Адамберг положил руку на плечо Меркаде в знак признательности и присоединился к товарищам, которые уже поглощали закуски, поданные Жоаном. Маттьё помахал каким-то конвертом, держа его двумя пальцами.

– Ты помнишь, мы отправляли в лабораторию снадобья, которыми торговала Серпантен? Вот результаты, – сообщил Маттьё, протягивая ему конверт. – Обычная вода. Ну, в одно зелье добавлена размятая ягода черной смородины, в другое – пара веточек тимьяна, а еще толченая гвоздика, корица, анис, уксус, горошинки перца и так далее и тому подобное – в зависимости от назначения волшебного эликсира. Короче, полное фуфло. В знаменитом зелье для усыпления тенедавов и ослабления их души – капля снотворного, смешанного с экстрактом цветков апельсина и несколькими каплями коньяку. Ты помнишь, какие деньги она брала за свое пойло?

– Очень приличные.

– Что будем делать? Арестуем ее за мошенничество?

– Почему нет? Заплатит небольшой штраф – она неплохо заработала, так что не обеднеет, – и ей запретят «практиковать». Это избавит ее легковерных соратников от лишних расходов, а заодно положит конец войне между тенелюбами и тенедавами, которую она разжигала ради собственной выгоды.

– Я этим займусь. У всех на глазах посажу ее в машину жандармерии, информация об этом появится в местной прессе. Эта женщина – настоящая чума, да к тому же торговка фальшивыми лекарствами. После этого она присмиреет, и ей останется только собирать и распространять сплетни по всему Лувьеку, так что вреда от нее все равно будет достаточно. Собрал урожай на камне?

– Знаешь, совсем неплохой.

Жоан принес утку с апельсинами, и Адамберг дал команде время насладиться едой и расслабиться, прежде чем подойти к ключевому моменту их плана.

– Вернемся к Робику, – сказал он, отодвигая пустую тарелку. – Маттьё доставил его домой в девятнадцать часов. Он на свободе.

– Не совсем, – уточнил Маттьё. – Я оставил там шесть человек для скрытого наблюдения, они следят за воротами.

– Разумная предосторожность, – согласился Адамберг. – Но, думаю, преждевременная. Тем не менее предупреди своих ребят, что там два выхода, а не один.

– Два? – удивился Меркаде, который проспал весь обыск.

– Вечно ты встаешь на его сторону!

– Два. Главные ворота и дверь в дом, разумеется, а еще на противоположной стороне, на дальнем, северном, конце лужайки, маленькая дверца, надежно скрытая за тополями и зарослями ежевики. Ноэль, у которого самые длинные ноги, проскользнул между стволами, а затем сумел перелезть через ежевику, не притоптав ее. И, не оставив следов, открыл дверцу моей отмычкой.

Лотти огляделась, точно ища спасительную лазейку.

– Таким образом, если Робик проверит этот выход, он решит, что мы его не нашли, – заключил Вейренк.

– Но как? Нам в любом случае придется пройти… мимо них. Какая же сволочь этот ее братец.

– Зачем ему проверять? – спросил Беррон, накладывая себе добавки.

– Сводный братец, – поправила я.

– Потому что у него скоро возникнет желание сбежать, – объяснил Маттьё. – Конечно, он на свободе, но временно, и это время невелико. Он не так глуп, чтобы этого не понимать.

– Унизил меня перед подругами!

– Давай просто затаимся тут и подождем, пока все стихнет, – предложила я.

– Однако он лишился всех своих сообщников, – сказал Адамберг, – и ему нужно время, чтобы все устроить. Значит, сегодня ночью он не сумеет сбежать, как и завтра при свете дня. Но можете не сомневаться, он уже готовит операцию. Бросил клич среди своих бывших подручных, которые не откажутся от хороших денег. Я думаю, он собирается, меняя машины, доехать до Сета и оттуда уплыть в Африку.

Мы достали смартфоны и начали в них играть.

– Все морские перевозчики в Сете предупреждены, что нельзя брать его на борт.

– Не имеешь права сажать меня под домашний арест! Мне уже шестнадцать!

– Плевать им на твое предупреждение, Маттьё, когда на кону большие бабки. К тому же Робик точно изменит внешность. Итак, я предлагаю организовать посменное скрытое наблюдение – на велосипедах и пешком, естественно, в гражданской одежде. И на всякий случай круглосуточно. Это должны быть люди Маттьё, потому что нас он знает в лицо.

– Заткнись, заткнись, заткни-и-и-ись!

– Все равно мы рискуем, – поморщившись, сказал Маттьё. – Почему бы нам прямо в данный момент не покончить с этим, не составить еще одно ложное сообщение: смягчающие обстоятельства отменяются, санкционируется арест. Основание? Показания врачей и девочки, свидетельствующие о попытке убить ребенка.

