Она дрожит от моих слов, и струйки ее возбуждения стекают по моим пальцам, держащим член. Обвожу ее клитор быстрее, снова заставляя ее содрогаться.

– Я так скучал по тому, как крепко твоя киска сжимается вокруг меня. Как легко ты обхватываешь его.

Она кивает, теряясь в наслаждении, как и я. Ее глаза закрываются, а ритм становится прерывистым, поскольку она сосредотачивается на трении о мою руку.

– Тебе ведь мало, правда? – выдыхаю я, наблюдая, как ее брови сходятся вместе.

Она прикусывает губу, и, даже пока ее глаза закрыты, я понимаю, что она борется с собой. Борется с инстинктом полностью опуститься на меня.

Она хочет. Черт, я вижу, насколько сильно она этого хочет. Но сопротивляется.

– Тебе нужно больше меня, но ты не позволяешь себе взять это. Поэтому тебе придется довольствоваться тем, что я заполню тебя своей спермой.

Ее губы приоткрываются, с языка срывается хриплый стон, который проносится по всему моему позвоночнику. Я чувствую, что она уже на грани, отчаянно желает кончить.

– У тебя пять секунд, Аделин, или я в конце концов тебя трахну.

И этой искры страха оказывается достаточно, чтобы она наконец прыгнула с обрыва. Она разбивается о скалы, ее бедра содрогаются, а глаза плотно зажмуриваются. По ванной хриплым эхом разносится крик, но я не могу сказать, кому именно он принадлежит.

Я стремительно бросаюсь за ней в пропасть, и мой позвоночник пронзает молния, которая лишает меня всякого рассудка. Она обхватывает меня так крепко, что это почти мешает потокам спермы, изливающимся из моего члена.

И если это и есть рай, то мне остается только сожалеть, что я ничего не сделал, чтобы заслужить его.

Проходит немыслимое количество времени, прежде чем мы оба, задыхаясь, одурманенные электрическими разрядами, падаем в ванну.

Ее щека прижимается к моей груди, мокрые пряди волос струятся по моей коже, словно растаявший шоколад, и я знаю, что она чувствует, как мое бешеное сердцебиение отдается рикошетом в ее челюсти.

Мои пальцы погружаются в ее спутанные локоны, и я крепко обхватываю ее второй рукой. Несколько минут мы просто лежим так, переводя дыхание и теряя сознание от каждого прикосновения друг к другу.

В конце концов я уговариваю ее повернуться. Она обнимает колени, а я выдавливаю шампунь на ладони и тщательно намыливаю ее волосы, прогоняя оставшееся напряжение в ее мышцах.

Я рассказываю ей о первом убитом мной человеке, а она – о своем. Девушке по имени Фиби, которая спасла жизнь Адди, а она была вынуждена взамен забрать ее. Она плачет, рассказывая об этой девушке с огненно-оранжевыми волосами, и о страхе, который та носила в себе, за исключением случая, когда поборола его. Ведь в конце концов она воплотила в себе то пламя, которое развевалось вокруг ее плеч.

Я смываю шампунь, и ее слезы убегают в слив вместе с пеной, пока она оплакивает себя, опустив голову от горя.

Затем я выношу ее из ванны и сажаю на тумбу. Она держит рот открытым все то время, пока я чищу ей зубы. Я целую каждую слезинку и напоминаю ей, что она всегда будет носить Фиби в себе и что теперь это пламя принадлежит ей.

Глава 36. Алмаз

– Исчезновение Ксавьера попало в национальные новости, – сообщает мне Дайя по телефону.

– У них есть какие-нибудь предположения по поводу похитителей? – спрашиваю я, массируя мышцы на плече.

После тренировки с Сибби у меня болит все тело, и я почти готова рухнуть на пол и остаться там навсегда. Из меня получилось бы хорошее удобрение, а из моей грудной клетки могли бы прорасти розовые кусты, и тогда я бы стала единым целым с землей.

Зейд за эти мысли, наверное, назвал бы меня излишне драматичной.

– Все, на что они опираются, – это происшествие в «Уступке». К счастью, ваши лица были скрыты.

– На мне был еще и парик, – добавляю я.

– Они не смогут вас опознать. По крайней мере, люди не смогут, но я уверена, что Клэр сразу поймет, что это были вы.

– Но ведь ничего не доказать.

– А ей и не нужно. Она контролирует правительство и всех рабочих пчелок, которые его возглавляют. Включая полицию, федералов – всех.

Я жую губу, сильнее разминая больное место на плече.

– Думаешь, лицо Зейда попадет в вечерние новости?

Она на мгновение замолкает.

– Или твое.

Мое сердце обрывается и ухает прямо в желудок. Если Клэр повесит на меня убийство, это будет действительно удачный для нее ход. Она полностью разрушит мою писательскую репутацию, но это даже не самое страшное. Против меня могут выдвинуть обвинение, сфабриковать улики и вынести приговор. И потом я попаду не в тюрьму, а прямо в руки Клэр.

Черт. Меня. Побери.

