– Всякий может ошибиться, – кивнул он и убрал записную книжку. Он проявил редкостное понимание, хотя я отчего-то предпочла бы, чтобы не проявлял. Мисс Амброуз в кои-то веки не нашлась, что сказать. Я тоже промолчала. Я не стала объяснять, что нас не было целый день, что я ничего не брала и отчего бы не спросить об этом Ронни. Я знала, мне никто не поверит. У меня кончились силы спорить, и я, не отрываясь, глядела на нашедшийся антиквариат.

Это были часы, у которых виден весь механизм – маленькие зубчатые колесики двигались под стеклом, отсчитывая каждую секунду. Раньше я не задавалась вопросом, как работает время. Оказывается, очень даже красиво: колесики крутятся, отталкиваясь зубчиками, хотя с виду детальки довольно далеко отстоят друг от друга. Невольно начинаешь гадать, как это возможно, но однажды поняв, как все взаимосвязано, уже не можешь этого не замечать.

– Почему вы ничего не сказали? – Джек закрыл входную дверь. – Почему не объяснили, что мы целый день провели в городе? Никто бы не стал придираться, что у нас не было разрешения.

– Мне все равно никто не поверит. – Я поглядела на Джека с Элси. – Вы же не верите.

– Верим, конечно, – возразила Элси. – Никто из нас не усомнился в тебе ни на йоту.

– Я знаю, что это не вы, – сказал Джек, стоя передо мной. – Знаю с абсолютной уверенностью.

– Отчего бы это? – не удержалась я.

– Флоренс, я же рядом с вами целый день провел! Как бы вы ухитрились?

– Я вам с самого начала говорила – он приходит сюда. Я говорила, что Ронни переставляет вещи! Мне никто не верит, меня только и мечтают спровадить с глаз долой, турнуть в «Зеленый берег»…

Джек встал. Он словно стал увереннее в себе.

– Ну что ж, в эту игру можно играть и вдвоем.

– Вы это о чем?

– Я это о том, Флоренс, что мы не сдадимся без борьбы. Надо его остановить, пока не поздно.

Я чувствовала, как на глаза давят слезы, мечтая пролиться.

– Можете звать меня Фло, – проговорила я. – Если хотите.

Мисс Амброуз

Антея Амброуз все утро поглядывала на коробку шоколадных конфет, стоявшую на полке. Подарок от благодарных родственников. В благодарность всегда дарят шоколад и никогда фрукты. Признательность выражается в калориях и рафинированном сахаре, а пояс брюк мисс Амброуз и без того трещит. Эти конфеты ей преподнесли за две недели на Лансароте без тетушки Ады, которую временно водворили в квартиру на первом этаже. Размер коробки позволял догадаться, как же страстно люди ждали своего отпуска.

Еще в благодарность присылают открытки – стена за Антеей Амброуз представляла собой единогласный хор «спасибо». Всякий раз, когда она закрывала дверь кабинета, открытки шелестом аплодировали ей на сквозняке, хотя некоторые из них были настолько старыми, что она не могла вспомнить даже жильца, не говоря уже о родственниках. Но мисс Амброуз не выбросила ни одной, с ними она чувствовала себя нужной. Порой необходимо что-то осязаемое, то, что можно подержать в руках и поверить: твоя жизнь – не жалкое прозябание. Однажды Антея Амброуз пересчитала открытки: в среднем за год ее благодарили 16,2 раза. Правда, от этого открытия на душе у нее не стало ни лучше ни хуже.

Вот и сейчас она начала их пересчитывать, когда Джек постучал в стекло своей тростью:

– Мисс Амброуз, мне нужно, чтобы вы немедленно пошли со мной!

Мисс Амброуз торопливо проглотила таявшую во рту конфету со своей любимой ванильной начинкой.

– Неужели?

– Дело первоочередной срочности! Я считаю, что кто-то проник к нам на территорию!

– Проник? – Антея вытерла следы шоколада в уголках рта. – Сейчас десять утра, довольно странное время для проникновений.

