Ли пожимает плечами:

– Ноа дал добро, осталось выяснить, что думает об этом Мейсон.

– Мы поможем, – предлагает Кэрол. – Чарли только обрадуется. Да и Фред наверняка тоже. Верно, Элис?

Элис кивает:

– На все сто. Может, из него даже выйдет профессиональный нянь.

– Я что-то пропустила? – смеется Грейс.

В дверь стучит Ноа, и у Ли сжимается сердце. Что, если он не понравится подругам? Что, если они не увидят в нем того же? Ну, хоть одобрение Грейс уже есть, поскольку они с Ноа друзья.

Женщины перемещаются в детскую. Ли не терпится увидеть Мейсона, но почти так же сильно ее волнует встреча с Ноа. Несмотря на его вежливый отказ, Ли не сдалась.

Взяв себя в руки, она открывает дверь.

15

Ли

Первым входит Мейсон. Он окидывает взглядом заставленный обувью пол, игрушечную кухню Зои со множеством деревянных кастрюлек, сковородок и чашек в углу, книжные полки, забитые детскими книгами.

– Дамы… – Кивнув им, он складывает тощие руки на обтянутой футболкой груди. – Кэрол, да у вас тут настоящий бардак.

– Мейсон, это невежливо, – укоряет его Ли.

– Прости, дружок, – смеется Кэрол. – Увы, Зои далеко до тебя по части аккуратности.

– Передай ей, что уже научно доказано: кто неряшлив в детстве, останется неряхой и во взрослом возрасте. Ты учишь ее считать бардак нормальным. – Он взмахом руки показывает на комнату. – Разве вот это нормально?

Кэрол кивает:

– Вообще-то да. Для нас это нормально.

Глядя, как Мейсон с трагичным видом пробирается между игрушек к двери во двор, «дамы» с трудом удерживаются от смеха.

– Боже, какая же он душка! Прямо-таки плачу от умиления! – восклицает Грейс, смахивая слезинки.

Ноа поднимает руку:

– Бардак или не бардак, но я рад снова увидеться с вами.

Они здороваются, и Ли подходит к Ноа.

– Как у вас дела?

– Очень хорошо. Мейсон теперь знает о кашалотах буквально все. И о варанах с Комодо.

– Вот и славно, – смеется Ли. – Когда-нибудь это ему непременно пригодится.

– Может, пойдем на улицу? – предлагает Кэрол. – Ноа, тебе принести выпить?

– Да, я бы не отказался от пива. Ну, или чего-нибудь еще.

Они выходят на террасу, и Кэрол представляет Ноа мужчинам. Взглянув на Чарли и проверив, как обстоят дела с едой, она кричит детям, что пришел Мейсон.

Ли попросила Кэрол особо объявлять о появлении сына. И очень благодарна подруге, пусть даже сам Мейсон не обращает внимания на других детей. Девочки продолжают играть, но Лука подбегает и машет рукой.

– Привет, Мейсон! Поиграешь с нами?

Мейсон перекатывается на носки и запускает по два пальца каждой руки в карманы темно-синих брюк.

– Ты знаешь, что вараны с Комодо – самые большие ящерицы на свете? Их длина может достигать десяти футов, а вес – ста семидесяти шести фунтов.

– О как! – Лука поворачивается к матери за поддержкой. – Драконы клевые.

– Они целиком и полностью плотоядные. Их еда: антилопы, змеи, свиньи, рыба и водные буйволы. Взрослые драконы – каннибалы и лопают даже своих.

– То есть едят других драконов? – интересуется обеспокоенный Лука.

– Эй, Мейс! Может, уже хватит засыпать парня фактами, – вмешивается Ноа.

– Да! – с ударением произносит Мейсон. – Вообще-то их рацион почти на десять процентов состоит из собственного потомства.

– Они едят своих детей? – шепчет Лука. – Какая гадость!

– Да, драконы Комодо жрут собственных детишек. Даже…

– Ладно-ладно. Идите-ка лучше поиграйте, – вмешивается Ли.

– Ну, ну, – мыкнул Виктор Михайлович, пихнул парня в голую, загоревшую до шоколадного цвета спину: – Ты за дорогой гляди, таксист!