– Зейд не позволит, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Адди, – заверяет Дайя. – Не паникуй. Мы со всем разберемся. Я уверена, он предусмотрел и это.

Я киваю, хоть она меня и не видит. Ее слова мало помогают успокоить мое бешено колотящееся сердце.

– Может быть, мне не следовало…

– Адди, не будь одной из тех, кто сожалеет только о том, что попался. Сожалей, потому что это тебе не по душе, если ты действительно так считаешь. Если честно, я вообще никаких угрызений совести не испытываю по поводу убийства Люка, так что, наверное, мы обе в дерьмовом списке Бога или что-то в этом роде. В любом случае, а как же то, что мы сделаем с Клэр? Это огромный поступок. Больше, чем ты или я. И он спасет много жизней.

Снова киваю, крепко зажмуриваясь.

– Я знаю, ты права. Мне не жаль, что я сделала это. – Тяжело вздыхаю. – Просто не знаю, что будет дальше, и мне страшно.

– Все будет хорошо. Помни, кто на твоей стороне.

И тут я ощущаю прикосновение к своему плечу: он убирает мою руку и заменяет ее своей, вдавливая большой палец в этот неподатливый узел.

Моя рука опускается, и там, где его умелые пальцы воздействуют на мои мышцы, вспыхивает смесь боли и наслаждения.

– Я помню, – бормочу я, сдерживая стон, рвущийся из горла, когда он нажимает на особенно болезненную точку. – Спасибо, Дайя. Я перезвоню тебе позже, хорошо?

И как только кладу трубку, наконец перестаю сдерживать этот стон. Я решила, что если Дайя услышит его, то может встревожиться. Его вторая рука присоединяется к процессу, извлекая из меня еще больше звуков удовольствия. Чертовски приятно.

– Дайя сообщила новости? – тихо спрашивает он.

– Да, – отвечаю я надтреснутым голосом.

– Ничего…

– Со мной ничего не случится, я знаю, – перебиваю я. – Но иногда все идет не по плану.

Он разворачивает меня к себе, и я устало вздыхаю. Его шрам сморщивается от веселой ухмылки, когда он замечает мое дерзкое выражение лица.

– Тогда тебе обязательно стоит посмотреть выпуск новостей в восемь часов.

Мои брови сходятся, и я недовольно сжимаю губы.

– Что ты сделал?

– Еще ничего, но скоро сделаю.

Он щелкает меня по носу, и я шиплю в ответ, отпихивая его руку. Его улыбка становится шире, охватывая все покрытое шрамами лицо и озаряя его глаза цвета инь-ян.

Господи, его улыбка чертовски опасна. От нее у меня легко может остановиться сердце.

– В восемь часов, мышонок. Я обижусь, если ты пропустишь их.

* * *

– Ты не можешь там сесть, Адди! Ты же сядешь прямо на колени к Бэйну. А он ужасно костлявый, ему будет неудобно.

Она останавливает меня, когда моя задница уже висит в воздухе над кожаным диваном.

– Э-э, ладно, – вздыхаю я, немного устав от необходимости сторониться своей чертовой мебели, потому что воображаемые друзья Сибби все время устраиваются на ней.

Неужели они не могут постоять? Сложно представить, что их невидимые ноги устают.

Выпрямляюсь, и Сибби громко ахает, заставляя меня подпрыгнуть и едва не выронить бокал с вином.

– Что такое? – спрашиваю я, с тревогой высматривая паука на диване. Меня они не пугают, но Сибби, как правило, превращается в еще более маленького ребенка, когда появляются какие-нибудь насекомые.

– Мне очень жаль, Адди, но Бэйн схватил тебя за задницу. Бэйн, нельзя так делать! Зейд же прикончит тебя, понимаешь? У него яйца в узел завязываются, когда до нее кто-то дотрагивается.

– Яйца в узел? – бормочу я, одновременно смущенная и совершенно охреневшая.

Неловко чешу большим пальцем плечо, пока она продолжает ругать Бэйна.

– Сяду-ка я сюда, – бормочу я, слегка опешив.

Включаю восьмой канал. Там снова говорят о Ксавьере, и я тут же покрываюсь испариной, ожидая, что на экране появится моя фотография в качестве подозреваемого.

Думаю, если бы это было так, то полиция уже стучалась бы в нашу дверь, но беспокойство все равно не покидает меня.

Сделав большой глоток вина, я бросаю взгляд на время на своем телефоне и отмечаю, что уже 19:59. Зная Зейда, он сделает всё точно в назначенный срок, что бы он ни затеял. Ровно в восемь, с точностью до секунды.

Я делаю еще один глоток и закатываю глаза, когда рука Сибби скользит по ее бедру, задирая черное платье в горошек, а затем она начинает шлепать себя по руке и кричит на Мортиса за то, что он пытается приставать к ней в моем присутствии. Ей все лучше и лучше удается держать свою сексуальную активность при себе.

Мое сердце замирает, когда изображение репортера на экране начинает прыгать, затем превращается в помехи, а потом и вовсе пропадает. Я изумленно ахаю, увидев, что вместо него в телевизоре появляется мужчина с надвинутым на голову черным капюшоном и знакомой черной маской с драматичной хмурой складкой между бровей и прорезями для глаз.

