– На ней было платье, которое она купила?

– Она была в платье, но не уверен, то ли это платье, о котором вы говорите.

– Предупреди меня, если она спустится в том же платье, а не в том, что я попросил тебя купить, – чтобы подготовиться. Если Мэйси не наденет его, скорее всего, будет сердитой.

– Конечно, сэр.

– Я так с ума сойду, – ворчу тихо, не в состоянии усидеть на месте.

– Дверь открывается, сэр, – слышу я голос Маркуса и чуть не ломаю себе шею, резко поворачивая голову, чтобы посмотреть в окно.

Мэйси подходит к машине, и я не могу пошевелиться. Мой взгляд скользит от ее черных туфель на высоком каблуке вверх по ногам, по темно-красному платью, и выше – к губам того же оттенка. По маленькой сумке, которую она держит в руках, по свободно уложенным назад волосам и…

– Она без очков, – Мэйси прекрасно выглядит, но немного странно видеть ее без очков.

– Это ваше платье, мистер Мастерсон. То, которое я купил, – сообщает Маркус с ухмылкой. Я широко улыбаюсь, когда открываю дверь. Я уже предупредил Маркуса, что хочу сам позаботиться о Мэйси, а он может оставаться в машине.

Выхожу из салона и поправляю галстук и пиджак темно-синего костюма, наблюдая за каждым движением Мэйси. Теряюсь в ее глазах, ее улыбке, неуверенном «привет», когда она подходит и останавливается передо мной. Благодаря туфлям на каблуках она почти сравнялась со мной ростом.

– Привет, – шепчу я.

Должен ли заговорить первым или подождать, пока это сделает она? Стоит ли вообще поднимать вопрос о платье? Или нет? В конце концов, Мэйси решила его надеть и не выглядит обиженной…

– Грант, я… – она закрывает глаза и делает глубокий вдох, прежде чем посмотреть на меня: – Спасибо.

Без предупреждения я целую Мэйси, прижимаюсь губами к ее губам и усиливаю поцелуй, пока не забываю, где мы находимся и куда направляемся.

Пока не слышу ее смех.

– Я думал, ты устроишь мне ад. Правда.

– Ты испугался?

– Ты и не представляешь, – говорю, смеясь. Я беру ее руку и заставляю повернуться. – Вау. Ты выглядишь потрясающе, Мэйси Джонс.

– Я верну тебе деньги…

– Ни в коем случае. В конце концов, ты не обязана оставлять платье, если оно тебе не нравится, но это все равно подарок. Договорились?

Она прижимается лбом к моему и кивает.

– Хорошо, – шепчет она.

– Пойдем ко мне, мне плевать на этот вечер. Все, чего хочу, – сорвать с тебя это платье. – Мэйси громко смеется, и это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

– Не говори глупостей.

– Я не шучу, – бормочу я, открываю дверь лимузина и помогаю ей забраться. Затем обхожу машину и сажусь с другой стороны, рядом с ней.

Маркус приветствует Мэйси, поднимает перегородку, и через секунду лимузин трогается.

– Это твой? – в голосе Мэйси звучат одновременно благоговение и легкий испуг.

– Он принадлежит отелю.

– Иногда я забываю о том, кто ты, – признается она.

– Кошмар, вот это поворот! – поддразниваю ее, но втайне радуюсь, что для Мэйси важен лишь я, Грант. Она поворачивается ко мне и распахивает глаза.

– Не в этом смысле. Я имела в виду имя и отель, а потом эту машину, платье и…

Прежде чем она успевает продолжить, прикладываю палец к ее губам, а потом целую. Это должен быть короткий, невинный поцелуй, но Мэйси – как наркотик. Понятия не имею, как ей это удается, но я от нее зависим.

Мне нужно больше.

Больше поцелуев, прикосновений, улыбок.

– Я знаю, – шепчу и прижимаюсь лбом к ее лбу, прежде чем увлечь в новый поцелуй. – Мы на месте, – улыбаюсь Мэйси и ободряюще сжимаю ее руку. – Помни, ты умная и красивая, и я не оставлю тебя одну.

– Спасибо, – шепчет она, и я надеюсь, что мои слова помогут развеять ее тревогу.

Маркус открывает дверь, помогает Мэйси выйти, и я выбираюсь из машины следом. Маркусу нужно припарковать автомобиль, и он будет ждать, пока мы не закончим.

