— Сколько с меня? — Чевиоту показалось, что голос его звучит громче обычного.
– Понимаю вас, – кивнула я. – А что насчет Флоры? Вы с ней знакомы?
– Липова, Липова… – забормотала моя собеседница. – Нет, не могу припомнить.
— Шиллинг, — буркнул кебмен.
Я улыбнулась.
– Третий вопрос: откуда вы знаете фамилию женщины? Я ее не упоминала, назвала только имя.
Может, все дело было в предательской игре воображения, но Чевиота больше всего поразили ненависть и мстительность в низком голосе возницы.
Романова опустила голову.
— Шиллинг. Понятно, — механически повторил Чевиот. — Где я вас нанял?
– Ну… вообще-то… ну… не знаю, как объяснить…
Рядом злобно, с ненавистью щелкнул невидимый хлыст.
– Скажите честно, – потребовала я. – В противном случае у вас могут возникнуть неприятности.
— На Юстон-роуд, да приказали везти на шотландское подворье, то бишь в Скотленд-Ярд. Ну, вот и приехали, Уайт-холл-Плейс, номер четыре, будь он неладен! — Снова щелкнул хлыст. — Стало быть, платите!
– Ну… ну… – зашептала Эвелина. – Ладно, расскажу. Мы с Флоркой, вообще говоря, ну… в шоке… Я немного слукавила. На самом деле мы с ней давно работаем с Ильей Иосифовичем. Раньше нас в основном занимали на разовых мероприятиях, мы тогда изображали всяких звезд, которые якобы их посетили, пели под фонограмму. Потом мне повезло, я стала Инессой, а Флора по-прежнему по мелочи… Наверное, непонятно объясняю…
Чевиот оглядел головной убор, который держал в руке. Он напоминал современный цилиндр, только был выше и тяжелее; тускло поблескивал бобровый ворс. Чевиот осторожно дернул себя за волосы. С прической тоже творилось что-то неладное: ему показалось, что волосы стали гуще.
– Говорите, как говорится, – приободрила я женщину. – Если что не пойму, попрошу объяснить.
Суперинтендент сунул руку в карман брюк. Оказалось, что на нем длиннополый сюртук тонкого черного сукна и довольно тесные панталоны; он с трудом добрался до кармана и выудил оттуда горсть монет.
– Хорошо, – согласилась Эвелина. – Сейчас все честно расскажу. Девка нас жуть как напугала! Вот хоть в тюрьму меня посадите, а ее имя вам даже за свое освобождение не назову! Слушайте!
В газовом свете тускло блеснуло серебро. Увидев профиль на монетах, суперинтендент Чевиот застыл, точно громом пораженный.
Глава тридцатая
– И что она сообщила? – быстро поинтересовался Димон, когда я взяла стакан с водой.
Из темноты снова послышался хриплый голос невидимого кебмена.
— Фу-ты ну-ты, важная шишка! — с ненавистью проговорил он. — Небось подручный Бобби Пиля из этой… как ее… полиции, будь она неладна!
– Давай сейчас сама расскажу, а вы с Егором потом послушаете запись беседы, – предложила я.
— Что такое?!
– Хорошая идея, – одобрил эксперт. – Живой пересказ всегда интересен.
— Оглох, что ли? — еще больше взъярился кебмен. — Ишь, как вырядился, весь в пестром, точно попугай! Да вдобавок еще и зубы мне заговаривает. Небось цену хочешь сбавить? Не выйдет!
И я начала говорить.
Чевиот поднял голову.
Флоре Липовой, Ире Брасовой и Эвелине Романовой не очень повезло в детстве. Их родители крепко пили, скандалы и драки в семьях случались постоянно. Но, поскольку большинство других взрослых, которые обитали в том же доме, вели похожий образ жизни, маленькие девочки считали, что они живут нормально.
— А ну-ка тихо, — приказал он.
Когда-то одна женщина-репортер назвала внешность суперинтендента Чевиота из отдела убийств примечательной. Она написала: «У него довольно зловещие светло-серые глаза, хотя мне он показался довольно добродушным».
Понимание того, что существуют другие отношения, появилось у малышек, когда они пошли в первый раз в первый класс. На торжественной линейке Эвелина заметила, что ребята делятся на две группы. В одной все очень красивые, в новой форме и недавно купленной обуви, с букетами. В другой у детей старые школьные платья, костюмы у кого больше, у кого меньше по размеру, чем надо, ранцы у них потертые, а вместо пышных букетов из гладиолусов чахлые цветочки, которые, похоже, нарвали на клумбе возле местного кинотеатра. С нарядными ребятами пришли мамы, папы, бабушки, дедушки, а тех, кто был плохо одет, держали за руки только бабушки, отцов и мам почти не было. А многие, в том числе Ира и Флора, стояли одни. Взрослые члены семей девочек решили, что первое сентября – великий праздник, поэтому начали отмечать его еще тридцатого августа и пили без остановки два дня. Утром, когда малышки сами пошагали в гимназию, их проводил мощный храп алкоголиков.
Разумеется, репортерша преувеличивала. И все же, увидев выражение лица своего пассажира, кебмен словно захлебнулся. Светло-серые глаза резко выделялись на впалом лице, казавшемся еще тоньше на фоне высокого остроконечного воротника и небрежно повязанного широкого черного атласного галстука.
В местном храме знаний учили до четвертого класса, потом следовало отправляться в другую гимназию. Ира и Флора принесли в новое учебное заведение дневники с хорошими отметками, но очень быстро выяснилось, что девочки кое-как читают по складам, а сложить способны лишь два и два, другие математические действия им неподвластны. И что делать с такими школьницами? Отправить их заново в первый класс? Но такое никогда не разрешат. Родителей, которые могли бы нанять репетиторов, у детей не было, они жили в окружении алкоголиков. Увы, судьба таких ребят, как правило, печальна. Но Ире и Флоре повезло, им попалась неравнодушная классная руководительница, которая лично занялась обучением Маугли, в девятом классе помогла им сдать экзамены и добилась того, что девочки получили аттестаты за одиннадцатилетку. Они могли теперь пойти учиться дальше, получить хорошую профессию.