Быть того не может.

Медленно встаю и с открытым ртом приближаюсь к телеэкрану.

– Приветствую вас, собратья-американцы, – начинает Зейд, и мои брови вскидываются вверх, когда я слышу, насколько аномально глубоко звучит его голос. Он изменил его. – В связи с исчезновением нефтяного магната Ксавьера Делано я хочу обратиться к полиции, всем правительственным служащим и, как всегда, к народу этой страны.

Зейд скрещивает руки в черных перчатках, кажется устраиваясь поудобнее.

– Ксавьер Делано покупал женщин в качестве секс-рабынь у торговцев людьми, а потом убивал их, когда они ему надоедали. Я опубликовал все доказательства в Сети. На фото выше изображены несколько женщин, которых он купил, пытал, насиловал и умертвил. Запомните их имена. Я запомнил. В честь всех погибших от деяний этого человека я взял дело в свои руки. Ксавьер Делано не пропал без вести. Он мертв.

Зейд наклоняется вперед и качает головой. В радиоволнах, излучаемых экраном, сквозит жуть. И пока я смотрю в бездонные дыры, в которых скрываются его глаза, мои кости пронизывает чувство реальной опасности. И я дрожу, наслаждаясь им.

– Он не первый, кто пострадал от последствий своих действий, и он будет не последним. Я – Зейд, и я наблюдаю. Никто не в безопасности. Особенно те, кто предал меня.

Его изображение исчезает, переключаясь на бледное, испуганное лицо репортера.

Из гипнотического состояния, в которое я впадаю, меня выводит громкий хруст. Я поворачиваю голову в сторону Сибби и успеваю заметить, как она запихивает в рот горсть попкорна. Должно быть, она почувствовала мой взгляд, потому что замирает с набитым ртом и смотрит на меня широко раскрытыми невинными глазами.

– Что?

– Он взял на себя ответственность за все случившееся, – ошеломленно произношу я.

Сибби моргает, выглядя растерянной.

– Конечно взял. То есть он же не полностью соврал, но Зейд сделает все, что угодно, чтобы защитить тебя. – Она качает головой. – А ты что, сомневалась в нем?

Мой рот открывается.

– Наверное, я просто не ожидала… такого.

Сибби пожимает плечами, с трудом проглатывая попкорн, и набивает рот снова.

– Это было умно с его стороны.

Да. Вряд ли кто-нибудь поверит, что Ксавьера Делано убила обычная девушка, которая к тому же является известным и признанным писателем, а вовсе не Зейд. Полиция будет выглядеть глупо, даже если просто попытается обвинить меня. К тому же всем известно, что я стала жертвой секс-торговли. Можно, конечно, попытаться обставить все так, что я решила отомстить Ксавьеру, но тогда им придется столкнуться с дополнительным конфликтом, когда Зейд поднимет самый настоящий бунт из-за несправедливого отношения к выжившей жертве. Не говоря уже о том, что Зейд в буквальном смысле ни за что не позволит увезти меня в тюрьму. Он спрячет меня в подполье и возьмет всю вину на себя. А народ в очередной раз поддержит Зейда, а не правительство, чего Клэр хочет меньше всего.

Черт. Зейд действительно разрушил все планы Клэр, и все ради того, чтобы защитить меня.

– О! – восклицает Сибби, заставляя меня снова подпрыгнуть. – Ты должна написать об этом книгу. Твои читатели просто в обморок упадут от того, как большой и страшный парень приходит к тебе на помощь, а потом убивает твоего обидчика.

И она не ошибается. Даже я падаю в обморок от этого сюжета.

Но я слишком эмоционально вымотана, чтобы писать сейчас. Я нахожу в себе силы, только время от времени публиковать небольшие новости, а потом снова отключаюсь, слишком обессилев, чтобы читать даже комментарии. До тех пор пока я не буду готова вернуться к своей карьере, на все сообщения и вопросы отвечает моя личная помощница. Честно говоря, не думаю, что смогу по-настоящему сосредоточиться на писательстве, пока Клэр жива.

– Тебя смутило, что он присвоил себе все лавры? – спрашивает Сибби, неправильно истолковав мое молчание.

Я смеюсь.

– Меня не волнует слава.

– Тогда почему ты так напряжена?

Потому что моя кровь превратилась в жидкую лаву. Боже, помоги мне, если Сибби окажется поблизости, когда я увижу Зейда, потому что я не уверена, что смогу удержаться от того, чтобы не наброситься на него, а ты знаешь, Господи, что эта странная маленькая кукла не захочет покидать комнату.

В моем теле бушует множество эмоций, и на первом месте среди них – потребность отблагодарить его. И я хочу отблагодарить его очень многими, черт побери, способами.

Когда я увидела его на экране, с этим его глубоким голосом и черной маской, подставляющего себя под огонь, чтобы защитить меня, я только и могла думать о том, насколько сильно я его люблю. И как сильно мне нужно продемонстрировать ему свою любовь. Как сильно мне нужно рассказать ему о ней.

