– Бог знает. Сэр, мы с вами сказали друг другу все, что можно, а вы – даже то, что нельзя. А теперь оставьте меня.

Некоторое время они молча глядели друг на друга. На щеке Марвуда все еще пылал красный след от пощечины. Кэт ощущала, как негодование волнами исходит от него, будто жар от огня, да и сама она испытывала те же чувства. Отвесив формальный поклон, Марвуд, не произнеся ни слова, вышел из гостиной.

С лестницы донеслись его удаляющиеся шаги. На секунду Кэтрин захотелось выбежать на лестничную площадку и окликнуть Марвуда. Но вместо этого она с громким хлопком закрыла дверь. И только в этот момент заметила, что до сих пор держит в левой руке забрызганную воском туфлю. Кэт отшвырнула ее. Отскочив от стены, туфля упала в совок для угля.

Кэтрин сказала себе, что поступила разумно и сделала все совершенно правильно. Марвуду просто затуманила голову ревность. Что, если никакого ордера на самом деле нет и в помине? В любом случае Марвуд не имеет никакого права ее допрашивать, да и ревновать тоже. Что за абсурд!

А стыдиться Кэт нечего. Она вела себя именно так, как и следовало в подобной ситуации. Кэт ведь даже не солгала Марвуду, когда тот поинтересовался, куда отправился ван Рибик, высадившись из первого наемного экипажа у Майского шеста. «Бог знает», – сказала она. И это чистая правда. Марвуд ведь не спрашивал, известно ли об этом кому-нибудь еще, кроме Бога, – к примеру, самой Кэт, – а значит, она не погрешила против истины. Просто не упомянула о некоторых обстоятельствах, а это совсем другое дело.

И вот теперь она не только рассержена, но и несчастна, а виноват в этом, разумеется, Марвуд.

* * *

Я вышел из квартиры Кэтрин и стал спускаться по лестнице. Внизу меня ждал Фибс. Интересно, остался ли у меня на щеке след от руки хозяйки?

– Сэр, – обратился ко мне привратник, – мальчик, который состоит у меня на побегушках…

Я остановился на последнем пролете и прорычал:

– Что вам нужно?

– Джош! – позвал мальчика Фибс. – Иди-ка сюда.

Этот мальчишка иногда попадался мне на глаза, однако я не обращал на него особого внимания. За те несколько лет, что я знал этого худосочного, явно недоедающего паренька, он, казалось, не вырос ни на дюйм. Возможно, он сын Фибса, а может быть, привратник подобрал его на улице и разрешил мальчишке спать на полу, если взамен тот будет бегать по его поручениям и выполнять грязную работу.

– Ну, в чем дело?

– Он в тот вечер тоже видел иностранца.

Тут я, возможно в первый раз, посмотрел Джошуа прямо в лицо. И заметил у него над верхней губой легкий темный пушок. А парень-то старше, чем я думал.

– Встань как полагается, Джошуа, и расскажи все джентльмену, – велел Фибс.

Мальчишка так пристально глядел на пол, будто я лежал там.

– Госпожа уехала в одном экипаже. – Голос его звучал то выше, то ниже. – А приехала в другом. Я знаю извозчика.

– Откуда?

– Моя тетя живет у ворот Бишопсгейт, я частенько его там видел. Он, кажется, живет неподалеку от Брод-стрит. Сэр, в экипаже сидел кто-то еще. Я заметил руку этого человека, когда он отодвинул занавеску. Но выходить он не стал, даже госпоже высадиться не помог.

– Он?

– Да, сэр. Я разглядел только руку, но она уж точно была мужская.

– Во сколько это было? – спросил я.

Парень нахмурился:

– Госпожа Хэксби быстро вернулась. Наверное, через полчаса.

– Знаешь, как зовут извозчика? А номер экипажа помнишь?

– Нет, господин. Но он человек приметный – у него на шее огромный зоб. Он обычно ждет пассажиров возле Майского шеста.

Фибс толкнул мальчишку локтем:

– Давай договаривай.

– И тот же самый извозчик привез госпожу домой в прошлый раз.

– В прошлый раз? Это когда же?

– Неделю назад. Она тогда еще приехала с чужеземным джентльменом. Вы сами их видели, господин, когда уходили. Помните?

– Ах да, – произнес я. Отдельные факты и предположения крутились у меня в голове, постепенно выстраиваясь в единую картину. Ван Рибик покинул первый наемный экипаж, чтобы запутать следы. У Майского шеста он сел в другой и поехал туда, куда ему было нужно на самом деле, по дороге высадив Кэт у дома. – Припоминаю.

Глава 31

В пятницу утром две девочки стояли за летним павильоном, укрываясь от дождя под свесом крыши.

Мышьяк оказался крупным белым порошком – не белоснежным, а с примесью грязно-серого: такой цвет приобретает заношенное белье, которое давно нуждается в стирке, но отмыть его добела уже невозможно.

– Где ты его достала? – спросила Мария.

Ханна не ответила. Она снова завернула мышьяк в бумагу, торопясь спрятать яд. Служанка наклонилась к Марии: от Ханны пахло потом и прогорклым салом. Она протянула девочке крошечный бумажный сверток.

– Держи. Что делать, ты знаешь.

– Нет, не знаю, – покачала головой Мария.

– Бери, дуреха мелкая!

Мария схватила мышьяк и сунула его в карман.

– Подмешаешь льву в еду, – продолжила Ханна. – Он так жадно кидается на мясо, что ничего не почует.

– Почему я должна его травить? – жалобно спросила Мария.

– Потому что я так сказала, – отрезала Ханна.

Служанка устремила на собеседницу осуждающий взгляд, и проблесков чувств в ее глазах было не больше, чем просветов в пасмурном небе. Они обе знали причину: Ханна уже дала понять, что она задумала. Лев будет первым, следующая жертва – господин Фэншоу. Вот к чему она готовит Марию.

Да и самой Ханне тоже нужно готовиться. Привычка к власти – как мышца: чем больше упражняешься, тем сильнее она становится.

* * *

Значит, Бишопсгейт и Брод-стрит. Именно в этой части города располагается жмущийся к Лондонской стене Остин-Фрайерс. Более подходящего убежища для ван Рибика и придумать нельзя.

В этом районе находится голландская церковь, и многие члены диаспоры живут именно здесь. Лондонцы терпеть не могут чужеземцев, поэтому те стараются держаться вместе. По мнению большинства жителей моего родного города, голландцы лучше французов. Тем не менее они иностранцы, а значит, чистокровные англичане просто не способны симпатизировать или доверять им. Фэншоу – исключение из правил. Его благосостояние зависит от голландцев. В прошлое воскресенье на Слотер-стрит лакей Фэншоу принял меня за джентльмена из Остин-Фрайерс, желающего понаблюдать за кормлением льва.