– Я не знаю, к кому еще обратиться, – продолжал Джек. – Здесь больше нет человека столь надежного и умеющего успокоить, как вы, мисс Амброуз!

Джек действительно выглядел каким-то возбужденным.

– Ну, если вы настаиваете… – Она подумала, не прихватить ли с собой последнюю ванильную конфету, но решила оставить ее на потом. Вряд ли обнаружится настоящий нарушитель, а чуть-чуть бодрости в течение дня ей не повредит. – Вот только ключи возьму…

– На это нет времени!

Антея шарила в карманах в поисках ключей:

– Это займет всего секунду…

– Когда я его видел, он шел к японскому садику!

Незапертая дверь кабинета вновь приоткрылась еще до того, как Джек и мисс Амброуз торопливо дошли до конца коридора.



– Ну вот, здесь никого нет. – Антея Амброуз оглядела лакированный мостик, соединявший лишь плоские камни – результат параноидальной убежденности мисс Биссель, что престарелые начнут бросаться в воду глубиной шесть дюймов. – Где конкретно вы его видели?

Джек показал в сторону шоссе:

– Где-то там вроде бы. Или, может, вон там. – Он показал в другом направлении. – Впрочем, это мог быть кто-то из садовников.

– Как выглядел нарушитель?

– Среднего роста, среднего телосложения. – Джек расшвыривал кончиком трости гравий дорожки. – Вроде бы в комбинезоне.

– Так, значит, все же садовник?

Джек еще поковырял камушки.

– Получается, да.

Легче всего было считать, что Джек появился на земле таким, как сейчас – седовласым, сутулым и в кепке, и что вообще все жильцы сразу после рождения фатальным прыжком оказались в старческом маразме. Но иногда – очень редко – через изношенную оболочку проглядывала искорка прежней личности: то взгляд, то смех, то лукавый шепот, старавшийся сбежать со страниц времени, как заключенный, жаждущий свободы.

Мисс Амброуз прищурилась:

– Тут что-то нечисто, Джек.

– Думаете? – Он не смотрел ей в глаза.

– Да. И участвуете в этом, в частности, вы и Флоренс Клэйборн. Попомните мое слово, рано или поздно я узнаю, в чем дело.

– Узна́ете?

– Узна́ю.

Джек разглядывал камни под лакированным мостиком:

– Ничем нечистым здесь и не пахнет, мисс Амброуз, могу вас заверить.

И улыбнулся.



Мисс Амброуз пошла обратно через парковку к себе в кабинет. Джастин вынимал аккордеон из прицепа-фургончика, а сын Джека сидел в «Вольво» и ел, кажется, панини с тушеными овощами. Завидев мисс Амброуз, он помахал ей ломтиком кабачка.

Она подозрительно оглядела офис, но все было точно таким, как несколько минут назад. Может, она и навоображала себе всякого? Надо спускать старикам маленькие эксцентричные выходки, она же проходила это на курсах.

«Все более странное поведение», – говорилось в тоненькой учебной брошюрке.

Мисс Амброуз снова начала считать открытки на стене.

«Могут на чем-то зацикливаться или выдавать параноидальные идеи».

Где-то хлопнула дверь, и мисс Амброуз обернулась так стремительно, что комната накренилась. Все хорошо, все нормально, но если кто-нибудь сломает ее азалии, она за себя не ручается! От этой мысли ей даже стало дурно, и она открыла коробку утешиться последней ванильной конфетой.

Конфеты не было.

Флоренс

Копия ключа лежала на кресле, а мы – Джек, Элси и я – суетились вокруг него, как вокруг важного гостя.

– Ваш Крис не задавал вопросов? – спросила я.

– Я подкупил его панини.

– Чем?

– Так называют сандвич, когда хотят содрать за него двойную цену, – Джек взял ключ и поднес его к свету. – Вы блестяще справились, стянув оригинал.

