– Для всех, конечно.

– Так я и знала.

Мы шли почти час. Еще целый час, который был только нашим. Целый час, чтобы делиться историями, смеяться и целоваться.

Когда мы уже почти пришли, я завязал Хлое глаза платком, который снял у нее с шеи. Взял ее туфли, подал ей руку, и мы пошли по мокрому песку. Хлоя улыбалась, чувствуя его под ногами. Потом мы остановились, я встал у нее за спиной и прошептал на ухо:

– Слышишь?

– Да.

– Чувствуешь запах?

– Да, – ответила она, вдыхая полной грудью.

Я взял Хлою за талию и легонько подтолкнул вперед. Она нерешительно шагнула, выставив перед собой руки. Еще один шаг, потом другой – и прохладные волны, набегавшие на песок, окружили ее ступни, заволокли пеной. Хлоя немного напряглась, но с губ ее слетел вздох удовольствия.

– Чувствуешь?

– Да! – Хлоя взволнованно рассмеялась, ощупывая песок ступнями.

– Видишь? – Я снял у нее с глаз платок, и Хлоя увидела расстилавшийся перед ней морской простор. Луна заливала соленую воду белым светом. Хлоя вздрогнула всем телом. – Я же обещал, что однажды покажу тебе море.

Она посмотрела на меня так, как почти никогда не смотрела, – взволнованно, счастливо, благодарно, удивленно. Слова были излишни. Потом повернулась и не отрывала взгляда от горизонта, словно хотела запомнить его навсегда. Я молча стоял рядом. И тогда она прошептала:

– “Месяц льет свое сияньеНа серебряные волны,И, глухих стенаний полный,Ветер паруса раздул”.[47]

– Красиво.

– Да… Гомер, знаешь, почему я так люблю читать?

– Потому что это способ сбежать.

– Потому что это способ быть ближе к тебе. – Она жадно меня поцеловала.

Я подхватил Хлою и понес в море, не обращая внимания на ее протесты. Мы погрузились в воду, и вся земля, в которой мы выпачкались, вместе со всеми нашими разочарованиями облаком всплыла вокруг нас, и море унесло их навсегда.

Затем мы растянулись на песке и смотрели на звезды, как когда-то в горах.

– Скоро начнется новый день, а этот исчезнет.

Мне стало больно от этих слов. Я тоже мечтал о том, чтобы остановить время. Но я мог только прижаться к Хлое, как корень к земле, и так мы лежали, пока не забрезжили первые лучи солнца.

Проснувшись, я увидел, что Хлоя сидит рядом, глядя куда-то вдаль. Я облокотился и указал на горизонте точку, в которой рождался нежный розовый свет, постепенно становившийся огненно-красным:

– Хотя бы раз в жизни нужно увидеть рассвет на берегу моря.

– Я рада, что вижу его вместе с тобой.

Солнце показалось из волн, окрашивая небо во все цвета радуги. Хлоя, онемев, созерцала это великолепие. Я взял Хлою за руку и с тоской посмотрел на нее. Наверняка она никогда не видела ничего подобного. Да и я. Я навсегда запомнил эти мгновения, потому что мне не суждено было вновь увидеть столь совершенный зеленый, как тот, каким светились глаза Хлои в лучах рассвета.

И тогда я снова это почувствовал. Третий раз в жизни. В третий раз я безумно и безнадежно влюбился в Хлою.

И тут же, словно очнувшись от сна, словно она была марионеткой, которую кто-то потянул за ниточки, Хлоя смущенно вытерла слезы и встала.

– Подожди… Куда ты?

– Прости, мне пора. – Повернувшись спиной к морю, Хлоя пошла обратно.

– Уже? Почему? Что случилось?

– Ничего.

– Тогда почему ты убегаешь, если ничего не случилось?

– Потому что это не я, Гомер. Это не… Не… – Хлоя не находила слов и вдруг рассердилась: – Неважно!

– Хлоя, я хорошо тебя знаю.

– Ты совсем меня не знаешь. Ты ничего не знаешь о том, что я делала.

– Думаешь, мне это интересно? Думаешь, я не сделал ничего такого, в чем не раскаивался бы каждый день?

– А я не раскаиваюсь! – крикнула она. – Видишь? Тебе даже смотреть на меня больно.

– Мне больно смотреть на тебя, потому что я знаю, что мы вот-вот расстанемся.

– Мы оба это знали!

