– Вот уж нет. Завтра это будет повсюду – на первых страницах газет, по телевизору, в интернете, везде. Это кошмар. Моя дочь.

– Мы не будем ничего слушать. Не будем ничего читать. Хотите, сыграем в шахматы?

– Я хочу вернуть мою Розу, лейтенант.

Группы звонили одна за другой и сообщали о неудаче на очередном объекте. Опустив голову и прикрыв глаза, Меркаде с отвращением швырял телефон на стол.

К пяти часам все группы вернулись с пустыми руками.

– Значит, они держат ее у одного из них, а вовсе не в тайном месте, – заявил Вейренк.

– Я об этом думал, – сказал Адамберг. – Но мы не знаем их адресов, кроме дома Ле Гийю. Черт возьми, мы должны туда пойти.

– Мы не имеем законного права врываться на частную территорию, – возразил Маттьё, покачав головой. – У нас на него ничего нет.

– Тем не менее Ле Гийю вернулся не просто так, – настаивал Адамберг.

Повисла долгая тягостная тишина, прерываемая только щелчками зажигалок и позвякиванием стаканов. У каждого в голове роились мрачные мысли, каждый искал какой-то выход и думал о том, что завтра в час дня девочка будет убита. Адамберг получил ответ от министерства внутренних дел, но даже не показал его коллегам, настолько он был удручающим:

Государство не поддается на угрозы. Примите все необходимые меры и найдите ребенка.


В шесть часов послышался стук в дверь. Кто-то несколько раз грохнул кулаком в дубовую панель.

– Не хочу никого видеть, – прошептал Жоан.

– Это я, Маэль! Господи, Жоан, открывай!

Голос Маэля дрожал от нетерпения. Охранники его впустили, и бывший горбун так и не присел, хотя сильно запыхался.

– Ты бежал? – спросил Маттьё.

– Нет, это от нервов. Вчера утром я пришел в трактир выпить кофе и услышал в окно напряженный голос виконта. Видимо, что-то произошло, потому что обычно он не говорит так быстро и так громко. Охранники перед дверью меня не пропустили, они меня обыскали, и я встал под окном, объяснив им, что жду моего друга Норбера. Да, подслушивать нехорошо, но я хотел понять, что случилось. Так я и узнал, что Ле Гийю вернулся и где Норбер его видел. Это меня заинтересовало, потому что я давно мечтал расквасить рожу этому типу, когда мы снова встретимся. А сегодня в два часа дня я узнал, что пропала девочка.

– Как ты узнал? – спросил Маттьё. – Никому об этом не было известно.

– От моего хозяина, бухгалтера, школьная учительница – его подруга.

– Продолжай.

– Я был потрясен. А потом у меня появилась одна мысль: если Ле Гийю открыл дом, значит, что-то происходит. Они украли девочку, вот что.

– Мы с тобой согласны, – напряженным голосом ответил Адамберг.

– Тогда я сказал хозяину, что у меня появилась одна идея касательно Розы, и попросил отпустить меня на полдня. Я отправился к Ле Гийю и спрятался за живой изгородью, а от дороги меня скрывал кустарник. В просветы между ветками мне все было видно. Я прождал почти два часа. Примерно в половине пятого приперся какой-то парень с толстым пузом, а главное, со свертком. Сверток лежал в пластиковом пакете. Этот тип, наверное, совсем дурак. Пакет был из игрушечного магазина в Комбуре. А ведь я чуть было не ушел. После этого мне уже расхотелось уходить. Я остался в засаде, и час спустя приехал еще один парень и вышел из машины с еще одним пакетом с надписью «Детская одежда». Я знаю этот магазин, он тоже в Комбуре. Следующим в очереди оказался пикап. Он подъехал к самой двери, я пробежал за изгородью и рассмотрел, что они выгружали. Рулон, обернутый пленкой, но не до конца. То, что выступало, было очень похоже на маленький тонкий матрас. Знаете, такой, который можно свернуть в трубочку.

Маэль на секунду замолчал.

– Детский матрас, – выдохнул он. – Тогда я сложил два и два: игрушка, скорее всего кукла, детская одежда, маленький матрас. И я себе сказал: Маэль, малышка Роза там. У этого прыща Ле Гийю. Дом на отшибе, она может хоть кричать, хоть плакать, никто ее не услышит.

Жоан, казалось, вновь надулся словно шарик, и полицейские с нетерпением ожидали, что он скажет.

– Может, выпьем за это по стакану, а, Жоан?

– За такое – хоть по десять! – воскликнул Жоан. – Когда тебе в голову приходит мысль, ты идешь до конца.

– Самое важное, что эти три типа потом не выходили из дома. Вместе с Ле Гийю их там уже четверо. И возможно, что там же засел и король ублюдков Робик вместе со своим водителем. Я еще немного подождал, они закрыли ворота. Вот что я вам скажу: оставшиеся парни из команды Робика звезд с неба не хватают. Надо иметь совсем пустой котелок, чтобы притащить вещи, не переложив их в другие пакеты.

