:

– Вы слышали, что сказал сержант, капрал. Никого не пускать, ясно?

– Так точно, капитан.

Амат вошел в вагон. Остальное было легко. И когда он подложил немецкий протокол к испанским документам, с его губ наверняка сорвались простые слова: “Миссия выполнена”.



Далеко от вокзала, хотя не настолько далеко, насколько мне хотелось бы, я нес Хлою. Мне удалось добраться до леса, и сухие ветви хлестали меня по лицу, поскольку я не мог заслониться.

Слышался лай собак – пусть издалека, но я невольно вспоминал, как убегал от них в прошлый раз. Нести Хлою было тяжело, мышцы рук напряглись так, что, казалось, порвутся. Каждый шаг отзывался болью в спине и в коленях, начавших дрожать от напряжения. Но я не замедлял хода. Я снова и снова убеждал себя, что могу сделать еще один шаг. Всего один.

Я съехал с небольшого склона, как с детской горки, и мы угодили в какую-то речушку. Я давно уже сбился с пути и решил идти по руслу – вода доходила только до щиколоток – вверх по течению.

Когда мне удавалось немного отдышаться, я пытался привести Хлою в чувство, снова и снова называя ее по имени, но это не помогало. Кроме того, меня терзала мысль, что мое исчезновение доставит неприятности капитану.

Ночь опускалась на лес, и, возможно, преследователи отложили поиски до утра: я уже несколько часов не слышал лая. Река осталась позади, но ноги еще не высохли и болели по-прежнему. Руки были в том состоянии, когда я перестал чувствовать не только боль, но и сами руки. В который раз я упал на землю. Я дошел до предела. От ощущения бессилия навалилась тоска. Я больше не мог сделать ни шагу, сколько бы мозг этого ни требовал…

Впереди я увидел скрытую зеленью хижину. Вероятно, охотничью. Оставив Хлою, я поплелся к хижине на подгибающихся ногах. Распахнул дверь, подняв облако пыли. Окон не было, с балки свисали инструменты: большие ножи, косы, цепи, а под ними стоял маленький стол, предназначенный, видимо, для разделки добычи.

Хижина выглядела давно заброшенной. Инструменты проржавели, а поскольку до границы было рукой подать, их владелец, вероятно, переселился в местечко поспокойнее.

Я взял какой-то грязный мешок и встряхнул. Вернулся за Хлоей и приволок на нем в хижину – уже не было сил поднять ее. Был конец октября, становилось ветрено, нужно было спрятаться.

Я закрыл дверь и устроился на полу, прислонившись к стене. Голова Хлои лежала у меня на груди. Я убрал с лица девушки белокурую прядь, и лунный свет, сочившийся сквозь щели в стенах, осветил ее. Это была она и в то же время не она. Мягкость черт стерлась, отчего лицо приобрело более определенное, более сосредоточенное, более сдержанное выражение… Может, она стала еще красивее, чем раньше, а может, меня со временем стала подводить память, рисуя лицо более обычное, чем то, которое я видел перед собой в тот момент.

Я не мог отвести взгляда от этой девочки, превратившейся в женщину, но не мог и победить усталость, от которой тяжелели веки. До тех пор адреналин не давал мне спать, но едва мы оказались в месте, где слышался только звук моего дыхания и ощущался только запах ее волос, как тело мое сдалось.



Капитан Амат курил одну из своих сигарок, сидя под навесом временной казармы, построенной солдатами недалеко от вокзала. Сапоги валялись под столом, а ноги он положил на стол. Он сидел в той же позе, что и на своей террасе, когда выходил покурить перед сном.

Царившее на вокзале спокойствие контрастировало с суетой, которой он был охвачен всего несколькими минутами ранее, когда Франко прощался, покидая вагон Гитлера. По натянутым улыбкам было ясно, что вместо согласия встреча привела к несогласию. Ужин у многих застрял в горле. Капитан слышал, как переводчик Гитлера, выйдя из вагона, воскликнул: “С этими ничего не получится”.

Но, несмотря на то что капитан успешно подбросил документы и переговоры между Германией и Испанией зашли в тупик, ему было тревожно. Мое исчезновение все спутало. Пока он пытался понять, куда я запропастился, под навесом появился солдат с запечатанной телеграммой.

– Что это? – Амат привстал.

– Новый приказ, капитан.

– Чей приказ?

– Удачи, капитан. – Солдат отдал честь и удалился.