– С чем ты борешься?

– Не с чем, а с кем. Я не могу воевать и в то же время любоваться с тобой рассветом. Что тут непонятного?

– Ты боишься сделать выбор.

– Нет. Я не боюсь сделать выбор. – Хлоя отвела глаза. – Я уже выбрала.

– Ты выбрала войну… – Я пал духом.

– Прямо сейчас люди в опасности. На тайной квартире. Им страшно, они меня ждут, а я тут с тобой. Прости, Гомер, но я выбираю долг и ответственность. – Она пошла прочь.

А я за ней.

– А если я ответствен за тебя?

– Ты не ответствен за меня. Не говори так.

– Это мой выбор.

Она погладила меня по щеке, как гладят щенка:

– Бедный Гомер… Неужели ты не видишь? Так ты никогда не будешь счастлив.

– Думаешь, мне не плевать на это?

– Мне – нет, – сказала Хлоя и снова отвернулась.

Солнце взошло целиком, и по всему было ясно, что уже с утра будет жарко.

– Один день! – крикнул я, догоняя ее. – Всего один день, пожалуйста! Дай мне хотя бы это. Потом можешь продолжать играть в войнушку. Обещаю, я не буду тебя искать. Оставлю тебя в покое.

– Гомер…

– Ты откажешь мне в такой малости?!

– Что изменит один день?

– А почему он должен что-то изменить? Почему люди все время ищут во всем смысл? Не все в жизни зачем-то нужно, не все логично. Иногда мы что-то делаем просто потому что можем, или потому что хотим, или потому что так чувствуем. Зачем встречать рассвет? Зачем бродить по песку, зачем заходить в море по щиколотку? Зачем целоваться? Зачем я влюблен в тебя? – Думаю, я сумел пробудить в ней сочувствие. Но не более того.

– Ты знаешь, что потом нам будет только больнее…

– Да. Но это будет наша боль и ничья больше. Она будет настоящей.

– Гомер, ради бога…

– Помнишь, что отец написал мне на книге Неруды?

– “Живи так, словно читаешь книгу, и люби так, словно читаешь стихи”.

– Наконец-то я понял, что это значит. – Нас разделяло всего несколько сантиметров. – Это значит, что мы уйдем вместе, даже если мне придется тебя унести. Значит, что мы займемся любовью в каждом уголке моей квартиры. Значит, что мы будем пить, танцевать и заниматься любовью снова и снова, как будто завтра не будет. Потому что завтра нет, Хлоя. Его не существует. Для меня. Для нас. Все, что нам остается, это сейчас. А все, что мне остается сейчас, это ты. Я знаю, что сейчас ты более чем готова умереть ради чего-то. Вы ведь всегда так говорите, да? Умереть ради чего-то. Умереть ради чего-то, что больше вас. Умереть, умереть… Но умереть ведь нетрудно, Хлоя. Это даже легко. Ты хочешь ради чего-то умереть? Хорошо, пусть так. Меня это бесит, но пусть. Теперь докажи мне, что еще ты готова ради чего-нибудь жить.

Через полчаса мы ввалились в мою квартиру, самозабвенно целуясь и натыкаясь на всю мебель по пути от прихожей до спальни. Я подхватил смеющуюся Хлою обеими руками, как тюк, и понес к кровати.

Мои планы были начертаны и проработаны. Они были предельно просты и состояли в том, чтобы никогда больше не выходить из этой комнаты. И мы взяли верный курс, потому что все утро не вылезали из постели. Мы любили друг друга, читали стихи, говорили, плакали, смеялись и выучили наизусть каждый сантиметр наших тел.

Если существовало мгновение, когда чистое счастье перестает быть абстракцией, это было оно. Ухватить его и закрыться с ним в комнате.

– Откуда это? – Пальцы Хлои коснулись огромного шрама у меня на груди.

– Оказался на одном корабле, когда его взорвали…

– Как всегда – в нужное время в нужном месте, – пошутила Хлоя.

– И как всегда, виноват я, а не те мерзавцы, что начинили трюм взрывчаткой.

– Ты мог умереть… – произнесла Хлоя, словно сама себе не веря. Начиная осознавать, как легко мы могли потерять друг друга. Потерять это мгновение.