«Да ну его!» — подумалось кучеру. Ему сразу расхотелось ругаться с «важной шишкой», у которой был такой угрожающий вид.
Когда Ира и Флора перешли в выпускной класс, в их школе появилась Светлана Федорова. Девочка жила вместе с бабушкой и Эвелиной Романовой в огромной, на взгляд одноклассниц, квартире. А когда старушка умерла, Света предложила Липовой и Брасовой такой план: они переезжают к ней. Апартаменты большие, каждая получит по отдельной спальне. Подруги несказанно обрадовались. Обеим на тот момент уже исполнилось восемнадцать – в первый класс их забыли отправить в семь лет. А совершеннолетним никто не имеет права указывать, где им жить.
— Вот, возьми, — негромко сказал Чевиот и сунул кебмену два шиллинга, хотя тот даже не потрудился заранее спрыгнуть на землю и открыть перед пассажиром дверцу.
Не успели они собрать свои скромные пожитки, как их родители скончались, выпив паленый спирт. Светлана вмиг придумала новый план: «убитое» родительское жилье – девушки – сдадут, надо лишь сделать там ремонт. А когда найдутся съемщики, Липова и Брасова вмиг переедут к Федоровой. Через несколько месяцев четыре девушки составили коммуну, главной в которой стала Света. Флора, Ира и Эвелина оказались в полном подчинении у Федоровой и вскоре начали выполнять все, что она им велела.
Если плата за проезд от Юстон-роуд всего шиллинг, то он дал грубияну непомерные чаевые. Кебмен жадно схватил монеты и взмахнул хлыстом. Кренясь на сторону и утопая в грязи, кеб покатил прочь и вскоре скрылся из вида. Странная ночь! Однако невидимый голос еще успел с ненавистью прокричать из темноты:
— Мусор! Шпион!
Началось с того, что Федорова предложила Флоре познакомиться с одним студентом. Юноше следовало дать понять, что Липова готова на все. Девушка испугалась – она никогда не вступала с мужчинами в интимную связь, не желала, чтобы в первый раз это случилось с человеком, который ей совсем безразличен, и отказалась. Светлана не стала ее уговаривать, она пожала плечами:
Джон Чевиот повернулся и зашагал налево. Над входом в кирпичный дом на углу горел свет. Очень неприятно было брести по холодной грязи, доходившей до щиколоток и противно чавкавшей под ногами.
Неужели все это происходит наяву?
– Ладно. Но, может, передумаешь?
Да нет, не может быть!
«Это старый Скотленд-Ярд, — подумал Чевиот. — Именно так он и должен выглядеть. Он находился в нескольких сотнях ярдов от того места, куда мне нужно попасть. И ничуть не изменился. Я вижу его собственными глазами; чувства и мозг меня не обманывают».
– Никогда не лягу в постель с нелюбимым, – гордо ответила студентка.
Вдруг им овладели ужас и отчаяние.
Спустя два дня после той беседы Липова пропала. Федорова очень нервничала, куда-то постоянно уходила, говорила, что ищет подругу. Через неделю пропавшая вернулась. Но в каком виде! Похоже, девушку побили. И она никогда никому не рассказывала, где находилась. Посмотрев на синяки подруги, Ирина и Эвелина перепугались. Светлана тоже затряслась от страха. Тут надо упомянуть, что Липова стала особо близка со Светой, считала ее своей лучшей подругой, постоянно советовалась с девушкой. Ира же, слабая и ведомая, повторяла все за Флорой.
«Боже мой, неужели я не сплю? Неужели все происходит наяву?… Наверное, я перетрудился…»
Эвелина, которая с детства жила вместе с бабушкой, не сразу, но поняла, что попала в странную ситуацию. Светлана появилась в доме Екатерины Владимировны неожиданно. Пенсионерка сообщила Эви, что Федорова – ее внучка, дочь сына от первого брака. А Эвелина появилась на свет от его третьего союза. Но если это так, то каким образом разница в возрасте у девочек – пара месяцев? Эви жила со старушкой с самого рождения, папу и маму она никогда не видела. Екатерина Владимировна сказала малышке, что ее родители погибли в автокатастрофе. Но если у них со Светой один отец, то почему ее единокровная сестра оказалась в интернате? По какой причине бабушка сразу не взяла к себе вторую внучку? Чем вообще занимается бабуля? Почему она постоянно секретничает со Светой? Зачем отписала ей, а не Эви, по завещанию свои хоромы? По какой причине Флора и Ира после занятий вечно бегают по каким-то поручениям Федоровой, но та никогда не обременяет заданиями Эвелину?
Тогда-то он впервые и увидел ее…
Под самые окна дома номер четыре по Уайтхолл-Плейс подкатила черная лакированная коробка на четырех позолоченных колесах — закрытая карета, влекомая лоснящимися гнедыми лошадьми. Чевиот заметил карету не сразу — фонари, висевшие по обе ее стороны, почти погасли. И лишь когда кучер в цилиндре и красной ливрее спрыгнул на землю и подкрутил фитили, фонари загорелись ярко-желтым пламенем.
Как-то раз, летом, Эви вечером шла домой. Дом, в котором жили девушки, окружал двор со старыми деревьями, между ними стояли скамейки. Романовой захотелось посидеть в одиночестве. Она устроилась на самой дальней лавке, вокруг которой буйно цвели кусты жасмина, и услышала голоса. Беседовали Света и незнакомый парень. Эвелина сразу вспомнила, что с другой стороны кустов есть еще одна скамейка. Хотела уйти, чтобы не подслушивать чужую беседу, но тут мужчина произнес:
Дверца распахнулась, и взору суперинтендента предстала женская ножка; ее обладательница махнула рукой кучеру и посмотрела Чевиоту в лицо с расстояния всего десяти футов.
— Мистер Чевиот! — тихо позвала она. Голос у нее был негромкий и мелодичный. В некотором замешательстве дама опустила длинные ресницы и снова села.
– Хорошо знал Свету Федорову! Ты не она! Почему выдаешь себя за другого человека?
Чевиот не сдвинулся с места.