– Ненавижу тебя. Нет, извиняться не стану. И его ненавижу. Слышишь? Я терпеть тебя не могу, личинка мерзопакостная.

– В принципе, это возможно, но сейчас нет.

У меня зазвонил телефон, и я быстро отключила звук, чтобы семейство Эмбер его не услышало. Мне пришло сообщение. От Лотти.

– Почему?

Как же неловко! Хоть вешайся!


– Представь себе, я даже не уведомил министерство, что мы вчера сумели отыскать и освободить девочку. Это моя вина, но я пошел на это сознательно.

Мы обе тихонечко рассмеялись. Вскоре скандал замолк, а стоны Крэйга притихли. Из-за деревянной двери до нас донеслись неохотные, мрачные извинения. Когда Эмбер вернулась к нам, лицо у нее было все в красных пятнах. Ниспадавшие на лоб волосы все промокли от слез.

– Почему ты решил промолчать? – повторил Маттьё все так же удивленно.

– Так вот, – радужно продолжила она, будто всю свою жизнь не знала невзгод и печалей. – Думаю, мы должны написать парламентарию от нашего графства и попросить отменить налог на тампоны!

– Потому что они раз за разом давали понять, что им на нас наплевать, – жестким тоном ответил Адамберг. – Отказались отпускать задержанных, когда мне угрожала гибель, снова отказались, когда похитили Розу. С этим последним отказом я не смог смириться. Поскольку они послали нас к черту и обрекли на смерть, я их тоже посылаю к черту.

Мы с Лотти обменялись взглядами и закивали.

– Одобряю, – твердо сказал Маттьё.

– Прекрасная идея!

– Они ничего не знают насчет Розы и взорвутся, когда узнают. Станут гадать, как мы ее освободили, какую сделку заключили, какую хитрость применили. Как тут не отправить комиссию с проверкой, чтобы она нашла бронированную дверь, расспросила Робика, узнала о существовании фальшивого сообщения. И мы пойдем ко дну. Зачем доставлять им эту радость, Маттьё?

– Класс!

– Незачем. Значит, придется самим как-то выкручиваться с Робиком.

– Почему тампоны вообще должны облагаться налогом? – продолжила Эмбер. – Это же, по сути, плата за женское естество! Мы покупаем средства гигиены по необходимости, а не потому что нам так хочется!

Лавируя между кучами одежды, Эмбер пробралась к ноутбуку, засыпанному горой какого-то мусора.

– Это точно. Завтра отправлю краткое сообщение, буквально два слова, проинформирую, что ребенок освобожден, это нас прикроет. А потом, как ты говоришь, будем выкручиваться сами. Все согласны?

– Сейчас поищу его адрес. У вас есть бумага и ручки?

Послышался одобрительный гул голосов, и Жоан решил, что настало время подать десерт.

Мы уселись и сосредоточенно зацарапали ручками по бумаге. Эмбер строчила так быстро, что едва не порвала лист. Мне уже заранее было жаль ассистентку, которой предстояло читать ее письмо. Судя по всему, на бедняжку изольются потоки незаслуженной злобы. Эмбер вдруг перестала писать, и мы с Лотти замерли, заметив, что она хочет нам что-то сказать.



– Я не лесбиянка, – печально сказала она. – Если вы вдруг подумали, что Крэйг говорит правду. В нетрадиционной ориентации нет ничего страшно го, но это не про меня. Меня страшно злит, что меня автоматически записывают в ряды ЛГБТ лишь потому, что меня заботят права женщин и я не хочу встречаться с помешанными на порно придурками из колледжа. Это неправильно хотя бы потому, что звучит как оскорбление! Хотя в принадлежности к ЛГБТ нет ничего плохого…

– Поменьше слушай своего гадкого братца, – посоветовала я, хотя меня мучило чувство вины. Я ведь и сама уже начала сомневаться в ориентации Эмбер!

Весь следующий день Маттьё посвятил административным вопросам, связанным с новыми задержанными, в то время как Адамберг, после очередного сеанса на своем дольмене, медленно, с затуманенным взглядом, бродил по улицам. Он часто останавливался, чтобы дать отдых ноге, потом шагал дальше. Маттьё позвонил ему в полдень и сообщил, что его люди, наблюдавшие за Робиком, четыре раза слышали, как он куда-то звонил, выйдя на лужайку позади дома. Адамберг пришел в трактир в три часа дня, чтобы посидеть и расслабить натруженную ногу. В шесть часов он, нахмурившись, вошел в кабинет Маттьё в реннском комиссариате.