– Я в жизни ничего не крала! – возмутилась я. – Мы его просто позаимствовали.

Все действительно прошло хорошо. В общей гостиной все были слишком поглощены передачей про сад с Аланом Титчмаршем, чтобы беспокоиться, куда это мы подевались. Единственной ложкой дегтя было то, что я решила угоститься шоколадом. Элси настаивала, чтобы я положила конфету обратно, но, к сожалению, та оказалась с мягкой серединкой. Оставалось надеяться, что ее не хватятся.

– Теперь, – сказал Джек, – нужно выбрать момент для нанесения удара.

– Не представляю, когда Ронни не бывает дома. – Я поглядела в окно. – Даже не знаю, чем он занимается, когда не шныряет в моей квартире.

– Каждый вторник – собрание Британского легиона. С одиннадцати до трех, – доложил Джек.

– Как вы узнали? – не удержалась Элси.

Джек постучал пальцем по носу.

– Знай своего врага, – улыбнулся он.

Я потеребила свой нос и улыбнулась в ответ.



– Как-то голо, не правда ли? – вырвалось у меня.

Мы бродили по квартире Ронни, переговаривались шепотом. Не знаю, почему мы отнеслись к этому как к чему-то необычному – ведь все наши комнаты типовые, как гостиничные номера, только с постоянным проживанием. Ронни не сделал ни малейшей попытки оживить обстановку, не повесил ни единого украшения.

Я взяла в руки подушку. Такого же цвета, как у всех. Биссель-бежевый, как его окрестила Элси. Я свои обтянула обрезками тканей, которые нашлись в недрах гардероба, но Ронни все оставил как есть. Подушка, кстати, выглядела так, будто на ней ни разу не спали.

– Может, так даже и лучше. Хлама меньше, – отозвался Джек, живший в самой захламленной квартире, какую мне доводилось видеть. Одежда его покойницы жены до сих пор висела в гардеробе, точно ряд молчаливых людей, ожидавших распоряжений. Даже ее щетка для волос лежала на полочке в ванной, а пальто висело на крючке у входной двери, словно на случай, если она когда-нибудь вернется и решит его накинуть.

– От безделушек никакого вреда, – отрезала я. – А он даже часы на каминную полку не поставил!

Джек заглянул за диван и покачал головой:

– Похоже, Ронни Батлер путешествует налегке.

Я вынула из сумочки нотный лист:

– Или Габриэль Прайс.

Джек как раз проверял содержимое стенного шкафа на кухне, но тут остановился и выглянул в гостиную:

– Это вы для чего принесли?

– Оставлю здесь. Хочу вывести его из равновесия, – отозвалась я. – Как он меня.

– Флоренс, я бы не стала. – Элси опустилась в кресло. – Он ведь опасен. Кто знает, что он может выкинуть.

– Я бы на вашем месте отказался от этой идеи, – поддержал ее Джек. – Зачем его зря дразнить?

Надо же, спелись! Джек и Элси всегда и во всем соглашаются. Но я-то как раз и хотела взбесить Ронни Батлера. Он последние шестьдесят лет доводил меня до исступления, заползая мне в голову, омрачая своей тенью все, что я сделала или не сделала в жизни. С той самой ночи, как умерла Бэрил, не было ни дня, чтобы он не маячил в моих мыслях, и прошлое казалось совсем близким, будто можно сделать шаг и прожить все заново. Поэтому, когда Джек вернулся к шкафу, а Элси решила приподнять ковер, я подсунула нотный лист под одну из бежевых подушек. В конце концов, это мой нотный лист, и мне решать, что с ним делать.

– По-моему, здесь ничего нет. – Джек медленно оглядывал гостиную, стоя посередине. – Поглядим в спальне?

По квартире растекалась вкрадчивая тишина. Спальня скорее походила на номер мотеля возле трассы. Шарить в чужой гостиной было странно, но осматривать спальню казалось еще более странным, и мы нерешительно мялись на пороге.