Лука, передернув плечами, вприпрыжку возвращается к игровому комплексу, где девочки по очереди скатываются с горки, а потом, соревнуясь друг с другом, карабкаются по лестнице. Мейсон выходит во двор осторожно – так обычно пробуют ногой ледяную воду. Он тихо подходит к игровому комплексу, замирает – а потом направляется прямиком к саду. Ли собирается предупредить его, чтобы не потоптал цветы, но Кэрол кладет руку ей на предплечье.

– Мейсон – умница, он ничего не поломает. Я показала ему, куда можно ходить, а куда нельзя. Он очень послушный, всегда делает, как я говорю.

Димка выправил руль, сбивавшийся было к кювету «Урал» пошел ровнее.

– А чего теперь с хлебом будет? Поляжет ведь. – Димка снова обернулся к директору.

Показала? Когда это Кэрол успела?

Балташов негромко, через силу ответил:

Ли бросает взгляд на Ноа. Тот о чем-то оживленно беседует с Грейс. Лучшая подруга на мгновение подносит к губам термос. Ноа почти любовно наклоняется, и она, смеясь шутке, тянется пальцами к его предплечью.

– Посмотрим. Спешить надо…

– А?

Ли пронзает укол ревности. Почему Грейс можно его касаться, а ее попытку сближения он так резко отверг? Конечно, по сути, Ли платит Ноа за работу, так что это сильно меняет дело. И еще очень хочется, чтобы Ноа понравился подругам. Собственно, ради этого он и приглашен. Да и потом, Ноа и Грейс знакомы много лет. Зачем волноваться? Ничего не изменилось… разве что собственные чувства.

– Понужай давай, там видно будет!

Ли гонит ревность прочь. Грейс уже идет к ней, остальные девчонки тоже стягиваются полукругом. Наконец на террасе с пивом в руках появляются мужчины.

По левую сторону небольшой, превратившийся в овраг карьерчик. Лет двадцать назад брали отсюда глину на хозяйственные нужды, потом забросили. Еще вёсен пяток – и доберется овраг до дороги. От мысли этой Виктор Михайлович поморщился, скорей отвернулся. В сентябре должны ровнять дорогу, придет техника, тогда и покумекают, как овраг остановить.

– Ну что, девочки, давайте все же обговорим поездку.

Мотоцикл пошел заметно тяжелее – дорога в гору. Димка с остервенением щелкал педалькой, крутил газ. Из отверстий в прогоревшей выхлопушке вылетали черные клубы дыма.

– Стой, Дим! – толкнул парня Виктор Михайлович. – Вон Саманов, кажись, катится.

Вся мужская компания, кроме Ноа, издает стон, а женщины принимаются щебетать, предвкушая массаж, прогулки и отдых. И полное отсутствие детей!

Навстречу действительно трясся на велосипеде агроном. Димка завернул на обочину, заглушил мотор. Слезли с сидушек, размяли ноги, закурили. Смотрели на приближающегося Саманова.

– И вы оставите нас, беззащитных мужчин, на растерзание этим маленьким чудовищам? Это бесчеловечно! – восклицает Фред.

– Ну, как у них? – крикнул Балташов.

Кэрол с застенчивой улыбкой поворачивается к Ноа:

– Стоят!

– Так ты не против остаться с Мейсоном?

– Как – стоят?!

– Конечно. – Ноа поддевает Ли локтем. – Мы уже договорились, верно?

– Верно, – отвечает Ли, ловя его взгляд.

– Бункера забиты доверху, а машин нету. С вечера ни одной… – Агроном прислонил велосипед к люльке «Урала», достал сигареты. – В-вот… Что делать будем, Михалыч?

– Ура! Значит, все улажено! – восклицает Элис. – Едем все. Наше первое девчачье путешествие без спиногрызов. Это ли не чудо! – Она бросает взгляд на часы. – И ста лет не прошло, как управились!

– А я знаю? – вырвалось у Балташова тоненько и жалобно. Он кашлянул, мотнул головой. – Звонил счас в район. Ни Жгутовича, ни этого, по сельскому. Где-то оба в разъездах…

Кэрол, прищурившись, бросает взгляд на Элис.