Я быстрым шагом направился в Савой, а затем мы вместе со Стивеном пошли к Майскому шесту на Стрэнде. С одним возницей на стоянке я был знаком.

– Знаете извозчика с большим зобом на шее? – спросил я у него. – Насколько мне известно, он живет рядом с воротами Бишопсгейт.

– Вы говорите про Реттигана, сэр? Здоровенный такой детина, ходит в старой бобровой шляпе с наполовину оторванными полями?

– Вполне возможно, что про него. Одна моя знакомая на днях возвращалась в его экипаже из Остин-Фрайерс и оставила внутри перчатку. Этот Реттиган сегодня здесь?

– Я его не видел. Когда он ждет пассажиров на стоянке у Бишопсгейт, то обычно заходит перекусить в «Лисицу» на Брод-стрит. Знаете, где эта таверна, сэр?

– Отвезете – узнаю, – ответил я.

Мы со Стивеном сели в карету и покатили в Сити. Солнце выбрало именно этот момент, чтобы выглянуть из-за туч. Я расценил это как доброе предзнаменование. Наш путь пролегал через Сити, мимо закопченного остова собора Святого Павла, а затем мы выехали на Чипсайд. Приподняв кожаную занавеску, я выглянул наружу. Удивительно, сколько лавок и заведений выросло среди руин за четыре года, прошедшие после разрушительного пожара. Хотя главные улицы процветали, на них было не так многолюдно, как пять лет назад, а стоило отойти лишь чуть-чуть в сторону, как прохожий оказывался среди заросших сорняками пепелищ и нищеты, порожденной великим бедствием. Многие горожане, которых пламя вынудило покинуть Сити, не спешили возвращаться, и их отсутствие бросалось в глаза.

Мы свернули на Поултри-стрит, а оттуда – на Брод-стрит, ведущую на север, к воротам Бишопсгейт. Дома здесь были постарше, ведь эту часть города огонь чудом обошел стороной. «Лисица» оказалась старой пивной, расположенной по соседству с платной конюшней. Оба здания явно построили еще в те времена, когда львиную долю этой части Лондона занимали монастырские земли. Предчувствуя особенно крупные чаевые, извозчик не только любезно проводил нас в пивную, но и побеседовал там от моего имени с хозяином. Нам повезло – Реттиган как раз сидел там.

Стоило лишь его разыскать, и дело пошло как по маслу: за несколько монет извозчик с радостью согласился ответить на все вопросы. Да, он помнит высокого джентльмена, которого привозил сюда в воскресенье вечером, Реттиган и раньше его видел. Этот голландец часто ездит в гости к господину Алинку, в большой старинный дом в Остин-Фрайерс. И молодую леди, которая была с ним, извозчик тоже видел. Кажется, он высадил ее неподалеку от Ковент-Гарден, на Генриетта-стрит. Господин Алинк – голландец, однако, несмотря на это, соседи хорошо относятся и к нему, и к его жене. Они люди щедрые, со слугами обращаются по-человечески и жалованье платят вовремя.

– Из всех наших иноземцев голландцы самые приличные, – рассуждал Реттиган, почесывая зоб на шее. – Лучше уж один голландец, чем два десятка лягушатников.

* * *

Мне продолжала сопутствовать удача. Когда мы прибыли к Алинкам, я оставил Стивена во дворе у ворот, наказав ему глядеть в оба и держать ушки на макушке. Прислуга и хозяева обитают в разных мирах: в мире слуг жизнь бьет ключом, и они знают о господах намного больше, чем те могут предположить.

Я постучал в дверь, представился и попросил, чтобы меня отвели к господину Алинку. Тот не заставил меня томиться в ожидании, хотя я сомневался, что мое имя ему хоть сколько-нибудь знакомо. Хозяин дома принял меня в своей конторе. Это был человек средних лет, довольно-таки полный и явно обеспеченный. Хотя одет Алинк был строго, как и все кальвинисты, однако разговаривал бойко и отличался улыбчивостью.

Но стоило мне предъявить ордер на арест Хенрика ван Рибика, и улыбка пропала с его лица. Медленно прочтя текст, Алинк откинулся на спинку кресла.

– Как же так, сэр? – спросил он. – Я знал ван Рибика, когда он еще был зеленым юнцом. Я готов прямо сейчас поклясться на Библии, что во всем этом городе не найдется более добропорядочного и законопослушного человека, чем он.

– Как вы с ним познакомились?

– Он приехал в Лондон с рекомендательным письмом от самого господина де Витта.

– От великого пенсионария? – Я надеялся, что мое удивление не слишком заметно.

Ян де Витт – самый влиятельный человек в Голландской республике и к тому же заклятый враг Англии.

– Именно. Он был близким другом покойного отца ван Рибика. – Алинк расплылся в благодушной улыбке. – За что же беднягу хотят арестовать?

– Извините, сэр, но я не имею права разглашать подробности, – ответил я, сложил ордер и убрал его в карман. – Вам придется спросить об этом лорда Арлингтона.

Собеседник устремил на меня проницательный взгляд, прикидывая, насколько я важная птица и много ли мне известно. Я смотрел ему в глаза так же пристально, пока он не опустил голову. Положение Алинка, прямо скажем, незавидное. Его дом – Лондон, здесь он зарабатывает на жизнь. Этот человек просто не может позволить себе конфликтовать с властями.

– Насколько помню, я не видел ван Рибика больше недели. – Хозяин сосредоточенно хмурил лоб, притворяясь, будто изо всех сил старается мне помочь. – Да-да, теперь я уверен: это было в среду, третьего числа. Среда – это ведь третье марта, я не ошибся? Иногда по средам мы устраиваем у себя в доме званые ужины с музыкой, и ван Рибик как раз посетил недавно такой вечер. Это было весьма примечательное событие, у нас выступил сам месье Грабю. Возможно, вы о нем слышали, он мастер королевской музыки. Вместе с несколькими своими музыкантами месье Грабю устроил для нас камерный концерт и привел всех в восхищение. – Алинк медленно покачал головой, будто в его ушах до сих пор звучала чарующая музыка. А потом он вдруг снова посмотрел на меня в упор. – Кстати, раз уж речь зашла об этом, я вспомнил, что мое приглашение месье Грабю передала леди Арлингтон. Ее светлость покупает у меня шелка и время от времени разные безделушки. Для меня это большая честь.

Со стороны Алинка то был весьма ловкий ход – как бы между прочим упомянуть месье Грабю и леди Арлингтон: хозяин дома недвусмысленно предупреждал, что при дворе у него есть друзья, но сообщал об этом так деликатно, словно бы оказывал мне услугу, так что я не мог почувствовать себя оскорбленным.

– Вам о чем-нибудь говорит название «Синий куст»? – спросил я.

Внезапная перемена темы ничуть не смутила моего собеседника.

– Вроде бы нет. А что это? Таверна?