– Маэль, еще немного, и я возьму тебя к себе в бригаду, – сказал Адамберг. – Который час? – спросил он, посмотрев на свои бесполезные часы.

– Восемнадцать десять, – радостно ответил Беррон.

– Съедаем по блинчику в кафе «Аркада» и устраиваем облаву.

– В кафе «Аркада»? – возмутился Жоан. – Здесь вам, значит, не вкусно?

– Я просто подумал, что у тебя нет сил готовить, – стал оправдываться Адамберг.

– С силой у меня все в порядке. Цыплята были поджарены еще утром, основа соуса готова. Нужно только все прогреть вместе с гратеном по-домашнему, и через десять минут я все вам подам.

– Годится, – заявил Адамберг, садясь.

– Но ведь для штурма дома нужно основание, – сказал Маэль.

– Оно у нас только что появилось. Твоих показаний будет более чем достаточно: они подозреваются в похищении ребенка. Я как раз сейчас направил запрос дивизионному комиссару. Нас сорок шесть, их шесть, может, восемь. Они от нас не ускользнут. Лучше всего застать их, когда они соберутся все вместе, например за ужином.

– Нет, твои восемь охранников останутся при тебе, – строго проговорил Маттьё. – Может, они именно этого и ждут: что мы сломя голову бросимся искать ребенка, оставим тебя без прикрытия, и они продырявят тебе живот. Итак, у нас тридцать семь человек минус Меркаде, который еле жив. Более чем достаточно.

– Будь по-твоему, – после короткой паузы произнес Адамберг. – Но я поеду с вами на место, и Меркаде тоже. Как вы считаете, когда они сядут за стол?

– Думаю, в половине восьмого, – предположил Жоан.

– Или в восемь, если будут ждать шефа.

– У нас не так много времени, – сказал Адамберг. – Жоан, дай нам поесть как можно скорее.

– Все почти готово, – ответил тот, раскладывая приборы.

– Маттьё, у твоих людей есть чем поужинать?

– Есть. Я об этом позаботился.

Переполненного надеждой и тревогой Жоана заметно трясло. Адамберг, внимательный к проявлению эмоций, поднялся, опираясь на костыль, и одной рукой стал помогать Жоану накрывать на стол и подавать еду, к нему мгновенно присоединилась Ретанкур.

– Норбер знает этот дом, – сказал Адамберг, вернувшись на место. – Нам нужно точное описание.

Я его снова вызову. Меркаде, найдите фотографии дома, сколько сможете.

– Сначала я его локализую. Ага, вот он где: Монфор на полпути между Комбуром и Ренном. Само собой, обособленное строение, как и у других. И это тоже старый фермерский дом, но так основательно отремонтированный, что его невозможно узнать.

– Норбер, спасибо, что пришли, – воскликнул Адамберг. – Маэль всю вторую половину дня просидел в засаде у дома Ле Гийю. Три человека Робика, один за другим, привезли туда пакет с игрушками, детскую одежду и маленький матрас. И остались внутри.

– Очень разумно, Маэль, мне следовало самому об этом подумать, – сказал Норбер.

Адамберг услышал сигнал телефона и посмотрел на экран.

– У нас есть разрешение дивизионного комиссара навестить дом Ле Гийю, – сообщил он. – Норбер, покажите нам, где именно он расположен у дороги в Монфор.

Норбер начертил красный крестик на карте.

– Надо быть осторожными, – заметил Маэль. – У него две собаки, злобные зверюги, которых он выпускает по вечерам, наверняка не покормив. Их точно придется убить. А главное, они обязательно начнут лаять, как только нас учуют. И тогда один или двое выйдут посмотреть, что происходит.

– Возьмите для них мясо, – посоветовал Норбер. – Побольше, кусков пятнадцать, и перебросьте через изгородь. Они отвлекутся и перестанут лаять. Как только они притихнут, вы сможете их нейтрализовать. Мне неприятно, что я подсказываю вам, как убить собак, но этих натаскивали на то, чтобы убивать.

– Откуда вы знаете?

– Я их видел. Черные питбули, крупные, с мощными челюстями, довольно страшные на вид. Правда, Маэль?

– Ужасные. Такая псина одним прыжком кинется на вас и вцепится в горло. Ле Гийю, наверное, привозит их с собой всякий раз, как приезжает в Монфор.

– Для того чтобы обыскать дом, в него еще нужно попасть, – заметил Адамберг.

– Ворота высокие, утыканные пиками, створки соединяет толстая цепь, – сообщил Норбер.

– Здесь это хорошо видно, – сказал Меркаде, увеличив фото.

– Тут мы не пройдем, – признал Адамберг. – Единственный способ – пробраться через живую изгородь, выпилив дыру ручной пилой или вырвав растения. Норбер, какое место кажется вам наиболее подходящим?

– Я не слишком внимательно изучал это место, мне не хотелось, чтобы меня узнали. Но с восточной стороны я заметил два высохших деревца. Их легко будет спилить.