– Ну же, давайте приступим и побыстрее закончим, – поторопил Джек. – Я проверю шкафы, а вы поглядите под кроватью.

Элси обошла кровать с одной стороны, я с другой, и когда я опустилась на колени и приподняла покрывало, то увидела глаза подруги, глядевшей на меня с другой стороны.

– Видишь что-нибудь? – спросила я, приподнимая ткань повыше.

– Только тебя, – отозвалась Элси.

– Здесь тоже ничего. – Голос Джека донесся из глубин гардероба. – Немного же у него одежды.

– В карманах смотрели? – вспомнила я. – По телевизору люди всегда находят в карманах всякую всячину.

– Ну конечно! – Джек на мгновение появился из-за дверцы шкафа и снова исчез.

В ящике тумбочки у кровати нашелся только спрей для носа «Викс» и старая книжка в мягкой обложке.

– Больше восьмидесяти лет, и нечего показать? – не поверил Джек. – Как-то подозрительно.

Мы осмотрели кухню, но не нашли ничего, помимо стандартного набора кастрюль и фаянсовой посуды. Даже в холодильнике было пусто.

– Ни пинты молока, – поразилась я, – ни половинки апельсина!

Я вытянула один из маленьких пластиковых ящичков, и Элси заглянула внутрь. Ящик был пуст.

– Даже при нашем полном пансионе здесь должно что-то быть, – усомнилась она.

– Хоть баночка маринованного лука, – подхватила я. – Или початая банка макарон в соусе.

– Сплошное разочарование, – признался Джек. – Столько сил потрачено…

Элси вздохнула:

– Ты проголодалась, Флоренс?

– Немного.

– Но все равно это нужно было сделать, – сказал Джек, поправив кепку. – Осмотреться на местности.

– Что теперь? – спросила я. – Мы обшарили все потайные уголки его жизни и ничего не нашли.

– Надо перегруппироваться. – Джек кивнул сам себе, когда мы проходили мимо зеркала. – Мы что-то упускаем.

Мы вышли в коридор, который и коридором-то не был, а просто куском бежевого паласа между кухней и входной дверью, когда Элси схватила меня за руку:

– Ботинки! Мы не посмотрели в его ботинках!

Я сперва не поняла, о чем она говорит.

– Ну как ты не помнишь, Ронни все всегда прятал в ботинках! Спички, деньги – все, что он берег от чужих рук.

– Ну конечно же! – Джек уже протянул руку к входной двери, но мои слова заставили его замереть и обернуться. – Надо поглядеть в его ботинках.

Я вернулась в спальню и открыла гардероб. Пара коричневых мужских туфель на шнурках смотрела на меня из безмолвной темноты. Туфли казались достаточно безобидными. Мыски были слегка сбиты, на каблуках налет грязи. Я сунула руку в один – пусто, только гладкое, темное ощущение кожи. Может, мы ошиблись и Ронни перерос свои дурацкие привычки и уже ничего не сует в ботинки? Но когда я вынимала руку из второй туфли, кончики пальцев нащупали что-то странное: стелька словно бы вспучилась с краю. Это был едва заметный бугорок, но, когда я приподняла стельку, показался краешек линованной бумаги, сложенной в двадцать раз, с расплывшимися по краям синими чернилами.

– Бинго! – прокричала я так громко, что Джек и Элси тоже сунули головы в шкаф.

– Ну же, разворачивайте скорее! – Джек наклонился к самому листку и прищурился.

– Дайте же мне возможность. – Листок не хотел разворачиваться, словно бумагу не трогали уже очень давно. Наконец я расправила его и положила на покрывало.

– Вроде номер телефона, – предположила я.

– Или шифр? – добавила Элси.

– Я тоже думаю, что телефон. Количество цифр подходит, – сказал Джек.

– Давайте позвоним! – захлопала я в ладоши. Элси моргала с каждым моим хлопком.

– Повременим, – предложил Джек. – Перепишем и положим листок обратно под стельку.