– Не важно. У вас есть хоть какие-нибудь догадки, где сейчас может быть ван Рибик?

– Если он не у себя на квартире – я полагаю, там вы его уже искали? – то попробуйте зайти к господину Фэншоу, он живет на Слотер-стрит рядом со Смитфилдом. Их связывают родственные узы.

– Неужели? И какие же?

– Покойный сын господина Фэншоу был женат на сестре ван Рибика. Если быть совсем точным, на его сводной сестре.

– Вы говорите про госпожу Эббот?

У меня голова шла кругом. Вот почему лицо этой женщины показалось мне таким знакомым! Я видел ее всего лишь однажды, когда провожал Эббота домой, да и то мельком и при скудном освещении. Тогда я принял его жену за служанку.

– Возможно, вы знакомы с этой несчастной леди? – между тем продолжал Алинк. – Эббот был ее вторым супругом, но и он тоже скончался. Ван Рибик говорил мне, что его сестра вместе с дочерью вернулась обратно в дом господина Фэншоу. Можете расспросить о нем там.

– Там его нет, – возразил я.

– А вы уверены, что ван Рибик до сих пор в Лондоне? Он ведь живет то здесь, то в Амстердаме, а порой уезжает еще дальше, и часто без предупреждения, – бывает, неотложные дела срочно требуют его присутствия или на корабле неожиданно появляется свободное место.

Весьма вероятно, что Алинк прав. Арлингтон отдал запоздалый приказ выставить дозорных в портах, но ван Рибик мог проскользнуть мимо них незамеченным или отплыть еще до этого.

– Когда вы в последний раз видели ван Рибика, он был один? – нарочито небрежным тоном осведомился я. – Я имею в виду, на концерте.

– Нет, он приехал с очаровательной английской леди, молодой вдовой по фамилии Хэксби. – Если мой вопрос и показался Алинку странным, он не подал вида, лишь рассмеялся. – Эта особа всерьез считает себя профессиональным архитектором и строителем – забавно, не правда ли? Владеет чертежным бюро, которое перешло к ней от покойного мужа. Даже не сомневаюсь, что всю работу выполняют подмастерья. Ван Рибик познакомился с госпожой Хэксби через господина Фэншоу: он клиент упомянутого бюро.

Встав со стула, я попрощался с хозяином. Реттиган сказал, что в воскресенье вечером привез ван Рибика к этому дому, а значит, Алинк солгал мне. Но если я уличу его в обмане, это мне ничего не даст, во всяком случае сейчас. Нужно обсудить следующий шаг с Арлингтоном и дождаться его распоряжений. Возможно, имеет смысл обыскать дом, но тогда понадобится еще один ордер, и к тому же я не стану делать это в одиночку.

Когда меня проводили до порога, я сначала не увидел Стивена. Я направился к воротам и на середине двора наконец заметил своего лакея: он разговаривал с помощником садовника; когда мы приехали, этот паренек сломанным ножом выковыривал сорняки из промежутков между плитами. Мальчики стояли, прислонившись к стене и греясь на солнце. Они нарочно встали так, чтобы их не было видно из дома – укрывшись за парой крошащихся контрфорсов. При виде меня Стивен попрощался со своим новым знакомым и зашагал ко мне.

– Тут рядом живет один человек, – вполголоса сообщил мой лакей. – Не здесь, хозяин, а за боковой стеной: там соседский сад, а в нем небольшой домик, в котором поселился какой-то высокий, довольно молодой мужчина. Одевается как слуга, но хозяин приходит к нему, когда стемнеет. – Стивен оглянулся на помощника садовника, по-прежнему бившего баклуши у стены. – Вчера хозяин заметил рядом с этим домом Дика, рассердился, что тот якобы за ним шпионит, и жестоко отколотил его, а ведь на самом деле Дик просто собирал лучину для растопки.

Пройдя через ворота, мы покинули резиденцию Алинка. Соседского дома было почти не видно из-за стены – той же самой, которая отделяла двор Алинка от улицы. Строение было небольшим, на крыше местами отсутствовала черепица. Дым из трубы не шел. Дверь в стене была сделана из дуба, твердого, словно железо, и старого, как само время. Казалось, никто не открывал ее с тех пор, как это место покинули монахи.

Я вернулся в «Лисицу», где Реттиган до сих пор сидел в обнимку с кувшином эля. Заказав извозчику второй кувшин, я сел напротив.

– Благослови вас Бог, добрый господин, – выговорил он, глядя на меня мутными глазами. – Ну как, сэр, нашли вы своего друга?

– Пока нет. Но сейчас меня интересует другой вопрос. Знаете небольшой домишко рядом с домом господина Алинка? Похоже, что он сейчас пустует.

Реттиган кивнул с мрачной торжественностью:

– Эх, бедный господин Пёрсер.

– Что с ним случилось?

– Летом его чума сгубила. Прикончила вместе со всей семьей и слугами. С тех самых пор дом на замке.

– Почему? – Я был удивлен: после Великого пожара жилье за стенами Сити пользовалось огромным спросом. – Неужели зараза еще не выветрилась? Не может быть.

Реттиган продемонстрировал мне два коротких толстых пальца с грязными ногтями.

– Во-первых, – протянул он, загибая первый палец, – там водятся привидения… Многие слышали загадочные звуки и видели огни. Во-вторых… – он загнул второй палец, – земля господина Пёрсера сейчас в руках законников: они все спорят, кому из наследников что причитается. А в-третьих, дом тем временем ветшает и разваливается. Эх, господин, мы, простые смертные, дураки, каких поискать!

Нахмурившись, Реттиган уставился на собственные пальцы так, будто недоумевал, откуда они взялись, затем почесал ими зоб и вернулся к своему элю.

– Даже законники рано или поздно договорятся между собой, – заметил я. – А вообще-то, один мой друг как раз ищет жилье в Остин-Фрайерс. Может быть, ему подойдет этот дом? Только не хочется отвлекать человека понапрасну. Хорошо бы наперед самому удостовериться. Нельзя ли как-нибудь взглянуть на пустой дом, никого не побеспокоив? Я только пройдусь по саду и посмотрю снаружи.

Тут у Реттигана снова зачесался зоб: как я понял, этот жест означал, что хозяин погружен в раздумья.

– Попробуйте взобраться на башню, сэр. Я туда в последний раз еще мальчишкой лазил, но помню, что сверху вся округа видна как на ладони.

– На какую башню?

– Возле голландской церкви. Спросите у местного звонаря, он вам ключ даст.

Тут я самодовольно отметил, что Провидение уже в который раз преподнесло мне ценный подарок.

Глава 32

В пятницу Кэтрин заказала обед из кухмистерской на Бедфорд-стрит. Мальчишка Фибса принес ей еду вскоре после полудня. Вместо того чтобы трудиться в чертежном бюро, Кэт пыталась уложить вещи в своей квартире. К одной из тарелок было прислонено письмо.