– Вдоль изгороди проходит какая-нибудь дорога?

– Да, грунтовая, довольно длинная, на ней хватит места, чтобы спрятать все машины.

– Замечательно. Будьте внимательны, не хлопайте дверцами, как делаете обычно, вообще их не закрывайте. Мы сразу же проделаем проход и оттуда будем бросать мясо. Нужно как можно быстрее подманить обоих псов, чтобы они оказались в одной точке. Туда, где мы будем стрелять. Расширим проход, пока собаки будут заняты мясом. Жоан, у тебя есть в запасе мясо?

– Да, но это очень хорошее мясо. Жалко его скармливать собакам.

– Жоан, речь идет о спасении твоей дочери! – вскричал Адамберг. – Да плевать на то, какое мясо, хорошее или нет!

– Прости, – произнес Жоан, взъерошив волосы. – Прости, я совсем потерял голову. Сейчас упакую вам куски мяса.

– Лучше пристрелить собак из пистолета с глушителем, – сказал Вейренк. – У меня есть.

– Значит, вы и будете стрелять, – сказал Маттьё.

– Как только собаки будут обезврежены, – продолжил Адамберг, – десять человек проберутся к задней стороне изгороди, проделают второй проход и зайдут на территорию. Потом окружим дом. Норбер, сколько дверей на фасаде?

– Вижу на передней стороне одну дверь и пять окон, два из них немного больше, чем другие, – сообщил Меркаде.

– Да, так и есть, – подтвердил Норбер. – Но мы не знаем, что на северной стороне.

– Наверняка есть еще окна и двери, – сказал Меркаде.

– Два самых больших окна – это, скорее всего, столовая, остальные – спальни и кабинет.

– В восемь часов будет еще светло, – сказал Адамберг. – Но окна невелики, а эти фермерские дома обычно темные. Я думаю, они включат свет примерно в то же время, что и Жоан здесь, в трактире. Это будет сигналом, что они собираются сесть за стол, тут-то мы и ворвемся в дом.

– А как мы туда ворвемся? – спросил Маттьё.

– Есть только один вариант: ползти по траве – так у бойцов хотя бы будет защищена шея, – пока группы не доберутся до передней и задней дверей. Не забывайте, будет светло. Значит, нужно ползти, прижавшись к земле, держать в руке оружие и быть готовым стрелять. Я смогу только наблюдать за вами через дыру в изгороди.

– Я нашел снимок задней части дома! – воскликнул Меркаде. – Видимо, когда его выставили на продажу. С той стороны стены кирпичные.

– Как часто бывает в старых фермерских домах, – подтвердил Норбер. – Итак, на северной стороне дверь и три окна.

– И очень важная деталь – подвальное окно. А значит, подвал, – сказала Ретанкур, изучив фото. – Меркаде, можете сделать крупнее? – Она взяла компьютер и добавила: – Ага. На окне установлена решетка. Рука до локтя пролезет, а дальше нет. По крайней мере, не моя. Но достаточно, чтобы всунуть ствол.

– Думаю, девочка там, – произнес Адамберг. – Поэтому и понадобилась одежда. В подвале холодно.

– Все зависит от того, что видел Маэль, – сказал Маттьё. – Когда ты сидел в засаде, все ставни на фасадных окнах были открыты?

– По-моему, все.

– Получается, она действительно в подвале, – сказал Адамберг. – Они не стали бы рисковать и запирать ее в комнате с окном, ей восемь лет, и она могла бы разбить стекло стулом.

– Тем более что она сильная, моя малютка Роза, – похвастался Жоан, подавая тарелки следующей группе полицейских. – Видели бы вы, как она таскает поленья.

– Когда штурм начнется, нужно, чтобы люди уже заняли позицию у подвального окошка. Но с той же вероятностью она может быть заперта и на чердаке.

– Каковы наши действия после того, как мы доберемся до дверей? – спросил Верден.

– Сносим двери и заходим, – заявила Ретанкур.

– Перевожу: двери точно будут заперты, – пояснил Адамберг. – Стреляем по замкам и встаем по обеим сторонам. Охранники со щитами входят первыми. Мы следом за ними.

– Но только не ты, – мягко возразил Маттьё. – И щиты останутся с тобой.

– Вы следом за ними, – поправился Адамберг. – Маттьё и еще двенадцать человек – в переднюю комнату, десять – в заднюю. Комбурские полицейские – следом за ними. Не думаю, что они дернутся, если против них шестерых будет столько полицейских. Вы их разоружаете и каждому приставляете к голове пистолет. Пятеро из нас – из вас – спустятся в подвал, чтобы обеспечить безопасность девочки, еще пятеро поднимутся на чердак.

– А если дверь подвала окажется бронированной? – спросила Ретанкур. – Если его сейф там?

– Вряд ли, – возразил Маттьё. – Иначе они не оставили бы сзади кирпичную стену.

– Верно, – согласилась Ретанкур. – Кирпичную стену легко разбить кувалдой, я прихвачу ее с собой.