Убийство Ксавьера не будет иметь для Зейда практически никаких последствий – по крайней мере, со стороны общественности. Ему не нужна поддержка людей, чтобы продолжать делать то, что он уже делает. Независимо от их мнения, Зейд занимался этим всегда. И неважно, решат ли люди перейти на другую сторону из-за того, что он убрал этого хищника с улиц.

На фоне всех жертв, которые Зейд принес ради меня, это не так уж и много. Но для меня имеет огромное значение.

То, что мы делаем, гораздо важнее, чем написание книг, но я все равно буду опустошена, если потеряю свою карьеру, которую так люблю. Это было бы равносильно потере еще одной моей частички, а у меня и так мало что осталось.

– О… – тихо произносит Сибби, поскольку ее осеняет. – Я поняла. Ты хочешь его трахнуть.

Мои щеки вспыхивают, но я не пытаюсь спорить. Потому что она права. Я крепко сжимаю бедра, и в глубине моего живота возникает знакомое пьянящее чувство.

Не стану лгать и говорить, что его вид не возбудил меня. Моя кровь горит, и я почти вибрирую от желания. Его поступок был… он был чертовски сексуальным. Что еще тут сказать?

Сибби стонет и надувает губы.

– Почему вам, ребята, можно заниматься громким сексом, а мне нельзя?

Я поворачиваюсь к ней, широко распахнув глаза, с выразительным взглядом, который так и говорит: «Ты совсем охренела?»

– Потому что ты пытаешься делать это на глазах у всех, Сибби.

Она опускается на диван и скорбно запихивает в рот горсть попкорна.

– Не моя вина, что вы, ребята, такие скучные.

Я закатываю глаза. Про нас с Зейдом много что можно сказать, но «скучные» – это точно не про нас.

5 июня 2022
Я еще никогда не говорила мужчине, что люблю его. Никогда. Потому что ненавижу делать это. И не важно, что до Зейда я ни разу по-настоящему ни в кого не влюблялась. Но я не говорила этого даже своим юношеским влюбленностям в старшей школе. Ну знаете, когда ты думаешь, что любишь кого-то, но даже не знаешь, что такое любовь? Что-то всегда меня удерживало от этих слов.
Я все еще не хочу говорить их. Но только потому, что мне страшно.
Не знаю, может, это взросление? Не знаю почему. Я ведь знаю, что Зейд испытывает ко мне. Знаю с самого первого его сообщения.
И все равно я потею, словно загнанная крыса.
Может, это потому, что я не знаю, КАК признаваться в любви? Проклятье, я ведь правда не знаю. Мне нужно просто выпалить это, когда он войдет в дверь? Или вначале поцеловать его, а потом сказать? Мне нужно подготовить речь?
Черт.
Черт побери все это.
Я просто скажу ему, когда он будет ожидать меньше всего.
А потом свалю на хрен.


Глава 37. Алмаз

Когда Зейд переступает порог моей спальни, я уже нахожусь в состоянии нервного возбуждения. Из-за шагов, раздающихся в коридоре, и предвкушения встречи с Зейдом я так и не смогла уснуть.

Уже далеко за полночь, и я лежу в постели в одной лишь черной сорочке, тщательно подготовившись к его приходу.

Перевернувшись, я наблюдаю, как он осторожно прикрывает за собой дверь и шаркает в сторону ванной; в воздухе витает запах серы, крови и дыма. Через настежь распахнутые двери моего балкона в комнату проникают прохладный ветерок и лунный свет.

Я сажусь и включаю бра над кроватью, ощущая себя одной из тех женщин, которые ждут в темноте, когда их муж-изменник прокрадется в спальню, чтобы наконец зажечь лампу.

Мысль о том, что Зейд изменяет мне, вызывает смех. Наверное, это единственное, о чем мне никогда не придется беспокоиться.

Он останавливается и поднимает подбородок.

– Это момент, когда мы ведем себя словно супружеская пара и я спрашиваю, где ты пропадал и почему вернулся домой так поздно? – слегка дразню его я.

Мягкий желтый свет лампы создает мрачноватый эффект; он поднимает руку и стягивает толстовку вместе с белой футболкой через свою голову.

Я закусываю губу, впиваясь глазами в его мускулистую, покрытую татуировками спину и массивные руки.

– Конечно, детка, – тихо отвечает он. – Но мы оба знаем, что мой член принадлежит только тебе.

– Хорошо, тогда ты знаешь, что я могу отделить его от твоего тела, если захочу. Раз уж он мой и все такое.

Он поворачивается ко мне с ухмылкой, ничуть не обеспокоенный моей угрозой.

Скрещиваю руки на груди. Это просто оскорбительно. Теперь я вполне способна на нечто подобное.

– Я задержался, потому что парень, за которым я охотился, находился прямо посреди аэропорта, пытаясь сесть на самолет.

– И как же ты его вытащил, чтобы никто не заметил?

– Устроил засаду в туалете. Потом мне пришлось вытряхнуть содержимое из его чемодана, и запихнуть в него его самого.

Я пораженно моргаю. Звучит… интересно.