– Здоровая железяка пробила мне грудь, сломав ребра, всего в двух сантиметрах от сердца, так что да, думаю, я мог умереть. – Я улыбнулся, но Хлоя оставалась серьезной. Чтобы отвлечь, я взял ее пальцы и провел ими по шраму: – Смотри, если провести здесь рукой и надавить, можно нащупать металлическую пластину, которую мне поставили.

– У тебя внутри кусок металла?

– И довольно большой.

– Не мешает? – Пальцы Хлои скользили вдоль шрама, находя углы пластины.

– Уже нет. Иногда чувствуется, но это цена, которую пришлось заплатить за железное сердце.

– Сердце у тебя не железное, – покачала головой Хлоя.

– Еще какое железное. Хотя эта штука защищает прежде всего легкие. Поскольку ребра частично вышли из строя, нужно было их чем-то заменить. А иначе малейший удар в эту точку мог отправить меня на тот свет.

– Никогда не слышала, что такое возможно.

– Мне повезло, что эта железяка вошла именно так; повезло, что врачи за меня боролись; повезло, что в тот момент мимо проезжал светоч хирургии… И повезло, что в тот день он решил поиграть в Бога.

– И еще повезло, что ты со мной.

– Посмотрим, – рассмеялся я. – У тебя тоже есть новые шрамы. – Я дотронулся до ее шеи.

– Это еще ничего. Вот что похуже. – Она откинула волосы, и я увидел шрам, который тянулся ко лбу. – Пулей откололо кусок камня, и он решил продырявить мне голову. А здесь, – она провела моей рукой по своему бедру, – меня задело гранатой. Часть осколков так и не вынули. А сюда, – она переместила мою руку к своему правому плечу, – попал один из наших. Можешь себе представить? Этот идиот испугался и выстрелил, не глядя.

– Так и бывает, когда ищешь смерти.

– Так и бывает, когда лезешь на заминированный корабль.

Пользуясь наготой, мы продолжили исследовать друг друга. Потом я принял холодный душ и пошел на кухню за фруктами, чтобы съесть их в постели. Но когда вернулся…

– Хлоя?

Я знал, что в какой-то момент она исчезнет. Просто исчезнет. Без прощальных объятий и поцелуев и не оставит записки, прежде чем скользнуть за дверь. Но прямо сейчас? Так скоро?

Однако ее одежда была разбросана на полу. Я положил фрукты и стал искать Хлою. Пересек гостиную и выглянул на балкон. Никого. И тут я увидел, что открыта дверь в комнату, которая долгие годы стояла закрытой.

– Хлоя? – Я ступил на порог с чувством, что оскверняю храм.

– Я здесь, – просто отозвалась она.

Хлоя сидела на кровати капитана Амата, укутавшись в мою простыню. Окно было распахнуто настежь.

– Что ты здесь делаешь?

– Смотрю. Это твой приемный отец? – Она указала на фотографию капитана в военной форме.

Я мрачно кивнул и отвел взгляд.

– Зачем ты вошла? И открыла окно.

– Воздух был затхлый. Сколько ты уже сюда не заходишь?

– Не знаю.

– Не знаешь? – Казалось, мой ответ ее позабавил. – Неделю? Месяц? Два месяца? Год?

– Ни разу.

– Ни разу?! Почему?

– Капитан погиб после Эндая. Во время налета на руины.

– Ох… – Хлоя изменилась в лице, я ощутил ее смущение. – Мы тоже многих недосчитались в тот день.

– Я знаю. Я там был.

– Ты вернулся?

– Когда услышал выстрелы. Я знал, что мне не надо было уходить, но когда я вернулся, все уже закончилось. Я шел, в ужасе глядя на трупы, уверенный, что найду среди них тебя. Но нашел капитана.

– Гомер…

– У капитана было бурное прошлое, в армии не всем это нравилось. Поэтому единственная догнавшая его пуля прилетела в спину.

– Миранда, – гневно сказала Хлоя.

Я кивнул, подавленный тяжелыми воспоминаниями.

– Выстрелил, может, и Миранда, но это я превратил капитана в мишень. Он никогда бы не оказался там, если бы не надеялся найти меня.

– И ты думаешь, что если просто закрыть дверь, все это исчезнет? – Хлоя взяла что-то с прикроватной тумбочки и протянула мне.

Фотография. Мы с капитаном Аматом в мой первый день службы.

– Он хотел сфотографироваться, потому что, по его словам, я впервые стал похож на человека, а не на черт знает что. Я и забыл про нее.

