– Я исправлю, – ответил Анатолий и поморщился.

Тётки выстроились в шеренгу, Анатолий стал за последней молчаливой тёткой, а Женя тоже пристроилась на левом фланге. У всех тёток одинаково дрожали подбородки, по щекам текли слёзы, и Женя опустила глаза на землю, на могильную плиту и начала опять думать, как долго она ждала этого воскресенья и какое оно неудачное. От этих мыслей ей стало очень грустно, сдавило грудь, и глаза её стали тёплыми и влажными. Она подняла голову, посмотрела на тёток, на Анатолия, который скорбно посапывал носом, и неожиданно почувствовала, что у неё сам по себе начинает растягиваться рот, и, чтоб остановить, скорбно сжать свой рот, она быстро начала думать, что ей уже семнадцать, что никто её не любит, что папа у неё неродной, а мама не захотела взять её с собой в Крым. Однако вопреки всем этим мыслям из груди её вырвался какой-то звонкий жеребячий звук, она стиснула зубы и даже застонала.

“Надо думать про грустное, – повторяла про себя Женя, – надо думать только про грустное”.

И вдруг вспомнила мужчину, которого увидела дня три назад на улице, тонкого и патлатого, похожего на малярную кисть … Потом шофёра такси, которому надавал щелчков пьяный.

Тётки всхлипывали, толстая тётка рыдала навзрыд, и Женя попыталась представить себе старушку, лежавшую под этой плитой. И действительно вспомнила эту маленькую старушку, которая когда-то жила в их дворе. Летом старушка часами сидела перед домом на табурете, нога у неё была вывернутая, хромая, и однажды, когда во двор вбежала собака, старушка кинула в неё своей палкой. Женя осторожно повернулась и пошла к аллее. У неё болели щёки, живот и грудь, а по лицу текли слёзы. Она шла по аллее, и люди сочувственно смотрели на её вздрагивающие плечи. Потом она свернула на боковую тропинку, прижала ладони к лицу и начала хохотать. Она давно уже так не смеялась, её просто наизнанку выворачивало от смеха. Когда она ненадолго замолкала, чтоб перевести дыхание, то чувствовала испуг и пыталась о чём-то думать, но потом её вновь начинало шатать от смеха. Она увидела широкую плиту, под которой лежали какие-то супруги Прежбяно, и подумала: “Двуспальная плита, тут уж не заведёшь любовника …” – и представила, как эти Прежбяно раздевались. Прежбяниха сидела в ночной рубашке, а Прежбяно вынимал зубы и клал их в стакан. Всё это опять её развеселило, она даже начала повизгивать, хваталась рукой за живот. По главной аллее кладбища медленно ехал похоронный автобус, наверно привезли нового покойника, и Женя ушла ещё дальше вглубь кладбища. Здесь было не так жарко и росло несколько одичавших яблонь. Какой-то босой мальчишка соскочил с яблони, яблоки перекатывались у него спереди, под майкой.

– А ну делись! – весело крикнула Женя.

Мальчишка посмотрел на неё, полез за пазуху и кинул Жене зелёное яблоко. Женя поймала яблоко на лету, надкусила, оно было тёплым и терпким, и, хотя ей здорово хотелось пить, она его выбросила. Затем она раздвинула кусты, шагнула в сторону и вдруг остановилась, едва не налетев на чью-то спину. Человек тихо сидел у могильного холмика. Возможно, он даже спал, уткнув голову в колени. На нём был белый чесучовый пиджак, а рядом с ним лежал амперметр. И Женя тоже стояла тихо, боясь дышать, но человек всё-таки почувствовал её и поднял голову. У него было совсем другое, чем на шоссе, лицо, щёки и лоб зеленоватые. Такие лица бывают у людей в сумерки, а между тем вокруг был ярко-белый от солнца день. Они смотрели друг на друга, может, минуту, а может, и больше. Белки глаз у человека были розовые, с красными прожилками. Потом Женя рванулась, побежала по тропинке и только на аллее остановилась, тяжело дыша. Она увидела Анатолия и тёток. Анатолий подошёл к ней и сказал вполголоса:

– Я думал, ты обиделась и ушла. Дьявол их сегодня принёс, – и посмотрел в сторону тёток.