Вечер в самом разгаре, хотя мы опоздали всего на полчаса. Подъездная дорога ярко освещена, повсюду мерцают сказочные огоньки, подсветка заставляет дом ярко сиять. Ко входу один за другим подъезжают лимузины, на улице звучит тихая классическая музыка. Похоже, мама в этом году перешла с виолончели на фортепиано.

Родители сделали все возможное, чтобы каждый осознал, насколько этот рождественский прием – важное и престижное событие.

Мэйси сжимает сумочку так, словно от нее зависят жизни.

– Ты взяла ингалятор от астмы? – спрашиваю я, и во взгляде Мэйси читается ужас.

– Думаешь, все будет настолько плохо?

– Сегодня вечером возможно все. Но я не поэтому спросил, это ведь важно для тебя.

– Да, конечно, он у меня с собой. Извини, я просто нервничаю.

– Тебя утешит, если признаюсь, что я – тоже?

– Конечно же, нет!

Делаю глубокий вдох.

– Ну что ж. Войдем в логово льва.

– Ты совсем не улучшаешь ситуацию, – тихо бубнит Мэйси, когда мы проходим в дом.

Услужливый официант предлагает нам что-нибудь выпить, но мы вежливо отказываемся. Не исключено, что после этого вечера мне захочется надраться вхлам, но только не сейчас.

Мэйси останавливается перед семейной фотографией, висящей на стене рядом со входом, и внимательно изучает, прежде чем мы движемся дальше.

– Грант, – шепчет она, вцепившись в мою руку, пока мы идем через фойе, а я дружелюбно, но сдержанно киваю или здороваюсь с гостями. Сейчас мне не нужно скрываться, в отличие от Уайтстоун, здесь все знают, к какой семье я принадлежу. Я пытаюсь размять напряженные пальцы Мэйси и незаметно помассировать ее руку.

– Это… твой дом?

– Да, когда на маму накатывает приступ ностальгии, она празднует Рождество у нас. Дом достаточно большой, здесь есть даже бальный зал.

– Может, вернемся к человеку, который только что держал у меня перед носом двенадцать бокалов шампанского? Я бы сейчас взяла весь поднос.

Тихо смеясь, качаю головой, но понимаю, что Мэйси говорит серьезно.

Мы заходим на кухню, где накрыт огромный шведский стол с большим выбором блюд. Тут есть горячие и холодные закуски и шоколадный фонтан. Приглашенный шеф-повар готовит блюда для гостей прямо здесь, по заказу. Через широкие панорамные окна открывается вид на внутренний двор. Яркое освещение почти слепит, вокруг бассейна расставлены шезлонги, в баре готовятся коктейли. На другой стороне, как и каждый год, устраивается барбекю.

– Напоминает «Голодные игры», – шепчет Мэйси достаточно громко, чтобы я мог услышать. – Когда люди в Капитолии едят и едят, а потом вызывают рвоту, чтобы съесть еще больше, иначе они не смогут всего попробовать.

– Хм, сравнение звучит… интригующе. Как бы ни была уместна эта аналогия, Мэйс, тебе лучше не делиться ею с моими родителями.

– Прости.

Я прижимаюсь губами к ее виску.

– Не нужно извиняться. Ты можешь рассказать мне о чем угодно. Я хочу, чтобы ты делилась со мной всем, чем посчитаешь нужным. Да и сравнение попало прямо в точку. Наверное, оно подходит ко многим мероприятиям, организованным богатыми и знаменитыми. Моя мама всегда говорит: «Где деньги тратятся, там деньги и собираются». И это правда. А еще она очень любит благотворительность такого рода, в чем никогда не признается. Это действительно может изменить общество.

– Грант!

Мы оборачиваемся. К нам идет моя сестра Кэйси с незнакомым мне мужчиной, вероятно, это и есть ее жених.

– Наконец-то я нашла тебя. – Она светится от радости и указывает на спутника. – Это Амброуз. – Кэйси берет его за руку, прижимаясь ближе.

– А, жених, о котором никто не слышал, – говорю я, и Амброуз улыбается.

– Верно. Но это было решение Кэйси, не мое. Я только поддержал ее выбор.