– Что это?

– Мальчик принес, госпожа, – ответил Джош. – Он внизу, ждет ответа.

Кэт вскрыла письмо. Почерк был ей незнаком.

Мадам, простите меня за то, что во время нашей последней встречи я, беседуя с леди, выражался более прямолинейно, чем то дозволительно, однако меня обуяла страсть. Я не сумел обуздать свой пыл. Человек я простой, и, увы, меня не назовешь галантным кавалером. Однако в чем Вы никоим образом не должны сомневаться, так это в моей искренности и преданности. Льщу себя надеждой, что Вы дадите мне еще один шанс добиться Вашей благосклонности, когда возвратитесь в родные края. Прошу, сообщите мне свой маршрут, чтобы я мог писать Вам.


Подпись отсутствовала, а впрочем, имя автора было очевидно и без нее. Пока еда Кэт остывала на подносе, она торопливо нацарапала несколько строчек в ответ, запечатала письмо и вручила его Джошу, наградив парня за труды шестипенсовиком. Приступив наконец к трапезе, Кэтрин обнаружила, что у нее начисто пропал аппетит. Она лишь рассеянно ковырялась в кушаньях, а спроси ее кто-нибудь, что было на обед, затруднилась бы с ответом.

* * *

Башня прилегала не к зданию церкви, а к руинам здания неподалеку. Представшая передо мной постройка до башни явно недотягивала, хотя для моих целей она была достаточно высокой. Сейчас от нее остались только внешние стены и маленькая башенка в углу. Внутренние перекрытия давно убрали. Однако каменная винтовая лестница по-прежнему вела наверх.

Я стал подниматься по ступенькам, Стивен следовал за мной по пятам. Мы прошли мимо двух зияющих дверных проемов, ведущих в пустоту. Наверху я заметил третий. Раньше здесь была крыша, и, может быть, в стародавние времена обитатели этих мест погожими вечерами выходили на плоскую кровлю подышать свежим воздухом.

Сейчас от крыши ничего не осталось, но от одного угла башни к другому тянулся каменный выступ. Соседский дом и сад располагались с дальней стороны, и единственное, что я разглядел со своей точки обзора, – это верхушки печных труб. Чтобы изучить местность как следует, следовало перейти на другую сторону башни. Я устремил неприязненный взгляд на выступ. Шириной он был фута два, не больше. Несмотря на изредка встречавшиеся углубления в тех местах, где камень искрошился, эта опора выглядела вполне крепкой. С одной стороны тянулся парапет, увенчанный зубцами.

Я поглядел вниз, в пустоту. Земля как будто осталась далеко внизу: подобного эффекта я не ожидал, ведь с земли башня выглядела такой приземистой, что была недостойна столь громкого имени. Пространство внизу заполнял спутанный клубок из сорных трав. Меня невольно бросило в дрожь. Однажды ночью, почти четыре года назад, всего через несколько месяцев после того, как Великий пожар опустошил собор Святого Павла, я поднялся на его разрушенную башню. Из-за того, что я там пережил, я недолюбливал высоту, а порой она и вовсе внушала мне ужас. Сейчас я пытался унять страх, повторяя себе, что здесь мне ничего не грозит.

Однако, не сумев преодолеть собственную трусость, я вцепился в парапет и по возможности спокойным тоном обратился к Стивену:

– Подойди-ка сюда и скажи, что ты видишь.

Мальчик взглянул на меня снизу вверх. Его лицо, как и всегда, было непроницаемо – во всяком случае, для меня.

– С другой стороны? – уточнил он.

Я кивнул, махнув рукой в нужном направлении. Стивен прошел по выступу с такой уверенностью, будто под ногами у него была посыпанная гравием дорожка в Сент-Джеймсском парке. Остановившись в дальней части башни, лакей перегнулся через парапет и встал ко мне спиной.

– Я никого не вижу, хозяин, – произнес мальчик. – Там большой сад, весь заросший, а ближе к улице – дом.

– А маленький домик в саду есть?

Стивен переместился вдоль парапета и через несколько секунд обернулся ко мне:

– Да, сэр, за большим домом, у садовой стены. По другую сторону – двор господина Алинка. Но из-за кустов и деревьев маленький домик почти не разглядеть.

Стивен снова посмотрел в сад и вдруг пригнулся, чтобы его голова не была видна из-за парапета. Стоя сбоку от амбразуры, мальчик осторожно выглянул в нее.

– Что случилось? – спросил я.

– Там кто-то есть, хозяин. Только что вышел из маленького домика.

– Какой он из себя?

– Высокий. Похож на садовника. – Стивен рискнул посмотреть в амбразуру еще раз и тут же отпрянул. – Только у него шпага. Он то делает выпады, то парирует. Этот человек дерется с воздухом.

Наказав Стивену не высовываться и продолжать наблюдение, я с облегчением вернулся на твердую землю. Отыскав наемный экипаж, я велел извозчику отвезти меня в Уайтхолл и посулил двойную плату, если он домчит меня туда со скоростью ветра.

Но не помогла даже обещанная награда – дорога заняла почти час. На Стрэнде мы угодили в затор, а через некоторое время и вовсе застряли на одном месте. Выскочив из экипажа, я на своих двоих бегом преодолел остаток пути до Уайтхолла, где сразу же отправился в кабинет лорда Арлингтона. По дороге я встретил Горвина, который шел на поздний обед, и поймал его за рукав:

– Его светлость у себя?

Приятель поглядел на меня с любопытством:

– Что с вами, Марвуд? У вас такой вид, будто вас преследуют все гончие ада.

– Где лорд Арлингтон?

– Вам не повезло. Ушел полчаса назад. Он сегодня обедает с сэром Томасом Клиффордом.

– Где?

– Не имею представления. Но к двум часам должен вернуться. Раз уж вам все равно придется ждать, может быть, пообедаете со мной? – Мой собеседник склонил голову набок. – Заодно объясните, в чем дело. Что привело вас в такое смятение? Удалось что-нибудь выяснить про ван Рибика и Фэншоу?

В ответ я лишь неопределенно пожал плечами. Я был не настолько наивен, чтобы откровенничать с Горвином. Но он прав: пока я жду, морить себя голодом не имеет смысла. Вместе мы отправились в «Топор». Обед не доставил мне ни малейшего удовольствия. Я боялся, что ван Рибик вот-вот ускользнет у нас из-под носа, однако у меня был и другой повод для тревоги. Мысли о прячущемся на верхушке башни Стивене портили мне аппетит. А Горвин в это время без умолку болтал о совершенствах Мег Даунт.

Так и не доев пирог, я вернулся в канцелярию на случай, если его светлость возвратится пораньше. Но когда лорд Арлингтон наконец прибыл, было уже почти три. Войдя в комнату, патрон в свойственной ему манере окинул помещение быстрым взглядом из-под тяжелых век и заметил меня у стола Горвина. Я торопливо поклонился. Поманив меня пальцем, Арлингтон величавой, пусть и нетвердой походкой направился к двери своего личного кабинета. Он тяжело сел за стол.

