Практика помогает преодолеть часть пути. Потом требуется время, чтобы она впиталась в тело. Можно назвать это фазой восстановления. У тяжелоатлета тренировка разрушает мышцы, а потом они восстанавливаются и становятся сильнее прежнего. Пассивный элемент практики так же важен, как и активный.

Принято считать, что художественное мастерство – результат неустанного труда. Это так. Но лишь наполовину. Полезно делать перерывы, отвлекаться и возвращаться потом. Отдых в нужное время существенно поможет продвинуться – и в музыке, и в любом другом деле жизни.

Результат этого цикла практики и адаптации – многогранное развитие. Вы концентрируетесь, сосредотачиваетесь и тренируете мозг учиться эффективнее. И легче.

И другие наши навыки тоже улучшаются. Игра на пианино, скорее всего, отточит слух. И поможет с математикой.



Это не единственная роль адаптации. У нее есть функция и помимо учебы. Так через нас являет себя Вселенная. Этот процесс – воля к жизни.

Идея накапливает энергию, набирает заряд, жаждет принятия. Мы слышим ее, видим, представляем, но пока что, допустим, чуть-чуть до нее не дотягиваемся. Чем чаще мы к ней возвращаемся, тем больше деталей различаем и тем больше она овладевает нами.

Наш потенциал растет и дорастает до идеи, подаренной Источником. Мы благодарно принимаем эту ответственность, лелеем и оберегаем ее. Смиренно признавая, что она исходит извне нас. Она важнее нас. И не только для нас. Мы у нее в услужении.

Вот ради чего мы здесь. Благодаря этому импульсу развивается человечество. Мы адаптируемся и растем, чтобы принимать. Эти врожденные способности позволяли людям и всему сущему тысячелетиями выживать и процветать в переменчивом мире. И играть предначертанную нам роль в развитии цикла творения. Мы способствуем рождению других, новых и более сложных форм. Если решаем включиться.

Перевод

Искусство – это расшифровка. Мы получаем разведданные от Источника и переводим их на язык своего ремесла.

Во всех сферах есть разные степени мастерства. Чем лучше навык, тем точнее мы переводим – словарный запас влияет на коммуникацию.

Корреляция тут не прямая. Отношения гибкие. Скажем, вы только учите новый язык: вы уже умеете задать вопрос, можете повторить вызубренную фразу или случайно выдать что-то забавное. Но вы, вероятно, не способны поделиться сложными идеями, передать оттенки чувства и полностью выразить себя.

Чем дальше мы развиваем, расширяем и оттачиваем навыки, тем лучше ими владеем. У нас больше свободы, меньше однообразия в творчестве. И мы значительно совершенствуем способность как можно лучше воплощать свои идеи в физическом мире.

Ради работы и собственного удовольствия невероятно ценно оттачивать свое ремесло. Благодаря практике, учебе и исследовательской работе каждый художник на каждом этапе процесса может стать лучше. Дары искусства редко бывают врожденными, их скорее приобретают и развивают. Мы всегда можем стать лучше.

Как однажды заметил Арн Андерсон[12]: «Я одновременно учитель и ученик; если перестал быть учеником, не имеешь права называться учителем».

Если не попадаешь в ноту или не удается нарисовать образ, полезно помнить, что вызов не в том, что вы этого не умеете, а в том, что вы этого еще не делали. Старайтесь не думать в категориях невозможного. Если есть навык или раздел знаний, которые вам необходимы для конкретного проекта, готовьтесь заранее, постепенно их осваивайте. Научиться можно чему угодно.

Хотя этот каркас расширит ваши способности, он не гарантирует, что вы станете великим. Гитарист может исполнить сложнейшее соло, и оно поразит нас техникой, но не пробудит эмоций, а любитель сыграет простенькую песенку на трех аккордах и растрогает нас до слез.

И не бойтесь осваивать теорию. Она не помешает чистоте вашего голоса. Если вы ей не позволите. Знания работе не помеха. А вот то, как вы их применяете, может помешать. У вас появились новые инструменты. Но пользоваться ими вы не обязаны.

Чем больше вы учитесь, тем больше у вас способов внятно донести идеи. Меню расширилось, но из него по-прежнему можно выбрать самую простую и изящную опцию. Живописцы Барнетт Ньюман, Пит Мондриан, Джозеф Альберс[13] все имели классическое образование, но предпочли всю жизнь изображать простые монохромные геометрические формы.

Считайте ремесло энергией, что живет внутри вас. Она тоже часть цикла эволюции, как и все живое. Она хочет расти. Расцветать.

Оттачивать ремесло – значит чтить творение. Не важно, станете ли вы лучшим в своей области. Упражняясь и совершенствуясь, вы выполняете свою миссию на этой планете.

Чистый лист

Тысячи часов прокорпев над работой, трудно судить о ней непредвзято. А кто-то сталкивается с ней впервые – и две минуты спустя видит ее яснее, чем вы.

Со временем почти каждый творец подходит к своему творению слишком близко. После бесконечной работы над одним и тем же мы утрачиваем перспективу. Развивается своеобразная слепота. Закрадываются сомнения, растерянность. Глаз замыливается.