– Пока ты так считаешь, у нас с тобой проблем не будет. Я Грант, брат Кэйси, – мы пожимаем друг другу руки. – Очаровательная девушка слева от меня – Мэйси Джонс, врач из больницы Уайтстоун и… моя подруга. Мэйси, это моя сестра Кэйси и ее жених.

Мэйси краснеет и опускает глаза, смущаясь.

– Я ординатор, – поправляет она. – Приятно познакомиться.

Сестра впивается в Мэйси пронизывающим прокурорским взглядом, и в тот момент, когда собираюсь попросить ее вести себя прилично, она широко улыбается и крепко обнимает Мэйси.

– Добро пожаловать в семью, дорогая.

Мне становится неловко, и я не знаю, как реагировать, тем более что для такого сердечного приветствия, наверное, еще рановато. Как бы это не начало еще сильнее давить на Мэйси, а ведь впереди целый вечер.

– Эм-м. Да. Окей. Я очень ценю семейственность, но не уверена, что мы уже на этом этапе, – лепечет она, как иногда с ней бывает. Мы с Амброузом смеемся, и Кэйси выпускает Мэйси из объятий.

– Грант ненавидит такие мероприятия. Он приходит только ради Эмберли или меня, а иногда и ради наших родителей, потому что для них приемы действительно важны. Но сегодня он впервые не один и представит кого-то родителям. Так что поверь: раз ты с Грантом, ты – семья.

– Кэйси, – предостерегающе бормочу я, но она лишь нахально подмигивает.

– Грант хорошо разбирается в людях.

– Вы все это слышали? Сестра сделала мне комплимент. Прилюдно. Этот момент надо увековечить для потомков.

Кэйси закатывает глаза, а Мэйси улыбается:

– Хм… Я ничего не слышала. А ты, Амброуз?

– Да ладно? – говорю я.

Моя сестра смотрит на Мэйси сначала с удивлением, потом с восхищением и поворачивается ко мне:

– Грант, мне нравится твоя девушка.

Мэйси улыбается, а Амброуз бормочет:

– Похоже, я упустил шанс, – Кэйси целует его в щеку и выглядит такой влюбленной, что мне становится немного не по себе.

Я приобнимаю Мэйси и целую в висок.

– Надеюсь, это был лишь ловкий ход, чтобы купить расположение моей сестры, – шепчу я, ухмыляясь.

– Если не понравлюсь твоим сестрам, считай, у меня нет шансов! – серьезность в ее голосе заставляет меня расхохотаться.

– Ты уже покорила прокурора. Осталась только студентка магистратуры.

– Они похожи? – с любопытством спрашивает Мэйси.

– Нет. Эмберли более молчаливая, но не застенчивая. Ей требуется больше времени, чтобы решить, нравится ей человек или нет, а Кэйси часто полагается на интуицию. Если кто-то ей не понравится, ему будет трудно завоевать ее доверие и привязанность или изменить сложившееся мнение о себе. Шанс есть, но это сложно. Если кто-то не нравится Кэйси, она не может этого скрыть, а вот Эмберли так легко не разгадать.

– Великолепно. Супер. Просто замечательно. Спасибо, – шепчет Мэйси.

– Все будет хорошо. Главное, помни, что ты мне нравишься. Остальное не имеет значения.

Мы беседуем с Кэйси и Амброузом, показываем Мэйси дом, подходим к шведскому столу, и трудно в это поверить, но я начинаю чувствовать удовольствие и радость от вечера.

– Вы не видели Эмберли? Или маму с папой? – спрашивает Кэйси, явно начиная нервничать.

– Ты до сих пор ничего им не рассказала? – она качает головой.

– Что надо было рассказать? Про помолвку? – спрашивает Мэйси, и мы киваем.

– Родители слишком покровительственно относятся к моим сестрам. Они носят фамилию Айверсон, поэтому всем известно, кто они такие.

– Они бы оказали Амброузу холодный прием, если бы я представила его в самом начале.

– Понимаю, – говорит Мэйси, но в ее голосе слышна неуверенность. Неудивительно, я и сам не до конца понимаю, но мне приходится с этим жить.

– Кто сказал, что это меня бы остановило? – спрашивает Амброуз. Кэйси смотрит на него с удивлением, а потом начинает смеяться так, что ее щеки краснеют. Но неожиданно она обрывает смех и становится серьезной:

– А вот и они, легки на помине.