Помолчали. Саманов вытер платком сухой морщинистый лоб… Солнце, казалось, давно выпарило и из земли, и из людей и растений всю влагу. Травы стояли прямые и светло-желтые, в них на все лады трещали кузнечики и саранча.

– Чудом будет, если ты не нагрузишься поклажей по самое не могу, – говорит она ей. – Поедем на одной машине, то есть по чемодану на человека.

– Да вот, – вздохнул агроном, – все одно, видать, к одному.

– Что? Это я-то нагружаюсь? – прикладывая руку к груди, возмущается Элис.

– Кто же еще? Вторую такую любительницу брать в поездки половину дома еще поискать надо, – поддерживает Грейс.

Его слова оживили Балташова. Он бросил окурок, поправил кепочку, делово, командно заговорил:

– Ладно, возьму поменьше, – Элис в шутку крестится. – Ей-богу!

– Слушай, сейчас возвращаемся, собирай все тракторишки, что на ходу. И пускай дуют сюда. Пускай в них сдоются.

– Да они плестись два часа будут, – хмыкнул Димка.

– И зуб дашь? – подшучивает Ли.

– Два не два, а все хоть немного вывезем, – поддержал директора Саманов.

– А то! Хоть все тридцать две штуки.

– Восемь «Беларусей» у нас. На фермах которые, не считаем. Так? Пускай цепляют прицепы для сена, обернут брезентом…

– В них дыр-то, что в прицепах, что в брезенте, как сито, – снова встрял парень.

Фред вмешивается, меняя тему.

– Примкнись, слушай, пока! – крикнул на него Балташов. – Умник тоже… А ты вот что предлагаешь?

Вскоре взгляд Ли падает на раздвижную дверь. И когда Мейсон вошел внутрь?

Димка пожал плечами:

Он стоит, прижав лоб к стеклу, раскинув руки и ноги, как лучи морской звезды. Ли машет сыну, но тот отвечает застывшим, немигающим взглядом: непростой ребенок, ушедший в мысли, которые Ли и понять-то не сможет.

– Мое дело, как говорится…

Ли думает о поездке, о том, что придется оставить своего мальчика, и сердце внутри застывает. Она и впрямь хочет поехать, ей очень нужна передышка, но бросить Мейсона даже на одну ночь? Немыслимо. Она рассматривает подруг, чьи непринужденность и беззаботность так заразительны. Поднимает лицо к небу и набирает полную грудь воздуха, чтобы прочистить мозги.

– Вот именно! Тогда и не встревай. Ладно, по коням!

Ее взгляд падает на Ноа, смеющегося над шуткой Грейс. Доверие к нему… оно не знает себе равных. Нет, надо поехать в отпуск, она заслужила немного веселья.

Саманов сел в люльку, кое-как пристроил рядом с собой и велосипед.

Ноа позаботится о ее сыне.

«Дожились, грузовика ни одного, – с каким-то стыдом подумалось Балташову, даже глаза заслезились. – Хозяйство тоже…»

Впереди в низине черной широкой полосой лежало село, перерезанное напополам речкой Муранкой. Свежей чистой синевой манил пруд. С трех сторон подступал к селу сосновый бор. «После дождей рыжик должен полезть», – мелькнула в голове директора приятная мысль и тут же омрачилась боязнью дождя, перемены погоды.

Понедельник

– Щас искупнуться б! – улыбнулся мечтательно Димка.

16

– Искупнемся, – пообещал Балташов. – Вот покроет нас ураган этот, тогда делать нечего будет. Купайся тогда до чертиков.

4

Ли

Добравшись до конторы, Виктор Михайлович побежал к телефону. Решил дозвониться до кого-нибудь в администрации (с ними заключали договор насчет машин), выяснить, почему нет транспорта. А Саманов с Димкой поехали по селу поднимать трактористов.

Ли начинает день с привычной процедуры: встать, одеться, составить список дел на сегодня, поднять Мейсона.

– Алё! Ну как, вернулся Эдуард Сергеевич?.. – старался говорить спокойно Балташов. – А где он все-таки? По району… Это, а этот, Борис Романыч? Тоже… Ч-черт… А кто там есть? У меня хлеб сгружать некуда, комбайны стоят… Да, из Захолмова! Уж вы, девушка, выясните. Пускай хоть пяток дадут. Тут ураган идет, а тут… У нас же договор все-таки… Ну, все ясно. Узнайте, девушка! Очень, мол, надо. Ага. До свиданья.