– Но Гай ведь думает так же. Недаром он нас обозвал «лесби-клубом».

– Маттьё, сколько всего? – спросил он.

Лотти злобно цокнула языком:

– Сколько чего?

– Гай – редкостный придурок. Правда, Эви?

– Звонков.

– Н-н-ну… – заикаясь, отозвалась я.

– Одиннадцать. Немало, правда?

Эмбер шумно выдохнула:

– Даже слишком. Собирай команду, встречаемся в трактире в девятнадцать ноль-ноль.

– Давайте не будем в это углубляться. Вернемся лучше к письмам.



Я не знала, что писать. Мне еще не доводилось составлять письма к парламентариям.

Вечерний колокольный звон плыл над городком, когда семеро мужчин и Ретанкур снова сели за стол у Жоана, и тот поставил перед каждым стакан медовухи.

Письмо парламентарию о месячных
Уважаемый парламентарий Крис Бриггс!
Понимаю, вы наверняка очень заняты и по горло завалены письмами о сборе мусора и тому подобном. Увы, таков уж наш городок – тут очень пекутся о судьбе зеленых насаждений. Я знаю, что все это очень важно и что вам приходится прислушиваться к этим жалобам ради переизбрания, но, может, вы ненадолго отложите все эти заботы? И представите, как трудно вам было бы принимать решения и помогать населению, если б у вас из пениса аж четыре дня в месяц текла кровь…


– Робик сделал сегодня одиннадцать звонков, – подвел итоги Маттьё. – Скорее всего, их было больше, потому что жандармы наблюдали только за задней частью дома, окруженной тополями и колючей проволокой. Но не за передней частью, огороженной высокими колючими растениями. Он готовится к побегу, это совершенно точно.

Телефон громко просигналил, и от неожиданности я заехала ручкой на поля. На экране высветилось сообщение от Гая.

– Если он уже связался минимум с одиннадцатью парнями, – добавил Адамберг, – то может осуществить свой план, застав нас врасплох. У меня такое впечатление, что он продвигается гораздо быстрее, чем мы думали.

Ну и как идет обсуждение месяков?


– Убежать, улетучиться… – задумчиво проговорил Вейренк. – Может, он уже нашел людей и автомобили, но у него нет бабла.

Девочки подняли на меня глаза.

– Есть, Луи. В сейфе его магазина. Он заберет деньги по дороге, когда будет уходить. Ночью. Может, сегодня ночью. Маттьё, нужно потуже затянуть сеть. Удвой количество людей, и пусть сменяют друг друга. Всего понадобится двенадцать человек. Плюс телохранители со щитами и наша команда, итого двадцать семь.

– Кто это? – спросила Лотти.

– Я могу участвовать, я долго спал, – сказал Меркаде.

Я натянула недовольную гримасу, стараясь скрыть свой восторг:

– Да так, Гай написал.

– Значит, двадцать восемь, – подхватил Адамберг. – Нам нужно продержаться до рассвета.

Эмбер закатила глаза.

– Ответь, что слишком занята борьбой с патриархатом, чтоб болтать со всякими подонками вроде него, – посоветовала она.

– Ночью… – повторил комиссар. – И понятно, что темной ночью, то есть не раньше половины двенадцатого. Итак, прибываем на место в двадцать два сорок пять.

Я перечитала сообщение от Гая, пряча улыбку.

– Лучше пораньше, Маттьё. Он парень проворный, изобретательный, нам нельзя рисковать. К десяти часам вечера надо быть готовыми его брать. Занять все подходы и окружить дом. Сбор в трактире, отправление в половине десятого.

– Знаете что, а ведь, если б не этот подонок, у меня и впрямь было бы больше времени и сил на борьбу с патриархатом!



– Ну так не общайся с ним.

– Ничего не могу с собой поделать, – пожав плечами, призналась я. – Гормоны, наверное, или что-то такое.

Лотти многозначительно улыбнулась:

Он размышлял. Накануне он видел, как полицейские тайком освободили Робика, и находил этому только два объяснения. Либо не получилось собрать убедительные доказательства, в чем он сильно сомневался, либо это была уловка, чтобы выманить последних членов банды, если таковые еще остались. А они точно остались, ведь за долгие годы Робик завязал множество знакомств. В то, что Робик попался, поверить можно. Но в то, что он будет спокойно сидеть у себя в саду, – нет. Это совершенно не в его характере. Он же понимает, что рано или поздно, а скорее рано, чем поздно, Роза про него расскажет, и полицейские накинутся на него. По веселому виду Жоана было понятно, что ребенок жив-здоров. Робик уже, наверное, плетет свою сеть, чтобы убраться отсюда, и как можно скорее.

– Феромоны скорее.