– Меркаде, как вы думаете, вы сможете дотянуть до конца операции? – спросил Адамберг.

– Нет, – признался лейтенант, покачав головой. – Но я хочу быть там. Попрошу Жоана приготовить мне полный термос кофе.

– У меня есть кое-что получше, – загадочно проговорил Жоан. – Что-то вроде того отвара, который помогает быстро уснуть, только наоборот. Это кордиал, средство по моему рецепту, оно не навредит, но поможет вам оставаться бодрым. Разумеется, его нельзя принимать каждый день. Только в исключительных случаях.

– Давайте, – живо откликнулся Меркаде.

– Пора, – сказал Адамберг и встал, опираясь на костыль, пока лейтенант пил снадобье. – На грунтовую дорогу у дома заезжайте бесшумно. Норбер, она достаточно широка, грузовик пройдет?

– Без проблем.

– Вы забыли мясо! – вскричал Жоан, протягивая Маттьё два контейнера.

– Почему два? – удивился Маттьё.

– Чтобы было побыстрее. Они вас учуют, как только вы выйдете из машин. Там двадцать приличных кусков. По десять на каждую. На минуту точно отвлекутся.

Глава 37

В девятнадцать пятнадцать вереница машин направилась в Монфор-ла-Тур, следом ехала скорая: на этом настоял Адамберг.

Двадцать минут спустя показался дом Ле Гийю. Машины одна за другой въехали на грунтовую дорогу. Как и предсказывал Норбер, стоило первому полицейскому выйти из машины, как собаки подали голос. Пятеро мужчин и Ретанкур занялись сухими деревьями, легко проделав проход в изгороди, а собаки залились яростным лаем. Адамберг с трудом вылез из машины и заковылял к своим.

– Мясо, быстрее, прямо сейчас, – сказал он.

– Псины мчатся прямо на нас, – сообщил Вейренк, проверяя пистолет.

Входная дверь отворилась, и на пороге появился красивый мужчина.

– Это, наверное, и есть Ле Гийю, решил проверить, все ли в порядке, – тихо сказал Адамберг. – Только он не боится питбулей.

Вейренк и Ноэль наконец разбросали все мясо, достаточно близко к изгороди, чтобы удобнее было стрелять, и собаки набросились на еду. Они уже не лаяли.

Лейтенант выставил руку с пистолетом из-за изгороди и прицелился собаке в горло. Оба пса один за другим упали на землю бездыханными.

В наступившей тишине они увидели, как Ле Гийю, стоявший слишком далеко, чтобы разглядеть убитых псов, пожал плечами и снова закрыл дверь. Ретанкур закончила пробивать проход в изгороди и была готова присоединиться к северной команде в сопровождении Вейренка. Было восемь часов вечера.

В большой комнате зажглись огни, подсветив два широких окна.

– Все продвигаются ползком, прижимаясь к земле, каждый занимает заданную позицию, – сказал Адамберг. – Трава подстрижена коротко, но снаряжение будет вам мешать. Ни одного торопливого движения, времени у нас достаточно. Группа Вейренка, как только услышите грохот со стороны входной двери, начинайте ломать заднюю.

Адамберг, оставшись с четырьмя охранниками и пистолетом в руке, наблюдал за тем, как полицейские медленно подползают к своим позициям. Как только двенадцать бойцов Маттьё добрались до двери, комиссар поднял руку и махнул Адамбергу. Это означало, что сейчас они выбьют замок. Он оказался настолько крепким, что поддался только после шестого выстрела. Один из полицейских вышиб ногой изуродованную дверь, тринадцать человек ворвались в комнату, встали по двое за спиной каждого из мужчин, сидевших за столом, и приставили им оружие к затылку, другой рукой обхватив за подбородок. Маттьё узнал Ле Гийю, красивого юношу со школьной фотографии, но остальные четверо были ему не знакомы. Он бросился на Робика, который, остановившись посреди комнаты, в одной руке держал бутылку, а другой тянулся к пистолету. Резким движением комиссар разоружил его и слегка придушил, обхватив за шею рукой и приставив пистолет к сонной артерии.

– Где девочка? – заорал он. – Сорок шесть полицейских: у вас нет шансов. Где девочка? – крикнул он еще громче.

– Не понимаю, о чем вы, – ответил тот придушенным голосом, но, как всегда, надменно. – Я приехал к друзьям поужинать и не представляю себе, о какой девочке вы говорите.

– Заберите у них оружие и наденьте на них наручники! – скомандовал Маттьё, силой принудив Робика сесть.

– Девочка! – заорал Беррон, встряхнув Ле Гийю. – Где ты спрятал девочку? В подвале? Твой шеф пришел в столовую оттуда?

– Девочка? Никаких девочек здесь нет, – отрезал Ле Гийю.

– А игрушки? Одежда? Детский матрас? Ты сам собираешься на нем спать?

В это время северная группа проникла в заднее помещение: это была кухня. Немного помедлив, Вейренк подал знак Ретанкур.

