– Ну что ж… было вкусно, – признался По. Это было первое его знакомство с высокой кухней, и он ощущал себя немного не в своей тарелке. Брэдшоу, которой смущение в принципе было незнакомо, чувствовала себя превосходно.

Далее последовала череда таких же маленьких блюд, каждое из которых было сложнее предыдущего. Морского ежа, которого По стало жалко, подали в его собственной раковине. Он имел текстуру заварного крема и соленый вкус свежей устрицы. Каждый раз, когда он откусывал кусочек, Брэдшоу говорила: фу-у! Эссенция моркови, состоявшая из морковного пюре, морковной пены и морковной граниты, превосходно иллюстрировала пословицу «лучшее – враг хорошего». Сырая морковь была, вне всякого сомнения, лучшей частью этого блюда. На смену ему пришел тартар из оленины со следами чего-то соленого.

Следующее блюдо по виду напоминало куриные наггетсы. По вопросительно посмотрел на него.

– Деликатная баранина, подается с айоли из дикого чеснока и горьким лимонным сиропом, – охотно пояснил официант.

По взглянул на то, что подали Брэдшоу, и сказал: «Ха-ха». Конечно же, ей досталась очередная эссенция, на этот раз фасолевая. Блюдо выглядело красиво – розоватая фасоль Борлотти с красными прожилками, – но ему-то досталась жареная баранина.

И это было потрясающе. Нежнейший вкус еще долго оставался во рту после того, как По проглотил последний кусочек. Казалось, мясо замачивали в молоке, панировали и поджаривали. Оно было чуть жестче, чем можно было бы ожидать от трехзвездочного ресторана, но вкус с лихвой компенсировал усилия челюстей. Из всех видов мяса он больше всего любил баранину, из всех способов приготовления – жарку, так что не особенно удивился.

Брэдшоу справилась со своим блюдом раньше, чем По, и смотрела, как он доедает. Странная улыбка играла на ее губах. Похоже, ей очень хотелось что-то сказать.

– Что случилось, Тилли? – Он провел пальцем по тарелке и слизал остатки соуса.

– Ты ведь знаешь, что такое деликатная баранина, По?

– Полагаю, деликатное баранье мясо.

Улыбка Брэдшоу стала шире, и он внезапно утратил уверенность.

– Ведь так?

– Ну, технически да. – Она вынула телефон, дождалась сигнала, что-то напечатала и передала ему. Он прочитал статью о том, какая часть барана считается деликатной, и обвел недоумевающим взглядом свой чистый палец и еще более чистую тарелку.

– Пожалуйста, скажи мне, что это шутка.

– Это не шутка. Это яйца! – Ее улыбка была шире автострады М6.

– Я требую меню. – По поднял руку, и метрдотель подошел к их столику.

– Все в порядке, сэр? – сухо спросил он.

– Мне нужно меню, – сказал он. – Я больше ничего не буду есть, пока точно не узнаю, что это такое.

– Посетители получают меню после третьего десерта, сэр.

По уставился на него.

– Но я спрошу шеф-повара Банни, согласен ли он сделать исключение.

– Спросите, пожалуйста.

– Еда здесь несколько претенциозная, скажи, По? – улыбнулась Брэдшоу, когда метрдотель ушел.

По хмыкнул. Назвать еду «Сливы и терна» немного претенциозной было все равно что назвать морского ежа немного отдающим рыбой.

Метрдотель вернулся с двумя картонными меню и вручил им по одному.

– Спасибо, – поблагодарил По. Метрдотель поклонился и вышел.

По открыл меню. На стол упал небольшой конверт. По и Брэдшоу переглянулись. Обведя глазами столики и убедившись, что за ними никто не наблюдает, он вскрыл конверт ножом для масла.

Внутри оказалась учетная карточка. По зачитал Брэдшоу то, что на ней было написано:

Этого человека уволили за «плохой тайм-менеджмент». Я подозреваю, что у него другое мнение на этот счет.

По перевернул карточку и увидел на обратной стороне имя: Джефферсон Блэк. Он передал карточку Брэдшоу. Прочитав, она тут же вновь принялась искать информацию в телефоне.

Джефферсон Блэк? В деле об убийстве это имя не фигурировало. По задумался, почему. Бывшие сотрудники, особенно затаившие обиду, – хорошие источники информации, если тщательно фильтровать все, что они говорят.

– Сигнал пропал, – пожаловалась Брэдшоу, размахивая телефоном в воздухе, и подняла руку. К их столику подошел официант. – У вас есть пароль от вайфая?

– Мадам, это ресторан, отмеченный тремя звездами Мишлен.

Она вновь принялась печатать.

– Это все с маленькой буквы?

По улыбнулся.

– Мы попросим инспектора Флинн найти эту информацию, Тилли. Позвонишь ей на обратном пути. А пока давай просто наслаждаться едой.

– Хорошо, По, – согласилась она и положила телефон обратно в карман. Официант в оцепенении удалился.