А если приучить себя отрываться от работы, дистанцироваться, по-настоящему отвлекаться, полностью погружаться во что-то другое…

Вернувшись после длительного отсутствия, видишь ее как впервые.

Такова практика чистого листа. Способность создавать как художник и смотреть как случайный зритель, избавившись от багажа своих требований к ней. Цель в том, чтобы быть с работой здесь и сейчас.

Как сохранить чистоту восприятия? Вот конкретный пример. Последняя стадия звукозаписи – микширование. Звукорежиссер настраивает уровни разных инструментов, чтобы материал звучал выигрышнее.

Слушая микс, я делаю заметки. Скажем, вокал в бридже тиховат. Барабанная перебивка перед последним припевом должна быть повыразительнее. Или нужно приглушить какой-то инструмент во вступлении, чтобы освободить пространство для другой партии.

Обычная практика – внести эти изменения, отметить их галочкой в списке и снова проиграть песню, не забывая о списке. Так, вокал в бридже стал громче? Да, сделано. Перебивка перед припевом выразительней? Да, есть.

Не слушаешь песню целиком, прикидывая, стало ли лучше, а вычленяешь партии. Обращаешь внимание на каждую, проверяешь, внесены ли изменения.

Эго дает о себе знать, говорит: «Я этого хотел, я это получил, проблема решена».

Вовсе не обязательно. Да, поправки внесены, но улучшилась ли работа? Или они запустили эффект домино, создавший новые проблемы?

На этой стадии все элементы работы взаимозависимы. Даже крохотный сдвиг может повлечь за собой неожиданные последствия. Когда в микс внесены все правки по списку, можно решить, что вы продвинулись, – и совершить ошибку.

Ключ – передать заметки кому-то другому, избавиться от списка и больше к нему не возвращаться. Послушать обновленный микс как в первый раз и начать новый список с нуля. Обычно это помогает услышать музыку как есть и двигаться к наилучшей версии.

Другой способ практиковать метод чистого листа – стараться не смотреть на работу слишком часто. Закончили часть или уперлись в препятствие – на время вообще уберите проект с глаз долой. Пусть отлежится минуту, неделю или дольше, а вы пока погуляйте.

Перезагрузиться очень помогает медитация. Можно еще поделать энергичные физические упражнения, полюбоваться природой или переключиться на другой творческий проект.

Когда вы вернетесь с прояснившимся видением, наверняка распознаете, что нужно проекту.

Вам помогает время. Время идет, и вы учитесь. И разучиваетесь.

Контекст

Представьте себе цветок на лугу.

А теперь вставьте в дуло винтовки. Или положите на могилу. Каждый раз отмечайте, что вы чувствуете. Смысл меняется. В разных условиях один и тот же предмет значит разное.

Контекст меняет содержание.

Пользуйтесь этим принципом в работе. Если пишете портрет, фон – часть контекста. Меняя фон, проливаешь новый свет на первый план. У темных тонов один посыл, у светлых – другой. Тесное пространство ощущается иначе, нежели полное воздуха. Рамка, помещение, где висит картина, соседние полотна. Все это влияет на восприятие.

Некоторые художники предпочитают тщательно контролировать все эти факторы. Другие оставляют их на волю случая. А есть те, кто создает искусство, полностью зависящее от контекста. Например, коробки «Брилло» Энди Уорхола. В магазине это одноразовая упаковка для кухонной принадлежности. В музее – уникальный объект восхищения и интереса.

Когда составляют музыкальную компиляцию и спокойную песню ставят рядом с громкой, это влияет на восприятие слушателем обеих. После тихой громкая звучит помпезнее.

Мне рассказывали о музыканте, который добавлял свою последнюю композицию к плейлисту с самыми любимыми песнями – хотел понять, выдерживает ли его работа такое соседство. Если нет, он откладывал ее и совершенствовал.

Социальные нормы любой эпохи и местности – тоже контекст для искусства. Одна и та же история отношений между двумя людьми может развернуться в Детройте и на Бали, в Древнем Риме или в другом измерении. В каждом случае смысл сюжета меняется.

Год публикации тоже влияет на смысл. Текущие события, культурные тренды, другие работы, выходящие параллельно, – все это меняет восприятие. Время – тоже контекст.

Когда произведение не соответствует вашим ожиданиям, попробуйте изменить контекст. Не трогайте главный элемент, посмотрите на окружающие его переменные. Поиграйте с разными комбинациями. Поместите свою работу рядом с другими. Удивите себя.

Вот несколько распространенных вариантов:

тихий – громкий

быстрый – медленный

высокий – низкий

близкий – дальний

яркий – темный

большой – маленький

изогнутый – прямой

шероховатый – гладкий

до – после

внутри – снаружи

одинаковый – разный



В новом контексте может сложиться более мощная работа, чем вы ожидали. Меняете один несущественный, казалось бы, элемент – и возникает то, чего вы даже вообразить не могли.