Прочитав телеграмму, Амат нахмурился. По-видимому, подброшенные документы оказались бесполезны. В телеграмме сообщалось, что во время ужина и переговоров между главами государств Германия намекнула Испании, что та не может оставаться в стороне от нового европейского порядка и должна принять решение к восьми часам утра следующего дня. Хотя прямых угроз не прозвучало, фюрер, должно быть, напомнил каудильо, что поддерживал его на протяжении всей гражданской войны и что если теперь он не примкнет к нему в войне против англичан и их союзников, то “может произойти что угодно”. У Франко и его помощников впереди была ночь, чтобы составить новый проект протокола, так называемый Протокол Б, в котором следовало “гарантировать обязательство Испании вступить в войну на стороне держав Оси”.

Очередная миссия, порученная капитану: перехватить и уничтожить новый секретный протокол, прежде чем тот попадет немцам в руки. По тому, как капитан поцокал языком и шумно вздохнул, было понятно, насколько все это ему не нравится. Франко вернулся в Сан-Себастьян и остановился во дворце Айете, ожидая подписания соглашения, которое втянет Испанию в кровавую мясорубку. А значит, от капитана требуется уехать из Эндая, то есть бросить меня. На это он пойти не мог.

Так что Амат снова задрал ноги, скомкал телеграмму в шарик, бросил на стол и закурил новую сигарку.

Вскоре на трех ступеньках лесенки, ведущей под навес, снова застучали сапоги. Капитан обратил внимание, что пришедший ступает не спеша, словно хочет предупредить о себе. Впрочем, в представлении он не нуждался. Капитан прекрасно знал эту недобрую улыбку и надменную осанку. Он остался сидеть, но не сводил глаз с генерала Миранды, который неторопливо подошел, встал по другую сторону стола и прислонился спиной к опоре навеса, не торопясь начинать разговор.

Капитан затянулся сигаркой и выпустил дым. Они были похожи на двух тигров, изучающих друг друга, прежде чем броситься в схватку. Тут Амат заметил бумажный шарик, лежащий на столе. “Идиот!” – мысленно сказал он себе, видя, что Миранда тянет к нему руку. И выдохнул с облегчением, обнаружив, что генерал тянулся за табаком. Пока тот доставал из пачки сигарку и засовывал в зубы, Амат извлек из кармана спички и бросил их на стол.

Скомканная в шарик телеграмма лежала на прежнем месте – с той только разницей, что теперь содержала в себе не новый приказ, а смертный приговор.

– Завтра выходим рано. – Миранда поглядел на часы Амата: – Ты их еще носишь… Так и стоят?

– Есть вещи, которые никогда не меняются, Франсис.

– Генерал.

– Ну конечно… Генерал Франсис, – вызывающе ответил Амат.

– Действительно есть вещи, которые никогда не меняются. Ты все такой же придурок.

– Если я ненавижу тебя, это не значит, что я ненавижу всех подряд.

Миранда глубоко затянулся.

– Какого черта тебя принесло, Хуан? Что ты здесь забыл?

– Исполняю приказы.

– Я знаю, ты что-то затеваешь.

– Проклятье, Франсис! Сейчас я хочу только найти парня.

– Ты довольно спокоен для человека, который кого-то потерял.

– Гомер умеет о себе позаботиться.

– Да ну. Птенец желторотый.

– У тебя всегда был один недостаток, Франсис. Ты видишь только внешнее.

– Однако же тебя я быстро раскусил, правда? И то, что ты по-прежнему носишь ее часы, – еще одно доказательство.

– Говори что хочешь.

– Не обращайтесь ко мне в таком тоне, капитан.

– Чего тебе надо, Франсис? Пришел покрасоваться? Ладно, я тебе помогу. Да, Элена мне нравилась, очень. А я нравился ей…

– Паршивая предательница.

– И я собирался ее сдать, как было приказано!

– Черта с два! Ты собирался бежать с ней. Думаешь, я этого не знал? Думаешь, не понимал, что ты стал ее марионеткой?

– А ты думаешь, я не понимал, насколько тебе это поперек горла? Ты так и не смог с этим справиться. И я сейчас не о ее симпатиях к коммунистам, а о ее симпатиях ко мне лично. Целый сержант, взрослый мужчина, психовал как ребенок, оттого что девочка на него не смотрит.