Пока они ждали следующего блюда, По задавался вопросом, почему Банни сообщил им информацию о Джефферсоне Блэке и что в ней было такого загадочно важного, что он не мог сказать об этом на кухне? Пока ничего в голову не приходило.

Он лениво раскрыл меню и посмотрел, что будет дальше. Следующее блюдо вновь было из оленины: тушеные щеки косули с подливкой из свежесобранной ежевики. На взгляд По, стиль меню был довольно раздражающим. Неоправданно сложные методы приготовления, непонятные органы животных и пафосные термины: свежайший, отборнейший, нежнейший, тщательно отобранный. Слово «свежесобранный» фигурировало в описании почти каждого блюда.

Банни не соврал: трюфели в самом деле встречались здесь очень часто. Шесть из четырнадцати блюд включали в себя эти немыслимо дорогие грибы. Неудивительно, что ему очень хотелось узнать, где Китон их добывал.

– Тилли, когда у тебя будет пять минут, можешь сделать для меня краткий обзор на трюфели? Какие сорта используют рестораны, какие из них растут в Великобритании, где их можно найти – всякое такое?

– Хорошо, По, – кивнула она, оторвавшись от меню. – Сделаю сегодня же вечером.

По поблагодарил ее. Методика, с помощью которой Китон мог найти трюфели, не приходила ему в голову.

Брэдшоу придвинула к нему меню. Она указала на мелкий шрифт внизу. По нахмурился, надел очки для чтения и прочитал слова возле ее пальца.

Это был список поставщиков ресторана. Он был написан шрифтом мельче и светлее, чем главное меню, и, похоже, набирался заранее, тогда как само меню менялось ежедневно.

По пробежался пальцем по списку, пока не дошел до того, что обнаружила Брэдшоу. Его сердце пропустило удар.

Это все утро мелькало у самого его носа. Банни даже кричал об этом.

Томас Хьюм поставлял баранину в «Сливу и терн».

Глава тридцать четвертая

Остаток обеда прошел как в тумане. По даже не ахнул, когда принесли счет, хотя узнав, что с него содрали почти четыреста фунтов за обед, должен был бы прийти в ярость. Нет, он заплатил без возражений.

Его ближайший сосед поставлял мясо в тот самый ресторан, дело о шеф-поваре которого он расследовал. И хотя Томаса уже не было в живых, жива была его дочь Виктория. И она уже дважды пугалась По. Первый раз – когда он позвонил, второй – когда приехал за Эдгаром. Он вспомнил, как изменился ее голос, когда он сказал, что хочет лишь забрать свою собаку. Она как будто… испытала облегчение. Была ли она в этом замешана? Он не мог сказать наверняка, но что-то тут было нечисто. Что-то, в чем ему предстояло разобраться.

Они благополучно вернулись в Шап-Уэллс. Было почти шесть, когда они слезли с квадроцикла и направились в Хердвик-Крофт.

Эдгар всю дорогу бежал рядом с ними. Надо было срочно придумать, куда его девать на весь день; сегодня По случайно сошла с рук его выходка.

Поставив кофейник для эспрессо на плиту, По сварил себе крепкий кофе, в другую кружку положил пакетик травяного чая и залил кипятком. Подождал, пока он настоится, а Брэдшоу тем временем организовала видеоконференцию.

В семь часов экран ноутбука ожил, и Флинн, все такая же измученная, обвела их хмурым взглядом.

– Чуть позже к нам присоединится директор ван Зил. Сейчас он на связи с главным констеблем Камбрии.

– Ох, – молвил По. – Вы знаете, что происходит?

Флинн пожала плечами.

– Если честно – нет. Я даже не уверена, что он в курсе темы видеоконференции. Он просто спросил, может ли составить нам компанию, когда закончит.

– По съел тестикулы! – без предупреждения заорала Брэдшоу. Ей явно не терпелось об этом сообщить.

– Что, прямо сейчас?

– Именно, детектив-инспектор Стефани Флинн. Даже тарелку облизал. А когда я стала над ним смеяться, По сказал официанту, чтобы принес наконец меню.

Флинн прикрыла рот рукой и подавила улыбку. Первую искреннюю улыбку за последние несколько недель. Ну, хоть что-то хорошее По сегодня совершил.

– Ты попросил меня об этой конференции, По, – вернулась к теме разговора Флинн. – Что ты хочешь мне сказать?

По поведал ей о «Сливе и терне», о том, что Кроуфорд Банни тайком передал ему информацию о Джефферсоне Блэке, и хотя Брэдшоу просмотрела все базы данных, что были в ее распоряжении, они так и не выяснили его последнего адреса. Флинн сделала пометку и сказала, что займется этим вопросом.

Он рассказал и о том, что Томас Хьюм снабжал «Сливу и терн» бараниной и свининой, а его дочь Виктория вела себя подозрительно.

– Расскажи мне, что ты о них знаешь, – велела Флинн.

По задумался. Что он знал о Томасе Хьюме? Да по большому счету почти ничего. Не знал даже, что у него есть дети. Он познакомился с Хьюмом, когда приобрел Хердвик-Крофт. Этот человек сказал По, что местные власти хотят взимать с него муниципальный налог за здание посреди глуши. По еще не получил требования об уплате муниципального налога, но он знал, что это всего лишь вопрос времени – в конце концов до него доберутся.