Раньше я бы назвала Зейда помешанным. Больным. Психопатом. То есть он все еще такой. Но это уже не отталкивает меня так, как раньше. А может, и никогда не отталкивало и я обманывала сама себя.

Я часто так делаю.

– Кто это был? – интересуюсь я.

– Один парень, которого меня попросила убить Джиллиан. Он был ее отчимом и издевался над ней в детстве, – поясняет он, снимая ботинки и аккуратно ставя их в углу.

Я не удивилась, узнав, что в быту Зейд весьма педантичен. Он не похож на человека, который оставляет грязное белье валяться посреди комнаты на целую неделю, а посуду – стоять немытой в раковине.

– Хорошо, – бормочу я, радуясь, что он смог помочь ей. – Он единственный, кого ты убил сегодня?

– Да, – коротко отвечает он, изогнув бровь.

Я киваю и облизываю пересохшие губы, нервничая из-за того, что вообще говорю на эту тему.

– Значит, Рио все еще скрывается?

Зейд бросает на меня взгляд.

– Я знаю, где он, Адди, – отвечает он и подходит ко мне в одних черных джинсах.

У меня замирает сердце, но я пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица.

– Ты же не хочешь, чтобы он умирал, – открыто заявляет он, присаживаясь на краешек стула рядом с кроватью.

И я абсолютно уверена, что потом нам придется его выбросить – Зейд покрыт кровью с головы до ног.

– С чего ты…

– Не лги мне, – сурово отрезает он, глядя прямо перед собой. Его белесый глаз устремляется на меня, а затем снова возвращается на черную стену. – Я вижу выражение твоего лица каждый раз, когда речь заходит о его предстоящей смерти, но ты упорно молчишь. Я давно знаю, где он, но решил не убивать его, пока ты не откроешь свой красивый ротик и не скажешь, чего ты на самом деле хочешь.

Я жутко нервничаю. Словно он поймал меня на измене и теперь я должна признаться ему в содеянном. Ничего подобного, конечно, не было, но я все равно чувствую, что поступила плохо.

– Я не знаю, что чувствую, – признаюсь я, вжимаясь спиной в прохладный камень. – Он делал мне больно. И часто. Но не так, как ты думаешь.

– Он не насиловал тебя, – уточняет Зейд.

– Нет… не насиловал. Но он смотрел, как это делали другие, и не останавливал их. Но тогда… тогда он не мог мне помочь.

– Разумеется мог, – возражает Зейд. – Неужели ты думаешь, я стал бы стоять в стороне и смотреть?

– Даже если…

– Нет. Ответ – нет, независимо от ситуации. Даже если бы я был без оружия и на меня наставили пять стволов, я бы все равно не стал смотреть, как ты – или любая другая девушка – переживает то, что пережила ты. И я прекрасно знаю, что его сестру держали в заложницах, но он мог обратиться ко мне.

Я хмурю брови. Об этом я не думала. Рио с самого начала знал, с чем ему предстоит столкнуться. Так почему же он не предал тех, кто держал в заложницах его сестру, и не попросил Зейда ему помочь?

– Ты прав, – тихонько соглашаюсь я. – Но, независимо от его выбора, мне все равно трудно забыть, как сильно он мне помог. Когда Сидни пыталась подставить меня, бывало, что он брал вину на себя, и тогда Рокко выбивал из него все дерьмо. Может быть, он не всегда мог вступиться за меня, но он делал все, что мог, в ситуации, в которой чувствовал себя загнанным в ловушку.

Зейд молчит, поэтому я продолжаю:

– Франческа заставила его заботиться о травмах, которые я получила в автокатастрофе, поскольку это была его вина. Но потом травмы стали появляться из-за мужчин, а затем и из-за Ксавьера, и он лечил и их. Я… я не знаю, как это объяснить. Но он вроде как стал моим другом. Вначале он был немного жесток из-за доктора Гаррисона, но никогда не смотрел на меня как… Он был единственным мужчиной в том доме, который не воспринимал меня как сексуальный объект, и думаю, что в конце концов он стал моим убежищем. Он причинял мне боль, Зейд, но он и защищал меня.

Мышцы на его челюсти напрягаются, но я не могу сказать, что именно у него на уме. Проходит несколько секунд, но в конце концов он поворачивает ко мне голову с абсолютно ничего не выражающим лицом.

– Ты хочешь, чтобы я пощадил его? – спрашивает он ровным тоном.

Я открываю рот, но слов не находится.

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Действительно не знаю.

– О чем мы с тобой говорили? Реши, с чем ты готова жить, а с чем нет. Сможешь ли ты жить со знанием, что я убил Рио, или не сможешь?

Я хмурю брови и опускаю взгляд на свои руки, размышляя над его словами. Я ковыряла заусеницу, не осознавая этого, и теперь на большом пальце появилась кровавая точка.

– Ты бы сделал это? – спрашиваю я, поднимая на него глаза. – Если бы я попросила, ты бы сохранил ему жизнь?