Хуже не придумаешь! Он почти не успел разглядеть даму. Она показалась суперинтенденту знакомой, хотя он никогда раньше ее не видел. Явно не молоденькая девушка — ей лет тридцать, а может, и больше. Выглядит зрелой женщиной, что лишь добавляет ей обаяния.
На незнакомке было платье из белой парчи со светло-желтыми полосками; плечи и грудь обнажены, руки голые. Волосы ее, чистое золото, были разделены посередине пробором и уложены сзади венцом; лоб и уши открыты. Поразительно красивое лицо слегка нарумянено и напудрено. На губах ни следа помады; ротик маленький, однако губы полные и чувственные. Подбородок округлый. Поражали огромные глаза — темные и невинные, как у четырнадцатилетней девочки.
Однако невинной дама не являлась никоим образом.
Романова застыла на месте.
Чевиот понял, что должен подойти к карете, однако ноги не слушались его. Краем глаза он подметил: кучер в цилиндре и красной ливрее взобрался на козлы, сел прямо, как палка, и уставился вдаль, словно намекая на то, что он ничего не слышит и не видит.
Чевиот снял шляпу, поднялся на ступеньку и заглянул в карету.
– Тебе мало документов? Показала же паспорт! – ответила Света.
Это был не дешевый наемный экипаж. Внутри сладко пахло жасминовыми духами. Женщина сидела, утопая в пурпурно-красных подушках, откинув голову назад, полузакрыв невинные темно-синие глаза. Однако при виде Чевиота она выпрямилась.
– Да, – согласился незнакомец, – день, год рождения, отчество – все совпадает. А вот внешне никакого сходства. Но поверю тебе, если споешь сейчас «’O sole mio».
— Милый! — произнесла она страстно и так тихо, что он с трудом расслышал ее. Потом подставила губы для поцелуя.
– Чего? – рассмеялась Светлана.
— Мадам, — отозвался Чевиот, — как вас зовут? Синие глаза изумленно раскрылись.
– «’O sole mio», – повторил парень. – Старинная неаполитанская песня, написана в тысяча восемьсот девяносто восьмом году. Светлана Федорова – на редкость одаренная певица.
— Ведь ваше имя Флора? Не так ли?
– Да пошел ты! – рявкнула «родственница» Романовой. – Имей в виду, если начнешь болтать налево‐направо, что я не Света, то долго не проживешь!
— Как будто ты не знаешь!
— Вы леди Дрейтон. Вы вдова и живете на…
Потом послышался звук шагов, и через пару секунд стукнула дверь подъезда. Эвелина поняла, что девушка ушла, а парень остался. Романова обошла заросли жасмина, увидела другую скамейку, на ней юношу, села рядом и сказала:
Ему вскоре предстояло узнать: даже в минуты крайнего гнева или страсти она вдруг становилась застенчивой, почти робкой.
— Я живу, — прошептала женщина, — там, где, надеюсь, будешь жить и ты… как всегда.
– Простите, очень надо с вами поговорить. Я, похоже, попала в плохую ситуацию.
Внешне невозмутимый Чевиот никак не мог объяснить свое поведение. Упав на одно колено, он обвил руками прелестную талию и прижался щекой к обворожительной груди.
— Не смейся надо мной! — попросил он. — Ради бога, не смейся надо мной!
Глава тридцать первая
Флора не пообещала, что не станет смеяться, и не вскрикнула от боли, хотя он сжал ее довольно сильно. Просто обвила шею Чевиота руками и прижалась щекой к его голове.
— Милый! Что случилось? В чем дело?
– Интересно, – перебил меня Димон. – Рискую предположить, что Эвелина встретилась с Константином Гитановым. Он был влюблен в талантливую девочку певицу.
— Я выжил из ума! Я душевнобольной! Мое место в сумасшедшем доме! Понимаешь…
Примерно полминуты он то шептал, то вскрикивал как безумный. Вряд ли Флора, запомнившая все, что он говорил, и повторявшая ему его же слова позже, поняла хотя бы одну десятую часть его речи.
– Тоже так полагаю, – согласилась я. – Но юноша представился девушке как Гриша. Он хорошо знал Светлану, девочка училась с ним в одной школе, а потом пропала. Григорий начал ее искать, узнал, что родители Федоровой погибли в автоаварии, и в тот же день Света перестала посещать гимназию Брункина. Он решил найти подругу, затеял личное расследование и сейчас уверен, что старшие члены семьи задолжали кому-то большую сумму, не сумели ее отдать, и поэтому погибли. Была ли дочь тогда вместе с родителями? На этот счет имелись сомнения, но потом факт кончины девушки подтвердили. Григорий тяжело пережил утрату, но время лечит.
Однако по мере того, как Чевиот говорил, окутавший его мрак понемногу рассеивался. Щекой он чувствовал мягкую плоть; грудь Флоры то вздымалась, то опускалась.
Прошло время. Юноша заканчивал учебу в театральном вузе, перешел на последний курс и стал помогать летом членам приемной комиссии. Просматривал документы абитуриентов, проверял, правильно ли они заполнили анкеты, все ли справки на месте. Вместе с ним этим же занималась одна студентка. Она, тихо смеясь, показала одну папку.
Вспомнив о том, что он на службе, Чевиот с трудом поднялся, нечаянно наступив на подол бело-желтого парчового платья — узкого в талии, но с широкой, по моде, юбкой. Выпрямиться во весь рост в карете он не мог. Наклонившись к Флоре, он положил руки ей на плечи. Она откинула голову.
– Уже в который раз Светлана Федорова к нам рвется, да все мимо! Говорят ей открытым текстом: «Девушка, из вас актриса – как из бегемота балерина!» Но нет! Не понимает!
Казалось, ее стройная шея вот-вот надломится под тяжестью пышной золотой короны волос. Огромные невинные глаза наполнились слезами, Флора вздрогнула. Она была так осязаема, так чувственна, что у Чевиота голова пошла кругом…
– Можно посмотреть дело? – попросил юноша и понял, что видит анкету своей умершей любимой.