Энергия (В работе)

Что мотивирует нас так усердно работать? Что заставляет доводить до конца одни проекты, а не другие?

Приятно думать, что энтузиазм. Мы увлеченно самовыражаемся, и он кипит.

Эта энергия генерируется не нами. Она захватывает нас. Мы получили ее от работы. Заряжена она. В ней – заразительная жизненная сила, толкающая нас вперед.

Работы, таящие зерно шедевра, содержат осязаемый заряд, как статическое электричество перед грозой. Они поглощают своего создателя, заполняя его мысли наяву и сны. Порой они становятся его смыслом жизни.

Похоже на другую созидательную силу.

Любовь.

Кинетическая тяга вне нашего разумения.

В начале проекта воодушевление служит внутренним вольтметром: мы следим за ним, чтобы понять, какое зерно выбрать. Вы работаете с зерном, и вдруг стрелка дергается, значит, работа стоит внимания и усердия. В ней есть потенциал, чтобы поддержать ваш интерес и вознаградить за усилия.

Вы экспериментируете, творите, принимаете дальнейшие решения – и то и дело получаете заряд. Вы не следите за временем, забываете о еде, отдаляетесь от внешнего мира.

А иногда процесс изнурителен. Минуты тянутся медленно, вы считаете дни до конца работы. Как заключенный, царапающий черточки на стене камеры.

Помните, что энергия в работе не всегда вам доступна. Вы свернули не туда – и заряд утрачен. Или вы так увязли в деталях, что не видите всей картины целиком. Воодушевление нарастает и ослабевает, это нормально даже при работе над шедевром.

Если однажды от работы захватило дух, а потом заряда все нет и нет, возможно, вольтметр соврал. Когда от радости остались одни воспоминания, а работа превращается в обязательства перед давним замыслом, либо вы зашли слишком далеко, либо это конкретное зерно еще не было готово давать ростки.

Если энергия исчерпана, отступите на несколько шагов назад и нащупайте заряд либо найдите новое зерно, которое вас воодушевит. Один из навыков художника – умение распознавать момент, когда он или работа уже ничего не могут друг другу дать.

Все живое взаимосвязано, потому что иначе не выживет. То же самое с искусством. Оно порождает воодушевление. Воодушевление требует внимания. А внимание-то и нужно для развития искусства. Гармоничные взаимозависимые отношения. Творец и творение не цветут поодиночке.

Задача художника – следовать за воодушевлением. Где воодушевление, там и энергия. А где энергия, там свет.

Лучшая работа – та, что воодушевляет.


Закончить, чтобы начать сначала (Перерождение)

Карл Юнг был одержим идеей построить круглую башню, где он мог бы жить, думать и творить. Форма была важна, потому что «жизнь в круге» он видел «как нечто, постоянно появляющееся на свет и трансформирующееся»[14].

Мы часть непрерывного связного цикла рождения, смерти и перерождения. Наши тела разлагаются в земле и дают новую жизнь, наше энергетическое сознание возвращается во Вселенную и видоизменяется.

Искусство бытует так же. Мы участвуем в нем, завершая один проект и приступая к новому. Как и в жизни, всякий финал приводит к новому началу. Когда мы поглощены одной работой настолько, что верим, будто это цель всей нашей жизни, новой работе нет места.

Цель художника – создать шедевр, но также двигаться вперед. Ради следующего проекта мы заканчиваем нынешний. Ради нынешнего мы заканчиваем его так, чтобы можно было выпустить его в мир.



Мы делимся искусством – такова его цена. Мы обнажаем свою уязвимость – такова плата.



Этот опыт приводит к перерождению, и мы обретаем свежие силы для следующего проекта. И для всех дальнейших.



Каждый художник творит историю в динамике. Живой музей завершенных объектов. Одна работа за другой. Начали, завершили, выпустили. Начали, завершили, выпустили. Снова и снова. Каждая отмечает момент перехода. Момент энергии, отныне навсегда воплощенный в искусстве.

Само по себе искусство – не конечная цель. Это остановка в пути. Глава в нашей жизни. Мы признаем эти переходы, запечатлевая каждый.


Игра

Искусство – серьезное дело.

Обуздать творческую энергию Источника.

Вывести идеи в область материального.

Участвовать в космическом цикле творчества.

Обратное тоже верно. Искусство – это игра в чистом виде.



В каждом художнике есть внутренний ребенок, что вываливает на пол все карандаши из коробки в поисках правильного цвета, чтобы нарисовать небо. Сиреневое, оливковое или кирпичное.

При всей серьезности своего начинания художник стремится сохранить эту игривость. Принимать и весомость обязательств, и веселую свободу творческого процесса.



Воспринимать искусство серьезно, но не заниматься им всерьез.



Серьезность обременяет работу. Исключает чисто человеческое легкомыслие. Сумбурный восторг от присутствия в мире. Легкость удовольствия ради удовольствия.

В игре нет ставок. Нет границ. Нет правильного и неправильного. Нет квот производительности. Это безграничная свобода духа.