– От пота у меня чешется голова, – сказала толстая тётка, – приеду домой – выкупаюсь.

– Как вам понравился тот свет? – спросила у Жени молчаливая тётка.

Женя неопределённо пожала плечами.

– Тебе ещё сюда не скоро, – сказала толстая тётка. И все три тётки рассмеялись.

Тётки уехали на такси, а Анатолий и Женя пошли через поле до трамвайной остановки. Трава вокруг была выгоревшая, сухая и пыльная. Они пришли к остановке, сели в трамвай и долго тряслись мимо окраин, а потом пересели в раскалённый троллейбус. Всю дорогу Женя молчала. Тело было липким, чесалось. Когда они вышли из троллейбуса, улица по-прежнему была очень светлой и пустой, лишь на противоположной теневой стороне шло несколько сонных фигур, а перед домом Анатолия стояла старушка в панамке. В руке старушка держала авоську, на дне которой были книги, а сверху два батона.

– Гуль, гуль, гуленьки, – пела старушка, щипала батон и кормила снующих перед ней по загаженному тротуару голубей. Увидав Анатолия, она поздоровалась с ним и сказала: – Сегодня тридцать пять градусов. В старое время против засухи пускали крестный ход.

Анатолий и Женя постояли из вежливости, послушали старушку и вошли в подъезд.

– Она немножко ненормальная, – сказал Анатолий.

В подъезде с синими и белыми плитками тянуло приятным холодком, и на какое-то мгновение Жене вдруг сжало виски и кольнуло где-то повыше затылка. Анатолий был уже на лестничной площадке, отпирал дверь.

– Ты почему отстаёшь, хозяйка? – спросил он.

В комнате, как и раньше, было душно, на столе стояли остатки завтрака, а на абажуре висели полурастаявшие липучки-мухоловы.

– Я помою пол, – сказала Женя.

– Чего это тебе взбрело? – удивился Анатолий. – Сейчас мы будем жрать.

– А потом я помою пол, – повторила Женя. Она несколько раз мысленно повторила: “Я помою пол, я помою здесь пол” – и представила, как передвигает всю мебель. Буфет она поставит левее, а в углу – столик с телевизором, или они купят торшер.

– Вот колбаса и всякая другая дребедень, – сказал Анатолий и открыл холодильник, – чтоб не возиться с кастрюлями, по-студенчески, всухомятку.

– Нет, колбасу надо поджарить, – строго сказала Женя, – а ты помой руки.

Анатолий посмотрел на неё, улыбнулся и пошёл мыть руки. Женя покопалась в холодильнике, нашла там масло, несколько яиц и всё это выложила на тарелку. Она поджарила колбасу, вылила на неё яйца, внесла шипящую сковородку и разложила еду по тарелкам, Анатолию побольше – как мужчине. После еды она сказала: “Я хочу переодеться, у тебя нет чего-нибудь старого? И принеси ведро воды”.

Анатолий открыл шкаф, он был полупустой, висело несколько пиджаков и пальто, завёрнутое в простыню. Потом нагнулся и выковырял из-под шкафа женские комнатные туфли. Туфли были оторочены мехом, и левый спереди протёрся, а сзади туфли торчали и шлёпали.

– Я сейчас принесу тебе передник, – сказал Анатолий и ушёл на кухню. Он долго не появлялся, Жене надоело ждать, она тоже пошла на кухню и увидела, что Анатолий стоит, привалившись к стене, и держит в руках клеёнчатый передник.

– Ты чего? – спросила Женя.

Анатолий отдал ей передник, она примерила, передник был ей велик – гораздо ниже колен.

– Не надо мыть пол, – сказал Анатолий, – лучше мы выпьем вина, у меня есть бутылка вина.