Я смущенно порозовела, но Эмбер тут же осадила меня мрачным взглядом:

Он представил себя на месте Робика: первым делом найти несколько машин, чтобы на перекладных уехать как можно дальше. Куда именно? Конечно, в Сет. Где его за хорошую плату перевезут через Средиземное море. Деньги – это нерв войны, залог успеха, ему их понадобится много. Единственный вариант – забрать их из сейфа в своем собственном магазине. У Робика быстрая реакция, он может смыться этой ночью или на рассвете. Полицейские сядут в лужу. Он улыбнулся и потер руки. Скоро повеселимся.

– Слушайте, да вы и часа не можете выдержать без разговоров о мальчиках! А я-то надеялась, что моя повестка избавит нас от этой темы хотя бы на вечер!



– Мы, между прочим, сдерживаемся! – встряла Лотти. – К тому же старые девы друг друга не осуждают, верно?

– А я и не осуждаю. Просто злюсь.

– А то мы не видим! – сказала я, и Эмбер расхохоталась.

Робик сделал последний звонок. Все устроилось, машина будет ждать его в половине четвертого утра недалеко от старой северной двери, у дороги в Малькруа. Он зайдет в магазин через бронированную боковую дверь, наполнит рюкзак деньгами и отправится на юг. Его жена вернулась и сразу пригласила толпу гостей, но на сей раз это было ему на руку. Он сможет ходить туда-сюда, закончить приготовления, собрать все необходимое, чтобы загримироваться, получить последние подтверждения, и никто не обратит на него внимания. К трем часам ночи все придурки гости давно уже будут дома, а его жена обезврежена.

– Ну ладно, – бросила она, встав со своего места. – Вернемся к письмам. Что там у нас?

Все складывалось даже лучше, чем он надеялся. Однако сообщение, которое он получил в девятнадцать тридцать, явно отправленное с ворованного мобильника, испортило ему настроение:

Разговор о менструации продлился еще полчаса. Лотти с Эмбер вспоминали свои первые месячные, а я слушала, то и дело посмеиваясь над их историями. Потом мы обсудили правила Клуба старых дев и решили, что будем по очереди вести собрания и поднимать на них интересные темы, связанные с феминизмом. А потом Эмбер выскользнула из комнаты, чтобы стащить у папы из кабинета несколько почтовых марок.

Угроза нового ареста, завтра. Есть информация. Это срочно. Встр. сегодня у твоего погреба, у северной стены, в 21:00. Повторяю: это срочно.


Лотти зевнула и повалилась на кровать.

– Никогда еще столько не думала о месячных, – призналась она.

Завтра? Министерские шишки передумали? Вполне вероятно, что они узнали о попытке убить девчонку. Она, наверное, рассказала о «конфетках», которые он заставил ее проглотить. Но завтра ему будет уже все равно, он будет далеко. Тем не менее получить новую информацию нужно обязательно.

– Я тоже, – солгала я.



Мои первые месячные. История, которую я не рассказала подругам

Ужин у Жоана прошел в напряженной обстановке, но оживленно. Получше узнав особенности каждого из одиннадцати членов банды, все гадали, кто из них по каким-то личным причинам мог совершить убийства в Лувьеке. А главное, зачем?

Месячные у меня начались поздно. Из-за скудного, неправильного питания организм все откладывал этот момент. Но однажды это произошло, причем пока я спала. Проснувшись, я обнаружила на простыни коричневато-красное пятно. Оказывается, я всю ночь пролежала в крови.

Мой вопль разбудил маму.

– В конце концов, даже если они люди Робика, это не значит, что у них нет собственных дел, которые нужно уладить, – сказал Маттьё. – Возьмем, к примеру, Робика. Не успел он вернуться в Лувьек, как Жан Армез был убит.

– Эви, да не волнуйся ты так! Это же естественно! Такова уж наша доля! Зато теперь ты стала настоящей женщиной! Есть чем гордиться!

– Мне скорее кажется, что все это связано с историей о наследстве, – заметил Беррон.

Бактерии извне я контролировать научилась. Приноровилась скрывать частое мытье рук, покупку антибактериального спрея на карманные деньги, коллекцию чистящих средств под кроватью. А как контролировать этих микробов, которые живут внутри меня?

– И все это, возможно, началось с доктора Жафре, – предположила Ретанкур. – Он знал, что завещание – фальшивка. Он мог рассказать об этом своей коллеге психиатру. И мэру. Он об этом не раз говорил с Жоаном.