– Не так уж и много, – признал он.

– Ладно, этим тоже займусь. Еще что-нибудь?

По уже совсем было собирался сказать, что на этом все, но вспомнил о том, какой удачей обернулась для Китона катастрофа, в которой погибла его жена – не только спасла звезду Мишлен, но и дала возможность заполучить еще одну. Он попросил предоставить ему отчет о трагедии.

– Все?

– Пока да.

– А про ножевое ранение рассказывать не будешь? – напомнила Брэдшоу.

Черт. Из-за этого Джефферсона Блэка и связи ресторана с Хьюмом он совершенно забыл, чего ради вообще затевалась видеоконференция. Он передал Флинн слова Банни о том, что Китона кто-то пырнул ножом, но это нимало не испортило его настроения.

– У меня есть контакты в Министерстве юстиции, – ответила Флинн, сделав пометку. – Я попрошу разобраться.

Дверь позади нее открылась, и пространство рядом с Флинн заняла огромная фигура Эдварда ван Зила, главы разведки Национального агентства по борьбе с преступностью. Выражение его лица было мрачным, как смертельный диагноз.

– У нас проблема, По, – сказал он.

«И почему я не удивлен, – подумал По. – Эти слова – саундтрек к моей жизни…»

Глава тридцать пятая

– Я только что говорил с главным констеблем Камбрии, – сообщил ван Зил, – но прежде чем я перейду к вашему вопросу, не могли бы вы ввести меня в курс дела?

Флинн передала ему точную картину событий. Она заглянула в свои записи лишь один раз, а когда сомневалась, просила По и Брэдшоу подтвердить или опровергнуть ее слова. Когда она закончила, ван Зил еще долго молчал, прежде чем сказать:

– По, завтра в три часа дня вы должны явиться в полицейский участок Дарранхилла, где вас официально допросят. – Он сверился с листом бумаги. – Учитывая ваше звание, проводить допрос будет старший инспектор Уордл. Вы с ним знакомы?

По кивнул. В общем-то, с тех пор как он услышал завуалированную угрозу Китона, он примерно чего-то подобного и ожидал, но это все равно стало шоком.

– Главный констебль назвала причину, сэр?

– Нет, не назвала. Я могу выиграть вам немного времени, если оно вам нужно. Могу сказать, что ваш федеральный инспектор пока не может выйти на связь. Как бы то ни было, я считаю нужным перезвонить ей и сказать, что она не имеет права допрашивать моего офицера, не объяснив мне, в чем дело. Это дурной тон.

– Нет, сэр, я встречусь с ним. Это пойдет мне на пользу.

– Поясните?

– Даже если я не буду открыто об этом просить, им в любом случае придется показать мне все, что у них имеется. Сбор данных работает в обе стороны, так что нам всем нужно получить как можно больше информации о планах Китона.

– Хм, неплохо.

По видел, что ван Зил уже и сам пришел к такому же выводу. Если бы он хотел отменить допрос, то уже отменил бы.

– Но я хочу вас кое о чем предупредить, По. – Мужчина внимательно посмотрел на него. – Мне нужно, чтобы вы вели себя как следует. Не начинайте серьезный разговор, не умничайте слишком сильно. Выясните, что у них есть, и уходите. Начальник полиции заверил меня, что завтра вас точно не арестуют, но чем меньше вы скажете, тем меньше они вырвут из контекста.

– Я буду вести себя как следует, сэр.

– Хорошо. Можете что-нибудь сказать по поводу старшего инспектора полиции Уорлда? У меня чувство, что он к вам необъективно относится.

– Возможно, между нами возникло небольшое недопонимание, сэр.

Ван Зил протер глаза, закинул руки за шею и зевнул.

– Я искренне не понимаю, как вам удается наживать таких врагов.

– Мы говорим о По, сэр, – напомнила Флинн. – Посмотрите, каких ему удается наживать друзей.

Когда видеоконференция закончилась, то, поскольку они оба не собирались рано ложиться, По и Брэдшоу вновь принялись за дело. По надел на кончик носа очки для чтения и вновь занялся тюремными записями.

На этот раз он искал что-нибудь, что могло бы подтвердить утверждение Банни о том, что Китону нанесли ножевое ранение. Вскоре он нашел эту информацию: целых три недели на Т-НОМИС о Джареде Китоне не упоминалось. До этого личный офицер Китона добросовестно вел его записи, но, поскольку они в основном касались проблем, возникавших на флангах, если Китона в тюрьме не было – если он был в больнице, – записывать было нечего. И если его ударили ножом, Китон наверняка сообразил, что не стоит подавать официальную жалобу: к стукачам в тюрьме относятся хуже, чем к педофилам. Всё как-то замяли, так что в записях, к которым у По был доступ, ничего не осталось. Что-то должно было остаться в медкарте, но Флинн не могла ее получить – конфиденциальность пациентов распространялась и на заключенных. Личный офицер Китона часто указывал, когда Китон находился в тюремном больничном крыле, но не уточнял, по какой причине. У По даже сложилось впечатление, будто он придумывал болезни, чтобы отпугнуть окружающих – обычное дело, если пациент ведет себя слишком нервно. В больничном крыле таким было безопаснее, а Китон, хотя в «Сливе и терне» вел себя как начальник тюрьмы, в настоящей тюрьме вполне мог восприниматься как человек, рассыпающий повсюду сахарную пудру. Его богатство и чудовищность его преступления запросто могли бы стать причиной, по которой он воспринимался как мишень.