Чаще всего лучшие идеи рождаются сами собой в таком вот расслабленном состоянии.

Если сразу придавать работе важность, начинаешь осторожничать. А нам нужно освободиться от оков реальности, избежать любых пут.

Смело экспериментируйте. Устраивайте кавардак. Будьте открыты случайности. Когда игра закончится, придет наше взрослое «я» и разберется: чем сегодня занимались дети? Что это у нас тут такое? Что оно значит?

Каждый день вы приходите, строите, ломаете, экспериментируете и удивляете себя. Если четырехлетке больше не интересно, он не доводит дело до конца, не заставляет себя веселиться. Он просто переключается на новый поиск. На другую игру.

Некоторые аспекты работы порой утомляют. Можно ли в такие моменты вернуться к игре?

Как-то мы с одним артистом работали в студии над быстрым треком. Решили сделать акустическую версию и так добавили интересное наложение. Потом заглушили все, кроме наложения, и послушали его, что увело нас вообще в другую сторону. С каждым шагом получалась новая версия – ни плана, ни связи с изначальной задумкой.

В итоге появилась прекрасная запись, ничего общего с оригинальной версией: здесь и сейчас подсказало нам новую возможность, а мы прислушались. Не стали следовать плану, а пошли вперед на ощупь.

И так можно каждый день. Найдите подсказку, следуйте за ней, не привязывайтесь к тому, что было раньше. И не зацикливайтесь на решении, которое приняли пять минут назад.

Вспомните, как вы начинали, были полны надежд, как экзотичны и новы были инструменты ремесла. Как вас завораживала учеба, как вы радовались первым шагам вперед.

Возможно, это наилучший способ сохранить движущую энергию и вновь и вновь влюбляться в свое ремесло.

Работаете вы играючи или с трудом, на качество искусства это не влияет.


Привычка к искусству (Сангха)

Если вы ищете работу, которая вас прокормит, возможно, вы ждете слишком многого. Мы творим ради искусства, а не ради того, что оно нам дает.

Можно жаждать успеха, чтобы бросить нелюбимую работу и зарабатывать на жизнь тем, что вас увлекает. Это разумная цель. Однако, если выбор стоит между созданием великого искусства и деньгами, искусство на первом месте. Подумайте, чем еще можно заработать. Успеха труднее достичь, если от него зависит ваша жизнь.

Для большинства искусство – карьера ненадежная. Доход нерегулярный, если он вообще есть. Некоторые художники знают, что хотят создать, но не решаются, боясь, что это их не прокормит. Иметь работу, которая позволяет в остальное время заниматься искусством, – нормально. Заниматься и тем и другим – лучший способ сохранить чистоту искусства.

Бывает работа, требующая лишь времени. Можно оградить свое творчество, выбрав занятие, которое оставляет ментальное пространство, чтобы обдумывать и развивать творческое видение мира.

Иногда работа, никак не связанная с вашим увлечением, поставляет контент. Великие идеи часто рождаются в совершенно неожиданных местах. Многие яркие песни были написаны на нелюбимой работе.

Другой вариант – найти заработок в вашей сфере. В галерее, книжном магазине, музыкальной студии, на съемочной площадке. Если нет работы в гуще событий, попроситесь подрабатывать стажером.

Так можно заглянуть за кулисы ремесла. Понаблюдать за повседневной жизнью профессиональных творцов и рассмотреть индустрию и ее инфраструктуру изнутри. Познакомившись с кулуарной рутиной, вы поймете, стоит ли этот путь вашего внимания.

Даже если поначалу вы будете получать меньше, впоследствии такая работа может принести неожиданные плоды.

Или можно зарабатывать на жизнь тем, что обеспечивает стабильность, и пусть искусство остается вашим хобби, важнее которого ничего в вашей жизни нет. Все пути одинаково достойны.



Что бы вы ни избрали, важно, чтобы рядом были попутчики. Необязательно такие же, как вы, – главное, что они ваши единомышленники. Творчество заразительно. Проводя время с другими творческими людьми, мы отдаем и принимаем образ мыслей, мнения, взгляды на мир. Назовем это сообщество сангхой[15]. В таких отношениях у каждого открывается новый творческий ракурс.

Не важно, в одном ли жанре вы работаете. Бывайте в сообществе тех, кто горит искусством, способен подолгу его обсуждать, с кем можно обмениваться мнениями о работе.

Быть частью творческого сообщества – одна из величайших радостей в жизни.

Призма «я»

Определить свое подлинное «я» не так просто. Иногда невозможно.

Мы живем в разных переменчивых «я». Призыв быть собой слишком расплывчат и потому бесполезен. Можно быть собой-художником, собой в кругу семьи, собой на работе, собой с друзьями, собой в кризисе или в покое, собой для себя и наедине с собой.

Меняется не только окружающая среда – меняется и наш внутренний мир. Настроение, уровень энергии, истории, которые мы себе рассказываем, наш предыдущий опыт, насколько мы голодны или устали. Все это создает новые способы бытия здесь и сейчас.