Так мы и сделали. Джек закрыл за нами входную дверь с еле слышным щелчком, и мы гуськом пошли по дорожке.

– Ронни и не узнает, что мы здесь побывали, – заметил Джек через плечо.

– Нипочем не узнает, – согласилась Элси.

И не узнал бы, не будь под подушкой нотного листка. Всю дорогу обратно до квартиры и всю ночь после того, как ушли Джек и Элси, я лежала без сна, гадая, правильно ли поступила.



Мейбл Фогг жила на самом верху дома, стоявшего на самой вершине холма, – остальные этажи принадлежали ее дочери и внучке. Жизни трех поколений женщин венчали одна другую, как ярусы свадебного торта.

– С удовольствием жил бы вот так, – не удержался Джек. Автомобиль свернул на крутую дорогу, растрясывая все внутренности на крышках люков.

Крис промолчал.

Я сочиняла замысловатое письмо в министерство автомагистралей и решила делать это вслух, чтобы дать возможность и другим подбросить свои три гроша. Элси сидела рядом со мной, и я отчитала ее за зевоту:

– Прекрати, пожалуйста. Глядя на тебя, я тоже зевать начинаю.

– Я не выспалась. – Элси снова зевнула. – Музыка не давала спать.

– Музыка? – удивилась я. – Я не слышала никакой музыки.

– Что скажешь, Крис? – Джек отпустил трость и схватился за приборную доску. – Может, переехать мне в твой лофт? Мне же всего спаленка нужна, а так я буду сидеть с тобой в гостиной каждый вечер!

Крис до этого был вполне приветлив, но тут вся живость разом исчезла с его лица.

Джек обернулся с переднего сиденья и подмигнул нам.



Мы остановились перед домом. Через секунду целая армия кур, громко кудахча, пробежала мимо, куда-то спеша. Необычные все же птицы, эти куры. Они очень даже красивы, если рассмотреть внимательно, но в этом отношении они как голуби: их никто не рассматривает. Показав на них, я начала рассказывать, как на одну неделю стала вегетарианкой. Мисс Биссель отмела эту идею на корню, а те обеды превратились в настоящее испытание для обеих сторон.

Лужайку пересекала веревка с сохнущими простынями, которые хлопали и складывались на ветру. О таком доме я когда-то мечтала. Если бы жизнь повернулась иначе, я хотела бы так жить.

– Я не очень хорошо помню Мейбл. А ты?

– Я только помню, что она болтала без умолку, – отозвалась Элси.

Зато Мейбл нас прекрасно помнила. Когда я позвонила накануне, она разговаривала так, будто мы расстались на прошлой неделе.

– Я даже по телефону слышала, что она улыбается, – сказала я.

Мейбл ждала нас на крыльце. Она была крупной и надежной – иногда полнота бывает неожиданно комфортной. Волосы ее, конечно, поседели, но оттенок седины был красивый, ухоженные локоны падали на плечи. Крошечные дети обхватывали ее ноги с обеих сторон, как два маленьких черенка.

– А мы вас ждали! – прокричала Мейбл.

Когда мы подошли ближе, дети повернули головки. Две Мейбл в миниатюре, уменьшенное отражение давно выросшего ребенка. Лица казались настолько знакомыми, что прошлому пришлось сделать вид, будто оно никуда и не уходило.



Дочь Мейбл сделала Крису сандвич (консервированная солонина, ломтик маринованного огурца, щепотка соли), и мы сели с Мейбл в гостиной, заваленной недавно снятым с веревки бельем и залитой солнечным светом.

Она начала извиняться за беспорядок, но разговор почти сразу перешел на ее правнуков. Они выбегали один за другим, будто их вызывали по невидимому списку. С каждым ребенком мой интерес все рос, и на шестого я уже смотрела, разинув рот.

– А у тебя нет детей, Флоренс? – спросила Мейбл.