– Ваша светлость, – начал я, – полагаю, я отыскал ван Рибика. Избежав ареста в Ковент-Гарден, он на несколько часов спрятался, а затем отправился в Остин-Фрайерс.

– Надо думать, нашел убежище среди своих?

– Да, ваша светлость. Его укрывает господин Алинк.

Арлингтон нахмурился:

– Алинк? Это имя мне знакомо. Кажется, моя супруга что-то у него покупает.

– Да, ваша светлость. Он весьма многозначительно об этом упомянул. Алинк не скрывает, что знаком с ван Рибиком. Он сообщил мне кое-что еще: ван Рибик – сводный брат жены, вернее, вдовы Эббота.

Взяв зубочистку из слоновой кости, лорд Арлингтон принялся ковырять ею в зубах. Все это время он не сводил с меня глаз.

– Господин Алинк утверждает, что якобы не видел ван Рибика с прошлой недели, – продолжил я. – Но мне точно известно, что это ложь. Более того, Алинк прячет кого-то в окруженном садом пустом доме по соседству. Там сейчас живет некий высокий мужчина, одетый как работник или садовник, однако у него есть шпага. Не далее как в полдень он упражнялся в фехтовании.

– Вы видели этого человека собственными глазами?

– Нет, но его видел мой лакей, а ему можно полностью доверять.

– Этот лакей раньше встречал ван Рибика?

– Нет, ваша светлость.

Арлингтон хмыкнул:

– Жаль. Если бы вы взглянули на него сами, можно было бы не сомневаться, что это именно тот, кто нам нужен.

Стоило мне подумать о собственной трусости и боязни высоты, и мои щеки запылали.

– Я не хотел рисковать. Он мог меня заметить.

Лорд Арлингтон погладил свой маленький круглый двойной подбородок с висящими по бокам брылями, а потом нацелил на меня зубочистку.

– Вернетесь с ордером и двумя-тремя солдатами. Позовите Горвина, и мы вместе все устроим.

Составить ордер и подписать готовый документ – дело отнюдь не пятиминутное. А потом еще пришлось ждать, когда прибудут мои сопровождающие: три солдата из казармы для гвардейской пехоты из Тилт-Ярда. Но еще больше времени ушло на то, чтобы запрячь лошадей в правительственную карету, стоявшую в Скотленд-Ярде, и подогнать ее к Главным воротам. В результате, когда мы покинули Уайтхолл, было уже почти пять часов.

Холодало. Я ругал себя за то что, оставил Стивена на верху башни, не подумав заранее о том, что могу надолго задержаться. Оставалось надеяться, что у мальчика хватило здравого смысла, чтобы спуститься и найти теплое укрытие.

На сей раз путь мы проделали быстрее, чем перед этим мой знакомый возница. В Остин-Фрайерс я велел кучеру ждать возле церкви, а солдатам – сидеть в карете и не показываться на глаза. Мне хотелось застать голландца врасплох.

Но сначала я прошел через церковный двор и снова отыскал разрушенное строение с низкой башней. Зайдя внутрь, я направился к винтовой лестнице и окликнул Стивена по имени. Мальчик не отозвался.

Перепрыгивая через две ступени, я поспешил наверх. Освещение было скудным, и сгущавшиеся тени мешали быстро преодолевать повороты. Наверху я остановился и обвел взглядом выступ под парапетом. На нем никого не оказалось. Я поглядел снова, будто надеясь, что мое отчаянное желание увидеть Стивена заставит мальчика волшебным образом появиться. Но наверху не было ни души.

Крепко вцепившись в дверной косяк, я опустил голову и заглянул в зияющую внизу бездну. Наконец я заметил Стивена. Мальчик лежал на спине, его руки и ноги были раскинуты в разные стороны. Было так темно, что я не мог понять, действительно ли вижу белки его глаз, или мне это лишь чудится.

– Стивен, – позвал я. Затем громче: – Стивен!

Ответа не было.

Глава 33

В воскресенье обитатели дома на Слотер-стрит слушали проповедь не в Большой церкви Святого Варфоломея, а в Малой, потому что в ней господин Фэншоу чувствовал себя комфортнее. Тамошний приходской священник, как и он сам, тяготел к пресвитерианству, но из соображений удобства и материальной выгоды соблюдал традиции англиканства.

Слуги с кухни не ходили на службу вместе со всеми, поскольку были заняты приготовлением обеда. Для Марии это означало, что в эти два часа она может вздохнуть свободно, не боясь, что их с Ханной пути опять пересекутся. Ни скучная проповедь, ни укоризненные взгляды матери, сидевшей рядом на скамье, не могли омрачить для девочки эту обязательную еженедельную процедуру, которую она в последнее время полюбила.

Правда, на этот раз все было иначе. Накануне вечером Ханна подкараулила Марию. Пока девочка шла через двор к дому, служанка не произнесла ни слова. Однако, стоило Марии с ней поравняться, и Ханна выразительно провела пальцем по шее. Трудно было не догадаться, что означает этот жест: лев должен умереть.

По пути обратно на Слотер-стрит дед предложил матери опереться на его руку. Мария шла позади вместе с горничной госпожи Эббот, ожидавшей их на церковном крыльце.

– Дорогая, – обратился к невестке господин Фэншоу, – от вашего брата есть какие-нибудь вести?

– Нет, сэр.

– Странно, не правда ли? Мне известно, что сейчас у него возникли какие-то проблемы с властями, однако господин ван Рибик даже не сообщил нам, где он сейчас находится.

– Вероятно, Хенрик счел за лучшее покинуть Лондон, пока это глупое недоразумение не разрешится, – ответила госпожа Эббот. – Кажется, у него возникли разногласия с таможней относительно размера пошлины, которую нужно уплатить за какие-то специи.

– Возможно, лорд Арлингтон сумеет ему помочь. Советую вам написать ее светлости.

– Я бы не хотела беспокоить Арлингтонов без лишней надобности, сэр. Эта проблема вскоре решится сама собой. Хенрик, наверное, уже в Голландии.

В этот момент они проходили мимо жертвенного камня, и тут раздался звук, который ни с чем нельзя было перепутать, – львиный рев.

Господин Фэншоу прислушался.

– Калибан голоден и ждет обеда, – с нежностью произнес он. – Как, впрочем, и я. – Дед оглянулся на внучку. – Когда поедим сами, сходим посмотреть, как кушает лев. Ты ведь хочешь составить мне компанию, милая?

Мария с улыбкой ответила:

– Да, конечно, сэр.

* * *

В воскресенье днем преподобный Хобелл настоял на том, чтобы кучер остановил карету в четырех милях от Дувра.