Когда сын выходит из ванной, Ли просит его присесть, мысленно прикидывая, как лучше начать разговор. Можно быть спокойной мамой, радостно-оживленной или прямолинейной.

Положил трубку, постоял над телефоном.

– Посмотрим, – выдохнул тем же тоном угрозы кому-то, что и утром. Поцарапал ногтем теплую пластмассу козырька кепочки, пошел на воздух.

Над кружкой с кофе, меняя очертания, стелется пар. Вот он дымчатая змея. Жираф. А вот уже джинн, который выбирается из своей лампы.

– Виктор Михайлович! – окликнула связистка Аня. – Вас завклубом искал. Прибегал два раза уже.

Мейсон усаживается напротив, и Ли выкидывает из головы посторонние мысли.

– А что у него?

– Кэрол, Элис и Грейс собираются ненадолго в горы Северной Каролины, и я хочу поехать вместе с ними. То есть меня не будет с тобой всего три дня и две ночи. Буквально пару суток. Что скажешь? Не будешь возражать?

– Котел вроде как привезли. Да что-то там проблемы.

Ли выбрала прямолинейность.

Прибытия котла ожидали с весны. Послали заявку, перевели деньги. И вот надо ж было обстоятельствам так сложиться, чтобы именно сегодня…

Мейсон задумчиво соединяет пальцы домиком и быстро-быстро сгибает и разгибает их – как только он не устанет?

– А что со мной?

Клуб находится на той же улице, что и контора, метрах в трехстах. Кочегарка сзади, в примыкающей к клубу пристройке. На дороге стоит «ЗИЛ» с новым котлом в кузове. Рядом с ним – кран. И еще «ГАЗ» с будкой.

– Ты останешься здесь, с Ноа, – отвечает она, стараясь придать голосу невозмутимость. – Всего на четверг и пятницу, а в субботу мы вернемся. Днем Ноа будет с тобой заниматься, по ночам спать в доме.

– Ну, и что такое? – заранее раздражаясь, что приходится отвлекаться на второстепенное сейчас дело, спросил Балташов.

– Где?

– Привезли вот котел, Виктор Михайлович, но вы сами посмотрите… – начал с несвойственным ему нехорошим возбуждением завклубом Андрей Николаевич.

– Скорее всего, у меня в комнате.

Это лет сорока пяти, высокий, сухощавый мужчина, довольно образованный, старающийся всегда быть спокойным и рассудительным. В Захолмово он с семьей перебрался лет семь назад из Северного Казахстана, когда жить там стало невмоготу. Жена Андрея Николаевича устроилась в школу учительницей музыки, а сам он приводил в порядок усадебку. Вскоре при школе организовали супруги театральный кружок (оказалось, у обоих культпросветовское образование), поставили удачный детский спектакль, выступили в Тубинске на смотре художественной самодеятельности, взяли второе место; потом еще спектакль, еще…

Ответов типа «не знаю» или «пока не придумала» лучше избегать, Ли должна дать сыну четкий, подробный план. Но, представив, как Ноа укладывается в ее постель, она спрашивает себя, действительно ли готова к такой интимности. Да и готов ли Ноа, если на то пошло?

В прошлом году Балташов уговорил Андрея Николаевича принять клуб. Обветшавший, полуразворованный, без отопления, тот почти всегда был на замке; по вечерам, правда, проводили танцы (магнитофон приносили сами ребята), иногда крутили кино, да совсем изредка проводились собрания захолмцев. Андрей Николаевич взялся за дело пылко, рьяно – выбил из районного отдела культуры сколько получилось денег на косметический ремонт (покраска, шторы на окна, линолеум для скрипящего, из давно отживших плах пола), на сносный магнитофон; вместе со школьным учителем труда отремонтировал сиденья в зрительном зале, привел в порядок заброшенную библиотеку при клубе, договорился о регулярной поставке фильмов. Начал серьезную работу над спектаклем по одной из пьес Солнцева…

– Так ты не против, чтобы Ноа пожил у нас?