По отправил Флинн сообщение, указав даты, о которых молчал Т-НОМИС. Они могли бы помочь ей выяснить, что же привело Китона в такое хорошее настроение.

Он взглянул на Брэдшоу, непривычно притихшую. Обычно за работой она не прекращала потока непрерывной и не особенно связной болтовни. За последние пару дней он узнал, что второе имя актера Майкла Дж. Фокса – Эндрю, из листа бумаги, сложенного пополам сорок два раза, выйдет башня высотой до Луны, а семидесяти процентам животных в джунглях помогает выжить инжир. Факты, которые ему совсем не обязательно было знать, но которых он уж точно никогда не смог бы забыть.

Но сегодня все было иначе.

Она хмуро смотрела в экран ноутбука. Сняла очки, протерла специальной тряпочкой, которую всегда держала под рукой. Внезапно наклонилась вперед и сказала:

– Ох ты ж ежик.

Еще с полминуты поизучав страницу, кивнула и повернулась. Казалось, она очень удивилась, увидев, что По наблюдает за ней.

– Что такое, Тилли?

– Мне нужно кое-что тебе сказать, По.

– Что-то, о чем люди обычно не говорят вслух?

– Забавно, но нет. Это важно.

Он сел рядом с ней. Веб-сайт, который она рассматривала, представлял собой своего рода реестр собственности. Недвижимость, заинтересовавшая ее, находилась в Кендале.

– Джаред Китон пытался купить этот магазин, По. Хотел построить новый ресторан посреди озер.

– Что это за сайт?

Брэдшоу не ответила, и По решил на нее не давить. Некоторые подробности ему, пожалуй, лучше было не знать. Он вновь повернулся к ноутбуку. Улица была ему знакома. Она находилась в красивой части Кендала – в пригороде, но недалеко от центра.

– Ну и что с того? – спросил он.

– Продажа почти состоялась, но владелец отказался в последнюю минуту. Судя по комментариям, это произошло из-за конфликта убеждений. Очевидно, владельцу сказали, что Китоны открывают ресторан социального предприятия, но когда он узнал, что это не так, решил отменить продажу.

– Ладно… но какое отношение это имеет ко мне?

– Владелец магазина – твой отец, По.

В мозгу По что-то щелкнуло. Прежде чем он успел осознать ее слова, он задался вопросом, какой из отцов: тот, что с любовью вырастил его как родного сына, или тот, кто изнасиловал его мать? Нелепый вопрос, конечно – такие подробности жизни его матери мало кто знал, и уж точно не Брэдшоу.

– Это невозможно, Тилли. – Он удивленно посмотрел на нее. – У моего отца нет магазина. Он самый большой хиппи в мире – он презирает частную собственность. И дезодоранты, если уж на то пошло.

Она распечатала документ и протянула ему. Скептически хмурясь, По прочитал напечатанное. Его отец владел не одним магазином, а несколькими. И домами. По пересчитал их – в общей сложности четырнадцать. Два в Кесвике, три в Уиндермире и один в Эмблсайде, остальные – в Кендале. Все это имущество стоило миллионы. Арендная плата, которую он получал каждый год, исчислялась шестизначными цифрами.

Он посмотрел на Брэдшоу.

– Как такое может быть?

Она пожала плечами.

– Деньги, полученные от аренды, поступают в фонд, управляемый с соблюдением этических норм. Это все, что я могу сказать.

По не знал, как комментировать ситуацию. Факт, что его отец-битник – солидный и богатый бизнесмен, отказавшийся продавать магазин Китону, был невероятен. Хотя порой он задавался вопросом, как отцу удается финансировать все, чего требовал его образ жизни, он полагал, что По-старший путешествовал автостопом. Не бизнес-классом же!

* * *

Час спустя По так ничего и не нашел. Все, о чем он мог думать, так это об отце. По-старший был миллионером. Во всяком случае, по документам. Интересно, подумал По, знала ли об этом мать. Может быть. Может быть, ее это не волновало.

В конце концов он вернулся в настоящее. Что-то изменилось. Он прислушался, но на ферме было тихо, разве что едва слышно шумели три вентилятора. Он понял, вот оно: последний час постоянно жужжал принтер, а теперь перестал.

Ничего не спрашивая, он поставил на плиту чайник и заварил чай. Когда он настоялся, принес две кружки.

– Спасибо, По, – с благодарностью посмотрела на него Брэдшоу, подув на чашку и сделав глоток.