– Вы не пожалеете, мадам, – заверил он Кэтрин, наклонившись к ней и в очередной раз наступив ей на ногу, и все это под неодобрительным взглядом своей супруги. – Напротив, вы в очередной раз увидите, как хорошо, когда ваш провожатый – опытный путешественник. Мы с вами ненадолго покинем экипаж и полюбуемся пейзажем.

Они только что выехали из леса, где царила промозглая сырость. Кэтрин продрогла, все ее тело ныло, а к ноге прижималось массивное бедро слуги Хобеллов, крупного узколобого мужчины, охваченного непреодолимой тягой чесаться по меньшей мере раз в минуту.

– Опусти-ка ступеньки, Мерримен, – приказал ему Хобелл. – Да побыстрее.

Слуга вылез из кареты. Они с кучером вполголоса что-то обсудили, затем послышался стук опускаемых ступенек. Хобелл вылез из экипажа и подал Кэтрин руку.

– Не желаешь присоединиться к нам, дорогая? – обратился он к жене.

– Нет, не желаю, – сердито буркнула та.

– Смотрите, мадам! – воскликнул Хобелл, взмахнув рукой. – На краю отвесной скалы стоит замок, а внизу раскинулась гавань. Ее называют ключом к Англии. А вот и море. Видите руины одинокой башни у внешней стены гавани? Я указываю на нее пальцем, мадам, она у самого моря. Это любопытнейшее строение – Фарос, что означает…

– Маяк, сэр. Римляне весьма любезно оставили его нам.

– Действительно. – Хобелл был разочарован, однако быстро оправился. – Как жаль, что сегодня пасмурно! В ясный день, ближе к вечеру, отсюда прекрасно видно французское побережье и башни Кале.

Кэтрин глядела на пейзаж, представлявший собой унылый этюд в серых тонах. Замок, раскинувшийся на краю скалы у моря, поражал своими размерами и выглядел не слишком гостеприимно. А за ним небо и море сливались в единую аморфную массу, не имеющую ни начала, ни конца.

– Эта Франция нам еще надоест, – донесся из кареты голос госпожи Хобелл. – Вовсе незачем заранее на нее глядеть.

– Не беда, – произнес Хобелл, подсаживая свою спутницу в карету. – Может, нам улыбнется удача. Погода – вещь непредсказуемая, бывает, что через просвет между облаками проникает солнечный луч и на некоторое время озаряет все вокруг. Так или иначе, сегодня вы узнали Кент чуть-чуть получше. Любой бывалый путешественник посоветует вам время от времени останавливать экипаж, чтобы посмотреть по сторонам. Так вы получите более полное представление о местах, через которые проезжаете.

Они снова уселись на свои места. Кэтрин вот уже второй день путешествовала вместе с Хобеллами. Супруги были то ли родственниками, то ли хорошими знакомыми господина Горвина: именно он оформил для всех троих документы и посадил их в карету до Дувра. Господина Хобелла пригласили в Лозанну для обсуждения с группой швейцарских богословов теологических вопросов огромной важности. Путь супругов лежал через Париж, где у них были друзья.

– Под моей защитой вам не о чем беспокоиться, мадам, – уверял Кэтрин преподобный. – Я много раз путешествовал по этому самому маршруту, и мы с женой сделаем все, чтобы дорожные неудобства вас почти не коснулись.

Лондон они покинули рано утром в субботу. Когда путники ехали по Лондонскому мосту, моросил мелкий дождик. С тех пор погода ничуть не исправилась. Первую ночь они провели в Ситтингборне. Сейчас им бы уже следовало быть в Дувре, но одна из лошадей потеряла подкову, когда они проезжали мимо холмов Бархем-Даунс.

Карета дернулась и покатила дальше. Когда они наконец въехали в Дувр, город не произвел на Кэт особого впечатления. Это захудалое местечко, полностью находившееся во власти капризов морской стихии, годилось лишь для рыбаков и моряков. Вблизи стало видно, что замок изрядно потрепали шторма и каменная кладка местами обрушилась. Однако жизнь здесь била ключом. Вереница повозок тянулась от города к верхушке холма, где их по очереди пропускали через главные ворота. Одну сторону центральной башни полностью скрывали леса, и строители сновали по ним туда-сюда совсем как матросы по корабельным мачтам.

Господин Хобелл заранее написал на постоялый двор «Корабль», чтобы для них зарезервировали две комнаты. Однако по прибытии они обнаружили, что одна из этих комнат уже занята иноземным джентльменом, а вторая спальня представляет собой крошечную каморку на чердаке, непригодную даже для слуги.

После трехсторонних переговоров между господином и госпожой Хобелл и хозяином таверны было решено, что Хобелл и Мерримен переночуют в одной постели в комнате, в которую уже заселили немецкого джентльмена, а госпожа Хобелл и Кэт постараются как-нибудь устроиться на узкой низкой кровати на колесиках и соломенном тюфяке в каморке. Священник распорядился, чтобы весь багаж отнесли наверх.

– Погоди, Мерримен, – остановила слугу его жена. – Отнеси мой саквояж и сундук в комнату, где я буду ночевать с госпожой Хэксби.

– Там мало места, госпожа, – возразил хозяин таверны.

– Я намерена держать свои вещи при себе, – заявила она. И, повернувшись к Кэт, с мрачным видом прибавила: – И вам советую сделать то же самое.

Некоторое время путешественники стояли молча, наблюдая, как навьюченный, точно мул, Мерримен взбирается по лестнице. Главной частью багажа Кэтрин был ящик с макетом птичника для Мадам, изготовленным из дерева и покрытым свежими слоями краски, позолоты и лака. Кроме того, Кэт везла с собой папку из телячьей кожи, в которой хранились планы и изображения фасадов. Госпожа Хэксби спрятала ее за изголовьем кровати, накрыв сверху дорожным плащом.

Из-за досадной задержки в пути они опоздали на обед: он закончился еще несколько часов назад. Госпожа Хобелл распорядилась, чтобы им в комнату принесли ранний ужин. Супруга преподобного назвала поданную еду просто омерзительной, однако муж напомнил ей, что в ближайшие месяцы им не представится другого шанса отведать настоящей английской стряпни.

– Уж поверьте, мадам, – предостерег Кэтрин господин Хобелл, – даже если бы не эта их привычка во все класть чеснок, блюда французской кухни были бы совершенно несъедобны. Неудобства наших постоялых дворов не идут ни в какое сравнение с теми, которые нам придется терпеть во Франции, к тому же у них эти заведения кишмя кишат и вшами, и ворами. Так что нам следует наслаждаться последним вечером на родной земле.

Господин Горвин нашел для них места на корабле, отплывающем в Кале на следующее утро. Путешественники легли рано, ведь им предстояло встать еще до рассвета, чтобы не пропустить утренний прилив. Две женщины вскарабкались по узкой лестнице на чердак. С тюфяком на полу и стоящим у двери багажом повернуться в каморке было негде, а выпрямиться в полный рост Кэт могла только в самом ее центре.