Сейчас вот наступил ключевой момент по восстановлению клуба – установка котла, а значит, с отоплением и нормальная работа круглый год.

Ли ждет, пока Мейсон обдумает ее слова, переберет в голове весь их обычный день, заменив ее на Ноа.

– Вот посмотрите, что они за накладную составили. – Андрей Николаевич протянул Балташову лист бумаги. – Это ж… Это фантастика просто какая-то!

Вот Ноа готовит ему завтрак. Вот Ноа велит почистить зубы перед сном нитью. Вот Ноа укладывает его в постель. Вот Ноа спит в соседней комнате на случай кошмаров. Уже от одних этих мыслей Ли охватывают сомнения. Как можно куда-то ехать, если Мейсон в ней нуждается? Ноа – великолепный терапевт, но разве он способен ее заменить? Ли тянет сказать Мейсону, чтобы забыл об этом разговоре, и отказаться от поездки.

Балташов пробежал взглядом накладную – аккуратно, на компьютере напечатанные столбцы требующихся на ремонт кочегарки материалов, их стоимость. Под ними стояли подписи начальника строительного управления, бухгалтера, а еще ниже было место для подписи директора АО «Захолмье».

– Мне нравится твой план. – Мейсон резко поднимается из-за стола.

– Одного цемента полторы тонны! – продолжал возмущенно Андрей Николаевич. – Тут пятью мешками обойтись можно. А еще шифер, кирпич, доски… это ж…

– Погоди. – Ли протягивает руку к мальчику, уже идущему к двери. – То есть ты не против? Не против прожить здесь с Ноа почти трое суток?

Виктор Михайлович с накладной в руке направился к курящим на травке в тени яблоньки-дички строителям.

Мейсон моргает, глаза у него яркие, пронзительно-голубые, как в тот день, когда он появился на свет.

– Здорово! – громко и бодро сказал им.

Те, не вставая, мыкнули в ответ, покивали.

– Да, мама. Именно это я и имею в виду.

– Кто тут бригадир у вас?

За ним захлопывается дверь: это значит, что разговор закончен. Мейсон не выспрашивал подробностей, просто услышал знакомое имя – «Ноа» – и сказал «ладно». И почему она не рада?

– Ну я. – Поднялся немолодой, коренастый мужчина, с хитрецой в глазах, но лицом простой, даже несколько (может, показно) глуповатый. – Я бригадир. – Он оправил свежестиранную, с застаревшими масляными пятнами спецовку, пожал протянутую Балташовым руку.

– А я директор здешний, – представился Виктор Михайлович и спокойным голосом стал объяснять: – Вот что, товарищи. Нам ваша помощь требуется в смысле установки котла. Старый выкинуть, новый на его место поставить. И все дела, в общем-то. А трубы там подсоединить, стену отремонтировать, крышу заново настелить, это уж, извиняйте, мы сами.

Поток мыслей прерван стуком в заднюю дверь. Ли разглаживает блузку, поправляет волосы и, держа в одной руке чашку с горячим кофе, идет открывать.

Бригадир отрицательно мотнул головой:

– Как все прошло? – Ноа даже не здоровается, его нервы тоже на пределе.

– Не пойдет. У нас путевка: ремонт котельной. Вот бетономешалку привезли, кирпич, цемент.

– Вообще-то отлично. – Ли еще под впечатлением от того, как легко получила согласие Мейсона. – Никаких опасений, никаких вопросов.

– Чья у вас путевка?

Ноа переступает порог.

Бригадир замялся было, потом указал глазами на бумажку в руке Виктора Михайловича:

– Возможно, вопросы еще появятся, но я к твоим услугам, как и договаривались.

– Н-ну, Анохина, начальника СМУ нашего.

Ноа наклоняется к Ли, и на одно чудесное мгновение ей кажется, что он ее сейчас поцелует. Увы, подавшись вперед, он просто заглядывает к ней в кружку.

– Ага, животворящий напиток. Слава тебе господи!

– А он-то каким, извиняюсь, боком?..

Ли закатывает глаза:

– Как это – каким? – голос бригадира снова окреп. – СМУ наше подрядили вести у вас работы… Установка котла, ремонт котельной.