Миранда так хватил по столу, что дерево затрещало. Бумажный шарик покатился и остановился между его сжатыми кулаками. Единственный глаз с ненавистью смотрел на капитана.

– Осторожно, Хуан. Прошло много лет, но мне по-прежнему легче легкого сломать тебе хребет.

– Однако же ты предпочел заминировать квартиру и взорвать нас.

– Тебя не должно было там быть!

– Ты прекрасно знал, что я там! Ты думаешь, что ненавидишь меня, Франсис? Попробуй каждое утро вставать с ощущением, что шевелишь пальцами на руке, которой уже нет.

– Ты перешел черту, солдат. Черт подери! Ты передал секретную информацию шпионке. Проклятой шпионке! И еще обижаешься? Тебя могли расстрелять как предателя. Ты вляпался по самые уши, и тебе не повезло. Смирись уже с этим.

– Ты закончил? – сказал Амат, вставая.

– Нет! Знаешь, что меня больше всего бесит?

– Мир во всем мире?

– Что парень идет по твоим стопам. Этого ты не можешь отрицать.

– Да ну? Хочешь, покажу, что могу?

– Случайно ты оказываешься здесь, и моя пленная исчезает одновременно с твоим подопечным. Разве не удивительно? Этому ты его учишь? Предавать своих?

– Перестань городить чепуху.

– Его видели рядом с будкой, перед тем как кто-то взломал замок и увел ее.

– Еще один повод думать, что те, кто освободил твою пленную, похитили и его.

– Теория, притянутая за уши. Зачем его похищать, когда можно было прирезать? Легко, надежно, тихо…

– То есть, согласно твоей теории, желторотый птенец обошел часовых, взломал замок и сбежал с пленной, чтобы… Чтобы что?

– Это мы выясним, когда поймаем их.

– Для тебя это охота. Всегда так было. А для меня это поисково-спасательная операция. Так что, генерал, я тебя предупреждаю: если с парнем что-то случится, это я тебе сломаю хребет.

Миранда обогнул стол и встал почти вплотную к капитану.

– Эта дрянь убила моего сына! Убила Хуана! – Он в бешенстве посмотрел Амату в глаза. – Скажешь, ты этого не знал?

– Знал. И это меня опечалило, Франсис. Но если честно, тебя мне ничуть не жаль. – Капитан поднялся и направился было в дом, но Миранда преградил ему путь.

– Она выстрелила ему в голову. Никаких тайных намерений. Никаких запасных планов. Я просто хочу посмотреть ей в глаза, прежде чем пристрелить. Ты можешь это понять? – В лице Миранды мелькнуло что-то человеческое.

– Я тебя понимаю, Франсис, правда. И именно поэтому сам избегаю смотреть тебе в глаза. – Амат обошел Миранду, вошел в казарму и закрыл дверь.

За дверью он ждал, пока Миранда уйдет. Телеграмма осталась на столе.

– Думаю, ты не в лучшей форме, так что я дам тебе добрый совет. Подготовься как следует, потому что никто не будет ждать инвалида. Выйдем на рассвете. Посмотрим, кто попадется первым, – сказал Миранда на прощанье.

Его сапоги застучали по ступенькам, и он шумно удалился. Капитан вышел и сжег телеграмму, которая могла изменить его судьбу. Конечно, он был не в лучшей форме, очевидно.

У него было уже две миссии, но времени только на одну. Если Франко намеревается втянуть Испанию в новую войну, это его дело. Это плата за то, что он разрешил нацистам и итальянским фашистам использовать страну как полигон. Капитан решил спасать меня. Взять меня в Эндай было большой ошибкой.

В тишине дома он снял часы и с любовью посмотрел на них. Он так скучал по ней… Перевернув циферблат, капитан прочитал выгравированные слова, которые часто повторял про себя: “Навсегда вместе”.

17. Нарушенные обещания

Небо над Сан-Себастьяном было тех оттенков синего, что предвещают скорый рассвет, который чувствовался и по тому, как волны набегали на берег.

Человек, чей элегантный костюм не вязался со спешкой, торопливо вышел из дворца Айете и бегом направился к роскошному автомобилю, ожидавшему у входа. Под мышкой он держал документы, известные как Протокол Б. Они должны были определить печальную судьбу страны, еще не оправившейся от одной войны и готовой вступить в другую, более длинную, более жестокую и несравнимо более масштабную.