Госпожа Хобелл без единого слова ясно дала понять, что в кровати будет спать она, а Кэт достанется тюфяк. Раздеваться полностью женщины не стали. Встав на колени посреди кровати, поскольку на полу места не было, супруга священника почти десять минут молилась вслух тихим, но таким твердым голосом, будто предупреждала Бога, что с Его стороны будет весьма недальновидно отказаться выполнять ее просьбы. Затем госпожа Хобелл около двадцати минут читала Библию при свете единственной свечи. Наконец она с громким хлопком закрыла книгу, задула свечу и, казалось, в ту же секунду погрузилась в сон.

Соломенный тюфяк был ужасно неудобным, и Кэтрин приготовилась к бессонной ночи, однако уснула практически мгновенно. В этом она убедилась только в тот момент, когда из глубокого, лишенного сновидений забытья ее вывел громкий непрекращающийся стук внизу, к тому же сопровождавшийся криками. Госпожа Хобелл заворочалась в кровати.

– Как вы думаете, что там происходит? – шепотом спросила Кэт.

– Понятия не имею, – проворчала жена преподобного. – Валяют дурака посреди ночи…

Нащупав трутницу, госпожа Хобелл зажгла свечу. Поднявшись с кровати, она открыла саквояж и достала какой-то предмет, напоминающий короткую толстую дубинку. Затем взвесила его в руке и пояснила:

– В дороге эта штука у меня всегда при себе. Там внутри свинец. Как-то раз в Лионе я ею одному наглецу руку сломала.

– Пойдете смотреть, что случилось? – осведомилась Кэт.

– Нет. Надеюсь, мужчины сами сумеют разобраться.

К сожалению, надежды ее не оправдались. Примерно через десять минут, когда шум внизу стал затихать, с лестницы, ведущей на чердак, донеслись торопливые шаги, а потом в дверь забарабанили.

– Кто там? – спросила госпожа Хобелл.

– Дорогая, это я, – ответил ее муж. – Отопри дверь! На постоялый двор напали! Нас ограбили!

Слова хлынули из его рта бурным потоком. Они с Меррименом уснули еще до того, как в комнату поднялся их сосед-немец. Разбуженный самым бесцеремонным образом, преподобный обнаружил, что к его горлу приставлен кинжал. Связав и Хобелла, и Мерримена, иностранец заткнул обоим рот и принялся рыться в их вещах. А когда немец ушел, Мерримен сумел избавиться от кляпа и позвал на помощь.

– Двоих мужчин одолел один, да к тому же чужеземец? – недоверчиво произнесла госпожа Хобелл.

– Он обладал прямо-таки недюжинной силой, дорогая, а уж о свирепости и говорить нечего. Угрожал перерезать нам глотки, если не будем лежать смирно. Слава богу, разбойник не тронул документы, которые я везу в Лозанну! Иначе месяцы работы пошли бы насмарку.

– А деньги? – забеспокоилась госпожа Хобелл. – Паспорта? Векселя?

– К счастью, я послушал твоего совета и спрятал их в пояс с потайными карманами, который ты мне дала. Пояс был на мне, и вор его не заметил.

– Ну хоть тут обошлось. Тогда что же он украл?

– Всего не перечислю, но ущерб невелик. Я лишился двух батистовых рубашек, а Мерримен – кошелька с несколькими шиллингами. Господь по силам крест налагает.

Госпожа Хобелл с трудом, но все-таки убедила мужа, что искать виноватых незачем. Гораздо разумнее будет вернуться в свои постели и постараться уснуть.

Оставшись одни, женщины легли снова. Глядя в темноту и слушая медленное, размеренное дыхание супруги священника, Кэт думала про ограбление. Иностранец, которому досталась вторая кровать в комнате, занял ее прежде, чем карета Хобеллов прибыла в Дувр. Неужели вор с самого начала задумал поживиться добром своих соседей, даже не зная, кем они окажутся? Если так, то игра явно не стоила свеч.

Кэт уже погружалась в сон, когда госпожа Хобелл пробормотала что-то так тихо, что ее голос был едва различим. Похоже, супруга преподобного разговаривала во сне. Кэт плохо расслышала ее слова, но кажется, та сказала:

– Опытный путешественник? Ха! Тогда и моя задница – опытный путешественник…

Глава 34

В воскресенье вечером Мария выбрала самый удобный момент, чтобы осуществить задуманное. Мать и дед ужинали, слуги готовились к завтрашнему дню. Девочка отперла дверь, ведущую в сад, и выскользнула наружу. Пару секунд она стояла на крыльце, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте. Ночь выдалась ясная. Луна достигла первой четверти, и тонкий полумесяц клонился к западному горизонту. В темном небе сияла россыпь звезд. В доме за спиной у Марии все ставни были закрыты, а шторы задернуты.

Собаку уже спустили с привязи. Пес приблизился к девочке и с любопытством обнюхал ее руку, а потом учуял лежавшее в кармане мясо: запах просачивался даже через слои ткани. На секунду Мария испугалась, что собака так и не оставит ее в покое. Но пес был хорошо выдрессирован. Он знал, что Мария здесь хозяйка, а значит, ее трогать нельзя, какие бы манящие ароматы от нее ни исходили. Тут внимание пса привлек какой-то звук, он нырнул во тьму и вскоре скрылся из вида.

– Не спеши, – шепотом велела себе Мария. Вот если бы эти ободряющие слова произнес ангел-хранитель, стоящий у девочки за плечом и незримо охраняющий ее! – Главное, будь осторожна, и все обойдется.

Перед ней медленно проступили очертания крыши и стен. Мощеная дорожка шла вдоль боковой стены сада. Ее плиты были лишь чуть-чуть светлее, чем растущая с двух сторон темная живая изгородь. Поплотнее завернувшись в плащ, юная госпожа Фэншоу сделала первый шаг, затем второй и третий. Чем дальше позади оставался дом, тем легче было двигаться вперед. Пройдя мимо павильона, Мария продолжила путь, направляясь в сторону конюшни. Калитка, ведущая во двор, была заперта. На ощупь засовы были холодными и очень тяжелыми – девочка даже испугалась, что не сумеет сдвинуть их с места. Но вот они наконец поддались.

В конюшенном дворе царила тишина. Отец и сын Брокморы давно уже ушли домой. Стараясь неслышно ступать по булыжникам, Мария подкралась к двери старой конюшни. Ее всегда держали на запоре, однако весь дом знал, что запасной ключ спрятан над притолокой. Чтобы дотянуться до него, пришлось встать на цыпочки. Девочка повернула ключ в замке, подняла щеколду и открыла дверь. В нос ей сразу ударил испускаемый львом дурной запах. Марию тут же затошнило. Нащупав в кармане платок, она прикрыла нос и рот.