– Ты же знаешь, я кофеманка. Что тут сказать? Я так понимаю, ты бы тоже хотел кружечку?

– Интер-ресно! – усмехнулся завклубом, тронул Балташова. – Можно вас на пару слов?

– Верно понимаешь.

Ли наливает ему кофе, и они усаживаются за стол друг напротив друга.

Отошли. Андрей Николаевич возмущенной скороговоркой зашипел:

– Стоит ли обсудить какие-то организационные вопросы?

– Понимаете, им намного выгоднее произвести полностью ремонт. В накладной – одно, а они используют в пять раз меньше. Вот и налево, на коттеджи свои… а нам расплачивайся. Нельзя соглашаться, Виктор Михайлович, ни в коем случае! На котел подали заявку, заплатили, так пусть поставят и едут…

– Да это-то ясно, – кивал, закуривая, Балташов. – Но видишь, у них свои задумки. Вряд ли сторгуемся.

– Конечно. – Ноа осторожно прихлебывает кофе. – У нас с Мейсоном график четко отработан. Изменение одно: я буду спать у вас дома.

– Что ж делать?

– Да, разумеется, понимаю. Просто… – Ли сглатывает комок в горле. – Странно все как-то. Странно, что он разрешил. Хотя «разрешение» неподходящее слово. Ну, ты понял, о чем я.

Директор пожал плечами.

Вернулись к строителям.

– Я понял. Тебе нужна эта поездка. И ты отлично отдохнешь.

– Ребята, устанавливайте котел, а остальное мы сами как-нибудь, – по-простецки предложил Виктор Михайлович.

Ли кивает, пытаясь сердцем осознать то, что уже понял разум. Снова стук в дверь – и они оба вздрагивают. Ли бросает взгляд на часы. Для первой клиентки рано.

– Да нет, – бригадир невесело улыбнулся, – не пойдет так. Говорили уже…

– Ну, а как? – теряя терпение спросил Балташов. – У нас договоренность только на котел была. Зачем нам цемент ваш, когда у нас его пол-ангара вон!..

– Есть кто дома? – В кухню заходит Грейс, и Ли присвистывает, восхищаясь ее костюмом, сшитым на заказ, и волосами, сексуально собранными в пучок.

И опять начался нудный, ни к чему не ведущий спор. Строители лениво курили, полулежа на травке, гоняли по кругу канистру с пивом. Поблизости стояли несколько старух, слушали спорящих, о чем-то шепотом переговаривались. С разных концов села слышалось рокотание приближающихся к конторе тракторов.

– Что ты с собой сделала?

– В общем, это, – решил Виктор Михайлович, – сейчас мы с завклубом попытаемся дозвониться до вашего СМУ, в администрацию… И вы тоже, пожалуйста, с нами.

– Ого! Спасибки. – Грейс переводит глаза на Ноа и машет ему рукой: – Привет!

– Да что я? – Бригадир пожал плечами, но все же пошел за Балташовым и Андреем Николаевичем.

– Привет! – отвечает тот, окидывая Грейс одобрительным взглядом.

Снова долго мучил директор телефон у себя в кабинете, но не добился никаких результатов – никого из начальников на месте на оказалось.

– Замкнутый круг какой-то! – Балташов с силой бросил трубку на рычажки. Телефон обидчиво звенькнул.

Грейс поочередно смотрит на обоих.

5

– Я вам помешала или?..

Неизвестно, сколько бы тянулась эта история, но тут появился перепуганный учитель труда, сообщил:

Внимание Ноа возвращается к Ли.

– Жгутович приехал, Виктор Михайлович!

– Чего?

– Не-а. Тут у нас кое-кто собрался в поездку. Только что решился. Я прав, Ли?

– В школу приехал. Оказывается, совещание у них с Зинаидой Палной, с завучем, – опасливо поглядывая на незнакомого – на бригадира, – говорил трудовик. – Мне вот велели вам сообщить.

Грейс хлопает в ладоши, и у Ли внезапно возникает ощущение, что все это время ею манипулировали, подталкивая к поступку, на который она не готова. Ей не нравится, когда на нее давят. Но не этого ли она хотела… совершить нечто спонтанное, повеселиться с подругами, вырваться из рутины, почувствовать вкус свободы? К тому же сын ровным счетом ничего не имеет против. Главное, что Мейсону нормально.