Я оборачиваюсь. К нам идет мама.

– Грант, Кэйси, наконец-то.

– Рад тебя видеть, мама, – преувеличенно бодро говорю я, и она улыбается, а потом обнимает меня.

– Очень рада вас видеть, – она приветствует и Кэйси, а затем смотрит на наших спутников.

Я переглядываюсь с сестрой, чтобы определить, кто из нас представит ее партнера, чтобы благополучно выбраться из этой ситуации. Вернее, чтобы могла выбраться Кэйси… и Амброуз.

– Мама, позволь познакомить тебя… – неуверенно начинаю я, но Кэйси прерывает:

– С моим женихом! – восклицает она, а мама выглядит так, будто ее ударили сковородкой по лицу. Я достаю телефон и делаю снимок. Как любящий сын и брат не могу поступить иначе.

– Что ты творишь? – спрашивает Мэйси.

– Запечатлеваю этот момент на века, – с улыбкой убираю телефон, а сестра бросает на меня злобный взгляд.

– Мама, это Амброуз Торн. Мой жених, – она сжимает его руку, и я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять, она далеко не так спокойна, как кажется.

– Мистер Торн, – начинает моя мама и улыбается. Сдержанно, но вежливо. Нельзя вменять ей это в вину, новость ошарашила ее. – Рада познакомиться с вами. Могу я… – она сглатывает. – Могу спросить, как долго вы вместе?

– Миссис Айверсон, очень приятно познакомиться с вами. Хочу, чтобы вы знали: я желаю вашей дочери только самого лучшего. Мы…

– Вместе достаточно долго, мама, – тихо отвечает Кэйси, прерывая Амброуза, который почти ответил на вопрос. Я понимаю, почему сестра избегает прямого ответа: чтобы это не стало аргументом против их отношений. Кэйси подходит к маме, берет ее за руки и шепчет: – Я люблю его, мама. Я с ним счастлива.

Уверен, это и есть то, что поможет маме понять и принять выбор Кэйси.

Мама простит ее. В конце концов, по этой же причине она вышла замуж за нашего отца: любовь.

Мама улыбается, все еще смущенная.

– Не спрашиваю, почему я узнаю об этом только сегодня, у тебя наверняка найдется объяснение, – она отпускает руку Кэйси. Несмотря на улыбку, мамино разочарование очевидно. – Единственное, что сейчас готова сказать… я удивлена и не могу отрицать, твое отношение немного задело меня.

Мама всегда честная и прямолинейная. Кэйси знает это и понимает, что своим выбором причинила боль близким людям, но и мы должны принять это, нужно уважать ее решение.

Им придется справиться с этой болезненной для всех ситуацией, и маме понадобится некоторое время.

– Я буду очень рада, если вы придете к нам на Рождественский ужин. Эмберли тоже будет там. Тогда мы сможем узнать друг друга получше.

– С удовольствием, миссис Айверсон, – что еще остается сказать Амброузу? Не может же он заявить что-то вроде: «Пожалуйста, оставьте меня в покое и просто позвольте жениться на вашей дочери»? Это было бы что-то новенькое.

– Спасибо, мам, – говорит Кэйси, понимая, что это знак доверия. Уступка. Отец теперь не сможет их не пригласить, мы все знаем, что в этом доме заправляет мама.

– Твой отец будет…

– Что же я буду?.. – спрашивает он, одаривая маму той улыбкой, которая предназначена только ей.

– …удивлен, – мама пытается спасти ситуацию, зная, каким будет его ответ.

– В самом деле? Я люблю сюрпризы.

– Этот тебя вряд ли обрадует, – тихо бормочу я, и Кэйси сверлит меня сердитым взглядом.

– Привет, – здоровается с нами Эмберли, которая приехала вместе с папой, как и Фрэнк Грейсон, друг отца и один из партнеров в юридической фирме. Он для нас как дядя. Ворчливый, без чувства такта и стыда, но которого приходится терпеть на всех праздниках…

– Три незнакомых лица в компании.

– Три? – спрашивает мама, поднимая брови, а папа указывает на меня.

– Ха-ха, очень смешно.

– Что? Мы так редко с тобой видимся, что я уже забыл, как ты выглядишь, – папа ухмыляется, по крайней мере у него еще осталось чувство юмора. – Что же, вы собираетесь представить ваших спутников, или я должен догадаться?