Каждый месяц во мне пробуждался страх. Страх крови. Что с ней вообще делать? На упаковке тампонов я прочитала, что их можно не вынимать до восьми часов. Восьми часов?! И все это время кровь будет густеть и сворачиваться у меня внутри! Я пользовалась прокладками. И меняла их сразу же, стоило им только хоть чуть-чуть запачкаться. Когда кровь текла особенно обильно, я ставила себе на ночь кучу будильников, и каждый час вставала и шла менять прокладку. Из-за этого расходы на средства гигиены выросли и стали «съедать» почти все мои карманные деньги, но меня это не тревожило. В конце концов, я все равно нечасто выходила из дома.

– А с Гаэлем? – с сомнением спросил Ноэль.

Каждый раз, когда месячные заканчивались, я тщательно мылась, чтобы, не дай бог, где-нибудь не осталось крови. Я направляла прямо «туда» струи воды, стоя в душе. Покупала на скопленную мелочь мыло для интимной гигиены. Но этого мне казалось мало, и обычным мылом я тоже мылась. А один раз даже прихватила с собой в душ бутылку средства для мытья посуды «Фэйри»…

– Гаэль был в состоянии шантажировать Робика, – продолжала Ретанкур. – И по поводу наследства, и по поводу Жана Армеза.

…Однажды я почувствовала «там» неприятный запах. И вымылась еще усерднее. Но под конец дня запах только усилился. Появилась боль. Даже просто снять трусы стало теперь настоящей пыткой. Мама услышала мои стоны из ванной.

– Эви, открой дверь! – потребовала она.

– А яйца тогда тут при чем? – спросил Меркаде, подкладывая себе еду. – Какое место занимают яйца во всей этой истории?

Спустя час уговоров и просьб я неуклюже проковыляла к двери и отперла ее, заливаясь слезами стыда и боли. Мама отвела меня ко врачу, и та диагностировала у меня бактериальный вагиноз.

– Отвлекающий маневр, – заявил Верден. – Чтобы направить нас по ложному следу, намекнуть на аборты и увести подальше от истинного мотива. Что мы, не задумываясь, и приняли, как дисциплинированные солдаты.

– Что же ты такое с собой сделала, Эви? Зачем залила туда столько химии? – спросила врач, поглядывая на меня из-под очков-половинок.

– Убийство Анаэль не вписывается в эту картину.

– Хотела отмыться.

– Его роль – сделать отвлекающий маневр более правдоподобным.

– О, это ни к чему.

Я подняла взгляд от скомканного бумажного платка:

– Но не сам же Робик совершал эти убийства! – воскликнул Маттьё. – Это не в его стиле. Он мог использовать Ле Гийю, Ивона Ле Бра, Эрве Пуликена. Или всех троих по очереди. Надо будет устроить им очную ставку.

– В смысле?

– Ни к чему так тщательно мыться, – пояснила врач. – Твоя вагина – удивительный орган с потрясающей способностью к самоочищению. Он прекрасно и сам себя «отмывает», точно в нем неустанно трудится целая банда домохозяек-ниндзя!

Незадолго до восьми часов в трактир зашел Маэль.

Но я была слишком расстроена, чтоб улыбнуться этой шутке.

– Можно? – спросил он, поздоровавшись со всеми. – Я пахал как вол, чтобы покончить со счетами за неделю, сейчас перехвачу чего-нибудь – и снова за работу.

– А можно, пожалуйста, поподробнее?

– Сядь, – сказал Жоан. – Я приготовил жаркое. С соусом из грибов и бекона.

Врач печально улыбнулась и рассказала мне то, что обычно заставляет слушателей – а особенно мужчин – поморщиться от омерзения. Поведала и про кислотно-щелочной баланс, и про выделения.

– Говорят, вы оставили Робика на свободе, – произнес Маэль. – А я-то уже обрадовался, что увижу его за решеткой, – вздохнул он.

– Моющие средства лишь осложняют работу твоим внутренним «уборщицам». Ничего хорошего в этом нет. С ними в организм попадают новые химические вещества, и эту атаку приходится отражать.

– Кто тебе сказал? – спросил Адамберг.

– Так как же тогда мыться? И как часто?

– Один тип, кузнец, который узнал это от кого-то, а тот – еще от кого-то и так далее. Я понимаю, вы что-то задумали, ну, например, воспользоваться Робиком и заманить в ловушку оставшихся членов банды. Вот что я вам скажу: такой человек, как он, запросто может выскользнуть у вас из рук и удрать.

Если мое упорство ее и обеспокоило, то не так уж и сильно. Она попросту выписала мне антибиотики, и все. Но несколько месяцев спустя, когда меня положили в психушку с диагнозом ОКР, ей за это очень влетело.

– Мы знаем, – сказал Маттьё.