В зависимости от того, с кем мы, где мы, безмятежны или под угрозой, мы постоянно меняемся. Блуждаем среди разных аспектов себя.

Наша отважная, радикальная сторона противостоит более покладистой и неконфликтной. Мечтательная сторона тяготеет к распахнутым великолепным мирам, а ей противопоставлена прагматическая, сомневающаяся в нашей способности воплотить мечты.

Разные аспекты «я» вечно между собой дискутируют. Настроившись на ту или иную черту, мы принимаем те или иные решения, а они меняют нашу работу.

В призме цельный луч света расщепляется на множество цветов. Наше «я» – тоже призма. Нейтральные события раскладываются в ней на спектр чувств, мыслей и ощущений. Вся эта информация обрабатывается каждым аспектом нашего «я», по-разному преломляя свет жизни и излучая разные оттенки искусства.

Поэтому не каждая работа отразит все наши «я». Наверное, это и невозможно, как бы мы ни старались. Зато можно принять призму «я», через себя преломлять действительность – и спектр будет уникальным.

Можно, как калейдоскоп, настраивать диафрагму своего видения и менять картинку. Можно работать, отталкиваясь от одного конкретного аспекта, – например, выбрать роль и создать что-то через свое самое темное «я» или самое духовное. Эти две работы не будут одинаковы, но обе исходят от нас, обе – наша подлинная сущность.

Чем больше мы принимаем свою призмоподобную природу, тем больше у нас свободы для разноцветия и тем больше мы, творя, доверяем своим противоречивым порывам.

Необязательно знать, почему что-то хорошо, или задаваться вопросом, «верное» ли это решение и точно ли оно нас отражает. Просто вот сейчас наша призма излучает такой свет.

Любые рамки, методы или ярлыки, которые вы себе навязываете, могут открывать горизонты, но могут и запирать в клетку.


Да будет так

Во-первых, не навреди.

Все знают этот ключевой принцип клятвы Гиппократа. Считайте его универсальной заповедью. Если коллега пригласит вас участвовать в проекте, проявите деликатность.

Первый, черновой вариант работы может таить в себе необычайную магию. Оберегайте ее превыше всего. Работая с другими людьми, всегда держите клятву Гиппократа в уме.

Одного лишь признания достоинств бывает достаточно, чтобы проект сдвинулся с места. Друг как-то раз дал мне послушать трек, над которым работал, и попросил помочь. Мне показалось, что добавлять и менять там нечего. Я предложил отказаться в финальном миксе от стандартной настройки балансов и звуков. Это лишь опростило бы шедевр. Порой лучшая помощь – ничего не трогать.

Сотрудничество

Призма «я» целит в работу одним из лучей – одним из аспектов – нашего бытия. Когда призм больше одной, открываются неожиданные возможности. Точки зрения могут одна другой противоречить или одна другую дополнять – в любом случае они складываются в новую картину.

Назовем это сотрудничеством.

Как и осознанность, сотрудничество – это практика. Чем больше мы поднатореем в процессе, тем он комфортнее.

Это как импровизация джаз-бэнда. Несколько музыкантов, каждый со своим ракурсом, вместе создают новое целое, действуя интуитивно и реагируя спонтанно здесь и сейчас. Можно вести или следовать за другим, упиваясь неожиданностью. Можно солировать или помолчать, если музыка от этого выиграет.

Каждый опыт сотрудничества – возможность увидеть другую манеру работы и решения проблем, а это может повлиять и на развитие нашего творческого процесса.

Не путайте сотрудничество с соревнованием. Это не борьба за власть – мы не хотим настоять на своем или доказать свою правоту.

Конкуренция работает на эго. Сотрудничество – на наилучший результат.

Сотрудничать – значит помогать друг другу заглянуть за высокую стену. Никто не борется за власть. Все вместе стараются взять ракурс пошире.

Оценивая собственный вклад в проект, вы оказываете ему медвежью услугу. Лишь по неопытности можно считать, что идея лучшая только потому, что она твоя. Эго требует личного авторства, раздуваясь в ущерб искусству. Оно порой отвергает новые методы, которые кажутся нелогичными, и отстаивает знакомые.

Наилучших результатов можно добиться, когда мы беспристрастны и не привязываемся к собственным стратегиям. Наша идея или не наша – мы все выиграем, если выберем лучшую.



Когда я работаю с музыкантами, мы договариваемся вот о чем.

Мы продолжаем до тех пор, пока результатом не будут довольны все. Такова конечная цель сотрудничества. Если одному нравится, а другому нет, значит где-то кроется проблема, требующая внимания. Скорее всего, надо еще поднажать, чтобы работа раскрылась целиком.

Если одному нравится вариант А, а другому вариант Б, не берем ни А, ни Б. Работаем, пока не появится вариант В, который оба музыканта сочтут лучшим. Вариант В может включать в себя элементы А, или Б, или того и другого или обойтись без обоих.

Как только один участник сдается и соглашается на вариант, который ему нравится меньше, лишь бы работа двигалась, все проигрывают. Для великих решений не нужна жертва. Они – результат совместного выбора лучшей версии из возможных.