– У меня и мужа-то никогда не было. – Я проводила взглядом последнего малыша, убежавшего из комнаты. – Слушай, они просто твои маленькие частички! Даже когда тебя не станет, они по-прежнему будут ходить по земле, продолжая быть тобой, представляешь?

Мейбл снова принялась извиняться, хотя, честно говоря, комната вовсе не была в беспорядке. Сноп солнечных лучей, лившихся через оконное стекло, выхватывал игрушки, одежду и детские раскраски, но казалось, что все так и должно быть.

Мы принялись рыться в карманах прошлого. Любимые истории были пересказаны – надо же убедиться, что они не забыты, события почищены наждачкой, чтобы их было проще удержать. Вспоминая войну, мы обходили потери, страх и невзгоды, а говорили о дружбе и странной солидарности, которая всегда возникает между людьми в нужде. Одних в нашем разговоре не хватало, зато другие были четкими и яркими. Те, кто делал жизнь легче, воскресали, те, кто создавал проблемы, исчезали. В этом величайшее преимущество воспоминаний: прошлое может быть таким, как тебе изначально хотелось. Соответственно, никто из нас не упомянул Ронни Батлера, а как только я начала осторожно подбираться к этой теме, вошла дочь Мейбл с большим чайником чая и заметила, что это удачное совпадение, что мы позвонили, потому что ее мать на прошлой неделе вернулась с собрания Британского легиона и готова была поклясться, что видела в автобусе Ронни Батлера.

Кусок фруктового пирога замер на полпути от тарелки до моего рта на добрую минуту, прежде чем я вспомнила, что я его ем.

– Ронни Батлера?

– Но это, конечно, был не он. – Мейбл взяла себе еще ломтик пирога. – Это же невозможно.

– Невозможно, – согласилась я.

– Хотя… – Мейбл положила пирог обратно на тарелку. – На мгновение я и впрямь подумала – он. Ведь и голос был точно его, когда он заговорил с водителем. Я прямо будто в прошлое попала.

– Да?.. – протянула я.

– А когда он шел по проходу, я заметила у него шрамик в углу рта.

Она указала где, и мы все тоже невольно подняли пальцы ко рту.

– Я ему сказала: «Вы очень похожи на моего давнего знакомого».

– Вы с ним заговорили? – удивился Джек.

Еще бы, Мейбл со всеми говорит. Она и в пустой комнате отыщет собеседника.

– И что он ответил? – Я подалась вперед.

– О чем вы говорили? – спросила Элси.

– Да ни о чем особенном. Он сказал, что недавно сюда переехал и никого тут не знает.

Мы переглянулись поверх корзины для белья.

– Но у меня просто все внутри оборвалось! – Мейбл не из кисейных барышень, которые всего пугаются, но я верю, что подобной встрече и такие трюки по силам. – Это напомнило мне о последнем разе, как я видела Ронни Батлера.

Я ждала. Я была уже на грани того, чтобы открыть рот, но Элси взглянула на меня, и мы побеседовали одними глазами. Элси всегда говорит, если помучить кого-либо молчанием, собеседник в конце концов заполнит его с куда большим энтузиазмом, чем в ответ на расспросы. Не хочется признавать, но она оказалась права: Мейбл принялась за рассказ по собственной инициативе.

Я простила Элси еле заметный торжествующий кивок.

– Это было в тот вечер, когда умерла Бэрил. Заворачиваю я за угол ратуши, и тут на дорогу выскакивает машина, как летучая мышь из ада. Чуть с ног меня не сбила! – Мейбл прижала руку к груди. – Ведь это я могла там лежать… – проговорила она. Пальцы оставили маленькие розовые пятнышки напряжения на коже.

– А Ронни в той машине один сидел? – спросил Джек.

Я попыталась сглотнуть, но горло вдруг отчего-то отказалось подчиняться. Я испугалась, что закашляюсь или начну задыхаться, и чем больше беспокоилась, тем явственней казалось, что так и выйдет. Тело давно взяло привычку подводить меня, как только от него что-нибудь потребуется.