Я тщательно записала все ее рекомендации о том, как надо мыть интимную зону, а именно что ее нужно ежедневно протирать влажным полотенцем, но только с внешней стороны. Потом возникла новая сложность. Мне выписали антибиотики. А ведь всем известно, что они разрушают иммунную систему. Я не выходила из дома неделями. А есть стала так мало, что месячные вообще прекратились. Одной тревогой меньше.

– Это не твое дело, Маэль, – вмешался Жоан. – Пусть они делают свою работу, как считают нужным.



– Разве я против? – грустно проговорил Маэль. – Но ты, похоже, забыл, что это я вовремя им сообщил, где прячут твою дочь.

Мы с Лотти попрощались на углу. В уличном освещении лицо подруги казалось оранжевым, а густо подведенные черным глаза только добавляли сходства с фонарем-тыквой, какими украшают дома на Хеллоуин.

– Нет, – живо откликнулся Жоан, – не забыл и буду тебе благодарен по гроб жизни. Извини меня, Маэль, извини.

– Ну что, тему следующего собрания выбирать тебе, – напомнила я.

– Вот и сейчас я просто хотел помочь, – сказал Маэль. – Я хотел их предупредить. Я вам сказал, что подрабатывал каменщиком у Робика, когда он строил дом четырнадцать лет назад. Так вот, позади его дома, на северной стене, в зарослях кустарника, есть старая дверь в винный погреб, оттуда идет туннель, который выходит на дорогу в Малькруа и соединяется с шоссе на Монфор-ла-Тур. Вполне возможно, что туннель, хоть он и старый, еще в рабочем состоянии.

– Думаю, подберу что-нибудь менее… зрелищное.

– Отличный план.

– Откуда ты знаешь? – спросил Маттьё.

– Но вообще было интересно!

– Ага!

Маэль быстро доел все, что было в тарелке, и запил несколькими глотками вина.

– Ненавижу месячные! – призналась Лотти. – Они у меня как раз на этой неделе! А ты?

– Другие строители предупредили меня, что туда не надо ходить, потому что там гнездо гадюк.

Я опустила взгляд на свои красные ботинки с пряжками – в свете фонарей они тоже казались оранжевыми – и кивнула.

– Но ты не утерпел и пошел смотреть, – заметил Маттьё.

– Так ты ответишь Гаю?

– Ну да, мне показалось странным, что люди оставили нетронутыми заросли кустарника и гадючье гнездо, я надел высокие сапоги и однажды вечером пошел посмотреть. Так я и нашел туннель. Замки на дверце были старые, они легко открывались отверткой.

Я посмотрела на Лотти. Выглядела она спокойно – в отличие от Эмбер, в чьих глазах всегда вспыхивало осуждение, стоило только упомянуть о Гае.

– Да, наверное. Чуть-чуть попозже.

– Мы его нашли, – сказал Адамберг. – Дверь и замки он поменял, но мы их вскрыли, чтобы посмотреть, нет ли там сейфа. Туннель в рабочем состоянии, за входом будут следить.

Лотти склонила голову набок:

– Ты же понимаешь, что, когда любят, так себя не ведут? Не водят за нос, не мучают неизвестностью, не заставляют дожидаться звонка!

– А, ну тогда я спокоен, – со вздохом сказал Маэль и залпом допил стакан. – Меня так мучила эта история с туннелем, что я даже не успел разобраться со счетами. Но если вы в курсе, значит, все хорошо, я пойду закрывать отчет и буду спать спокойно.

– Ты права.

Не прошло и пяти минут после ухода Маэля, как в трактире появился Шатобриан:

Гаю я написала уже в кровати.

– Извини, Жоан, у тебя не осталось кусочка холодного мяса?

– Даже горячее есть, садитесь.

Мы отлично посидели. А ты чем занимался?


– Ходят слухи, что Робик все еще на свободе.

Я проверила входящие, наверное, раз двадцать, прежде чем наконец выключить свет и лечь спать. Он так и не ответил.

– Все явно приходят за новостями, – улыбнулся Адамберг. – Как вы узнали?

– Весь Лувьек уже в курсе, – сообщил Норбер. – Но я пришел убедиться, насколько верны эти слухи.

Глава двадцать восьмая

– Они верны, – ответил Маттьё.

БУДЬ Я ИЗ ТЕХ ЛЮДЕЙ, которых так искренне ненавижу, я непременно сказала бы, что в неделю, предшествующую Битве бэндов, у Гая стала «проявляться биполярочка». Он писал мне первым, но потом сам же не отвечал. Пялился на меня, а на следующий день жестко игнорировал. Настроение у него скакало резвее, чем кенгуру на резиновом шаре, но, увы, не так весело.

– В таком случае будьте начеку, – сказал Норбер, кивком поблагодарив Жоана, который поставил перед ним тарелку с мясом. – Он может испариться в любую секунду.