Автомобиль рванул с места, подняв клубы пыли. Тридцать километров шоссе отделяло документ, подписанный Франко, от Адольфа Гитлера, которому он предназначался. Слишком маленькое расстояние для всего того, что готово было совершиться.



Тем временем укрытая лесной зеленью охотничья хижина берегла сон бедолаги, что безмятежно спал, раскинувшись, подле возлюбленной, пока холодный металл наточенного крюка не коснулся его шеи. Моей шеи.

Очнувшись и испытав ужас, я через миг наткнулся на взгляд прекрасных огромных зеленых глаз, смотревших на меня с яростью.

– Ты что! – воскликнул я, хватая ржавый крюк, который Хлоя прижимала к моей шее. – Это же я! Гомер! (Хлоя смотрела на мою форму с нескрываемым отвращением.) Долго объяснять, но…

– Какого черта ты здесь делаешь? Где я?

– А ты как думаешь? Я тебя спас! И убери от меня эту штуку наконец. – Я рывком отбросил крюк, и он полетел в стену хижины.

– Куда ты меня привел?

– Я откуда знаю! Никуда. Было темно, я больше не мог нести тебя. Вот, значит, твоя благодарность.

– Спасибо, – ответила она с издевкой, вставая и открывая дверь, чтобы выйти.

– Стой! – крикнул я и в раздражении бросился за ней. – Что ты делаешь! Зачем ты так?

Ответ пришел в виде ветки. Которую она сначала отодвинула, а потом нарочно резко отпустила. Ветка хлестнула меня по лбу.

– Эй! – Я схватил Хлою за руку, она дернулась, не глядя на меня. – Кажется, ты утратила свои навыки. Ты идешь прямо на их лагерь!

– Знаю.

– Ты с ума сошла? Тебя ищут. Нас обоих ищут.

– Тогда тебе лучше уйти.

– Что ты пытаешься доказать? И почему ты в форме? Почему тебя взяли в плен? – Ни один из моих вопросов ее не остановил. – Ты что, не рада меня видеть?

– Рада? А почему я должна быть рада?

– Хлоя, если ты хочешь, чтобы я…

– Тихо! – шепнула она так громко, как только могла. Закрыла глаза и сосредоточилась, словно забыв обо мне, потом резко и встревоженно открыла их снова.

Я прекрасно помнил эту ее манеру по нашим совместным вылазкам на охоту. Вскоре я тоже услышал кое-что. Лай. Очень далеко, но очень отчетливо.

– Не-е-ет. Опять… – простонал я.

– У тебя есть оружие?

– Только ножик.

Я всегда носил с собой нож Сидящего Быка. Хотя для меня это был нож Томеу. Я держал его в ножнах на поясе. Собачий лай приближался, но Хлоя была спокойна и все еще колебалась.

– Черт, Хлоя. Идем. Давай! – Я схватил ее за руку и первые несколько метров буквально тащил.

Мы побежали дальше в лес и вскоре слышали уже только собственное сопение. Но собаки напали на след, их лай опять раздавался где-то за спиной.

– Нужно сбить их, – на бегу сказала Хлоя.

– Как?

– Разделиться.

– Нет! – отрезал я.

– Это единственная возможность, сам знаешь.

Неожиданно лес кончился, перед нами было шоссе. Решение приняли мгновенно, не обменявшись ни словом, и в открытую побежали по асфальту. К счастью, только рассвело и не видно было никаких признаков цивилизации, кроме автозаправки поодаль, около которой стоял грузовик-развалюха.

Мы подбежали к нему и забрались в кузов, накрытый видавшим виды зеленым брезентом. Скрестив пальцы, пытались отдышаться. Лай доносился уже издалека. А рядом прозвучали другие голоса:

– Ладно, привет Антоньите.

– Передам.

– Тебя точно не подвезти?

– Нет-нет, точно. Тебе в другую сторону, а мне тут всего десять минут пешком. Заодно яичницу переварю.

– Ну смотри не задерживайся.

– Agur[29], Эрнесто. Счастливого пути. Осторожно на дороге, тут полно всякого сброда.

– Agur, Юлен[30].

От простой мысли о яичнице я разволновался. А от запаха свежего кофе у меня потекли слюнки. В животе заурчало, и Хлоя пихнула меня локтем.

Урчание погромче моего возвестило, что мотор завелся. Грузовик выехал с заправки и покатил по шоссе. Мы выглянули из-под брезента: на опушке леса показались солдаты, сдерживающие осипших собак, которые, казалось, одни понимали, где нас искать, и рвались к дороге.