– Нет, конечно! Но я понятия не имею, кто там с ним сидел. И не думайте, что я все эти годы не пыталась вычислить, кто с ним был!

– Безуспешно? – уточнил Джек.

Мейбл очень медленно покачала головой.

– Я только помню что-то красное. Может, шарф. – Она уставилась на нас. – Или шапка?

Один из детей влетел в комнату, размахивая листком, и мы вернулись к настоящему. Последовала странная беседа между Мейбл и ребенком – я ловила каждое слово, повторяя его губами. Я вытянула руку, надеясь, что малыш подойдет, но он ракетой унесся из комнаты.

– Надеюсь, я его еще увижу, – сказала Мейбл, провожая ребенка взглядом.

– Кого? – удивилась я.

– Мужчину, похожего на Ронни. Может, это его родственник?

– Я бы на вашем месте держался от него подальше, – произнес Джек. – Равно как и от любого человека, называющего себя Габриэлем Прайсом.

– Кем?!

– Вы просто имя запомните и будьте осторожнее.

– Со мной все будет в порядке. – Мейбл откусила большой кусок пирога. – У меня в доме своя полиция.

– У тебя полицейский комнату снимает? – заинтересовалась Элси.

– Наша Сандра вышла за сыщика. Уже, конечно, на пенсии, но по-прежнему думает как детектив. И еще есть мой Норман.

– Какой Норман? – спросила я.

– Ты должна помнить Нормана со школы! Мы же женаты почти уже шестьдесят лет.

Норман. Тощий коротышка, не умевший за себя постоять.

– Но мне казалось, он куда-то сбежал? – спросила я.

– В смысле – сбежал? – нахмурилась Мейбл.

– Ну, в Лондон?

Она засмеялась:

– Норман был в Лондоне раз в жизни, и то против воли! Хочешь с ним поздороваться? Он в саду.

Я поглядела через окно на пожилого мужчину, стоявшего на газоне, уперев руки в бока. Его окружали дети и куры. Он остался тощим коротышкой, но у него был степенный, спокойный вид, который приходит только с возрастом и хорошим здоровьем.

– Не будем его тревожить, – сказала я и поглядела на Элси: – Что, опять долгая секунда?

– Опять.

– Пожалуй, нам пора.

Элси улыбнулась:

– Времени всегда проходит больше, чем кажется.



Когда мы забрались в машину и Крис, привычно кашлянув, завел мотор, я оглянулась на дом. Свадебный торт, полный детей.

– Я бы хотела жить вот так, – призналась я.

Джек вгляделся в боковое стекло:

– В такой глуши?

Я смотрела, как целый отряд внуков идет за Норманом в дом.

– А только в глуши и можно. Всегда думаешь – вот однажды настанет день, и все будет, а потом спохватываешься, что дней-то у тебя осталось совсем мало…

Элси повернулась ко мне:

– Сколько еще «я бы хотела» у тебя в запасе?

– Ну, я бы хотела научиться играть на пианино, – начала я, – съездить посмотреть на китов…

– На китов?!

– Меня они всегда привлекали.

– Тебя же на катере укачает, – усомнилась она.

– Когда-нибудь, – усмехнулась я, – меня перестанет укачивать.

– А меня это никогда не интересовало, – разочарованно сказала Элси, – и эта несносная качка…

– Никто тебя под дулом пистолета не заставляет. Я не говорю, чтобы ты ехала со мной. Нам не обязательно все делать вместе.

Я видела, как Крис и Джек незаметно переглянулись. Элси отодвинулась от меня на самый край сиденья и зарылась подбородком в воротник пальто.

Джек кашлянул.

– А у вас есть догадки, – начал он, – кто же в красном мог быть в той машине?

Элси покачала головой. На ее лице читалась борьба с прошлым, и видеть это было невыносимо тяжело. Я отвела взгляд.

– Я не помню, – призналась я. – Я даже не помню, кто мне сказал, что Бэрил мертва. Я будто всю жизнь это знала.