– Ну, ну… – Балташов пошагал на улицу; за ним, словно свита, завклубом, бригадир и учитель труда.

Перед конторой выстроились гуськом четыре стареньких трактора «Беларусь» с клеточными прицепами для сена, обтянутыми изнутри брезентовыми тентами.

Ли встает.

– Вот, что собрал, – идя навстречу Виктору Михайловичу, сказал Саманов.

– Вот-вот придет клиентка. – Она поворачивается к Грейс. – Или я о чем-то забыла?

– А где остальные?

– Нет, я просто так зашла. Думала, вдруг найдешь время выпить по чашечке кофе. Нужно было заранее узнать, занята ты или нет.

– Два в ремонте, один черт знает где… не нашли. Да и с горючим… оказывается, мало совсем.

Ли колеблется.

– Ты всегда желанный гость. Подожди немножко, если никуда не спешишь.

– Останься, – просит Ноа, разбирая свою рабочую сумку. – Мы с Мейсоном начинаем только через двадцать минут. Может, выпьешь кофе со мной?

– Как это мало совсем?!

Грейс глазами просит у Ли разрешения.

– Ну…

– С радостью, разве что Ли не будет против.

– Запасли же… Сколько тонн у вас было?

– Что за глупости? Конечно, я не против.

Никто не знал.

Ноа наливает Грейс кофе, пока она моет руки. Ли едва не закатывает глаза. Она часто шутит, что у Грейс не осталось отпечатков пальцев – от того, что та маниакально часто моет руки. Обтерев их, Грейс присоединяется к Ноа за столом. Ли слушает их болтовню и эгоистично мечтает: ах, до чего здорово было бы уметь общаться с людьми с той же непринужденной легкостью, как Грейс!

– Тьфу, мать вашу! – в досаде сплюнул Балташов, наскоро проверил пару прицепов, повернулся к агроному: – Сам контролируй, понял? У меня тут… Ладно, езжайте.

– Мне позвонить тебе позже?

– А куда ссыпать?

– Хорошая идея. – Грейс смеется над чем-то, что говорит Ноа.

– Вези на пекарню, у них найдется место. Зерно сухое… Ну, под любую крышу засунь пока.

– Я-асно, – вздохнул Саманов, полез в кабину головного трактора.

Борясь с бушующей в сердце ревностью, Ли тянется через стол за кофе. Ноа не обращает на нее внимания, поглощен рассказом подруги.

«Беларуси» запыхтели, звеня прицепами, поползли по улице.

Они беседуют, а Ли представляет себе другую сцену: Ноа берет ее за руку и нежно укладывает на спину. Склонившись над ним, она метет веером свежевымытых волос ему по щекам. Запах его одеколона в носу, поцелуй. Воображение рисует, как он признается, что будет по ней скучать. Как ее ласковые пальцы вызывают в его теле трепет.

– А мне что делать, Виктор Михалыч? – спросил от мотоцикла Димка. – Может…

– Будь здесь; еще кататься и кататься седня.

Но грезы так и остаются грезами. Хоть Ли и не хочется оставлять лучшую подругу и предмет своего романтического интереса наедине, она уходит в парикмахерскую. Конечно, Грейс старше Ноа и вовсе не пытается его завлечь, но все же… В голове у Ли полный хаос, сердце так и норовит выскочить из груди. Будто ребенок, подслушивающий взрослых, она прижимается ухом к двери и напрягает слух. Грейс смеется. Ноа тоже. Ли делает шаг назад, почему-то чувствуя себя преданной. Гонит прочь глупые мысли. Да, Ноа и Грейс – друзья, но не это ее тревожит. С ней самой он никогда так не смеется. Их отношениям далеко до подобной беззаботности. Впрочем, таких беззаботных отношений у самой Ли нет ни с кем, кроме Грейс.

– А на пруд можно? Десять минут!

– Можно? – В гаражную дверь входит клиентка, Талли.

– Димка, уволю!

Натягивая улыбку, Ли хоронит невеселые мысли.