— Ты не душевнобольной, — тихо проговорила она, но тут же скривила губы и отвернулась. — Если не считать того, что ты хочешь стать суперинтендентом центральной компании или центрального отделения — как там они называются? — Она посмотрела на него в упор. — И если ты сошел с ума, то кто же тогда я?
Паспортные данные, дата и год рождения, информация о родителях – все совпало. На вопрос об образовании абитуриентка ответила, что сначала училась в школе имени Брункина, потом в связи с гибелью родителей перевелась в другую гимназию. И место жительства у нее теперь другое.
— Ты вышла из картинки в книге!
— Что такое, милый?…
Юноша поехал по указанному адресу, позвонил в дверь, никто не ответил. Тогда он сел на подоконник и стал ждать Светлану. Вскоре появилась незнакомая девица.
— Точнее, из альбома с рисунками из…
Чевиот вовремя остановился и не добавил: «Из Музея Виктории и Альберта».
– Ты что тут делаешь?
— Никто не знает, и никто никогда не узнает, — продолжал он, — как долго я тебя люблю!
– Жду Федорову, – ответил студент.
— Надеюсь, что нет. — Ее шепот воспламенял его еще больше. — Ах, как бы мне хотелось сейчас оказаться дома! Но… ты не опоздаешь на свою встречу?
– Это я, – неожиданно ответила блондинка. – Что надо? Пошли во двор, там поговорим.
— Встречу? С кем?
— С мистером Мейном и полковником Роуэном, разумеется!
Я взяла стакан с водой.
Рядом с Флорой на подушках лежали широкополая итальянская шляпа и красная кашемировая шаль. Чевиот разглядывал их в полумраке. Как человек, хорошо знавший историю, он помнил, что Ричард Мейн и полковник Чарльз Роуэн были двумя первыми начальниками — или комиссарами — полиции.
– Гриша не сомневался, что абитуриентка, которая уже не в первый раз пытается стать студенткой, использует паспорт погибшей Светы. Но в милицию он не пойдет, потому что никаких доказательств нет, никто ему не поверит.
Он читал о них в архиве, видел их портреты. Он знал…
— Ты имеешь в виду… — спросил он, откашлявшись, — сподвижников сэра Роберта Пиля?…
– Так, – протянул Димон, – и что дальше?
— Как сэра Роберта?! — ошеломленно переспросила Флора. — Я слышала, что старый сэр Роберт очень болен. Говорят, он не жилец. Но неужели он уже умер? И неужели мистер Пиль унаследовал титул баронета?
– Эвелина сообразила, что Светлана не та, за кого себя выдает. Ее бабушка тоже занималась чем-то не очень хорошим. Ну откуда у простой российской пенсионерки деньги на черную икру? А старушка ее очень любила! Романова поняла, что со Светланой лучше дел не иметь. Но как от нее избавиться? Эвелина боялась предпринимать какие-либо шаги. Находиться вместе с Ирой и Флорой она могла, но вот Федорова ее здорово пугала. У той был такой взгляд, что у Эви холодел желудок. Девушку начали мучить неприятные сны, потом она стала плаксивой.
— Нет, нет еще! — воскликнул Чевиот. — Прости, — добавил он тише. — Я оговорился.
Неизвестно, что бы случилось дальше, но тут на небесах вспомнили про нее. Романовой повезло устроиться к Илье Иосифовичу. Девушку сделали копией Инессы Хрусталевой, познакомили, так сказать, с оригиналом. Они друг другу понравились, а это очень важно. Инесса на самом деле не противная, она просто бедная богатая девочка, которая с помощью капризов пыталась получить немного любви от мачехи и отца, но так и не добилась результата. Встреча с Бергрозеном изменила Хрусталеву, но Романовой следовало изображать до предела избалованное существо.
— Ладно, — проворковала Флора. — По-моему, тебе пора. Но прошу, пожалуйста, возвращайся скорее!
Перед тем, как Эвелине впервые появиться в институте, они с Инессой еще раз обсудили некоторые моменты. На этой встрече, как всегда, присутствовал Андрей Михайлов, который готовил Романову к работе. По окончании встречи мужчина предложил своей ученице вместе выпить чаю.
И она снова подставила губы для поцелуя.
Пара села в кафе, завязался разговор, и девушка неожиданно рассказала спутнику о проблеме со Светланой.
Умолчим о том, что происходило в течение следующих нескольких минут. Когда Чевиот, покинув карету, уверенно зашагал к двери дома номер четыре по Уайтхолл-Плейс, ужаса он больше не испытывал.
– Подумаю, чем смогу помочь, – ответил тот.
«Ну же! — подхлестывал его насмешливый внутренний голос. — Разве не сбылась еще одна твоя мечта — тайная, заветная мечта? Разве ты не хотел посмотреть, как работал первый в истории Скотленд-Ярд? Тогда на улицах бушевала чернь, тогда совершались самые темные злодеяния, тогда полицейских ненавидели и считали помехой личной свободы. Тогда таинственные преступления — кражи со взломом, убийства — раскрывались лишь благодаря счастливой случайности или в результате доноса… Давай признаем, — продолжал все тот же насмешливый голос, — что убийство всегда омерзительно и совсем неинтересно; настоящие убийства совсем не похожи на те, что описывают в романах. И все же! Разве тебе не хотелось произвести впечатление на своих знаменитых предшественников, раскрыв какое-нибудь зловещее преступление по отпечаткам пальцев, следам пуль или благодаря современной дедукции? Разве в глубине души ты не хочешь поразить их своими способностями?»
Утром Эвелина поселилась в квартире Инессы и начала исполнять свою роль. А через месяц Михайлов сказал ей, что Светлана не имеет никаких прав на жилье умершей старушки. Завещания нет, Федорова соврала про него. Прописана Света в какой-то коммуналке, но это уже неинтересно. Апартаменты бабушки освобождены, незаконно проживавшие там лица выселены. Квартиру выставят на продажу, деньги послужат первым взносом за ипотеку дома, который выберет Романова. Липова и Брасова вернулись в свои квартиры, которые достались им от родителей. Девушек предупредили, что им не следует искать Эвелину, в противном случае им придется плохо. Куда делась фальшивая Федорова? Это никому не известно.