– Да, – отвечает он. – Я готов убить ради тебя – и уже делал это, – но я сложу оружие и больше никогда не возьму его в руки, если ты попросишь меня об этом. То, на что я готов пойти ради тебя, приводит меня в ужас, мышонок. Так легко ты можешь уничтожить меня. И я лягу и приму это. Мне плевать, буду ли я жить или умру, – только ради тебя.

– Не говори так, – шепчу я.

– Я никогда не лгу, Аделин, и не намерен делать это сейчас. Так скажи мне. Ты хочешь, чтобы я пощадил его жизнь?

– Да, – отвечаю я спустя несколько мгновений. – Я хочу, чтобы Рио жил. Жалеет ли он о принятых решениях или нет, я хочу, чтобы он жил с ними. И не хочу, чтобы кто-то из нас был ответственен за то, что Катерина лишится брата.

Зейд опускает голову, но кивает. И любовь, которая едва не сорвалась с моего языка, когда я увидела его по телевизору, снова возвращается, хотя на самом деле она никуда и не уходила.

Я сползаю с кровати и опускаюсь на колени между его раздвинутыми бедрами, беру его лицо в свои ладони и нежно целую в губы.

– Спасибо тебе, – произношу я. – Не только за это, но и за то, что ты сделал ранее. За то, что взял на себя вину за смерть Ксавьера.

– Разве я не говорил, что сделаю для тебя все? – спрашивает он, поворачивая голову, чтобы поцеловать мою ладонь, а потом выскальзывает из моих пальцев и встает.

– Мне нужно принять душ. Ложись спать, детка.

Я открываю рот, но он закрывает за собой дверь ванной прежде, чем я успеваю осмыслить его уход, оставляя меня стоять на коленях на полу и чувствовать себя немного удрученной.

Мое сердце замирает, меня гложет чувство вины за то, что я попросила его пощадить Рио. Наверное, мне стоит отказаться от этого решения. Хотя, если быть честной с собой, думаю, я бы оплакивала его смерть. И больше никогда не смогла бы взглянуть в глаза Катерине, невзирая на все те события, через которые мне пришлось пройти из-за ее брата.

Я все еще сижу в постели и ломаю голову над тем, что делать, когда из глубин ванной появляется Зейд, а за его спиной клубится пар. На нем лишь одно черное полотенце, небрежно обмотанное вокруг талии и готовое вот-вот соскользнуть.

Мой рот наполняется слюной при виде этого зрелища, и кровь сразу же закипает – до тех пор, пока от нее не остается ничего, кроме пара.

Никогда в мире не будет никого похожего на него. И какая-то часть меня страшится дня, когда Зейд умрет. Хотя я много чего могу ему сказать, если он умрет до того, как ему исполнится девяносто лет.

Этот засранец из кожи вон лез, чтобы заполучить меня, так что теперь ему придется мучиться со мной всю жизнь.

Я никогда не пойму, почему люди боятся смерти, ведь время гораздо страшнее нее. В конечном итоге оно и приводит нас к гибели, потому что время – единственное, что делает нас по-настоящему смертными. Мы заперты в иллюзии, из которой нет выхода.

Но, черт, я так хочу выбраться из нее.

Заметив меня, он на мгновение замирает, а затем вздыхает.

– Ты все еще не спишь.

– А ты от меня прячешься, – отвечаю я.

Он невесело усмехается.

– Я маньяк, детка. Я всегда от тебя прячусь.

– Перестань, – огрызаюсь я.

– Чего ты хочешь, Аделин? – резко спрашивает он, и его раздражение усиливается.

– Черт возьми, Зейд, я хочу тебя. Мне жаль, что Рио останется в живых, ясно? Господи, это одна из немногих вещей, над которыми ты позволил мне иметь власть, но заставляешь меня чувствовать себя виноватой из-за моего выбора…

Мой голос срывается, когда он бросается ко мне, потому что страх тут же забивает мне горло. В считаные мгновения он оказывается передо мной, сжимает мою челюсть в своей руке и поднимает меня так, что мои колени едва касаются кровати.

Я визжу, хватаюсь за его руку, но он не успокаивается.

– Тебе нравится притворяться, что ты такая чертовски беспомощная, словно маленькая мышка, попавшая в ловушку. Если ты хочешь быть такой, то я могу показать тебе, что значит быть беспомощным на самом деле. Показать, что значит быть мной.

Мои глаза расширяются в недоумении, а ногти впиваются в его кожу глубже.

– Тобой?! – повторяю я, потрясенная его заявлением.

– Да, мной! – кричит он. – Я не могу себя контролировать, когда дело касается тебя. Я потерял власть в тот самый момент, когда увидел тебя в том книжном магазине, и так и не смог ее вернуть. Думаешь, мои действия были чем-то контролируемым? Пить из твоего тела, несмотря на все твои слезы? Думаешь, она есть у меня? – рычит он, тряся мою голову, чтобы акцентировать свои слова.

Его глаза пылают, полные ярости и чего-то еще, такого сильного, что это сжигает меня заживо.

– Ты сама сказала, что я могу пользоваться твоим телом для своего удовольствия, но чего я никогда не смогу отобрать у тебя? Чего я больше всего хочу от тебя, Аделин?