Я держу Мэйси за руку и жду. У меня не было возможности представить ее маме, и не уверен, получится ли сейчас, поэтому шепчу ей:

– Прости за этот сумбур и что уступаю Кэйси и Амброузу.

– Нет, я понимаю. Правда, понимаю.

Мы улыбаемся друг другу, и неожиданно Кэйси ошарашивает папу криком:

– Сюрприз!

Отец давится виски, а Фрэнк с хохотом хлопает его по спине.

– Что ты только что сказала? – он пристально смотрит на Амброуза, кажется, он сейчас испепелит его взглядом.

– Папа, – моя сестра успокаивающе поднимает руки. – Он мой жених. Я люблю его. Он прокурор, у него хорошая работа, квартира, он умный, веселый, его отец – судья Торн, может, ты с ним знаком.

– Даже если бы его отцом был сам Господь Бог… – начинает папа, но Кэйси жестом указывает на меня. Наверное, ни один человек в мире недостаточно хорош для его дочери.

– А у Гранта подруга – врач, – она губами изображает слово «простите», глядя на меня и Мэйси.

– Что? – отец поворачивается к нам, ладонь Мэйси становится липкой.

– Здравствуйте, мистер Айверсон.

– Безумие. Твоя дочь становится прокурором и обручается с кем-то, не сказав ни слова, а твой сын… – Фрэнк смотрит сначала на меня, потом на Мэйси. – Прокладывает себе путь через постель, – я стискиваю зубы до боли и прижимаю Мэйси ближе к себе. Фрэнк – ублюдок.

– Это не так работает, – строго отрезает Эмберли, которая считает Фрэнка тупее канализационной крысы.

– Она права, это так не работает, – говорит, к моему удивлению, папа, выглядит он при этом не особенно довольным.

Я игнорирую слова Фрэнка, потому что, как бы мне ни хотелось избить его, он партнер в папиной фирме, и это может привести к неприятностям.

– Нет? Ты же до сих пор медбрат? А она – врач, – говорит Фрэнк, и Мэйси уточняет:

– Ординатор.

Она задирает подбородок и сжимает мою руку так крепко, что пальцы у меня немеют.

– Это одно и то же. Мэтт, твой сын спит со своей начальницей, – фыркает Фрэнк.

Боже, ну что за мерзкий ублюдок.

Мой пульс учащается, а Мэйси нервничает все больше– это заметно по ее напряженной позе и мелкой дрожи, поэтому я кладу руку ей на поясницу и прижимаю ближе.

– Фрэнк, – пытается образумить его Кэйси, но отец останавливает ее, становясь серьезным.

– Не хочу ни слова слышать от тебя, Сиси. Ты только что рассказала нам о помолвке и о том, что у тебя вообще кто-то есть. Дай мне осознать это.

– Зачем устраивать драму, – замечает Эмберли и тянется за новым бокалом шампанского. Видимо, ей приходится сдерживаться, чтобы не взять по одному в каждую руку.

Мама пытается улыбнуться.

– Она права. Мы должны наслаждаться вечером, – она делает над собой усилие. Я благодарен ей.

– Вместо того чтобы поддержать отца и пойти по его стопам, ты занимаешься какой-то ерундой, парень.

– Звучит так, будто ты беспокоишься обо мне, Фрэнк, – отвечаю я. – Но поверь, у меня все отлично.

– Тогда ты бы не трахался с боссом, надеясь поднять себе зарплату.

– Следи за языком, – шиплю я. Мэйси бледнеет, и ее дыхание заметно учащается.

– Она и правда твоя начальница? – спрашивает папа спокойным тоном, в отличие от Фрэнка, он хочет это понять.

– Это не имеет значения, папа.

– Значит, да. А она? Она знала, кто ты? – интересуется Фрэнк, протягивая руку за новым стаканом виски и делая большой глоток.

– Хватит, – предупреждает мама, но Фрэнк слишком много выпил и – он просто Фрэнк. То, что он здесь и открывает рот, уже портит вечер.

– Да ладно, будто вы не знали, что дело всегда в деньгах.

– Фрэнк, прекрати. Немедленно. Это семейное.

Мы с Кэйси удивленно смотрим друг на друга, Эмберли улыбается.

Впервые папа поставил его на место в нашем присутствии. Но слишком поздно.