— Да! — воскликнул суперинтендент Чевиот.
Все это Михайлов ухитрился проделать в кратчайший срок. Каким образом ему это удалось? На этот вопрос он не ответил, а задал свой:
Дом номер четыре на Уайтхолл-Плейс был красивым кирпичным домом; в окнах по обе стороны от входной двери за плотными шторами горел свет. Чевиот взялся за дверной молоток и громко постучал.
– Почему ты не потребовала показать тебе завещание?
Возможно, у него просто разыгралось воображение или он в самом деле услышал, как рядом кто-то тихо хихикнул? Чевиот круто развернулся на каблуках. Так и есть, ему померещилось. Никого.
– Не знаю, – растерялась Романова, – сразу поверила, что оно есть. Мне всегда казалось, что бабушка любит Светлану больше, чем меня.
Дверь открыл человек… именно такой, какого Чевиот и ожидал увидеть. Среднего роста, краснолицый; судя по военной выправке, явно отставной солдат. Сюртук, доходящий до середины бедра, был синего цвета, сверху до пояса шел ряд металлических пуговиц. Брюки тоже синие. Немногие догадались бы, что его цилиндр изнутри укреплен кожаной тульей и тростниковыми распорками, способными смягчить удар хлыстом или бутылкой.
Через некоторое время Эвелина стала обладательницей коттеджа, у них с Андреем завязался роман, дело пошло к свадьбе. Прошлое казалось забытым. И вдруг случились авария и истерика Липовой. Жених и невеста посоветовались и решили, что им следует все сообщить мне. Они не понимали, с какой целью Светлана приходила в вуз. Андрей посмотрел видео с камер и удивился. Федорова вошла в холл, села в кресло, она определенно кого-то ждала. Минут десять женщина рылась в своем телефоне, потом ей позвонили, и девица ушла.
Хорошенько разглядев Чевиота и его костюм, незнакомец почтительно осведомился:
Я посмотрела на Коробкова.
— Чем могу служить, сэр?
– Конец истории.
— Моя фамилия Чевиот, — беззаботно проговорил посетитель. — У меня назначена встреча с полковником Роуэном и мистером Мейном.
— Да, сэр. Следуйте за мной, сэр.
– У меня есть к ней добавление. Дима об этом уже знает, а ты пока нет, – сказал Егор. – Ездил в морг, куда привезли тело сбитой Федоровой. На женщине оказался парик, на лице плотно лежал грим. Издалека погибшую можно принять за Светлану, в особенности если вы ее плохо знаете или не знаете совсем. Фигура похожа, прическа та же. Но после того, как сняли парик и смыли боевой раскрас, проявилась другая внешность. Имя установил быстро – Ирина Брасова, подруга Флоры Липовой. Девушка работала стриптизершей в клубе, несколько раз попадала в зону видимости полиции, но всегда выскакивала из воды сухой. Не так давно она стала администратором в клубе для взрослых.
Наметанный глаз Чевиота угадал скрытые под полами сюртука полисмена дубинку из прочной древесины и трещотку, введенные в обиход Пилем. Полицейский, по мнению Пиля, не должен был выделяться из толпы — на его профессию указывала лишь сине-белая повязка на левой руке. Она свидетельствовала о том, что ее обладатель находится на дежурстве.
– Да уж, – пробормотал Коробков, – чем дальше в лес, тем толще зайцы.
Чевиот не спеша брел за своим провожатым. Из просторного вестибюля они вышли в коридор, который, казалось, вот-вот рухнет — если судить по запаху сырости и по пятнам на алых обоях.
Тут у меня зазвонил телефон. На экране высветился номер Олега Гаврилина, он у нас занимается спутниковой связью.
– От вас несколько дней назад имелся запрос на отслеживание автомобиля, – начал мужчина, как всегда, забыв поздороваться, – седан, цвет черный, зарегистрирован на Светлана Андреевну Федорову.
Полисмен с негнущейся спиной прошагал к двери справа и распахнул ее.
– Да, – подтвердила я, – мы выяснили что на эту женщину зарегистрирована машина, седан «Тойотта Королла» черного цвета. А ДТП со смертельным исходом совершил именно такой седан, номера которого никто не заметил. Поэтому и обратились к тебе с просьбой проследить за этим автомобилем. Предположение притянуто за уши. А вдруг оно верно? Ты сразу сказал, что машина находится на платной стоянке у торгового центра на Рязанском шоссе. Мы просили присматривать за ней.
— Мистер Чевиот! — хрипло объявил он. Судя по голосу, он был не дурак выпить.
– Вы просили, я смотрел, – продолжил Гаврилин, – каждый день докладывал Коробкову: без изменений, стоит, никуда не едет. Но сейчас она сдвинулась с места, направилась…
Чевиоту опять стало страшно — так страшно, как никогда в жизни. Сейчас он свяжет себя обязательствами. К добру или к худу, к жизни или к смерти, но он должен шагнуть в неизвестность… Что ж, надо держаться достойно, так чтобы Флора гордилась им.
– Куда? Говори быстрей, – потребовала я.
Он лишь мельком заметил довольно большую комнату, обшитую дубовыми панелями. Все стены сплошь увешаны военными трофеями. Насколько он помнил, здесь жил полковник Роуэн — холостяк. Расправив плечи и небрежно улыбнувшись, Чевиот перешагнул порог.
– Говорю так быстро, как могу. Конечный пункт направления неизвестен, едет по МКАДу.
— Добрый вечер, господа! — сказал он.
Мы все разом встали.
– Докладывай все о передвижении автомобиля! – велела я. – Нам необходимо понять, куда он держит путь, и попасть в ту же точку как можно быстрее!
Глава 2
Через секунду мой телефон занервничал снова.
Кража из кормушки
– Здравствуйте, – тихо сказал женский голос, – это Флора Липова. Я готова. Могу вам все сейчас рассказать по «Зуму». Только у меня самолет через час, я в аэропорту.
В комнате находились трое. Но поскольку один сидел за конторкой в дальнем углу, Чевиот вначале заметил только двоих.