– Все оставайтесь здесь, – велел он полицейским. – Ретанкур, идем к подвальному окну.

Невозмутимое спокойствие бандитов вызвало тревогу у Ретанкур. А вдруг девочка не здесь? Вдруг игрушки и детские вещи Ле Гийю купил для какой-нибудь маленькой родственницы? Да, но матрас! Матрас доказывал, что девочка здесь.

Они с Вейренком распластались на траве и посветили фонариками в маленькое окошко над самой землей.

– Вы ее видите? – спросил Вейренк.

– Да. Маленькая фигурка на матрасе. Посветите немного правее. А это кукла, у нее пушистые светлые волосы. Она там, Вейренк, она на самом деле там.

– Вы испугались?

– Да.

– Я тоже. Сообщу Маттьё.



– Где у тебя подвал? – получив сообщение, спросил Маттьё у Ле Гийю.

Тот пожал плечами и улыбнулся:

– Лестница слева от вас. Желаю удачи.

Не успев еще спуститься по ступенькам, Маттьё и Беррон поняли, что означало насмешливое «желаю удачи», которое с самоуверенным видом бросил им вслед Ле Гийю. В подвал вела бронированная дверь.

– Роза! Роза! Скажи что-нибудь! Это полиция! – прокричал Беррон.

Не дождавшись ответа, Беррон стал молотить в дверь чугунными кулаками, продолжая звать девочку, но напрасно.

– Может, они ее уже убили, – в панике воскликнул он. – Или ранили, чтобы она молчала.

– Отсюда Робик и шел, – стиснув зубы, проговорил Маттьё. – Он поднимался из подвала.

Он в бешенстве взлетел по ступеням и кинулся на Ле Гийю:

– Бронированная дверь. Тебе весело, да? Мы разобьем твою кирпичную стену и заберем малышку. Она внизу, и мы это знаем.

– По-вашему, я идиот? – хмыкнул Ле Гийю. – Кирпичная стена изнутри обшита броней.

– Давай сюда ключи! Быстро, а то я начинаю нервничать, рука дрожит, а ствол снят с предохранителя.

– У меня нет ключей.

– А у кого они? Где спрятаны? – в ярости проорал Маттьё. – Тому, кто мне их передаст, освобождение от обвинения в похищении ребенка и смягчающие обстоятельства для остальных преступлений.

– Какие гарантии? – подал голос Робик.

– Ты ведь знаешь, где они, правда? Конечно, великий вождь никому бы их не доверил. Великий вождь сам все решает, ведь он не доверяет никому из своих людей. Даже Ле Гийю.

– Гарантии? – повторил Робик.

– Запрошу министерство, – ответил Маттьё, хватая телефон.

За столом раздалось недовольное ворчание.

– Трусливая мразь, – рявкнул Ле Гийю, обращаясь к Робику. – Подлый предатель. Ты всегда думал только о себе, и сейчас тоже, тебе лишь бы самому соскочить, а на нас ты плевать хотел. Ты за это заплатишь, Робик, уж поверь.

Беррон в растерянности смотрел на своего шефа. Робика амнистируют или вроде того? Он об этом смеет просить? Маттьё холодно посмотрел на него, набирая сообщение Адамбергу, у которого спрашивал совета, как быть дальше.



Быстро пришли мне Меркаде, – тут же ответил Адамберг.



Как поступишь?



Подделаю ответ из министерства. Меркаде его тебе перешлет.



Черт, а он может?



У него получится. Пришли его скорей.



– Беррон, Меркаде, немедленно отправляйтесь к Адамбергу, – приказал Маттьё. – Его рана открылась и воспалилась. Быстро поднимается температура. У вас тут есть аспирин? – спросил он у бандитов. – Можете нам дать?

– Иди к черту, – процедил Робик. – Не смейте ничего им давать! Пусть Адамберг сдохнет, хоть чем-то нас порадует.

– Банда подонков, – бросил Маттьё. – Банда гнусных подонков.

Маттьё сбегал в ближайшую спальню, схватил первую попавшуюся чистую простыню и сунул ее Беррону:

– Бегите что есть духу, Беррон, и вы тоже, Меркаде. Вы нужны Адамбергу. Остановите кровотечение и вызовите скорую.

Двое полицейских, обезумев от волнения, помчались со всех ног к дыре в изгороди, где их ждал Адамберг, сидя с телефоном на коленях.

– Но вам ведь не хуже!

– Это была хитрость Маттьё, ему надо было отправить вас ко мне. Меркаде, время не ждет. Вы слышали, что сказал Маттьё?

– Да, он сделал Робику сногсшибательное предложение при условии, что тот отдаст ключи от подвала, бронированного спереди и сзади: освобождение от обвинения в похищении ребенка и смягчающие обстоятельства при рассмотрении остальных преступлений. Этого нельзя допустить, это невозможно, комиссар!

– Это возможно, потому что это сделаете вы, Меркаде. Напишете фальшивое сообщение, якобы отправленное из министерства, я вам его продиктую, а вы его сразу же отошлете Маттьё. Вы можете взломать мессенджер министерства?