Он пролистал первые несколько листов того, что она напечатала. Все они были профилями в соцсетях. Страницы фотографий, комментариев и сообщений. Большинство из них оставили молодые женщины. По недоуменно поднял глаза.

– Семьдесят шесть процентов женщин и восемьдесят два процента мужчин в возрасте от восемнадцати до двадцати девяти лет ежедневно пользуются социальными сетями, По. Двадцать четыре процента используют их почти непрерывно. Если Элизабет Китон все это время была жива, с точки зрения статистики невероятно, чтобы она могла полностью игнорировать социальные сети.

– Но все ее профили неактивны, – заметил По, – и это первое, что ты проверила.

– Ее – да, а вот профили ее друзей активны. Я изучила, кто они, и, основываясь на том, где они в большинстве своем учились, провела реверс-инжиниринг личности и отправила несколько запросов на добавление в друзья.

– И что? Хоть кто-то добавился?

– Все, По.

Он нахмурился. Хотя современная молодежь, казалось, не могла сделать ничего, не выплеснув в соцсети, и хотя они были в том возрасте, когда лайки и репосты важнее защиты личной информации от посторонних, все же казалось невероятным, что они все приняли запрос Брэдшоу в друзья. С другой стороны, она ведь была экспертом. Ей помогали невероятный интеллект, умение работать с компьютерами и коллекция готовых к использованию профилей, о которой ходили легенды. Она много лет их вела. Придумывала своим персонажам хобби и друзей. Что-то постила от их лица, вступала в какие-то группы, общалась с реальными людьми. В общем, делала все то, что делал бы человек, действительно существующий. Использование соцсетей в качестве инструмента стало неотъемлемой частью той работы, что делали она и ее команда.

Однако документы, которые она распечатала, включали не только профили ее новых друзей. Здесь были личные сообщения и посты в закрытых группах. То, к чему у нее не могло быть доступа.

– Как ты все это сделала, Тилли?

Она как-то странно посмотрела на него, как будто не хотела выдавать тайну.

– Ти-и-и-и-лли? – Он растянул ее имя, как мог. – Что ты натворила?

– Обещай, что не будешь ругаться, По.

Он скрестил руки на груди.

– Я провела опрос: «Если бы вы были учителем школы Харраби».

– И что это такое?

– Тест, который я придумала. Все они учились в Харраби, поэтому я выложила его с аккаунта, который выглядел так, будто я там училась.

По всей видимости, она не лукавила и говорила прямо: она выложила тест с аккаунта, который выглядел так, будто она там училась.

– Полагаю, у тебя была веская причина?

Она энергично кивнула.

– Покажи мне.

Она открыла компьютерный файл. Тщательно закодированный, хотя По смог разобрать и часть текста. Это было инфантильно, но молодежь в соцсетях отреагировала.

ИМЯ ВАШЕГО ПЕРВОГО ПИТОМЦА – ВАШЕ ШКОЛЬНОЕ ПРОЗВИЩЕ
ДЕВИЧЬЯ ФАМИЛИЯ ВАШЕЙ МАТЕРИ – ФАМИЛИЯ ГЛАВНОГО В КЛАССЕ ХУЛИГАНА
ВАША ЛЮБИМАЯ ЕДА – ПЯТНО НА ВАШЕМ ШАРФЕ
ВАШЕ МЕСТО РОЖДЕНИЯ – ТО, КУДА ВЫ ВОЗИТЕ КЛАСС НА ЭКСКУРСИИ


И все в таком же духе.

По взял чистый лист бумаги, записал свои ответы и нахмурился. Что-то этот список ему напоминал.

– Это же…

– Да, ответы на наиболее распространенные вопросы безопасности, необходимые для получения пароля пользователя.

– И это законно?

Она не ответила.

– Тилли, – повторил он чуть громче, – это законно?

Он не понимал, как такое возможно. Брэдшоу собрала у них ответы на вопросы, а потом взломала их учетные записи.

– Это серая зона, – признала она.

Он задумался. Если это была серая зона, то очень, очень темного оттенка серого. Настолько темного, что его можно было легко принять за черный. Он так и сказал.

– По, у тебя проблемы, – произнесла она ровным голосом. – Пожалуйста, пойми: я готова на что угодно, чтобы тебя защитить. Мы будем двигаться дальше? Ты хочешь узнать, что я нашла, или нет?

Он сдался. Все равно было уже ничего не изменить. Тем более что Брэдшоу могла с той же легкостью скрыться от правосудия.

– Ну и что ты нашла?

– Это очень странно, По. На страницах ее друзей нет никаких следов Элизабет. С тех пор, как она исчезла, она не публиковалась ни на одной из основных платформ. Мало того, она даже не видела, чем занимаются ее друзья. Даже не зашла на страницу соболезнований, которую они для нее создали.

– Это… очень дисциплинированно.

– Слишком, По. Все доступные исследования показывают, что социальные сети настолько прочно вошли в жизнь группы поддержки Элизабет, что полностью отказаться от них было бы практически невозможно.