На полу лежал красный турецкий ковер — такой грязный, затоптанный и засыпанный табачным пеплом, что его истинный цвет определить было трудно. В центре комнаты стоял полированный стол красного дерева, прожженный по краям. На нем, среди разбросанных документов и папиросной бумаги, светила масляная лампа под узким красным стеклянным колпаком, плоский фитиль ровно горел в красной колбе.
Глава тридцать вторая
Не впервые Чевиот задумался: почему масляные лампы не взрываются? Вскоре ему предстояло узнать, что они взрываются, и довольно часто.
Руководимые Гаврилиным, мы в конце концов выехали на Ярославское шоссе и помчались по нему.
Сбоку от стола, в мягком кресле, обтянутом фиолетовым шелком, сидел высокий, худощавый, довольно привлекательный человек лет сорока восьми. Его редеющие и седеющие волосы были зачесаны назад и вились над высоким лбом. Однако прежде всего вы замечали его большие глаза и широкие ноздри. Благодаря им худое лицо казалось одухотворенным.
– Село Скамейкино, – в конце концов сообщил Олег. – Нужный автомобиль припарковался во дворе дома двенадцать. Благодарности принимаются в жидком виде, в бутылках. На этикетке должны быть слова на иностранном языке, запоминайте: «Хеннесси», «Реми Мартин», и еще там должны стоять буквы «ХО». Предоставление данной тары обеспечивает вам два месяца свободного доступа ко мне и «Глонассу». Через шестьдесят дней возможность иссякнет, но легко возобновится после вручения новой порции вышеупомянутых средств.
Разумеется, то был полковник Чарльз Роуэн. Он был в форме, хотя и без сабли и портупеи. Алый мундир украшали тяжелые золотые эполеты, темно-желтые обшлага и серебряные галуны 52-го пехотного полка. На ногах — белые лосины. В левой руке полковник держал сигару, в правой у него были белые перчатки, которыми он похлопывал по ручке кресла.
– Если через два месяца, то это будет шестьдесят один день, – возразил Димон.
Чевиот посмотрел на второго человека за столом.
– Или пятьдесят восемь, если на дворе февраль, а год не високосный. Не стоит мелочиться, – отрезал Олег, и из трубки полетели частые гудки.
Мистер Ричард Мейн также курил сигару. Несмотря на молодость — тридцать с небольшим лет, — он уже являлся известным барристером, то есть адвокатом, имеющим право выступать в высших судах. С первого взгляда казалось, будто лицо у него совершенно круглое; впечатление усиливали блестящие черные волосы и лоснящиеся бакенбарды, которые почти охватывали лицо, словно заключив его в раму — до их полного срастания на подбородке оставался дюйм-другой. Из такого вот подобия рамки на вошедшего смотрели блестящие черные глаза, острые и проницательные, далее шел длинный нос и широкий рот.
Скамейкино оказалось небольшим и определенно старым селом, прогресс до него пока не добрался. Новомодных коттеджей, охраны и высоких заборов здесь нет, но все дома крепкие, из нескольких труб идет дым. Следовательно, в деревне постоянно живут люди, осенью и зимой они не уезжают в город. Часы показывали восемь вечера, но на улицах никого не было видно. Завтра рабочий день, погода плохая, сырая, холодная – лучше сидеть на диване у телевизора и пить чай с вареньем.
Платье мистера Мейна, если не считать выделки, напоминало костюм самого Чевиота. На барристере был темный сюртук, узкий в талии, но длиннополый и свободно спадающий почти до колен. Высокий воротничок поднимался над белым шейным платком. Панталоны из коричневого бархата со штрипками были такими же, как у Чевиота.
Нужный нам дом оказался последним на улице, стоял у самого леса, в глубине большого участка. Димон осторожно открыл калитку.
«Спокойно! — приказал себе Чевиот. — Я совершенно спокоен».
– Собаки, вроде, нет.
Однако у него почему-то запершило в горле.
— Господа, — произнес он, кланяясь, — я… кхм… должен извиниться за опоздание.
– Одно окно только светится, – отметила я.
Мужчины встали и поклонились в ответ. Оба выкинули сигары в фарфоровую плевательницу у стола.
Коробок показал на небольшую машину, припаркованную на площадке.
— Не стоит извинений, — улыбнулся полковник Роуэн. — Что касается меня, я был очень рад, когда вы подали заявку. Насколько мне известно, вы впервые в Скотленд-Ярде?
– Вот уж глупый поступок! Прикатить на своем автомобиле!
Чевиот запнулся и неопределенно взмахнул шляпой.
– Ну не идти же пешком, – хмыкнула я. – Добираться на своих двоих неудобно. И хорошо, что тачка здесь. Значит, те, кто в доме, ощущают себя в безопасности, не ждут нас.
— Да, да. Прошу садиться — туда, на тот стул. Обсудим, подходите ли вы нам.
– Ступай в микроавтобус, – велел Димон. – Быстро прикреплю аппаратуру и вернусь.
Ричард Мейн, севший было, снова вскочил. Выражение круглого лица, обрамленного черными волосами и бакенбардами, вовсе не было недружелюбным, однако демонстрировало неприкрытое недоверие.
Я кивнула и отправилась в черный минивен, в котором молча сидели четверо крепких парней и Егор. Коробков примчался минут через десять и быстро сел за свои ноутбуки.
— Роуэн, — произнес Мейн низким голосом с легким ирландским акцентом, — мне все это не по душе. Простите меня, мистер Чевиот. — Он сдвинул черные брови и снова повернулся к полковнику: — Но он слишком уж явный джентльмен. Боюсь, это нам не подойдет!
– Похоже, нужная нам мадам действительно не чувствует себя в опасности.
— А я не уверен, — задумчиво возразил полковник.
— Не уверены? Черт побери, да вы идете против приказа самого Пиля! Костяк полиции должны составлять бывшие армейские рядовые, которыми командуют офицеры запаса. Офицеры запаса! Пиль ясно сказал: джентльмены ему ни к чему. — Мистер Мейн закатил глаза, вспоминая. — «Сержант гвардии, получающий двести фунтов в год, — процитировал он, — больше подходит для моих целей, чем капитан, отмеченный многими наградами; он будет служить либо бесплатно, либо в том случае, если я положу ему жалованье тысячу в год». Что вы на это скажете?