– Я давно уже это сделал, – ответил Меркаде.

Адамберг в знак восхищения отдал ему честь, приложив руку к виску.

– Тогда пишите, а наверху поставьте шапку министерства внутренних дел.

– Будет лучше, если я отправлю Маттьё еще и подлинные сообщения, которые вы получали, а то вдруг Робик захочет их сравнить.

– Точно. Вы уже там?

– Еще пара минут. Вот, я на месте.

– Сможете подчистить следы?

– Само собой, комиссар.

– Тогда пишите:

Единственно в целях спасения жизни ребенка просим месье П. Робика обеспечить доступ в подвал. В обмен предлагается освобождение от обвинения в похищении и смягчающие обстоятельства по другим статьям обвинения. Особое условие: в случае последующих противоправных действий со стороны месье Робика или попытки бегства вышеупомянутая договоренность об исключительном снисхождении немедленно теряет силу.


– Готово. Прочтите внимательно, Беррон, даже одна орфографическая ошибка может все испортить.

Беррон поправил пару ошибок, и Меркаде показал Адамбергу свое творение. Комиссар не нашел ни одного отличия от настоящих сообщений, полученных им из министерства.

– Лейтенант, вы просто ас. Как вам удалось воспроизвести подпись?

– Она есть у них на сервере. Вытащить ее нетрудно.

– Пересылайте все Маттьё, – велел Адамберг, передавая телефон лейтенанту.



В гостиной царила тишина, изредка прерываемая проклятиями сообщников Робика. В их единстве была пробита брешь. Пьер Ле Гийю напряженно думал, как отомстить Робику за предательство. Его скоро отправят в камеру, как и остальных, но и сидя в камере, можно много чего сделать. Робик должен заплатить.

Маттьё, взвинченный до предела, сохранял безмятежное выражение лица. Вернулся Беррон с разорванной простыней в руках.

– Мы его перевязали, – сообщил он, – но температура высокая. Ему нужна помощь.

Мобильник Маттьё несколько раз звякнул: пришли сообщения. Комиссар неторопливо вытащил телефон из кармана.

– Ну вот, – спокойно произнес он, показав Робику сообщение из «министерства внутренних дел». – Доволен?

Робик прочитал текст, изучил шапку, еще несколько раз все перечитал и поджал губы. Очевидно, он терзался неприятными подозрениями.

– Вот сообщения, которые получал Адамберг от министерства после ваших угроз, – сказал Маттьё. – Он только что переслал их мне. Можете сравнить, если хотите.

– Все прекрасно, – наконец произнес Робик, поднялся и самодовольно улыбнулся, как человек, у которого всегда все получается.

Полицейские, не полицейские – какая разница? Он был уверен, что, оказавшись на свободе до суда, сумеет скрыться.

– Ключ, – приказал Маттьё, забрав у него свой телефон.

– Пойдемте, – сказал Робик, не глядя на сообщников. Он чувствовал, как растет их ярость и презрение, но это его совершенно не волновало. – Не расстраивайся, Пьер, я перепрятал его, – добавил он. – Так что ты все равно не смог бы отдать им этот ключ.

Маттьё приставил к его спине пистолет, и они стали спускаться по лестнице в сопровождении Беррона и Ретанкур. На полдороге Робик остановился, протянул к стене руки в наручниках, ухватился за кирпич и осторожно вытащил его. Маттьё ощупал нишу и достал из нее длинный блестящий ключ.

– Отведите его обратно, Беррон, – сказал он. – А вы, Ретанкур, не уходите, с женщиной ребенок быстрее успокоится.

Комиссар в два прыжка слетел вниз, открыл бронированную дверь и опустился на колени рядом с маленьким матрасом, на котором лежала Роза. Он прижал ухо к ее груди, поднял тонкое одеяло, несколько раз повернул ребенка с боку на бок, словно мешок с мукой, ущипнул ее, заговорил с ней, потом снова укрыл и осторожно опустил ее голову на подушку.

– Она жива, не ранена, – задыхаясь, произнес он. – Но ее накачали наркотиками, в этом нет сомнений. Какую ей дали дозу, смертельную или нет, неизвестно. Но надежда есть, потому что она дернулась, когда я ее ущипнул, к тому же она слышит, что ей говорят. Но главное, она в таком состоянии недавно. Вот что сделал Робик перед самым нашим приходом: он дал ей наркотик. Надо сказать спасибо Адамбергу, что он притащил сюда скорую. Через двадцать минут она уже будет в Ренне, в больнице, и ею займутся. Нужно принять меры в течение первого часа.

Завернув девочку в одеяло, Ретанкур схватила ее на руки и бегом отнесла в скорую, которая помчалась в Ренн, включив сирену. Маттьё позвонил Жоану и сообщил ему, что девочку нашли. Он услышал, как тот заплакал, на сей раз от облегчения.

– Розу везут в больницу, – сказал Маттьё. – Нет, не беспокойся. Жди нас в трактире.