– Как она вела себя в социальных сетях до того, как исчезла? Есть ли там что-то подозрительное?

– Ничего, По. Все так, как и должно было быть. Много общения с друзьями, много постов о «Сливе и терне». Никаких явных политических пристрастий.

По просмотрел фотографии, которые распечатала Брэдшоу. На всех Элизабет Китон улыбалась и выглядела так, как ее описывали: жизнерадостная, счастливая девушка. Много фото с вечеринок, из клубов и пабов, с работы. Как-то она с друзьями выбралась в путешествие. Если верить меткам геолокации, в Мадейру в Португалии. По знал, что Мадейра – вулканический остров, поэтому все снимки в бикини были сделаны на галечных, а не песчаных пляжах.

По снова нахмурился. Что-то было не так. Чтобы убедиться в этом, он еще раз просмотрел все фотографии.

– Тилли, что бы ты надела на пляж?

Ее лицо ничего не отобразило. С таким же успехом он мог бы спросить, что бы она надела в спортзал.

– Неважно. – Он махнул рукой. – Посмотри на эти фото и скажи мне, что ты видишь.

Брэдшоу всмотрелась в фотографии, и вскоре на ее лице отразилось понимание.

– Она прячет верхнюю часть тела, По. Все ее подруги в купальниках, а на ней всегда футболки или блузки с длинными рукавами.

– Совершенно верно. Думаю, она скрывает шрамы, которые сама себе и нанесла.

Он показал Брэдшоу фотографии, сделанные, когда Элизабет было пятнадцать. Тоже с пляжа. На них меток не было, но похоже было на Аллонби в западной Камбрии в редкий солнечный день. На этих фото на ней был купальник.

– Видимо, где-то в период между этими фото она и стала наносить себе шрамы.

По задался вопросом, что могло послужить причиной. Возможно, гибель матери. Знал ли об этом Джаред Китон? Если знал, то он, без сомнения, велел ей прикрывать шрамы, когда она появлялась на публике. Дочь с таким кровавым увлечением явно не соответствовала имиджу, который он создавал.

По отложил фотографии. Если бы он чуть больше внимания уделил девушкам в бикини, Брэдшоу сказала бы что-нибудь, и ему стало бы неловко.

Один из ее ноутбуков запищал. Она повернулась и прочитала новое письмо.

– Это от детектива-инспектора Стефани Флинн, По. У нее пока нет адреса Джефферсона Блэка, но она знает, где он будет завтра.

– И где же?

Брэдшоу сказала ему.

И лучше бы не говорила.

Глава тридцать шестая

День 11

В каждом городе есть такой район, как Ботчергейт. Если бы Карлайл решил подать заявку на проведение Олимпийских игр, городам-конкурентам нужно было бы лишь показать отборочной комиссии видео, снятое в его так называемом развлекательном центре. Здесь сколько угодно развлекательных пабов, ночных клубов, закусочных и банкоматов. В этой части города проводят досуг те, кто не хочет ничего утонченнее, чем шоты за фунт, восьмипроцентный крепкий лагер и грохочущая музыка. По вечерам в пятницу и субботу в Ботчергейте постоянно дежурит полиция.

А посередине, как огромный кусок дерьма, расположился грязный паб под названием «Койот». Это бизнес-центр организованной преступности. Здесь проститутки расплачиваются с сутенерами, дилеры заключают сделки, наркоторговцы ведут продажи. Это место снижает среднюю продолжительность жизни по всей стране.

В Карлайле «Койот» известен как «Собака». Большинство маргиналов им брезгуют.

По стоял у двери и смотрел на Ботчергейт, в сторону вокзала. Он вынул из куртки ордер-карту и поднял в воздух.

– Что ты делаешь, По?

– Видишь этот высокий белый столб наверху дороги?

– Вижу, По.

– Это новая система видеонаблюдения, Тилли. Я хочу, чтобы оператор видел, как я захожу.

– Но он же должен быть в двухстах метрах отсюда!

По улыбнулся. Это и было в двухстах метрах. Это не имело значения. Камеры были до того хорошими, что оператор мог разглядеть время на его часах. Несмотря на раннее утро, По знал, что кто-то будет наблюдать за входом в «Собаку». Это была настройка по умолчанию. По простоял с поднятой рукой две минуты – более чем достаточно, чтобы оператор понял, что в «Собаку» вошел полицейский. И чтобы убедиться, что поблизости находится патрульная машина.

Мимо них протиснулся коренастый мужчина с сросшимися бровями и ввалился внутрь. Хорошо. Он всех предупредит, что сюда идет полицейский, и По не придется становиться свидетелем очевидных преступлений. Наркотики и награбленное от него спрячут. Во всяком случае, он на это надеялся. В «Собаке» никогда не знаешь, что найдешь.

Они уже собирались войти, когда дверь распахнулась и из нее выскочила женщина в коротком платье, которую шумно вырвало на тротуар. Брэдшоу отскочила в сторону, чтобы ее не забрызгало. Женщина повернулась к ним, виновато улыбнулась и, вытерев рот тыльной стороной ладони, сказала:

– Сукин сын обещал, что успеет вытащить.