Внутри конюшни не было видно ни зги. Когда злоумышленница вошла внутрь, Калибан зашевелился. Девочка остановилась, выжидая. Наверное, здесь было так же жутко в ту ночь две недели назад, когда дядя Хенрик притащил сюда незнакомца и показал ему льва. Тем человеком был хозяин порванного бордового платка. Мария поспешила выбросить эту мысль из головы.

Вытянув руку перед собой, девочка осторожно шагнула в темноту. Шаг за шагом она приближалась к вольеру. Случайно наступив в водосточный желоб на полу, Мария чуть не упала. Лев опять зашевелился и на этот раз обратно не лег. Было слышно, как он ходит по вольеру.

Мария на ощупь кралась вдоль перегородки слева от двери, ее рука сползала то вверх, то вниз в четырех-пяти футах от пола. Вот девочка нащупала контур щитка, закрывавшего окошко. Оно было совсем маленьким и предназначалось для глаз одного-единственного зрителя, поэтому окошко даже не запирали. Мария с легкостью отодвинула щиток.

В темноте по другую сторону перегородки она ощущала невидимое присутствие Калибана. Мария нашарила лежавший в кармане сверток. Девочка принесла часть своего собственного ужина: большой жирный кусок весеннего ягненка, завернутый в салфетку. Соус просочился через ткань. Наверное, след теперь останется не только в кармане, но и на нижней сорочке; когда мать заметит пятно, Марии сильно попадет.

Но стоило девочке подумать о Ханне, и решимости сразу прибавилось. Протолкнув сверток в окошко, Мария вытряхнула мясо и торопливо отдернула руку. Не боясь наделать шуму, она резко задвинула щиток.

Калибан по другую сторону перегородки шумно завозился, а потом раздалось чавканье. Слава богу! Спотыкаясь, Мария уже была на полпути к темно-серому прямоугольнику открытой двери и раскинувшемуся за порогом конюшенному двору. Больше всего на свете она жаждала сейчас оказаться в своей теплой безопасной постели.

* * *

Корабль отплыл в понедельник утром, еще до рассвета.

Кэт и госпоже Хобелл повезло: от недомогания они страдали за закрытыми дверями. Каюту капитана уже заняли баронет с женой, но двум дамам удалось заполучить в свое полное распоряжение каюту главного канонира, хотя за это удовольствие пришлось выложить десять шиллингов. Господин Хобелл пребывал в уверенности, что он разделит ее с женщинами, однако супруга быстро разъяснила преподобному, чтобы он об этом даже не мечтал.

Кроме команды, на борту было сорок пять пассажиров, и большинству из них каюты не достались. Помещение, отведенное главному канониру, оказалось даже еще более тесным, чем крошечная каморка на постоялом дворе, и при всем желании уединиться в ней было невозможно. Багаж дам спустили в трюм, однако они взяли с собой саквояжи, а также ящик с макетом, деньги и документы.

Госпожа Хобелл сказала, что им еще посчастливилось. Благодаря господину Горвину они плыли на королевском судне, пинке весом в пятьдесят тонн с широкой верхней палубой, на которой размещались кормовые пушки, являвшиеся важной частью вооружения корабля. Путешествуй они на одном из пакетботов, снующих туда-сюда через пролив, или даже на торговом судне, условия там были бы гораздо хуже, а каюты – еще меньше, а может быть, для их маленькой компании и вовсе не хватило бы свободного помещения.

Морская болезнь сразила обеих женщин почти сразу же после того, как корабль вышел из тихой гавани. Перед этим господин Хобелл заверил обеих, что, по словам капитана, погодные условия нынче просто идеальные и плавание, по всей вероятности, будет быстрым и спокойным. Когда волны принялись швырять судно из стороны в сторону, госпожа Хобелл не выдержала первой. Ее пример оказался заразительным, и вскоре Кэт присоединилась к своей соседке.

– Неужели на кораблях всегда такая болтанка? – выдохнула она, когда первые спазмы унялись.

– Это еще что! Помню, как-то в заливе…

Но тут госпожа Хобелл осеклась и опять схватила миску.

Через два часа, показавшихся дамам вечностью, тошнота отступила: сначала полегчало Кэт, а потом и госпоже Хобелл. Медленно, с большим трудом они поднялись на палубу. Другие пассажиры их не беспокоили, поскольку многие из них пребывали в еще более плачевном состоянии.

Свежий воздух помог – хотя бы потому, что здесь не было ужасного зловония, которое приходилось терпеть внизу. Время от времени, когда снова накатывали рвотные позывы, женщины дружно перегибались через борт. Ничто так не сближает, как морская болезнь в сочетании с одной общей миской.

– Повернитесь к носу корабля, – дала совет госпожа Хобелл. – И глядите на горизонт. Так вам будет немного легче.

За время плавания жена преподобного успела извлечь из кармана великое множество разных снадобий, якобы помогающих во время качки, – одни из них нужно было нюхать, другие сосать. Гвоздика, корень дягиля, розмарин и даже сморщенный апельсин, драгоценные дольки которого госпожа Хобелл щедро разделила между собой и Кэт. Затем обеим дамам пришлось развернуться по ветру и снова свеситься через борт, но их желудки уже почти опустели, да и вообще, под открытым небом страдать от морской болезни почему-то было проще.

Проходивший мимо моряк заверил, что плавание займет часа четыре или пять – при условии, что ветер не переменится. Когда они, по подсчетам госпожи Хобелл, добрались до середины Ла-Манша, на палубе к ним присоединился ее супруг. Господин Хобелл выглядел бледнее обычного, да и вел себя гораздо сдержаннее.

– Я только что беседовал с одним из офицеров, – сообщил преподобный, справившись сперва о самочувствии своих спутниц. – Вчера он обедал в «Корабле», причем как раз в то время, когда туда прибыл тот самый иностранец – немецкий вор, занявший кровать в нашей комнате.

– А этот офицер запомнил, какой он из себя? – спросила госпожа Хобелл.

– Очень высокий. Лицо отталкивающее – сразу видно, проходимец. Судя по манерам, джентльмен, но опустившийся. Ему сказали, что свободных постелей нет, однако немец оказался настойчивым, и в конце концов хозяин постоялого двора согласился поставить еще одну кровать в нашу комнату.

– Оказался настойчивым? – фыркнула госпожа Хобелл. – Другими словами, этот вор просто-напросто приплатил хозяину?

– Без сомнения. И вот еще одно странное обстоятельство. – Тут ее супруг озадаченно нахмурился. – Сначала немец спросил, кто зарезервировал комнату. Хозяин ответил, что в ней будут ночевать господин Хобелл и сопровождающие его лица. Тут незнакомец рассмеялся и сказал, что будет спать спокойнее, зная, что делит комнату со священником.