Я сел рядом с Хлоей. Потянув, сдернул простыню и покрыл поцелуями ее спину. Я снова поразился тому, сколь Хлоя совершенна. Она собрала волосы в растрепанный пучок, заколов его карандашом и обнажив такие участки тела, которых я раньше не замечал. Изгиб шеи, светлый пушок на затылке, две родинки слева за мочкой уха. Но мои поцелуи не производили никакого эффекта и не мешали ей изучать содержимое тумбочки.

– Можешь хоть на секунду перестать там шарить?

– Ты шаришь по всему моему телу, и я ничего не говорю.

Тут в дверь позвонили. Один раз, два, три. Я посмотрел на часы на стене:

– Странно. Еще очень рано…

– Не открывай, – сказала Хлоя.

– Тебя здесь никогда не найдут, – успокоил я.

– Ты не знаешь Миранду.

Звонки в дверь сменились ударами кулаком.

– Не волнуйся. – Я надел старый халат капитана и вышел. – Иду, иду!

Открыв дверь, я увидел перекошенное лицо Лолин. Под глазами разводы расплывшейся туши, слезы фонтаном. Платье мятое и грязное, будто она всю ночь где-то шаталась.

– Боже мой, Лолин, что случилось?

– Его забрали… – с трудом пролепетала она. – Поли забрали.

– Кто?.. Кто забрал?

– Военные… – Я отвел ее на диван; Лолин еле стояла на ногах от страха и потрясения. – Они ворвались в таверну, и… он его ударил, и…

– Он?

– Жуткий человек. С повязкой на глазу… Он искал ее.

– Хлою?

– Он был в ярости… Потому что Поли не говорил ему, где она прячется. Но Поли и не знал. Он ничего не знает про этих. Гомер, я думала, они его убьют. Они били его, и… Прости, прости меня… Я сказала, что ты найдешь ее. – Лолин безутешно рыдала. – Прости меня! Я не знала, что еще сделать, чтобы они перестали его бить.

Я обнял ее и почувствовал, как она дрожит.

– Не волнуйся, Лолин. Ты правильно сделала. Ты все правильно сделала.

– Нет. Это неправда. Он не поверил мне и продолжал бить Поли. И тогда я все ему рассказала. Я сказала, что это ты спас ее в Эндае, и… – Лолин было так плохо, что она едва могла говорить. – Прости. Я знаю, что ты доверял мне. Если бы ты видел, как Поли посмотрел на меня, когда я сказала им, кто ты… Он никогда меня не простит. Он теперь меня ненавидит. Как и ты.

– Как мы можем тебя ненавидеть, Лолин, если мы тебя обожаем. Конечно, он простит тебя, потому что я уже простил. – Я ободряюще улыбнулся, но ей от этого, кажется, стало только хуже. – Послушай. Рано сдаваться. Успокойся и…

– Что он тебе сказал? – перебила Хлоя.

Лолин удивленно посмотрела на нее, но тут же взяла себя в руки, подтверждая мое подозрение, что в глубине души она и сама знала, где Хлоя. Хлоя была одета и выглядела уже не влюбленной женщиной, но воином, готовым к сражению.

– Он сказал, что если я хочу увидеть Поли, ты должен отвести ее к нему. – Лолин грустно посмотрела на меня. – Но я знаю, что тебя он тоже убьет. Это зверь, а не человек.

– Где он? – нетерпеливо перебил я.

– Он сказал, что ты знаешь. – Лолин обращалась к Хлое.

– Мне пора, – заявила та.

– Нет, подожди. Он сказал, что я должен отвести тебя к нему.

– Что за бред. Твоя подружка права, Гомер. Если ты пойдешь со мной, он убьет тебя.

– А если не пойду, он убьет тебя и наверняка еще и Полито. Ты правда думаешь, что я буду сидеть сложа руки?

– Мне надо предупредить своих.

– Своих? – растерянно переспросила Лолин. – Мне кажется… мне кажется, их уже нашли.

– Что?! Откуда ты знаешь?

– Потому он и был в такой ярости… – пролепетала маленькая медсестра. – Он думал, ты с ними, и…

– Нет… – С губ Хлои, еще красных от моих поцелуев, слетел стон. Проходя мимо, она посмотрела на меня с тоской, означавшей конец всего.

– Хлоя, это ловушка. – Я попытался поймать ее руку, но она увернулась. Я знал: Хлою не остановить.