Брэдшоу вежливо улыбнулась, но, к счастью, не стала уточнять, что она имеет в виду. Женщина, пошатываясь, ввалилась обратно.

– Готова? – спросил По.

Брэдшоу, помявшись, кивнула.

– Все будет хорошо, – успокоил ее он. – Только представь, сколько ты всего расскажешь Людям-Кротам, когда вернешься.

– Ты имеешь в виду Банду Скуби, По.

– Я так и сказал.

По толкнул дверь и вошел внутрь. Ему захотелось тут же зажать нос. В «Собаке» воняло хуже, чем в сортире, и По предпочел не представлять, как тогда воняет в сортире «Собаки». Затхлый и прокуренный воздух пропитался густым запахом травки. Окна и потолок от никотина стали желтыми. Жирные трупные мухи лакомились чем-то органическим на вытертом ковре – По решил, что кровью. На такую мысль его навел полуобнаженный мужчина, прижимавший футболку к свежей ране на голове, нисколько не мешавшей ему пить и болтать со своим приятелем.

Такое уж тут было место.

– О господи, – прошептала Брэдшоу.

Старательно обходя бинты и окурки на заплеванном полу, По добрался до бара. Женщина за барной стойкой обсуждала что-то с тощим типом. По оглядел толпу.

Было лишь десять часов утра, но «Собака» уже наполнилась спортивными костюмами и грязными майками представителей того слоя общества, в свидетельствах о смерти которого чаще всего пишут «сгорел заживо в мусорном баке». Какая-то женщина рыдала во весь голос, жалуясь, что сучьи дети из соцслужб лишили ее пособия, но она лучше сдохнет, чем пойдет мыть сортиры. Мужчина в темных очках то и дело проверял телефон, будто работал на МИ-5. Толстяк, который, по всей видимости, провел здесь ночь, явно обмочился. Двое ребят играли в дартс, но По не увидел мишени. Возможно, ее и не было. Зато был бильярдный стол, обитый грязным зеленым войлоком, на котором спал мужчина, по неизвестной причине засыпанный чипсами.

Два питбуля, не слишком породистых, рычали друг на друга, натягивая поводки. Женщина в коротком платье подошла слишком близко к одному из них, и ее цапнули за лодыжку. Все прекратили свои дела, чтобы посмеяться.

Барменша закончила разговор, и По как мог попытался привлечь ее внимание, но безуспешно, пока не показал ей ордер. Ее шорты и грязная футболка болтались на теле до того тощем, что выделялись на нем только локти. Ее левая рука была забинтована. Ей могло быть и немного за шестьдесят, и очень далеко за сорок. Она ждала, пока заговорит По.

– Джефферсон Блэк – где он?

Брэдшоу нашла его старую фотографию, так что По знал, как он выглядит. И сейчас в «Собаке» его не было.

– Сначала надо купить выпить, – усмехнулась барменша. В баре было полным-полно альфачей, и подчиняться ее приказам значило ставить себя под угрозу.

Ничего ей не ответив, По повернулся к завсегдатаям этого заведения:

– Меня зовут Вашингтон По. И если вы мне не скажете, где Джефферсон Блэк, я буду приходить сюда каждый день, пока его не увижу. Каждый. Сраный. День.

Это привлекло внимание посетителей. Кто-то в костюме и с портфелем уже собирался уходить, когда увидел По, стоявшего у бара. Самый верный способ добиться желаемого – поставить под угрозу их бизнес.

Он услышал, как за его спиной открылась дверь. По «Собаке» пронесся вздох облегчения.

По обернулся.

Задача решилась сама собой. Явился Джефферсон Блэк.

Глава тридцать седьмая

Прежде чем стать шеф-поваром, Джефферсон Блэк был десантником. Как десантник выглядел он до сих пор. Прямая спина, широкие шаги, абсолютная уверенность. Лет тридцать с небольшим, коротко подстриженные волосы песочного цвета, нос боксера и челюсть, похожая на наковальню. Свободные фланелевые шорты, толстовка с капюшоном и надписью «Десант», мрачное выражение лица.

Он прошел по липкому ковру в пустой угол и сел. Люди с обеих сторон расступились, освобождая ему место. Завсегдатаи «Собаки» изо всех сил старались не попадаться ему на глаза. Он ничего не заказал, но барменша сама поднесла ему пинту лагера и что-то вроде настойки бренди. Он без благодарности принял напитки, осмотрелся вокруг, как пристало бывшему солдату элитных войск, и сразу увидел По.

По выдержал его взгляд, чуть любопытный, подошел и сел рядом. Брэдшоу уселась на табуретку напротив них обоих и нервно огляделась.

– Мне сказали, что я найду вас здесь, – сказал По.

Блэк посмотрел на него и чуть заметно улыбнулся. По сунул руку в карман, вынул ордер, раскрыл и положил на стол. При этом Блэк слегка напрягся и на миг опустил глаза:

– И вот я здесь.

По взглянул на часы.