В понедельник, после занятий, он нагнал меня по пути домой. В тот день у меня как раз не было встречи с Сарой.



– Привет, Эви! – хрипло сказал он, затормозив рядом. Лицо у него раскраснелось, а волосы слиплись от пота. – Домой идешь? – уточнил он, а потом согнулся пополам в приступе кашля.

В девять тридцать группа полицейских покинула трактир и отправилась на ночное дежурство у жилища Робика. Они оставили машины за триста метров оттуда и молча разошлись по всему периметру участка, готовясь наблюдать и пресечь любую попытку побега. Адамберг, усевшись вместе с охранниками на траву неподалеку от входа в старый туннель, кивнул. Подразделение заняло позиции, Робику не удастся ускользнуть.

– Завязывай с куревом, – посоветовала я, все еще дуясь на него за то, что он не ответил на мое прошлое сообщение. – Кашляешь, как старик, – съязвила я, а потом смерила его презрительным взглядом. – Да и выглядишь так же! Ты что, уже начал лысеть? – Гай в панике потрогал свою шевелюру. – А-а-а, попался! Занервничал!

– Эви, это совсем не смешно, – сказал он, хотя на губах у него играла улыбка.

Глава 44

Дальше мы пошли вместе. Гай вел себя как ребенок – пинал кучи осенних листьев, кидался ими в меня. Я радостно визжала, не думая о том, сколько же на них грязи.

Жену Робика нисколько не заботило, чем может быть занят ее муж, поэтому его окровавленное тело, лежащее рядом с винным погребом, в семь сорок пять утра нашел садовник. Он терпеть не мог хозяина, так что вид трупа его нисколько не взволновал. Но у него вызвали отвращение море крови и уже роившиеся над телом мухи, поэтому он отошел подальше, позвонил в жандармерию Комбура, и его соединили с комиссаром Адамбергом, часть команды которого уже выдвинулась к дому Робика, чтобы заступить на дневное дежурство, сменив тех, кто безрезультатно наблюдал за объектом всю ночь.

– А в каштаны ты играл, когда был маленьким? – спросила я, покосившись на толпу школьников, бегающих друг за дружкой.

Адамберг сразу же связался с Маттьё и с судмедэкспертом, не выразившим удовольствия оттого, что его вытащили из постели ранним воскресным утром. Маттьё со своими подчиненными сразу же выехал в Комбур.

Выражение лица у Гая стало совсем уж детским:

– Бог ты мой, каштаны! Да я был главным чемпионом школы! Никто не мог меня обойти!

– Какими же идиотами мы были, – сердито ворчал он в телефон.

– Как тебе удается всерьез гордиться такими достижениями?

Гай пожал плечами:

– Это из-за затенения сознания, – заявил Адамберг. – Мы были сосредоточены только на одном – не дать Робику сбежать.

– Терпеть не могу ложную скромность. Если уж знаешь, что ты в чем-то крут, не стесняйся об этом сказать!

– Затемнения, – механически поправил Маттьё.

– Кажется, маловато тебя в школе дразнили.

– Хорошо.

– А что, надо было?

– В результате мы всю ночь сторожили дом, чтобы не упустить момент, когда он выйдет. Мы даже не подумали о том, что после предательства главаря убийца уже мог быть наготове, чтобы заставить его «заплатить». Но как можно было вообразить, что этот тип так быстро перейдет к действию? Притом что Робик все еще находился под скрытым наблюдением?

Я кивнула:

– Потому что весь Лувьек уже знал, что малышка Роза вне опасности. И это означало, что Робика могут в любой момент арестовать.

– Хотя бы немного. Чтоб сбить с тебя спесь.

– Но это наша работа – предвидеть и предотвращать! – заорал Маттьё, неосторожно обгоняя грузовик. – Что, черт возьми, произошло?

– А тебя дразнили?

Мне вспомнилось, какие сплетни ходили обо мне по всей школе после моего возвращения из психушки. Вспомнилось, как все шептались при виде меня, как называли меня за глаза «поехавшей» и «истеричкой» – нарочито громко, чтобы я слышала. Вспомнилось, как на уроке литературы, когда мы проходили «Джейн Эйр», кто-то обозвал меня Бертой и как Джейн потом утешала меня в туалете.

– Маттьё, это проклятое затенение сознания. Такое случается со всеми, даже с лучшими полицейскими, и, как ты сказал, делает человека идиотом.

– Да нет, не особо, – солгала я. – Может, потому, что я тоже была чемпионкой школы по каштанам!

Гай одарил меня своим фирменным взглядом, от которого все внутри затрепетало (это вообще законно?!):

– Затемнение, Адамберг.