Она в последний раз окинула взглядом комнату. Тот уголок мира, где застыли время и пространство. Сделала шаг ко мне, шепнула на ухо горькое “спасибо”, а затем подарила сладчайший поцелуй и исчезла за дверью. У меня на губах остался вкус расставания.

Я понял, что произошедшее – это какое-то кривое, искаженное и в то же время прекрасное прощание навсегда. Понял, что все, что случилось в последние часы, было молчаливым “не забывай меня”. Я столько всего понял в тот момент, что не мог с этим смириться.

– Хлоя, подожди!

Я по-прежнему был в смешном халате и побежал обратно в комнату. Я не дам ей уйти. Снова уйти – нет. Я не дам ей исчезнуть из моей жизни. Натягивая на себя первую попавшуюся одежду, я думал про открытый дневник рядом с медальоном, планы на будущее и смешные надежды. Все это осталось на кровати. “Дурак”, – сказал я сам себе, прежде чем в последний раз окинуть взглядом то, чем могла быть моя жизнь с ней в этой комнате.

Я вышел, застегивая пуговицы, и увидел бедняжку Лолин, рыдающую возле дивана. Я не знал, куда, собственно, бежать. Обулся на ходу:

– Оставайся здесь и никуда не уходи!

– Гомер!

– Лолин, не сейчас!

Но, обернувшись, я увидел, что моя маленькая несгибаемая подруга обеими руками закрывает живот. Слова были излишни, я понял все…

Я со вздохом закрыл дверь, оставленную Хлоей нараспашку. Любовь всей моей жизни с каждой секундой убегала все дальше. А единственная подруга, родная душа, которая всегда оказывалась рядом, когда было нужно, оставалась одна и была смертельно напугана.

Разбитый, но исполненный решимости, я вернулся к Лолин и положил руку ей на живот. Мы обнялись, и наша боль слилась.

– Иди за ней.

– Я не оставлю тебя одну.

– Со мной все будет хорошо. Правда. Я позвоню Алисии, чтобы она пришла составить мне компанию. А ты иди.

– Поздно. Я не знаю, куда она пошла.

Мы снова обнялись. В моей голове беспрестанно крутилось: я больше не увижу ее, больше не увижу, больше не увижу…

– Нет, подожди… – Лолин отстранила меня. – Ростовщик!

– Эммет?

– Вот почему они нашли партизан! Ростовщик заманил их в ловушку. Солдаты обсуждали, я слышала. Генерал подкупил его. Если он выдаст партизан, золото останется у него.

– Сукин сын…

– Но ничего не вышло. Потому что человек, за которым он охотится, был не там, а здесь. Ты должен найти ее.

Я вернулся в комнату капитана и взял его пистолет, хранившийся на антресолях. Убедившись, что пистолет заряжен, я сунул его в карман.

– Не выходи из дома, слышишь? Звони кому хочешь, но сама оставайся здесь. Я сделаю все, чтобы этот ребенок рос с отцом.

– И с дядей. – Лолин крепко обняла меня.

Я не хотел оставлять ее одну, но другого выхода не было.

24. Вопрос доверия

Вскоре дверной колокольчик в лавке Эммета звякнул, и я ступил на порог. Я вспотел, устал и разозлился. Удивительно, но пока я шел между стеллажей, старика нигде не заметил. Наконец из-за прилавка донесся какой-то шум. Я неловко достал пистолет и решительно прицелился:

– Я знаю, что вы там. Бросайте оружие, руки вверх!

Реакции не последовало. Но я был уверен, что слышу знакомое сопение.

– Повторять не буду. Выходите не спеша – или я изрешечу прилавок.

Угрозы не помогли, и я стал отходить в сторону, стараясь не скрипеть половицами. Угол обзора расширялся, но старика по-прежнему не было видно. Устав от тактических хитростей, я резко прыгнул туда, откуда доносились звуки, надеясь застать Эммета врасплох, но врасплох застали меня: старик ничком лежал на полу в луже крови.

– Черт! – Я убрал пистолет и склонился к Эммету.

Пыхтение мне не почудилось. Старик дышал. Я перевернул его на спину и подложил под голову пару толстых книг вместо подушки. Он был в сознании. В глазах выразилось некоторое облегчение.

– Пришел купить что-нибудь? – с трудом усмехнулся ростовщик.

– Куда вы послали солдат? Где эта квартира?