– Есть хотите? Я готов угостить вас обедом, если вы не против оставить тут свою пинту. Сомневаюсь, что ее кто-нибудь тронет.

– Я сыт, – отказался Блэк. – Стараюсь начинать каждый день с правильного завтрака. Хожу в одну кофейню на Бэнк-стрит, она довольно старомодная, но шеф-повар там знает, как правильно готовить яйца.

По была знакома эта кофейня. Она называлась «Джон Уоттс», и там продавался кофе со всего мира. По и сам часто туда заглядывал.

– Я там всегда завтракаю, прежде чем приступить к утренним делам.

– Каким же?

– Сгибать и разгибать руку.

По ничего не ответил. Эти слова не показались ему двусмысленными. Он заметил, что Блэк вспотел. Потными были и все остальные – день выдался жаркий, а «Собака» и в лучшие времена была той еще чашкой Петри, – но с Блэка пот прямо-таки стекал.

– Ну так что, детектив-сержант По из Национального агентства по борьбе с преступностью, чем могу быть полезен?

По задумался, сказать или не сказать Блэку, что он тоже служил. Может быть, это помогло бы наладить отношения. Хотя, наверное, вряд ли. Для десантника все, кроме темно-бордового берета, считается клоунским колпаком. Служба По в «Черном дозоре», одном из самых грозных шотландских пехотных полков, не добавила бы ему очков. Блэк либо помог бы им, либо нет. Спрашивать следовало напрямую.

– Я расследую дело Джареда Китона.

Ноздри Блэка раздулись, а челюсти сжались. Костяшки пальцев руки, державшей пинту, побелели, дыхание ускорилось.

– Что такое? – прорычал он. – Что этот сукин сын опять натворил?

Брови По изогнулись. Общественности уже было известно о предстоящем освобождении Китона под залог, но, похоже, Блэк об этом не знал. «Пока не выясню, что между ними произошло, буду молчать», – решил По.

– Нам просто нужна предыстория, – осторожно проговорил он. У него сложилось впечатление, что Блэк вот-вот взорвется.

– Вот это видите? – Блэк вытер лоб тыльной стороной ладони, показал По мокрые пальцы. – Спасибо Джареду, мать его, Китону.

Трудно было объяснить, но легко понять, каким образом Джаред Китон стал причиной повышенной потливости Джефферсона Блэка. В год, когда Китона осудили за убийство, Блэк запил три пачки парацетамола бутылкой водки. Попытка суицида не только провалилась, но и привела к черепно-мозговой травме. Одним из физических ее проявлений стал вторичный гипергидроз: неспособность регулировать температуру тела, вызванная поражением гипоталамуса. Другие симптомы включали серьезное снижение контроля над импульсами (как у бывшего десантника он и прежде был не особенно хорошим) и возвращение посттравматического стрессового расстройства.

Это объясняло, почему даже завсегдатаи «Собаки» его побаивались. Бывший десантник и черепно-мозговая травма, сделавшая его еще агрессивнее, – жуткое сочетание.

Причина, по которой он пытался покончить с собой, была не той, которую ожидал узнать По. Он ошибочно полагал, что услышит истории о жестоком обращении с персоналом, о садисте, превратившем жизнь своих сотрудников в кошмар. О бесконечных переработках. О злоупотреблении наркотиками и сексом.

И да, об этом Блэк тоже рассказал. А еще поделился несколькими хитростями, помогавшими Китону увеличить прибыль. Некоторые из них вызывали тошноту, особенно у тех, кто вчера там пообедал. Например, морепродукты с истекшим сроком годности нужно промыть в соленой лимонной воде, чтобы скрыть запах, а если и это не поможет – переработать. Персонал и вовсе кормили заплесневелой едой.

– Никогда не ешьте в этом ресторане чертов суп, вот мой совет, – посоветовал Блэк. – Это все равно что мармеладные человечки: туда любые отходы сгодятся.

Все это По, в принципе, ожидал услышать.

Чего он не ожидал, так это историю любви. Он не ожидал, что Блэк терпел это все, чтобы быть рядом с Элизабет Китон.

Глава тридцать восьмая

– Джаред Китон не прощал даже воображаемых обид, – объяснил Блэк. – А та, что нанес ему я, не была воображаемой.

– А что вы сделали? – спросила Брэдшоу.

Блэк повернулся к ней.

– Я влюбился в его дочь.

По тяжело вздохнул. Десантник и дочь психопата. У такой истории просто не могло быть счастливого конца.

– И… взаимно?

Блэк начертил пальцем круг на запотевшем стакане, ткнул в середину и сказал:

– Думаю, да, – а потом вздохнул и добавил: – Уверен, что да.

Брэдшоу наклонилась вперед. Она молчала с тех пор, как вошла в «Собаку» – этот паб и у более подготовленных людей вызывал сенсорную перегрузку – но его слова привлекли ее внимание.

– Тяжело вам пришлось, мистер Блэк.

– Мы хранили это в секрете. Во всяком случае, насколько могли. Элизабет очень боялась того, как отреагирует Китон, а мне не нужно было проблем с су-шефом.