Прижавшись лбом к стеклу, я смотрела на проезжавшие машины. Сколько транспорта! Так у нас дорог не хватит. Скоро ситуация станет тупиковой: мне представилась бесконечная вереница людей, выглядывающих из-за руля, высматривающих цель, которой они никогда не достигнут, навсегда застряв в пробке.

– Порой переживания бывают и такими, – услышала я голос Джека с переднего сиденья. – Они становятся тяжелым ударом, и уже не вспомнить, как мы жили до них.

– Но мне нужно вспомнить, – возразила я. – Нужно же выяснить, кто это был!

– Вы обязательно вспомните, – заверил Джек.

Я прижалась к стеклу плотнее и закрыла глаза. Я почти задремала, когда услышала Элси:

– Сейчас выпускают браслеты от укачивания… Говорят, очень эффективные…

Я дотянулась и благодарно сжала ее руку.



Когда мы въехали на территорию «Вишневого дерева», Крис ахнул:

– Это еще что такое?

Он так резко дал по тормозам, что мы с Элси нырнули вперед, чуть не слетев с сиденья.

– Простите, – извинился Крис.

Во дворе стояли две пожарные машины. Они ведь как коровы, эти машины: не сознаешь их величины, пока они не встанут прямо перед тобой. Вокруг расхаживали люди с важным видом. На фоне шлемов и светоотражающих курток обитатели «Вишневого дерева» походили на опавшие листья на ветру. Саймон пересчитывал всех по головам, но мисс Амброуз все время отвлекала эти самые головы, призывая стариков проявить сознательность.

– Свистать всех наверх, – скомандовал Джек и отстегнул ремень безопасности.

Я тронула Элси за руку:

– Мне казалось, он служил в армии, а не во флоте?

– Ничего, это взаимозаменяемо, – отозвалась она, – при кризисах.

И только когда Джек зашагал по дорожке, я заметила забытую им трость.

– А, вот вы где! – заметив его издалека, мисс Амброуз двинулась прямо на нас. Она тяжело ступала по двору, скрестив руки на груди. Мелкие камушки летели из-под ее ног и в страхе прятались в траву. – А я-то гадала, когда вы вернетесь!

– Что случилось? Мы что-нибудь пропустили? – спросила я.

Мисс Амброуз оглянулась на корпуса.

– Произошел инцидент. Боюсь, довольно серьезный, но никто не пострадал, и мы должны благодарить судьбу…

– Что за инцидент? – перебил Джек.

Мисс Амброуз покусывала губу:

– Пожар.

Мы тоже посмотрели на корпуса. Все выглядело как обычно.

– Пожар? – переспросила Элси.

– Ну, вернее, почти пожар.

– Людям нужно быть осторожнее, – заворчала я. – Возгорание на сковороде, газовые горелки… Вся одежда, какую мы сейчас носим, сделана в Китае и легко воспламеняется…

– А где начался пожар? – спросил Джек. – Вернее, почти пожар?

Мисс Амброуз покосилась на меня:

– Вообще-то в коридоре у Флоренс.

У меня сразу во рту пересохло.

Оторвав взгляд от жилого корпуса, я уставилась на мисс Амброуз:

– В моем коридоре? Что, черт побери, могло загореться в моем коридоре?!

– Вы оставили утюг включенным, и он прожег дыру в гладильной доске. Вам действительно необходимо быть аккуратнее, последствия могли стать катастрофическими.

Мимо прошел пожарный, пристально поглядев на нас.

Я продолжала, хотя меня никто не слушал:

– Я вообще не пользуюсь утюгом, я уже несколько лет ничего не гладила! Это ошибка! Где мисс Биссель?

– Заполняет бумаги, – ответила мисс Амброуз. – Нам придется заполнить форму отчетности о происшествии.

– Но инцидент случился не по моей вине! Это не я! – Я поняла, что кричу, потому что Джек тронул меня за локоть.