Ле Гийю и четверо других членов банды были отправлены в комиссариат Ренна под охраной жандармов Маттьё. Робика увезли вместе с остальными, чтобы не вызвать подозрений у прессы. Маттьё, Беррон, Верден и команда Адамберга вернулись в Лувьек в сопровождении охранников со щитами, которые до отмены приказа продолжали обеспечивать безопасность комиссара и составили из щитов «черепаху», чтобы провести его в трактир.

Глава 38

Жоан, дожидавшийся у входа, крепко обнял Адамберга.

– Тебе надо благодарить Меркаде, – посоветовал Адамберг. – Без него мы бы пропали.

Жоан шагнул к лейтенанту и с чувством сжал его в объятиях.

– Спасибо за ваше снадобье, Жоан, – сказал Меркаде. – Оно было очень кстати. А поскольку у нас сеанс благодарностей, то поблагодарите комиссара за то, что он предусмотрительно взял с собой скорую. Судя по тому, что мне рассказал Маттьё, Робик заставил вашу дочку выпить барбитурат.

Новый лувьекский доктор, которого вызвал Жоан, кивнул.

– Звонили из больницы, – сообщил он. – Когда ее привезли, у врачей еще было время на лечение, они дали ей растительный активированный уголь.

– Доктор, а без этой активированной штуки что с ней случилось бы? – спросил Жоан дрожащим голосом.

– Она умерла бы сегодня ночью, – проговорил доктор как можно мягче. – Но теперь можете быть совершенно спокойны, – добавил он, положив тонкую руку на широкое плечо Жоана. – Уверяю вас, опасность миновала. Нужно было как можно скорее принять меры, и эти люди успели вовремя.

– Если бы не успели, я потерял бы дочь, – произнес измученный тревогой и радостью Жоан, грузно опускаясь на стул.

– Ты забыл Маэля, – добавил Адамберг. – Благодаря ему мы нашли, где они ее спрятали. А Норбер обнаружил жилище Ле Гийю.

– А ты потребовал, чтобы не отпускали скорую. Не знаю, как выразить такую огромную благодарность. Я не умею этого делать.

– Дать мне аспирин и сварить нам кофе, – с улыбкой подсказал Адамберг.

– С куском пирога, который вас буквально оживит. Вот увидишь, тебе понравится, – заявил Жоан, который наконец вздохнул полной грудью и снова начал улыбаться. – У тебя раны открылись, да?

– Пришлось немного пошевелиться, мне просто больно.

– Сейчас позову моего повара, он обработает тебе раны и сделает перевязку. Я тебе, кажется, говорил, что он целый год учился на медбрата, а потом выбрал другую профессию.

Адамберг быстро отправил сообщения Маэлю и Норберу, чтобы поблагодарить их и успокоить по поводу Розы, а повар-медбрат тем временем с недовольным видом обрабатывал его раны и накладывал свежие повязки на руку и на ногу.

– Чем вы там занимались? – проворчал он. – Совершали марш-бросок?

– Шевелился, ковылял потихоньку…

– Не могли остаться здесь и сидеть спокойно?

– Нет. Вдруг я им понадобился бы?

– Вы ее забрали?

– Да, – кивнул Адамберг, с улыбкой думая о сфальсифицированном сообщении и о том, как быстро поддался на уловку несокрушимый Робик.

– Я понимаю, но хотя бы теперь отдохните, – сказал повар. – Где ваш костыль?

– Я потерял его в этой суматохе. Когда снова поеду туда, поищу.

Повар покачал головой, неодобрительно взглянув на него, как на непослушного ребенка, и вколол ему обезболивающее.



Адамберг слушал, как в большом зале стучат посудой, и догадался по звукам, что его невозмутимые стражи закрывают ставни. Что теперь делать с этими телохранителями? Завтра Робик выйдет на свободу, чтобы у него не возникло ни малейших сомнений в подлинности сообщения. Ведь если оставить его в тюрьме, он сообразит, что его надули, что полицейские взломали министерский сервер и показали ему поддельный документ. Это серьезное дело, очень серьезное, и Робик не преминет оповестить о нем министерство. Под удар попадет его парижская бригада, как и бригада Маттьё, с показательными посадками за решетку. Да, несмотря на риск, Робик завтра должен попасть домой. Адамберг ни на секунду не пожалел о том, что принял это опасное незаконное решение. Впрочем, он некоторое время колебался, прежде чем попросить Меркаде сфабриковать эту фальшивку. Конечно, они могли бы дождаться специалистов из Ренна, умеющих вскрывать бронированные двери, но на эту непростую операцию ушло бы много времени. А врач сказал, что девочка не пережила бы ночь: именно этого комиссар и боялся. Робик не оставил бы ее в живых, он уже запустил механизм ее убийства. Нет, никаких сожалений. Теперь нужно будет объяснить министерству, которое обо всем узнает к завтрашнему вечеру, почему Робик снова на свободе, несмотря на показания Ле Гийю, который на допросе изобличит его как главаря.