Мэйси трясет, и она отталкивает меня. Ее дыхание учащенное, и я слышу характерный свист.

Она, пошатываясь, отступает на шаг, возится с сумкой, натыкаясь на гостей.

Я следую за ней, чтобы поддержать, но она спотыкается, хватается за официанта, и поднос с напитками с грохотом падает на пол, заливая платье Мэйси и паркет.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, опускаюсь на колени и достаю из сумки ингалятор от астмы, который быстро протягиваю ей. Слезы сверкают в ее глазах, когда она делает первый вдох, чтобы восстановить дыхание. Конечно, ей нехорошо. Вот черт!

Вокруг собирается толпа, и как бы мои сестры ни старались отвлечь гостей, у них это плохо получается.

– Мне очень жаль, – продолжает шептать Мэйси. А потом она поднимается и выбегает из дома, подальше от меня и этой отвратительной ситуации. И я не могу ее винить. Я не смог защитить Мэйс от оскорблений и неприятных слов, которые, должно быть, ее сильно ранили…

Глава 46

Мэйси

На глаза наворачиваются слезы, я бегу в жутко дорогом платье на высоких каблуках среди незнакомых людей, которые провожают меня взглядами, будто я не от мира сего. Грудь сдавливает так, что каждый вдох причиняет боль.

Возможно, я преувеличиваю, а может, и нет. В конце концов, это неважно, потому что мне плевать.

Все это – перебор для меня.

Мне удается найти выход и сбежать от чужих взглядов, от незнакомого мне мира. Прочь от людей, которые судят о других по размеру их банковского счета и положению в обществе.

Прочь от Гранта…

От боли, стыда, отвратительных слов.

Во мне растет чувство, которое пронизывает меня насквозь, сжимает горло и мешает ясно мыслить.

Я жадно вдыхаю воздух – он кажется мне свежее и прекраснее, чем любой запах на этой вилле – и, пошатываясь, иду по подъездной дорожке, мимо припаркованных у обочины лимузинов, ориентируясь по сиянию фонарей. Иду все дальше, пока, наконец, не вижу ворота. Позволяю себе остановиться и делаю вдох из ингалятора.

Кажется, кто-то зовет меня, но каблуки слишком громко стучат по дорожке. Хриплое дыхание и шум крови в ушах заглушают все вокруг. Мысли путаются, и у меня не получается сосредоточиться.

Все внутри онемело и болит, перестук каблуков сводит с ума. На ходу я снимаю сначала левую, потом правую туфлю и, держа их в руках, продолжаю идти босиком. Прохлада земли действует успокаивающе, мелкие камешки впиваются в ступни.

Голос Гранта позади становится все громче, и я быстрее перебираю ногами. Выбегаю за ворота и… не знаю, куда двигаться дальше. Я резко останавливаюсь и оглядываюсь.

– Мэйси! – Грант догоняет меня, кладет руку мне на плечо и поворачивает к себе.

Я совсем запыхалась. Физические нагрузки сразу после приступа астмы заставляют меня чувствовать себя так, словно я только что пробежала марафон.

Мне страшно смотреть на Гранта, я не хочу расплакаться и потерять контактные линзы. Или, что хуже, если линза западет в глазу. Я с трудом надела их, и это был величайший подвиг, который потребовал от меня огромных сил. Боже, почему я думаю об этом сейчас?

– Ты чертовски быстрая. Я… – он тяжело сглатывает, и я совершаю ошибку, посмотрев ему в глаза. – Мне очень жаль. Я… проклятье. – Он проводит рукой по волосам, делает глубокий вдох. – Этот ублюдок не член нашей семьи, он никто, и то, что он сказал, не имеет значения…

– А если бы был, имело бы? – переспрашиваю я так спокойно, что самой становится страшно.

Грант растерянно смотрит на меня, поэтому я повторяю вопрос:

– А если бы он был членом семьи? Это имело бы значение? Что-то бы изменилось? Его слова? Или то, в чем меня обвинили? Его неуважение, из-за чего я упала на глазах у незнакомых людей, опрокинула поднос с напитками, и – вишенка на торте – у меня случился приступ астмы?

– Нет. Ничего бы не изменилось. Я только хотел… – он сжимает губы. – Мне так жаль, Мэйс.

– Я хочу домой, – задыхаясь, шепчу я.