Если вам уже нравится работа как она есть, вы ничего не потеряете, пытаясь улучшить ее, пока она не понравится всем. Это не компромисс. Вы работаете в команде, чтобы превзойти уже достигнутое.



Не со всеми партнерами работа идет одинаково. Бывает, невероятно талантливые люди объединяются, но отчего-то не могут сработаться. Или один из участников не настроен на сотрудничество и тянет одеяло на себя.

Если вам не удается найти общий язык с коллегой, вы перепробовали множество вариантов, но ничего особенного не получилось, возможно, вы друг другу не подходите.

Однако нестыковка бывает и при полном согласии. Нам нужен не тот, кто думает как мы, работает как мы и разделяет наш вкус. Если вы с коллегой во всем сходитесь, возможно, без одного из вас можно обойтись.

Представьте, что луч света проходит сквозь два фильтра одинакового цвета. И вместе, и порознь они дают один и тот же оттенок. А наложение двух контрастных фильтров породит новый.

У многих величайших групп, коллективов и коллабораций важный ингредиент формулы успеха – некоторые разногласия между участниками. Магия возникает в динамическом напряжении между разными точками зрения – они рождают более яркие произведения, нежели одинокий голос.

Здоровые трения между партнерами не редкость. Они высекают искру. Пока мы не привязаны к своей позиции, трения – это отлично. Они приближают нас к наилучшей версии проекта.

Некоторые коллаборации больше напоминают диктатуру, чем демократию. Это тоже рабочая система. В таких случаях все подписываются под видением кого-то одного и делают все, чтобы это видение воплотить.

Принимается ли финальное решение одним лидером или коллективом, это все равно результат сотрудничества. Участники выкладываются на полную ради общего дела.



Основа умелого сотрудничества – коммуникация.

Делясь мнением, не переходите на личности. Всегда комментируйте работу, а не того, кто ее сделал. Если человек воспримет критику на свой счет, он может от нее закрыться.

Выражайтесь предельно конкретно. Сосредоточьтесь на деталях того, что видите и чувствуете. Чем отклик беспристрастнее, тем лучше его воспримут.

Сказать: «На мой взгляд, цвета в этих двух областях не очень сочетаются» – лучше, чем сказать: «Эти цвета не годятся».

Даже если у вас уже есть вариант решения, не делитесь им сразу же. Ваш собеседник может предложить вариант получше.

Когда обратную связь получаем мы сами, наша задача – забыть об эго и по возможности прислушаться. Нам предложат улучшить что-то конкретное, а мы возьмем и решим, что под сомнение ставится вся работа. Эго может воспринимать помощь как вмешательство.

Не забывайте, что язык – несовершенное средство общения. Неточно выраженная идея деформируется и размывается. Далее слова проходят через наш фильтр восприятия, снова искажаясь, и мы погружаемся в мир неоднозначности.

Чтобы пробиться сквозь «что, мне кажется, я услышал» и приблизиться к пониманию того, что на самом деле говорилось, требуется терпение и усердие.

Получая обратную связь, полезно проговаривать ее вслух. Может оказаться, что услышали вы вовсе не то, что было сказано. А то, что было сказано, – возможно, не то, что вам хотели сказать.

Переспрашивайте, добивайтесь ясности. Когда коллеги терпеливо объяснят, о каких аспектах ведут речь, может выясниться, что в целом наше видение совпадает. Мы просто выражаемся иначе или обращаем внимание на разное.

Когда делитесь наблюдениями, конкретика создает пространство. Она рассеивает эмоциональный напряг, и общему делу это идет на пользу.

Синергия группы так же важна, как талант участников, – а может, и важнее.


Дилемма искренности

Художники часто переоценивают искренность.

Они стремятся выразить в искусстве свою правду. Как можно правдивее выразить себя.

Искренность, однако, штука зыбкая. Она отличается от других наших целей. Создать шедевр – достойная цель, но установка на искренность контрпродуктивна. Чем больше мы к ней стремимся, тем она от нас дальше. Когда работа заявляет о себе как об искренней, она порой кажется слащавой. Как кусок сахара. Как пошлая рифма в открытке.

В искусстве искренность – побочный продукт. Она не бывает главной целью.

Мы любим воображать, будто мы последовательны и рациональны, обладаем такими-то качествами, а другими не обладаем. Однако совершенно последовательный человек, лишенный противоречий, кажется неживым. Деревянным. Пластмассовым.

Самые истинные и иррациональные наши черты нередко скрыты, а доступ к ним открывается через творчество. Каждая работа рассказывает о том, кто мы есть, и зачастую публика понимает это раньше нас.

Творчество – это экспедиция внутрь, поиск скрытого материала. Не всегда мы его обнаружим. А если и обнаружим, можем не понять. Зерно может быть притягательно, потому что в нем мы чувствуем нечто непостижимое, но, кроме этого смутного влечения, нам больше ничего не откроется.

Некоторые стороны «я» не любят лобового подхода. Они проявляются косвенно, по-своему. Внезапными случайными проблесками, как солнце, мерцающее на волнах.