– Здравствуй, проходи.

Возле школы две казенные «Волги». Одна черная, другая светло-серая. Из черной «Волги» слышится эстрадная песенка – девичий голосок весело вопрошает: «Мамочка-мамуля, открой мне секрет. Как же я могла появиться на свет?» В салоне черной оба водителя, дремлют, откинувшись на спинки сидений.

Талли садится в кресло, и, подняв ее до уровня груди, Ли пробегает пальцами по густой белокурой гриве. Несколько волосков выпадают и медленно опускаются на пол за креслом. Вокруг шеи Талли уже повязан черный защитный фартук, а Ли способна думать лишь о Ноа. О его шее. О своем желании. Как же она хочет поменяться местами с Грейс за столом в кухне!

Балташов и его свита прошли внутрь школы. Тихо, пусто и чисто. Одиноко сидит уборщица у двери, держит в руках швабру. При появлении директора вскочила:

Все это время Ли слишком боялась признаться себе в своих искренних чувствах. Она достает ножницы, готовясь стричь насухую, и ее взгляд падает на собственное отражение в зеркале: щеки пылают, тело напряжено, словно она приготовилась сражаться или бежать, а может, и то и другое.

– Здравствуйте, Вик!..

Руки приступают к работе. Уж кому-кому, а ей бы следовало знать, что «хотеть» и «иметь» не одно и то же. Прошлое – неоспоримое тому доказательство. Ради нынешней жизни пришлось потрудиться, и она жаждет отношений с Ноа, чего бы это ни стоило.

– Где глава?

Ли состригает секущиеся кончики и приступает к каскаду, который будет мягко обрамлять лицо Талли. Она включает музыку и целиком погружается в работу.

– У Зинаиды Палны они, в кабинете сидят.

Нужно лишь время. Когда-нибудь она убедит Ноа, что стоит его внимания.

Балташов через две ступеньки взбежал по лестнице. В фойе второго этажа прогуливались трое высоких здоровюг-парней в дорогих костюмах. Один из них преградил дорогу к кабинету директора школы.

– Куда?

ревность
1. Негативная эмоция, направленная против соперника, человека, который более успешен или имеет преимущество
2. Внутреннее беспокойство, вызванное подозрениями или страхом соперничества, неверности в любви
Я всегда была ревнивой.
Ребенком.
Подростком.
В двадцать.
И сейчас.
Все думают, что я такая спокойная.
Считают меня достойной (ненавижу это слово), но они понятия не имеют, какой я бываю злобной.
Впрочем, приходится проявлять осторожность… Шекспир был прав: ревность и впрямь чудище с зелеными глазами, которое поднимает свою уродливую голову, когда этого меньше всего ожидаешь.
И не знаю, слышали ли вы об этом, но…
Ревность убивает.


– Туда, – показал Балташов на дверь и хотел было обойти парня.

– Там совещание, – официально и сдержанно-угрожающе сказал тот. – Нельзя.

Вторник

– Я директор этого… м-м… общества. Мне можно.

17

– Сказано – никого.

Грейс

Двое остальных, предвидя возможность опасности, подошли ближе к коллеге и этому, дескать, директору, а по виду – так обычному деревенскому алкашу-скандалисту в морщинистом пиджачишке, несуразной бейсболке.

– Да что ж это?! – Балташов растерянно оглянулся.

«Я должна ей рассказать. Сил больше нет. Эта тайна сведет меня с ума».

Андрей Николаевич скривил губы и потупился. Трудовик смотрел на парней испуганно, мало что соображая. Бригадир же нехорошо, с издевательским сочувствием вздохнул, пожал плечами.

Грейс ждет, надеясь услышать от телефонного собеседника что-нибудь ободряющее. Ее губы беззвучно шепчут инструкции из открытой поваренной книги: Грейс пытается разговаривать и одновременно готовить ужин. Скоро Лука вернется домой с тренировки по футболу.

– Скоро закончится, – пообещал тот парень, что вел беседу с Балташовым, покачался с каблуков своих черных туфель на носки и обратно; добавил снисходительно-примирительным тоном: – Можете здесь подождать. – И даже указал на рядок стульчиков вдоль стены.

– Чего ты так боишься?