– Моей любви, – шепчу я, и на мои глаза наворачиваются слезы, которые проливаются.

– Именно так. Твоей любви. Это единственное, что мне когда-либо было нужно от тебя. Так что это ты обладаешь властью, просто ты никогда не знала, что, черт возьми, с ней делать.

Проходит несколько мгновений, но постепенно меня осеняет. Его слова наконец-то пробиваются сквозь толстый череп, которым проклял меня Бог.

Зейд поддавался каждому из своих темных инстинктов, потому что никогда не контролировал себя, не в силах остановиться. Он брал, брал и брал, потому что это было единственным, что он мог делать. Но это никогда не делало его сильным – это делало его беспомощным.

До сегодняшнего дня я все никак не могла понять, почему он всегда делал то, что хотел. Преследовал меня, ласкал, трахал когда вздумается. Не важно, сколько протестов срывалось с моих губ или сколько раз я сопротивлялась ему.

Он преследовал меня, когда я убегала, прижимал к себе, когда я отталкивала его, и все же он готов был поклоняться мне, если бы я попросила его об этом.

И наконец я понимаю почему. Нельзя обладать силой, если не можешь контролировать ее.

– Рад, что ты заняла свой трон, – бормочет он, разочарованно глядя на меня своими немигающими глазами.

Я качаю головой, убираю ногти с его руки и осторожно отстраняю его пальцы от своей челюсти. Он отпускает меня, кипя от едва сдерживаемого гнева.

– Я не занимаю трон, Зейд. Мой трон – это ты. Ты всегда был моей опорой, и мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы это понять.

Его взгляд отчаянно ищет в моих глазах любой намек на ложь. Для него это все равно что найти заложенную бомбу. Как только он обнаружит ее, она разорвет его на куски.

Я медленно поднимаюсь с кровати, отодвигаясь от него, пока не встаю на обе ноги. Он не оставляет мне места, но оно мне и не нужно.

Мое сердце колотится, и я опускаю глаза, наблюдая, как моя рука поднимается навстречу его разгоряченной плоти. Она почти обжигает меня, и никогда в жизни мне так не хотелось быть охваченной огнем.

Я провожу кончиками пальцев по его рельефным мышцам, красивым татуировкам и белым шрамам, пересекающим разные части его торса. Мои колени слабеют, и я сосредоточиваюсь на драконе, извивающемся по его груди.

Боже, если это существо не олицетворяет стоящего передо мной мужчину, то я не знаю, что еще оно может олицетворять. Огнедышащий дракон, способный заставить меня воспарить ввысь.

Положив ладонь ему на живот, я отталкиваю его, почти очарованная тем, как он без сопротивления уступает мне.

– Сними, – приказываю я, бросая взгляд на полотенце, и мой голос трепещет от желания.

Он смотрит на меня, и его молчание – громкое и хаотичное, но он выполняет мой приказ.

Я пытаюсь сглотнуть, пока он медленно и методично распутывает полотенце, дразня меня и не сводя с меня своих глаз цвета инь-ян.

Мне кажется, что в моем желудке вращается целая галактика. Черная дыра, поглощающая все чувства и разум. Солнце, посылающее яркие вспышки по всему моему телу и согревающее меня изнутри, которое опускается все ниже и ниже, к самой вершине моих бедер. И сверхновая, которая вот-вот взорвется.

Он распускает узел, и полотенце с тихим шелестом падает на пол.

Черт меня побери.

Его член уже тверд, головка покраснела, а вены заметно проступают под кожей, и я едва не падаю на колени с молитвой на устах. Он чертовски великолепен, и мое сердце разрывается от осознания того, что этот мужчина – нет, этот Бог – мой.

Он выпрямляется, и я пытаюсь заставить себя упиваться им медленно.

Маленькими глотками, Адди. Смакуй его.

Но я не могу сдержать своего жадного взгляда, который пожирает его тело, особенно задерживаясь ниже талии.

Я не забыла, как грозен член Зейда. И все же каждый раз, когда я вижу его и понимаю, что он обязательно окажется во мне, меня словно пронзает током.

Мой рот наполняется слюной, когда я вспоминаю боль от того, как он растягивает меня, и то, с каким трудом он входит в мою киску. Черт, это чем-то похоже на зависимость от боли при нанесении татуировки. При каждом укусе иглы хочется убежать, но ты остаешься, потому что результат обещает чистое, мать его, блаженство.

Бросив на меня испытующий взгляд, он подходит к комоду и достает что-то из ящика. Господи, его задница почти такая же аппетитная, как и передняя часть. Мои легкие смыкаются, и я перестаю дышать.

От его тела меня отвлекает лязг металла. Он приближается ко мне, держа в руках черные наручники, и от этого зрелища мое сердце подскакивает, как камушек на поверхности озера.

Я делаю большой шаг назад. Большинство мужчин, увидев нерешительность, остановились бы, но Зейд не колеблется и идет ко мне.

– Что ты собираешься с ними делать? – спрашиваю я, и тревога в моей груди нарастает.

– Не волнуйся, детка, они для меня.