Мы вздохнули и привалились к бортам кузова друг напротив друга. Грузовик шел порожняком, не считая пары ящиков, в которых не оказалось ни еды, ни оружия. Мы ни словом не перемолвились за весь путь, скрашенный лишь насвистыванием шофера.

От одного взгляда на Хлою у меня кружилась голова. Мне до смерти хотелось придвинуться ближе, прикоснуться, заговорить о чем-нибудь, вдохнуть ее запах, поцеловать ее… Но было очевидно, что она не разделяет моих желаний. Гордость не давала мне спросить напрямую. Или, вернее, страх отказа. Страх пробудить абсурдные подростковые фантазии и столкнуться с суровой реальностью. В очередной раз.

Пока я мучительно искал первое слово, чтобы разбить лед, грузовик остановился. Выглянув, я увидел, что мы стоим посередь дороги. Хлоя выглянула со своей стороны и быстро поднесла палец к губам. Я тут же понял почему.

– Здравствуйте. – Голос принадлежал явно не шоферу.

– Что случилось?

– Думаю, бензин кончился. Хотели выехать побыстрее… Нет ли у вас запасной канистры?

– Нет, сеньор. Но за горой, в получасе отсюда, есть заправка.

– Можете отвезти нас?

– Придется возвращаться, сеньор, мне нельзя опаздывать… Начальник… Там дальше есть еще одна… Это час езды. Если хотите, я могу…

– Боюсь, вы неправильно меня поняли. Видите человека в машине? Он всю ночь трудился над документом вместе с самим каудильо. И этот документ нужно доставить к определенному часу, понимаете?

Мы с Хлоей недоуменно переглянулись.

– Д-да. Думаю, да, – промямлил шофер.

– Так вот. Я спросил, не можете ли вы нас подвезти, просто из вежливости. Не хотелось приказывать. Но также мне не хотелось бы докладывать каудильо, что его послание не доставлено вовремя, потому что некий водитель грузовика недооценил важность нашей задачи и помешал ее выполнить.

– Простите меня, сеньор. Садитесь. Я отвезу вас на заправку. Там наполним канистру и вернемся к…

– Нет, – перебил тот. – Вы отбуксируете нас на заправку. Мы не можем целый час ездить туда и сюда. У вас есть веревка?

– Да, сеньор. В кузове. Сейчас.

Мы бесшумно переползли и спрятались за ящиками.

Шофер залез в кузов. Тут я увидел, что веревка валяется у ног Хлои, и прицокнул языком. Она посмотрела на меня с упреком, порицая за шум, а я глазами показал ей на веревку.

Шофер шарил по кузову в паре метров от нас.

– Ох, Эрнесто… Куда же ты ее подевал… – приговаривал он нервным шепотом.

Хлоя скосила глаза на мой нож. Я отрицательно покачал головой.

Шофер отодвинул один из ящиков и увидел нас обоих, съежившихся в углу.

– Черт подери! – испуганно воскликнул он.

– Вам помочь? – равнодушно отозвался снаружи военный.

Эрнесто несколько секунд вглядывался в нас. Мы боялись пошевелиться. Наконец он протянул руку и вытащил веревку из-под ноги Хлои.

– Нет! Нашел! – крикнул он, снова задвигая нас ящиком.

Я мгновенно обмяк. Убрал руку с рукоятки ножа и взглянул на Хлою – она улыбнулась с облегчением.

Сидя рядом за ящиками, мы пережидали, пока шофер привяжет веревку. Несколько минут спустя мы уже ехали в обратном направлении. Мы бы спрыгнули, если бы эти придурки сели к Эрнесто. Но они предпочли остаться в своем роскошном автомобиле, охраняя ценный документ, и тащиться на буксире. Так что мы не могли незаметно вылезти и снова ехали прямо к черту в зубы.

– Нужно что-то делать, – прошептала Хлоя.

– Испариться?

– Это ты как раз умеешь.

– Не может быть… Так ты поэтому? Потому что я ушел?

– Забудь. Дай нож.

– Хочешь вонзить мне в грудь?

– Не наводи на мысль. И дай нож.

Я протянул. Решил, что момент неподходящий, чтобы обсуждать ее манеры. Было ясно, что Хлоя уже что-то придумала, потому что она покинула наше укрытие, подползла, как ящерица, к задней части кузова и свесилась наружу. Так что военным, едущим на буксире, открылась следующая картина: одетая в форму женщина наполовину свесилась из грузовика, пытаясь… Что, собственно, она пыталась сделать?