– Меня тебе не одолеть.

– Спорим?



Его улыбка расползлась шире, а глаза превратились в узкие щелочки, придавая ему сходство с Чеширским Котом.

Даже за двадцать метров труп Робика, представлявший собой кровавое месиво, выглядел ужасно, и они приближались к нему, замедлив шаг. Нож был воткнут в грудь, тело покрыто ранами, более многочисленными, чем получила женщина-психиатр. Похоже, убийца изрезал и ноги и руки, не уцелели даже глаза: убийца выколол их ножом.

– Что ж, вызываю вас, Эвелин, на дуэль на каштанах!

– Во всяком случае, это не лувьекский убийца, – вяло проговорил Маттьё. – Большой кухонный нож, но не «Ферран», в руке нет яйца, многочисленные раны.

Я провела языком по внутренней стороне щеки:

– Я не раз видел тела, изуродованные убийцами в приступе ярости, – заметил судмедэксперт, – но это всегда шокирует. Ничего нельзя сказать, пока не смоем кровь, но его ударили раз сорок. Последний, смертельный удар ножом в сердце был нанесен уже после других, нелетальных ранений ног, рук и лица. Несомненно, для того чтобы причинить жертве страдания.

– Только не очень расстраивайся из-за поражения.

– О, поверь мне, я всегда побеждаю.

– Когда, по вашему мнению, он скончался?

Он схватил меня за руку, и мы побежали по улице. Пальцы у него были по-мужски сильные, шершавые, загрубевшие от многолетней игры на гитаре. Я хихикнула.

– Вчера вечером, вероятно еще до наступления сумерек, но когда точно? Как только узнаете, в котором часу он ел в последний раз, сообщите мне. Я вызываю скорую.

– Куда это мы?

– Убийца, видимо, был весь в крови, – проронил Маттьё.

– Ко мне домой! Соберем все необходимое для дуэли.

– Несомненно. Но он переодевался недалеко отсюда. Примерно здесь, – произнес Адамберг, указав на вытоптанный круг в метре от головы покойника, усеянный каплями крови, которых было гораздо больше, чем обычно. – На сей раз ему пришлось особенно постараться, чтобы защитить всю одежду и унести мешок с собой.

Мы и впрямь идем к Гаю?! Серьезно? Вот прям в тот самый дом, где он живет? По сердцу шарахнуло адреналином, и оно затрепетало во взволнованном танце. Гай ведет меня к себе!

– Приступ ярости не бывает предумышленным, – сказал Маттьё.

– Но он может начаться внезапно, когда решение уже принято. Вчера вечером в доме были гости? – спросил он у садовника, который не жаждал подходить ближе без особого приглашения.

Мы жили буквально по соседству, и улица Гая мало чем отличалась от моей: она тоже состояла из неприглядных таунхаусов, которые почти не отличались друг от друга. У редких домов двери были выкрашены в необычные цвета – например, в ядрено-зеленый. Хозяева остальных жилищ самовыражаться, судя по всему, совсем не жаждали.

– Куча гостей, – ответил садовник. – Когда я уходил в семь часов, уже приехали тридцать пять человек.

У Гая дверь оказалась красной – как и у большинства соседей. Неужели он поведет меня к себе в комнату? Или познакомит с родителями?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ
Его родители меня возненавидят!


Маттьё бродил туда-сюда вдоль стен, примыкавших к заднему фасаду большого дома. Остановился у северной стены и взмахнул рукой, подзывая Адамберга.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ
У него в комнате наверняка страшный бардак!
А значит, я в нем тут же разочаруюсь!


– Он вошел и вышел через туннель. Смотри, замок был взломан, а ежевика перед дверью притоптана.

Маттьё и Адамберг поспешно вернулись к судмедэксперту, который уже дал команду грузить тело в машину.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ
А вдруг он решит, что раз уж я согласилась зайти к нему в комнату, то я и на секс согласна?


– Дайте нам минутку, нужно его обыскать, – попросил Адамберг.

Гай отпустил мою руку.

– Подожди, я вернусь через пять минут, – сказал он и исчез за ничем не примечательной красной дверью.

Оба комиссара с помощью Ретанкур и Беррона приступили к этой тошнотворной процедуре и выложили на траву ключи, немного денег и залитый кровью мобильник. Оставшиеся вещи наверняка были в рюкзаке, собранном для путешествия.

– А, ладно, – ответила я, хотя необходимости в этом не было.

– У кого-нибудь есть бумажные платки? – спросил Адамберг.

МЫСЛЬ ЕЩЕ ХУЖЕ
Он не пригласил тебя в дом! А значит, стыдится тебя и презирает!


– У меня, – ответил врач.