– Понятно почему, – тихо отозвался Егор. – Нам бы ее никогда не найти, хорошо, что Олег коньяк любит.
– Тсс! – шикнул Димон.
Из-за высокого и тесного черного галстука полковнику Роуэну трудно было вертеть головой; он медленно повернулся к Мейну.
И я услышала голос.
— После первого же смотра, — сказал он, — мы вынуждены были уволить пятерых полицейских за то, что они явились на дежурство пьяными. Я уже не говорю о тех девятерых, которых уволили за их жалобы на «удлиненный рабочий день»!
– Не ожидала меня увидеть? – спросило сопрано. – Ты так отлично спряталась, что и не найти… Послушай, давай прекратим войну!
— Пьянство? — усмехнулся молодой адвокат. — Перестаньте! Чего еще можно ожидать от них?
– Не я ее начала, – отрезало меццо. – Не моя была идея.
Еще раз вежливо поклонившись, полковник Роуэн направился в дальний угол комнаты. Там он обменялся несколькими словами с человеком, сидевшим за конторкой, и тот (Чевиот не очень хорошо его видел) передал полковнику длинный лист бумаги. Полковник Роуэн вернулся к столу.
– Справедливо, – согласилось сопрано. – Но счастья ни одной из нас боевые действия не принесли.
— Итак, сэр. — Он внимательно посмотрел на Чевиота. — Вот ваш послужной список!
Диалог плавно потек дальше.
Он сел. Мейн и Чевиот тоже сели; последний все вертел в руках шляпу. Руки у него сделались ватными.
– Ты мне завидовала, – спокойно произнесло меццо.
– Верно, но ведь было чему. Тебя, младшую дочь, прямо на руках носили.
Под взглядом светло-голубых кротких глаз полковника Роуэна он вдруг почувствовал себя очень маленьким. Он вспомнил, как в тумане, портрет полковника с пятью медалями на мундире. Этот человек участвовал во всех крупнейших битвах Иберийской войны, а в битве при Ватерлоо командовал флангом.
– С удовольствием бы избавилась от того, что получила с рождения. Понятия не имеешь, каково жить таким, как я.
— Насколько я понял, — продолжал полковник, проглядывая записи, — вы участвовали в последних сражениях?
– Ты права! – воскликнула женщина.
Конечно, он имел в виду наполеоновские сражения.
– Я? Права? Неужели слышу это слово?
— Да, сэр.
– Давай зароем топор войны. Ни к чему хорошему ненависть нас не привела.
— Ваше звание?
– Не я начала!
— Капитан.
– Знаю. Но сделай скидку на возраст. Я тогда маленькая еще была, ревновала, считала, что тебя любят намного больше. Все тебе, все! А мне что? «Не трогай апельсины, они для сестрички». «Красивую куклу под елкой не бери, она не для тебя». «Тебе от Деда Мороза раскраска».
Ричард Мейн что-то проворчал.
Послышался смех, и тот же голос задал вопрос:
— Да, — невозмутимо продолжал полковник Роуэн. — Насколько я понимаю, в 43-м пехотном полку. — Потом он заговорил о Чевиоте в третьем лице, как будто того рядом не было. — «Награжден за…» Не станем его смущать.
– Тебе поведение родителей не кажется странным? Одному ребенку все, а другому ничего!
Чевиот промолчал.
– А я при чем? Отец и мать – да и ты тоже – жили на деньги, которые зарабатывались в прямом смысле моей кровью. Я, совсем крошка, радовалась подаркам, но не выпрашивала их, не требовала. Не могу отвечать за действия старших членов семьи. Тебе следовало родителей гнобить, а не меня.
— «Живет, — продолжал полковник Роуэн, — в меблированных комнатах „Олбани“ на Пикадилли. Располагает собственными средствами; эти сведения любезно предоставили его банкиры из конторы Гроллера с Ломбард-стрит. Вращается в… светском обществе. Отличный стрелок, борец и фехтовальщик…» — Полковник окинул одобрительным взглядом широкие плечи Чевиота и посмотрел на мистера Мейна. — «Личные связи…» Хм! Это нас не касается.
– Прости.
В прокуренной, дымной комнате раздался звонкий голос Чевиота:
– И в том, что ты удрала из дома, я не виновата. Ты сама решила так поступить.
— Если не возражаете, сэр, мне бы хотелось узнать, что вы накопали о моей личной жизни.
— Настаиваете?
– Да. Пришла на вокзал. Убежать-то убежала, а куда идти, не подумала! Болталась в зале ожидания. Вдруг женщина меня окликнула, назвалась Екатериной Владимировной, спросила: «Из дома удрала? Что натворила? Отвечай честно, тогда помогу!» Рассказала ей все как есть: «Учусь не очень хорошо, если откровенно, то совсем плохо, в институт не поступлю. Делать руками ничего не умею. Родители велят стать медсестрой, но мне такое лишь в страшном сне присниться способно. Отец и мать меня ненавидят, они обожают младшую сестру, потому что та болеет. С ней возятся, все ей, все для нее! А мне фига!» И Екатерина Владимировна не обманула – поселила меня в своей большой квартире, сделала новые документы. Я стала Светланой Федоровой.
— Прошу.
– Это кто такая? – поинтересовалось меццо.
— «Временами любит предаваться азартным играм, — прочитал полковник Роуэн, — однако потом месяцами не притрагивается к картам или костям. Не является членом общества трезвости, но и пьяным его никто не видел. Общеизвестна его дружба с леди Дрейтон…»
Мистер Мейн громко хмыкнул.