Придется врать, рассказывать, что он специально оставил Робика на воле, но под наблюдением, чтобы использовать как приманку для оставшихся сообщников. Если красиво изложить, красиво аргументировать и убедительно объяснить, это прокатит.

Комиссар считал, что теперь, когда банда обезврежена, он вне опасности. Но от Робика можно было ожидать чего угодно. Этот тип прекрасно мог прикончить его, подражая манере лувьекского убийцы, или же просто пристрелить и таким образом отомстить за то, что по вине Адамберга он лишился своей организации. Так что лучше пока не расставаться с телохранителями, хотя бы до тех пор, пока он не поправится и не сможет сам за себя постоять.

Он подремывал, ожидая, пока подействует обезболивающее, и почувствовал, как со дна его мутного озера медленно и неохотно поднимается воздушный пузырек, которого он совсем не ждал. Адамберг насторожился, затаил дыхание, чтобы его не спугнуть, и сложил ковшиком руки на груди, как будто собирался его поймать, когда он окажется на поверхности. Пузырек был тяжелый, нечеткой формы, с вкраплениями мыслей о ежике, который вернулся в свои заросли, о последних словах Гаэля, о лице Браза, о докторе, о яйце, о сердечности… Комиссар схватил его, стараясь не повредить, как только тот высунул сморщенный нос на поверхность, потом, сомкнув ладони, как Маттьё во время охоты на ночную бабочку, он раз десять повторил путаные, не связанные между собой слова, нарочно вытолкнувшие пузырек, чтобы он их запомнил. Повар-медбрат по доброте душевной принес ему другой костыль. Адамберг поспешно записал несколько разрозненных слов, скупо отмеренных пузырьком, и вернулся в зал, к своей команде, которой не терпелось сесть за стол.



Адамберг подошел к Меркаде:

– Вы не пошли спать, лейтенант?

– Наверное, еще действует кордиал Жоана, я по-прежнему бодр, – ответил он и по-детски потребовал: – Хочу еще пирога.

– Меркаде, – шепнул ему на ухо Адамберг, – в разговорах о сегодняшнем вечере – а они обязательно начнутся – ни слова о нашей проделке. Когда заговорят о том, как удалось заполучить ключ, я изложу свою версию событий. Робик поверил нашим обещаниям, вот и все.

Такую же инструкцию Адамберг шепотом дал и Маттьё, тот одобрительно кивнул, а Меркаде тем временем удалил фальшивые сообщения из своего телефона. Норбер тоже пришел в трактир, он подождал, пока полицейские расправятся с живительным пирогом, и лишь потом уселся за работу с Меркаде.

Жоан, сияя, положил на стол телефон.

– Она открыла глаза и улыбнулась Виолетте, – сообщил он. – Скоро будут результаты анализов по поводу дозы барби… барбитуратов, которыми ее напичкали.

– Превосходно, Жоан. Врачи знают, когда с ней можно будет поговорить? – спросил Адамберг. – Ее описание похитителей станет решающим для обвинения.

– Они говорят, завтра утром.

– Я приеду, – сказал Адамберг.

Глава 39

– Нам остается опознать четверых, чтобы установить местонахождение их жилищ, – сказал Меркаде, доев десерт. – Трое под псевдонимами Торпеда, Поэт, Пузан плюс немой водитель. Сегодня вечером я их снимал и даже, как мог, записал их голоса. И подобрал картинки на каждого.

– Отлично, лейтенант, – сказал Адамберг.

– Начнем с водителя, – предложил Норбер. – У нас в лицее был один немой ученик. Этот недостаток не добавлял ему дружелюбия – тут я его прекрасно понимаю, – и, не имея возможности говорить, он рычал. Кроме всего прочего, у него была непропорционально большая голова и короткие руки. Каштановые волосы, грустные голубые глаза. Покажите мне школьное фото и его сегодняшнюю съемку.

Меркаде прокрутил короткое видео, на котором Немой изъяснялся при помощи жестов и выражения лица.

– Вот он, вот этот мальчик, – бросив взгляд на экран, подтвердил Норбер и ткнул пальцем в фотографию. – Помню, его звали Клод, но фамилию забыл.

– Клод Перрик, – сказал Меркаде.

– Да, так и есть.

– Сейчас поищу адрес.

– Он определенно всю свою банду набрал из однокашников по лицею.

– Власть прошлого, доверие юности, – произнес Адамберг.

– А это чье изречение? – поинтересовался Вейренк.

– Луи, ты же знаешь, я никого не способен цитировать. Изречение мое.

– Что ж, очень хорошее. Надо будет запомнить.

– Торпеда, – тихо проговорил Норбер. – Одного мальчика так называли еще в лицее. Мы с ним не из одного выпуска, но он, как и вратарь Карл Гроссман, играл в школьной команде, собранной из учеников разных классов. Этот парень был лучшим нападающим. Погодите, сейчас вспомню. Жгучий брюнет, лицо в прыщах, волосы дыбом, приплюснутый нос. Покажите видео, лейтенант.