– Отдай монету.

– Это бессмысленно. – Я посмотрел на его рану, не понимая, как он может еще о чем-то просить.

– Тогда отдай.

– У меня ее нет. – Я распахнул ворот рубахи, чтобы старик убедился сам.

– Ты должен всегда держать ее при себе. Не упускать из виду. Не… – Он закашлялся и скривился от боли.

– Я вернул ее законной хозяйке.

– Законной хозяйке? – Старик поперхнулся смехом, хватая ртом воздух. – Ты что, не читал дневник?

– Читал.

– Тогда ты знаешь, кто его законная хозяйка.

– Откуда у вас дневник?

– Ниоткуда. Это мои записи. Я много лет потратил на поиски. Десятилетия. Собирал истории, легенды и сказки. Всю жизнь искал сокровище и даже не знаю, существует ли оно. – По телу старика пробежали судороги, он глубоко вздохнул. – У меня была такая монета. Очень давно. В детстве. Дедушка давал поиграть с ней после обеда. И вдруг его не стало. Убили. Прямо на улице.

– А монета исчезла, – договорил я.

– Это были они.

– Почему вы отдали мне дневник?

– Посмотри вокруг, парень… Ты здесь кого-нибудь видишь? Люди вроде нас умирают в одиночестве.

– Я не такой, как вы. Где квартира? Куда пошли солдаты?

– Уже неважно, – прошептал старик.

– Важно. – Я с силой встряхнул его, пытаясь вернуть к жизни. – Солдаты пошли за ней. А монета у нее. У нее на шее.

Взгляд у старика изменился.

– Они всё забрали… Обманули обманщика.

– Нет, не всё. Вы еще можете отомстить. Помогите мне.

– Это ты помоги мне… – Он с трудом указал на мой пистолет.

– Что? Нет. Я не могу.

– Дурак, я уже мертв. – Старик лежал на полу, истекая кровью, не в силах пошевелиться, слепой, одинокий. – Прошу тебя…

Я достал пистолет и прицелился.

– Улица Падилья, 285. Второй этаж.

Я узнал, что хотел. И теперь должен был выстрелить в человека? Я никогда ни в кого не стрелял. Хотя сейчас пришел в лавку ростовщика с твердым намерением влепить ему пулю в лоб, если он ничего не скажет.

– Сокровище существует, – сказал я, словно желая утешить старика. – Я видел этот знак на кладбище, на могильном камне. Возле индейских могил. Но внутри уже было пусто. Как бы то ни было, его забрали.

– Значит, правда? Сокровище было? – Старик с облегчением закрыл глаза.

Настала моя очередь. Убить из милосердия или хладнокровно казнить. Какое противоречие!

– Простите. Я не могу, не могу…

– Щенок! – Старик завопил от боли. – Чтоб ты сдох – ты, твоя шлюха и твой дружок…

Два выстрела в грудь покончили с жизнью Эммета, ростовщика.

– Спасибо, что помог мне, старик.

Я окаменел, глядя, как тает первая прерванная мною жизнь, и задумался, до какой степени происходящее было частью какого-то зловещего плана. Словно с той минуты, как я впервые тронул колокольчик, мы неуклонно приближались к этому моменту: Эммет мертв, а у меня в руке дымится пистолет. Я накрыл тело старика одеялом и побежал по адресу, который тот сообщил мне.



С противоположного тротуара, укрывшись за углом, я наблюдал за скромным трехэтажным зданием на улице Падилья. Любой подумал бы, что оно брошено, как и многие другие в Барселоне в то время. От недавней войны, убившей одних и обратившей в бегство других, осиротели не только люди, но и дома по всему городу.

Я знал, что это может быть тактика Миранды, ловушка, чтобы заманить Хлою. Поэтому, как мне ни хотелось, я не заявился туда сразу, а сначала изучил обстановку в поисках странностей. Так меня учил капитан. Я думал, что заметить что-нибудь будет нетрудно, однако ничто не привлекало внимания. Я взглянул на окна второго этажа. И ничего не разглядел сквозь давно не мытые стекла.

Покинув укрытие, я пошел по улице, как обычный прохожий, а поравнявшись с подъездом, вошел и вдохнул полной грудью, чтобы успокоиться. По крайней мере, в меня еще не стреляли. Я поднялся по ветхой лестнице. Непросто было остаться незамеченным, взбираясь по старым, расшатанным ступенькам. Поднявшись на второй этаж, я подошел к двери. Дважды постучал. Зачем? Затем что я дурак и был на грани нервного срыва. Не успел я постучать снова, как дверь скрипнула, приглашая войти. И я вошел.