Эти явления не вмещаются в обычный язык. Они необычайны. За гранью повседневного. В стихотворении можно сказать то, чего не передать в прозе или беседе.



А любое искусство – это поэзия.



Искусство глубже мысли. Глубже историй о вас. Оно взламывает внутренние стены и нащупывает то, что за ними.

Если не мешать искусству делать свое дело, может, оно и вскроет ту искренность, к которой мы так стремимся. И может, искренность окажется совсем не такой, как мы думали.

Все, что открывает публике ваш взгляд на мир, – правда, даже если информация ложна.


Привратник

Из чего бы ни родились идеи, как бы ни выглядели, ни одна из них не минует вашего внутреннего редактора. Привратника.

Именно он определит, какой в итоге сложится работа, сколько бы ваших «я» ее ни создавало.

Роль редактора – собрать и отсеять. Подчеркнуть важное и выполоть лишнее. Вычистить работу до идеальной версии.

Порой редактор находит лакуны и отправляет нас собирать информацию, чтобы их заполнить. Порой информации перебор, и тогда редактор удалит ненужное и обнажит готовую работу.

Редактура выявляет вкус. Вкуса не постичь, ткнув пальцем в то, что нам нравится: музыку, которая радует наш слух, или фильмы, которые мы пересматриваем. Наш вкус раскрывается в том, как мы курируем свою работу. Что включаем в нее, что нет, как составляем ее из фрагментов.

Вам могут нравиться разные ритмы, цвета, узоры, но друг с другом они несовместимы. Все фрагменты должны уместиться в контейнер.

Контейнер – это организующий принцип работы. Он диктует, что уместно, а что нет. Мебели, подходящей для дворца, вряд ли место в монастыре.

Редактор обязан отказаться от своего эго. Эго самодовольно прикипает к отдельным элементам работы. Задача редактора – сохранять непредвзятость, игнорировать эти страсти, находить единство и равновесие. Талантливые творцы, но неумелые редакторы, бывает, выполняют эту работу посредственно и в итоге не реализуют свой дар в полной мере.

Не путайте холодную отстраненность редактора с внутренним критиком. Критик сомневается в работе, подрывает ее, смотрит сквозь увеличительное стекло и разбирает на части. Редактор же отходит подальше, обозревает работу в целом и помогает раскрыть весь потенциал.

Редактор – это профессионал в теле поэта.



Под занавес стоит радикально свести работу к самому необходимому – провести беспощадную редактуру.

До сих пор творческий процесс в основном означал прибавление. Так что этот этап назовем вычитанием. Обычно он наступает, когда здание уже построено и все варианты исчерпаны.

Редактуру нередко воспринимают как обрезку лишнего жира. Беспощадная редактура – это другое. Мы решаем, что нужно работе непременно, чтобы она оставалась собой, – что совершенно необходимо.

Наша цель – не сократить работу до ее финального объема. Мы идем дальше. Даже если, убрав пять процентов, мы получим задуманный объем, можно резать дальше и сохранить лишь половину или треть.

Если вы работаете над альбомом из десяти песен, а записали двадцать, задача – не отобрать десяток. Выберите пять треков, без которых жить не можете.

Написали книгу, в которой больше трехсот страниц, – попробуйте сократить до сотни, не утратив сути.

При такой зверской редактуре мы не только добираемся до сердцевины работы – мы еще и меняем наши отношения с проектом. Постигаем его скрытую структуру, понимаем, что подлинно значимо, избавляемся от привязанности создателя и видим свой труд как он есть.

Что дает каждая составляющая? Подчеркивает ли она суть? Не отвлекает ли от сути? Вносит ли вклад в равновесие? А в структуру? Совершенно ли она необходима?

Бывает, устранив лишние слои, отходишь на шаг и понимаешь, что работа удалась уже в своей простейшей форме. Или чувствуешь, что какие-то элементы стоит восстановить. Если целостность работы не страдает, это вопрос личных предпочтений.

Стоит потратить минуту и оценить, действительно ли эти довески улучшают работу. Мы не стремимся к большему ради большего. Мы стремимся к большему ради лучшего.

Цель – привести работу к такому виду, чтобы вы смотрели на нее и понимали: другой она и быть не могла. Значит, есть баланс.

Элегантность.

Непросто отказаться от элементов, в которые было вложено столько времени и стараний. Некоторые творцы так влюбляются в весь наработанный материал, что не могут выкинуть ничего, даже если произведение в целом от этого выиграет.

«Превратить простое в сложное может любой, – говорил Чарльз Мингус[16]. – А вот превратить сложное в простое, замечательно простое, – это творчество».

Быть художником – значит постоянно спрашивать: «Что тут можно улучшить?» И в искусстве, и в жизни.


Зачем заниматься искусством?

Все глубже погружаясь в творчество, можно столкнуться с парадоксом.

По большому счету главное в самовыражении не вы.

У тех, кто избирает путь художника, как правило, нет выбора. Нас словно тянет первобытный инстинкт – та же сила, что зовет к морю едва вылупившихся в песке черепашек.