Я услышал сносимые ветром крики и рев мотора. От борта кузова отскочила пуля, и сердце у меня екнуло. Я присоединился к Хлое – скрываться дальше не имело смысла. Военные, увидев еще и меня, выпучили глаза. Тот, что сидел рядом с водителем, высунулся в окно и прицелился из револьвера, а водитель легковушки отчаянно давил на клаксон, сигналя Эрнесто, который, похоже, ничего не замечал. Я был испуган, но на лицах военных тоже был страх: они смотрели, как Хлоя, без устали орудуя моим ножом, пилит толстую веревку.

Черный дым, вырывавшийся из выхлопной трубы грузовика, мешал чуть не выпадавшему из окна военному прицелиться. Мерзавец снова промазал, но рано или поздно мог попасть в цель. А целью была Хлоя, так что я стал хватать что под руку подвернется и кидать в легковушку. Один из брошенных ящиков обезоружил стрелявшего. Растерянность длилась недолго, водитель отдал ему свой пистолет.

– Ты его что, никогда не точишь? – Хлоя опасно свешивалась, по-прежнему пиля веревку.

Мне нечем больше было кидаться, и я стал кривляться, пытаясь отвлечь внимание. Но военный не дал себя обмануть и спокойно прицелился. Тут раздался треск: веревка лопнула. Хлое не за что больше было ухватиться, она стала вываливаться из грузовика, я бросился к ней.

Роскошный легковой автомобиль уже не поднимался в гору, а, ускоряясь, катился назад под крики пассажиров. Напоследок мы увидели, как он докатился до крутого поворота и сорвался в пропасть.

Мы так и не поняли, никто не понял, что это происшествие означало для будущего страны. Документы, обязывавшие Испанию присоединиться к Оси и, следовательно, немедленно вступить в мировую войну, так никогда и не попали в руки Гитлера. В результате стало ясно следующее: во-первых, его угроза Франко была блефом (предполагаю, Гитлеру тоже не хотелось наживать еще одного врага, и, наверное, он подумал, что пусть лучше Испания соблюдает нейтралитет, чем выступает против него), а во-вторых, приписываемая Франко смелость отказать Гитлеру – полная чепуха.

Вероятно, никто не знает, какова была дальнейшая судьба этих документов. Единственное, что стало известно годы спустя, – что в правительстве были предприняты попытки уничтожить все следы их существования. И это удалось.

Хотел бы я посмотреть на лицо Эрнесто, когда он понял, что потерял по дороге. Но мы не стали дожидаться этого момента и на одном из поворотов, где грузовик сбавил ход, спрыгнули и снова углубились в лес.

За первые полчаса Хлоя не удостоила меня ни единым взглядом. Она шла впереди, шагая широко и решительно, словно знала, куда идет. Я следовал за ней молча, гадая, как долго продлится этот спектакль. Видя, что она не собирается сдаваться, – всегда была упрямая – я сменил тактику и стал подначивать ее.

– Смотри-ка, Amanita caesarea[31], – указал я на семейку грибов во мху. Я понятия не имел, что это за грибы, но был уверен, что Хлоя не упустит возможности поправить меня и сказать, какой я дурак.

На этот раз я уклонился от резко отпущенной ветки и вспомнил слова матери: “Когда у тебя закончится терпение, сдержись и начинай заново”.

– Ты можешь на секунду остановиться? – закричал я, хватая Хлою за руку.

Она влепила мне такую оплеуху, что я еле устоял на ногах. Это было уже чересчур. Я спас ее, тащил несколько километров, нашел укрытие, бросил капитана Амата, рисковал во время преследования, в нас стреляли, а теперь… она лупит меня?

– Можно узнать, что с тобой? – Я снова схватил ее; Хлоя хотела опять ударить меня, но я был уже начеку.

– Пусти! – Она пнула меня в голень. Я скорчился от боли, но успел схватить ее снова, не дав ускользнуть. Хлоя дернулась и стала бороться.

Мы упали на землю и покатились по опавшим листьям. Наконец мне удалось придавить ее к земле:

– Хватит! Посмотри на меня!

– Чего тебе? – зло ответила она, но перестала сопротивляться.

– Это я, Хлоя. Это я, – мягко сказал я, вглядываясь в ее глаза.