Я встречаю его взгляд и мгновенно успокаиваюсь. В его черно-белых глазах плещется целый мир эмоций. Желание, любовь, коварный умысел. Но он чертовски спокоен, и именно это и заставляет меня расслабиться.

Нахмурив брови, я смотрю, как он протягивает мне наручники и ключ, но не беру их.

– Что ты задумал? – спрашиваю я, поднимая на него глаза.

– Разве я не говорил, что тебе не нужен полицейский, чтобы надеть на меня наручники? Я сказал, что позволю тебе сделать со мной все, что ты захочешь, и именно это я и делаю.

Не знаю, почему я так удивляюсь этим словам. Он ясно дал понять, что власть в моих руках, но видеть, как он буквально передает мне ее, все равно неожиданно.

Облизав губы, нерешительно беру их и кладу ключ на тумбочку. Он снова поворачивается, демонстрируя мне огромного осьминога, вытатуированного у него на спине, щупальца которого забираются на плечи и шею.

Иногда, когда Зейд спит, я прослеживаю пальцем каждую его линию, знакомясь с ощущением его тела, когда он не требует этого от меня.

Как и в те ночные часы, я провожу пальцами по мелким элементам рисунка, удивляясь таланту, который воплотил его.

Мышцы его спины вздрагивают от моих прикосновений, и я чувствую себя немного приободренной от того, какое воздействие я оказываю.

Наслаждаясь его реакцией, я принимаюсь дразнить его. Вожу подушечками пальцев по его спине, рукам и кистям. По его коже бегут мурашки, и я сдерживаю улыбку. Не думаю, что вообще когда-либо видела, чтобы у этого человека было что-то настолько банальное, как мурашки. Это нормальная человеческая реакция, но разве Зейд вел себя когда-нибудь не как божество?

Я застегиваю наручники на его запястьях и резко вдыхаю, когда он снова разворачивается ко мне. Персефона, заключившая Аида в темницу, – и это слишком сладко, чтобы не вызвать повышенное слюноотделение.

– Ты позволишь мне сделать с тобой все, что я захочу? – переспрашиваю я, не веря.

Видеть его таким… беззащитным – мой мозг просто не может этого переварить.

Его глаза темнеют, и ухмылка сползает с его лица.

– Ты всегда была атеисткой, насколько я понял. Ты не способна верить в то, чего не видишь, и тебе не хватает самой веры потому, что ты слепа к тому, что находится перед твоими глазами. Я в твоем распоряжении – всегда был. Тебе просто нужно увидеть это, чтобы окончательно поверить.

Прочистив горло, я шепчу:

– Садись на кровать.

Он не колеблясь делает шаг и медленно садится, его колени раздвигаются. Мой взгляд снова устремляется туда, и мое сердце трепещет, подобно крыльям колибри, одновременно завороженное и напуганное.

Заставляя себя сосредоточиться, я хватаюсь за подол ночной сорочки и стягиваю ее через голову, сохраняя медленный и мучительный темп. Зейд одобрительно хмыкает, и я смелею. Достаточно, чтобы я спустила трусики с бедер и освободилась от них.

Сексуального способа сделать это не существует, но, глаза Зейда жадно пожирают мое тело, мне кажется, будто я справляюсь с этим не хуже умелой стриптизерши. Но на самом деле я бы наверняка свернула себе шею, если бы попыталась осуществить что-нибудь такое.

– На кровать и на колени, – велю я ему, вскидывая подбородок, чтобы указать направление.

Он усмехается, но делает то, что я говорю, и забирается на кровать с грацией пантеры. Он садится на пятки и раздвигает колени, и больше всего на свете я хочу сфотографировать его, чтобы потом, когда мы станем старыми и седыми и ни один из нас уже не будет способен на секс, смотреть на этот снимок.

Полосы лунного света и мягкое сияние бра подчеркивают все твердые выпуклости на его груди и прессе, выделяют каждую мышцу, напрягающуюся под его кожей.

Лишь дьявол может так божественно управлять тенями на своем теле. Дьявол и Бог – две противоположные силы, составляющие одно противоречивое существо.

Облизывая губы в предвкушении, я переползаю на кровать, а затем – к нему на колени, удерживая свою киску над верхушкой его члена.

Его губы пробегаются по моей шее, и я кладу руки ему на плечи, не только чтобы сохранить равновесие, но и чтобы удерживать его под контролем.

Мое тело пульсирует, и вибрация в руках усиливается, когда я намеренно провожу своими затвердевшими сосками по его лицу. В тот момент, когда он уже собирается прикусить, я отстраняюсь, усиливая дрожь, сотрясающую его тело.

Его голова откидывается назад, и наши глаза встречаются. Я вздрагиваю от безудержного вожделения в его взгляде. Он смотрит на меня так, словно просто выжидает. Выполняет мои приказы до той секунды, пока я не расстегну наручники.

И тогда он в мгновение ока сорвется с места и нападет на меня, словно гадюка. Мое горло в его руках, а сердце – между его зубами.

Я чувствую, как страх отдается пульсацией в моем клиторе, учащая сердцебиение до опасного уровня.