Мы идем на зов. Отрицая его, мы погружаемся в уныние, будто нарушаем законы природы. Шаг назад – и мы видим, что этот слепой импульс всегда с нами; он выталкивает нас за пределы наших границ.

Едва ощутив, что работа обретает форму, мы переживаем всплеск энергии, а вслед за ним – желание поделиться с другими в надежде воспроизвести в них тот же таинственный эмоциональный заряд.

Это тяга выразить себя, это наше творческое предназначение. Не всегда оно в том, чтобы мы поняли себя или другие поняли нас. Мы делимся восприятием, мировоззрением, чтобы в других раскатилось эхо. Искусство – отзвук быстротечной жизни.

Наш век недолог, но мы можем создавать работы, которые остаются памятниками нашему земному бытию. Непреходящие свидетельства жизни. «Давид» Микеланджело, первые наскальные рисунки, пейзажи, нарисованные детскими пальцами, – все это отголоски одного и того же человеческого крика, как нацарапанные в туалетной кабинке граффити:



Здесь был я.



Вы открываете миру свой взгляд; его видят другие. Он преломляется в их фильтре и распространяется дальше. Процесс не заканчивается. Все это вместе создает то, что мы воспринимаем как реальность.

В этом глобальном цикле играет роль каждая работа, даже самая, казалось бы, тривиальная. Мир непрерывно распахивается. Природа обновляется. Искусство развивается.

У каждого из нас свой взгляд на этот мир. Порой это приводит к чувству разобщенности. Искусство соединяет нас без ограничений, свойственных языку.

И тогда мы видим свой внутренний мир снаружи, устраняем разделяющие нас границы и приобщаемся к великому воспоминанию о том, что знали, придя в эту жизнь: границ между нами нет. Мы все – одно.

Мы живем ради того,чтобы проявить себя в мире.Быть может, искусство –самый прекрасный и действенныйспособ проявить себя.Оно выходит за пределы языка,за пределы жизни.Универсальный способ обмениватьсяпосланиямидруг с другом и сквозь время.

Гармония

Всю природную красоту пронизывают незримые нити математики.

Мы видим одинаковые пропорции в спиралях морских ракушек и галактик. В цветочных лепестках, молекулах ДНК, ураганах и строении лица человека.



Определенные пропорции как будто создают сакральное равновесие.



Наш образец красоты – природа. Нас успокаивает, когда мы замечаем эти пропорции в своем творчестве. Наше искусство вдохновлено соотношениями, пред которыми мы благоговеем.

Парфенон, пирамида Хеопса, «Витрувианский человек» Леонардо, «Птица в пространстве» Бранкузи, «Гольдберг-вариации» Баха, Пятая симфония Бетховена – все они строятся на природной геометрии.

Вселенной присуща гармония, тонкие глубинные взаимосвязи. Какое-то время вы работали над проектом, потом отходите, смотрите со стороны – и видите новую, невообразимую прежде симметрию. Вы наверняка испытаете тихое удовлетворение. Воодушевление, что прорастает из умиротворенности. Появляется порядок. Вот он, гармонический резонанс. И вы встроены в этот затейливый механизм.

В музыке правила гармонии изложены в формулах. У каждой ноты своя длина волны, а каждая длина волны особым образом связана с другими. Следуя математическим принципам, можно рассчитать гармонические пары этих волн.

У всего своя длина волны: у предметов, цветов, идей. Мы их комбинируем – и рождается новая вибрация. Порой гармоничная; порой диссонансная.

Чтобы создать из этих вибраций мощную работу, не нужно разбираться в математике. Кое-кому понимание математики не дает прислушаться к природной интуиции. Чтобы ощутить гармонию, мы настраиваемся на себя. А к интеллекту обращаемся за объяснениями только постфактум.

Если вы не пришли к этому знанию сами, со временем его можно развить. Практиковать настройку, научиться улавливать естественные резонансы. Острее чувствовать гармонию, узнавать божественные пропорции. Когда вы создаете или заканчиваете работу, восприятие четче – отзвук гармонии. Согласованность. Когерентность. Отдельные элементы сливаются в единое целое.

Великая работа не обязана быть гармоничной. Порой смысл искусства – показать дисбаланс, нарушить равновесие.

Когда в песне диссонанс вдруг разрешается гармонией, возникает приятный эффект. Чем и интересен намеренный диссонанс. Он создает напряжение и разрядку, привлекает внимание к гармонии, которую мы бы иначе не заметили.

Постигая фундаментальные принципы гармонии в своем ремесле, мы начинаем распознавать их повсюду. Мы занимаемся узкой областью, но оттачивается вкус в целом.

Когда мы не распознаем гармонию в окружающей нас Вселенной, это, вероятно, происходит из-за нехватки информации. Если уменьшить или увеличить масштаб, ясно проступит цельность мироздания.

Как мазок на холсте не может сойти с картины и увидеть ее всю целиком, так и мы не в силах воспринять великое целое отношений и противовесов вокруг себя.