В пустой комнате царила мертвая тишина. Та тишина, что предвещает катастрофу. Из-за грязных окон крохотная квартирка была погружена в полумрак. Я зажег лампу и осветил предсказуемую обстановку. Все вверх дном и два безжизненных тела на полу. Я побледнел и подошел к окну, чтобы впустить немного света и воздуха. И тут почувствовал затылком оружейное дуло.

– Медленно повернись – или твои мозги вылетят в окно.

– Хлоя?

– Гомер? – Она была поражена. Глаза покраснели от слез. – Как ты?..

– Старик вас предал…

– Ты его знаешь? – спросила она растерянно.

– Долгая история, но, в общем, да. Я знаю, кто он. Или, лучше сказать, кем он был.

– Он мертв?

– Да.

– Ты? – Я почувствовал себя задетым, увидев ее недоверчиво поднятую бровь.

– Можно и так сказать. Не хочешь опустить пистолет?

– Прости, – сказала она, отводя ствол.

– Зачем ты осталась? Это опасно.

– Нужно найти кое-что.

Хлоя отошла, и я смог рассмотреть ее погибших товарищей – мужчину и женщину, оба прошиты пулями. Белые перья, вылезшие из простреленного дивана, разлетелись по комнате, испачкались в крови и прилипли к телам. В глубине у стены был еще один убитый, его я узнал сразу. Судя по кровавому следу, Паскуаль полз туда с противоположного конца небольшой гостиной. Я пытливо взглянул Хлое в глаза и увидел в них горе.

– Соболезную, – сказал я.

Она подошла к нему и встала на колени. Глаза ее затуманились. Бедняге крепко досталось. Руки и ноги были прострелены, из груди торчало мачете.

– Он не заслужил такого. – Хлоя сжала кулаки.

– Нужно уходить, Хлоя. Может быть, это ловушка.

– Какая, к чертям, ловушка! – Она встала и повернулась ко мне. – Если бы это была ловушка, нас бы с тобой уже не было. И он не оставил бы мне послание!

Хлоя указала на Паскуаля, и тут я заметил. На рукоятку мачете была намотана повязка Миранды с имперским орлом. Сукин сын…

– Что это значит?

– Что все это скоро закончится, – ответила Хлоя, сжимая челюсти.

– Он сказал, ты знаешь, где его искать.

– Он хочет, чтобы ты отвел меня к нему… И ты отведешь.

– Я не собираюсь никуда тебя отводить.

– Тогда твой друг умрет.

– Мы найдем другое решение.

– Ты не понимаешь. Он уже все продумал. Все спланировал. Он мог схватить меня здесь, мог выследить Лолин по пути к тебе, но ему это не нужно.

– Какого черта он тогда хочет?

– Хочет, чтобы сраный круг замкнулся! Завершить нашу историю, поставить последнюю точку. Он хочет, чтобы все закончилось там же, где началось.

– Твой дом… – Я размышлял вслух, ища разгадку головоломки.

Хлоя кивнула:

– Твой друг наверняка там.

– Я не собираюсь торговать твоей жизнью.

– До этого мы еще дойдем, – равнодушно заметила Хлоя. – Сейчас главное – найти лекарства.

– Лекарства? Откуда ты знаешь, что их не нашли?

– Они тут все обыскали. – Хлоя кружила по комнате, топая по каждой половице.

– Думаешь, твои товарищи спрятали их под полом?

– Я бы на их месте сделала так, – сказала Хлоя, не прерывая своего занятия.

А я бы спрятал на потолке. До него всегда труднее добраться, чем до пола, но здесь это вряд ли было возможно. И тут в глаза мне снова бросился кровавый след, оставленный Паскуалем. Я представил себе, как Миранда пытает его. Угрожает пистолетом, требуя все рассказать. Но Паскуаль ничего не сказал. Я должен был признать его мужество. И, уже неспособный ходить, он пополз на другой конец комнаты, наверняка под градом насмешек Миранды и его приспешников. Вероятно, те думали, что он предпринял безнадежную попытку бегства, но люди с характером Паскуаля в такие минуты прекрасно понимают, что конец близок. Тогда зачем?..