– Нет проблем. Дай мне минуту, и я…

– Нет, – качаю головой и медленно отстраняюсь от него. Медленно и мучительно. Мне хочется побыть одной. Мне нужно время. Я чувствую себя слишком хрупкой. Беззащитной. Мне необходимо одиночество. – Я поеду одна, – стараясь не смотреть на Гранта, на его удивленный и обиженный взгляд, на его губы и глаза, достаю мобильный и пытаюсь вызвать такси, хотя понятия не имею, где сейчас нахожусь.

– Какой адрес?

– Мэйси, я…

– Адрес, Грант! – отчаянно кричу я, сдерживая слезы и желая прямо здесь, на улице сорвать это чертово платье. Хоть это и достаточно трудно сделать.

– Мейпл Драйв 112, частная собственность Айверсонов, Гринвилл, – выдавливает он, неуверенно тянется за телефоном – и я не возражаю.

Я позволяю ему сбросить звонок.

– Я всегда буду уважать твои желания. Если хочешь поехать домой без меня, подожди здесь. Я сообщу Маркусу, и он отвезет тебя. Так я буду знать, что ты добралась благополучно, – я колеблюсь. – Пожалуйста, Мэйс.

– Хорошо, – едва слышно шепчу я.

Грант возвращает мне телефон, и я вижу, что он хочет сказать что-то еще. Не уходит сразу, его губы подрагивают, но он так и не произносит ни слова.

Отворачиваюсь, чтобы не выдать своих чувств. Я не готова с ним ругаться, но и говорить тоже не хочу. Не сейчас, когда чувствую себя так ужасно.

Я опозорилась, меня оскорбили, обо мне говорили так, будто меня там не было. Будто я никто. Не человек.

Это больнее, чем хочу признать, может, потому, что я не сталкивалась с таким отношением прежде. Не общалась с людьми такого рода. С теми, кто заставил бы меня почувствовать, что я недостаточно хороша для их общества. Наконец Грант поворачивается и уходит, и с каждым его шагом мне становится все хуже. Вскоре рядом останавливается лимузин, и выходит водитель, чтобы открыть передо мной дверь. Маркус. Человек, который принес мне платье и отвез нас сюда.

– Мисс Джонс, – он кивает, и я сажусь, пристегиваюсь ремнем, глубоко вздыхаю и понимаю, что у меня немного кружится голова.

Какой кошмар.

– Вы хотите вернуться домой?

– Да. Спасибо, – мой голос подрагивает, руки трясутся, и я рада, что истерика накатывает на меня только сейчас, когда я в машине. Я больше не могу сдерживаться.

Я всхлипываю и замечаю, что водитель поднял перегородку. Я благодарна ему, что он позволяет мне остаться наедине с собой в этот тяжелый момент. Что позволяет мне плакать.

И я плачу. Дрожу и захлебываюсь рыданиями, пока машина не останавливается перед нашим домом. Маркус открывает дверь, я вытираю слезы и остатки туши под глазами, в замешательстве попрощавшись, вхожу в дом и поднимаюсь по лестнице в квартиру. По крайней мере, контактные линзы еще на месте.

– Черт возьми, что с тобой случилось? – встречает меня Сьерра и пропускает в гостиную. Пахнет чили. Работает телевизор.

– Где ты, керида? Фильм начинается.

– Да, сейчас приду, – отвечает она Митчу, не отрывая от меня глаз. Сьерра смотрит на меня, опять ругается, и кричит: – Начинай смотреть сам, я присоединюсь позже! Мэйси только что вернулась.

– Со свидания?

– Нет, Митч, с экскурсии на детский утренник.

Я не слышу ответа Митча и бормочу, что буду у себя. И что все в порядке.

– Прости, но я не куплюсь на это. Давай, иди в ванную и вылезай из этого наряда. Я принесу тебе пижаму, а потом мы поговорим. Мне позвонить Лоре?

Это самое милое, что Сьерра когда-либо говорила мне, и я не могу сдержаться – слезы катятся по щекам. Потому что слова Сьерры рушат мои стены. Потому что вода должна течь. Потому что я – дома.

– Да, я звоню Лоре, – твердо говорит она и неловко обнимает меня, – а потом надеру Гранту задницу, чтобы он больше никогда не смог сидеть.