– Девка моих лет, которая погибла в аварии, – объяснило сопрано. – Катя – так спасительница велела ее звать – сказала, что у нее родных нет, проблем не будет. Но один раз, уже после ее смерти, ко мне пристал парень, у которого с этой Светланой что-то было. Мне удалось его отшить… Когда Екатерина скончалась, я осталась жить в квартире, которая теперь принадлежала ее родственнице Эвелине. Эвелину оказалось легко обмануть, я соврала ей, что квадратные метры теперь мои. Она поверила, проверять не стала. С нами обитали еще две девчонки… Я очень хотела стать актрисой, но Екатерина объяснила, что следует забыть об этой профессии, говорила: «Увы, актерки зависимы. Писатель создал пьесу, сценарий, режиссер сделал постановку, снял кино. Нет литератора? Нет и текста! Тот, кто пишет, незаменим, потому что в его голове рождается сюжет, вот прозаика на руках и носят. И режиссера талантливого трудно найти, если такого отрыли, беречь станут. А что с актрисульками? Да их – как блох на собаке! И не в таланте дело. Существуют прямо гениальные актрисы, но они никому не нужны, потому что есть плохие лицедейки, которые вышли замуж или просто живут со сценаристом или режиссером. Или у них супруг готов стать спонсором съемок. И великая актриса с могучим даром сидит без ролей, а девушка, которая фальшиво смеется в кадре, везде мелькает. Несправедливо? Так она спит с режиссером! Но не завидуй ей – когда мадемуазель надоест постановщику, он ее на другую, свеженькую девицу поменяет. Путь на экран лежит через диван!» Пришлось отказаться от своей мечты. Не спрашивай, чем я занималась! Честно не расскажу, а врать тебе не хочу! Вот ты преуспела, владеешь сетью кафе.
— Повторяю, это нас не касается. Полковник бросил лист на стол.
– Скажешь тоже! Сеть! Несколько крохотных заведений.
Выйдя из ступора, вызванного шоком, Чевиот впал в другую крайность. Он ощутил необычайные веселость, легкость и беззаботность. Гори все огнем! Он готов следовать своей мечте.
– Зато свое дело!.. Давай подружимся! Мы же сестры!
– Ты пришла сейчас, потому что не нашла то, что спрятал отец? – неожиданно спросило меццо.
Не успел он сделать это заключение, как прозвучал красивый, низкий голос мистера Мейна:
– Не понимаю, о чем говоришь! – воскликнуло сопрано.
— Послушайте, мистер Чевиот! — Адвокат так резко подался к нему, что Чевиот испугался, как бы лампа не опалила пышные бакенбарды. — С вашего разрешения, я спрошу вас о том, о чем собирался спросить Роуэн.
Раздался тихий смех.
Мейн встал, сунув руки под сюртук и поигрывая фалдами. Под сюртуком оказался бархатный жилет, в котором узоры черного цвета преобладали над зелеными; на животе посверкивала золотая цепочка для часов, с которой свисала связка печаток.
– Глянь на фото.
– Чемодан! Как он к тебе попал?
— Сэр, — продолжал адвокат, — вы просите назначить вас суперинтендентом нашего Центрального отделения, именуемого также Отделением внутренних дел. Насколько нам известно, вы — человек обеспеченный. Ваше жалованье здесь будет составлять всего двести фунтов в год. Вам придется дежурить по двенадцать часов в день. Ваша работа будет трудной, опасной, даже кровавой. Мистер Чевиот, зачем вам все это?
– Хочешь услышать правду?
Повисло молчание.
Чевиот вскочил.
– Надеюсь, понятно, кто с кем беседует? – осведомился Димон.
— Затем, — парировал он, — что в обязанности полиции входит не только подавление мятежей или растаскивание пьяных драчунов. Вы согласны со мной?
– В доме наша клиентка Вера Васильевна Холодова, она спряталась в этой деревне, – тихо произнесла я. – Компанию ей, скорее всего, составляет старшая сестра, не пойми куда девшаяся Наталья.
— Допустим…
— В обязанности полиции входит также раскрывать преступления. Грабежи, кражи со взломом, даже убийства! — Последнее слово Чевиот произнес особенно веско.
– Думаю, ты давно хотела мне отомстить, но в первую очередь желала забрать сокровище, – продолжила Холодова. – С Башмаковым я, вроде, случайно познакомилась, он на меня в магазине натолкнулся. В одной руке телефон, в другой стакан с кофе. Идет, разговаривает, ничего и никого вокруг не замечает. А я стояла у витрины, платье рассматривала. И вдруг! Что-то на спину полилось! Понятное дело, испугалась, шарахнулась в сторону. Увидела дядьку, тот давай извиняться, что на меня напиток опрокинул. Завязался роман. Ухаживал он красиво, мы и поженились. Быстро все случилось. И вскоре супруга как подменили, другим стал. А потом… я заметила, что сей господин шарится в моих вещах. Аккуратно действует, но я внимательная зануда, всегда отмечу, если в шкафу порядок, но слегка… не мой. Поставила камеру, спрятала ее в плюшевую игрушку. Много всего интересного увидела. Следовало нам развестись, да не успела объявить мужчине о своем решении – умер он! Утром в душ пошел, я тоже в офис собиралась. Башмаков все не выходит. Начала в дверь ванной стучать, никто не отвечает. Пришлось вызвать людей, замок взломать. И оказалось, что у Виктора случился инфаркт! Ну надо же! Зря он за завтраком кофе пил, ох зря!
Мейн нахмурился и оставил в покое фалды. Полковник Роуэн молчал.
Опять стало тихо.
— По-моему, подобными преступлениями, — продолжал Чевиот, — сейчас занимаются сыщики. Но сыщики продажны. Их может нанять любой гражданин; или правительство назначает награду в соответствии с уровнем преступления. Ах да! Уголовный полицейский суд на Боу-стрит всегда может отыскать подходящего кандидата на виселицу. Однако часто ли вы вешаете того, кого следует?
– Мне кажется, или Холодова только что сообщила, как она убила мужа, когда поняла, что его наняли найти нечто в ее доме? – спросил Егор. – Да, прямо не призналась, но ведь понятно: «Зря он кофе пил, ох зря!»
Полковник Роуэн перебил его необычно резко.
Вера тем временем продолжила:
— Редко, — заявил он. — Чертовски редко! Дайте срок, — продолжал он, — лет двенадцать или более того, и мы покончим с сыщиками. Мы создадим собственные силы, которые будут называться «уголовной полицией».