Глава 47

Грант

Что, черт возьми, только что произошло?

В бешенстве я возвращаюсь в дом и не могу поверить, что Фрэнк все еще там.

– Ты жалкий ублюдок! – говорю я достаточно громко, и сразу несколько человек поворачиваются в нашу сторону.

– Грант, успокойся.

– Нет, он не должен был такое говорить, – неожиданно произносит Эмберли, и Кэйси кивает. Отец выглядит так, будто ему дали пощечину, ведь признает он это или нет – Эмберли его любимица.

– Ты маленький неблагодарный… – огрызается Фрэнк, но отец поднимает руку и бросает на него грозный взгляд, заставляя замолчать.

– То, что я собираюсь сказать, скажу только один раз: если я потеряю Мэйси из-за этого пьяного бреда, вы меня больше никогда не увидите. Никаких семейных вечеров, деловых ужинов, мероприятий. Мне все равно, уважаете ли вы меня и мою работу, но к Мэйси вы должны относиться должным образом. Я с ней не потому, что она врач, и она со мной не из-за денег – возможно, именно поэтому она сейчас думает о том, чтобы бросить меня, – говорю в ярости. – Вы даже не потрудились поздороваться с ней, не говоря уже о том, чтобы представиться и спросить ее имя, и, ей-богу, впервые в жизни мне за вас стыдно, – я сглатываю комок в горле, сжимаю и разжимаю кулаки и указываю на Фрэнка. – Мне плевать, как вы это сделаете, но я больше никогда не хочу его видеть.

Фрэнк смеется – пока мама не подходит ко мне, кладет руку на мою щеку и говорит:

– Хорошо.

– Что? Ты шутишь.

Она спокойно поворачивается к нему.

– Я редко шучу, Фрэнк.

– Мэтт, перестань. Это была шутка.

Но папа глубоко вдыхает, смотрит на меня и снова выдыхает.

– Я позабочусь об этом.

Кэйси издает негромкий радостный возглас, губ Эмберли касается призрак улыбки. Мама кивает.

– Поезжай к ней.

– Нет, мама. Она не хочет меня видеть. Ей нужно время. Я… поеду домой, если ты не против.

– Конечно, Грант.

Я обнимаю ее, прижимаю к себе и шепчу:

– Спасибо. И не будь слишком строга к Кэйси, она не хотела никого обидеть. Она… и правда любит его.

– Я постараюсь. Я тебя люблю.

Я протягиваю руку отцу, потому что он не очень любит обниматься, но сегодня он быстро притягивает меня к себе и неуклюже хлопает по спине.

– Мне очень жаль, сынок.

– Мне тоже.

– Какого черта? – возмущается Фрэнк. – Ладно, я ухожу. Готовься к последствиям.

– Это серьезно? – с тревогой спрашивает Кэйси, но папа качает головой.

– Это его максимум. В худшем случае я открою свою юридическую фирму. Всегда есть выбор.

Он подходит к маме, которая смотрит на него влюбленными глазами, и оглядывается по сторонам.

– Мои дети всегда на первом месте. Неважно, как часто и из-за чего мы ссоримся, это наши отношения внутри семьи. Мне жаль, что я часто позволял Фрэнку переступать черту. Сегодня был… перебор, – признается он, и это больше, чем я от него ожидал.

Я прощаюсь и направляюсь к выходу, но меня останавливает Кэйси.

– Ты уверен, что не поедешь к Мэйси?

– Она хотела побыть одна.

– Иногда мы не говорим то, чего на самом деле хотим, ты же знаешь.

Я целую ее в щеку и вздыхаю:

– Сестренка, когда Мэйси станет говорить не то, что она имеет в виду, надеюсь, я это пойму. Но до тех пор буду уважать ее желания. Я свяжусь с ней, напишу. Еще раз извинюсь…

– Ты хороший парень, Грант.

– Неужели ты наконец признала мое величие? – эти слова звучат странно. Я вовсе не чувствую себя великим.

– Не преувеличивай, – бормочет Кэйси. – Желаю удачи. Фрэнк всегда был сложным, а то, что произошло сегодня, даже для него было слишком. Надеюсь, Мэйси не будет винить в произошедшем тебя, хотя я бы ее поняла. Вероятно, все это ее шокировало. Но она мне нравится. Надеюсь, мы еще увидимся.