Он взял её за руку, повёл в комнату и вынул из холодильника бутылку армянского портвейна.

– Мы будем пить из одной кружки, – сказал Анатолий и налил желтоватое вино в кружку. Вино было холодным и чуть-чуть горьковатым. Они пили его глотками попеременно и закусывали мармеладом прямо из кулька.

– Не надо меня обнимать, – сказала Женя. – Сейчас ведь день.

– Сейчас ночь, – сказал Анатолий, подошёл к окну и опустил шторы. В комнате потемнело, и лоб и щёки у Анатолия стали зеленоватыми.

– Ты помнишь того, с амперметром? – спросила Женя.

– Я ничего не помню, – сказал Анатолий и снова попытался её обнять. Она выскользнула из его объятий и полезла под стол. Анатолий встал, заглянул под стол, махнул рукой, пошёл и лег на кровать в туфлях.

Когда Женя вылезла из-под стола, он уже похрапывал. Женя опять начала мысленно передвигать мебель. Она наведёт здесь порядок. Буфет левее, вместо буфета телевизор или новый торшер … А всякий хлам – вон, всякие растоптанные тапочки. Она стряхнула с себя чужие туфли, бросила под ноги клеёнчатый передник и прыгнула на кровать. Анатолий заворчал и повернулся к ней спиной, тогда она опрокинула его, схватила руками его уши и начала трепать, приговаривая: “Вот не дам тебе спать, вот не будешь спать”, – пока он не приоткрыл набрякшие веки.

– Ну немножко … ну полчасика, – сказал Анатолий и зевнул.

– Нет, – засмеялась Женя, – нет, нет и нет. – Она упёрлась ему в грудь коленями, а руками прижала его руки к подушке и, стиснув зубы, сказала: – Ох, если б у меня был муж, я б его замучила.

– Ладно, – сказал Анатолий, приподнялся и схватил её.

Женя сразу тревожно задышала и начала его отталкивать.

– Не надо, – сказала она, – я не хочу. Я хочу остаться девушкой. Сегодня я хочу остаться девушкой …

Но он прижимал всё крепче, и тогда она щёлкнула его в лоб, как пьяный на шоссе – шофёра такси.

– Пусти, – сказала она, – мне нехорошо. Я выйду.

– Налево по коридору, – сказал Анатолий, выпуская её.

Когда Женя вернулась, Анатолий уже спал, сняв туфли и рубашку. Она прикрыла его одеялом, а сама легла рядом поверх одеяла, улыбнулась и обняла его. Анатолий заворочался, вынул из-под одеяла одну руку и просунул ладонь Жене под голову.

– Вот и всё в порядке, – тихо сказала Женя и потёрлась щекой о жёсткую ладонь. – Я раньше думала: как это – лежать в объятиях у мужчины? Очень просто, и ничего особенного.

Она заснула и спала вначале крепко и спокойно, а потом вдруг что-то дёрнуло её, она спросонья протянула руку и ощутила пустое пространство. У неё закружилась голова и кружилась до тех пор, пока она не протянула руку дальше и не наткнулась на твёрдую стену. Тогда она быстро повернулась на спину, посмотрела в незнакомый потолок, одёрнула задравшийся подол сарафана и начала испуганно ощупывать свои колени, провела ладонью по горлу и груди. В комнате было пусто и тихо, шторы опущены.

– Толя, – позвала Женя, и, поскольку он не откликался, Женя вскочила и босиком побежала в коридор.

Анатолий брился на кухне. Щёки его были густо намылены, и, когда он повернул к ней голову, лицо его показалось Жене совсем чужим.

– Ты давно встал? – спросила она.

– Давно, – ответил Анатолий.

– А я спала? – спросила она.

– А ты спала, – ответил Анатолий.

– И ты не подходил ко мне? – с тревогой в голосе спросила Женя.

– Подходил, – сказал Анатолий и улыбнулся.

– Почему ты улыбаешься? – сердито сказала Женя. – Я спрашиваю серьёзно.

– Можешь не волноваться, – ответил Анатолий. – Сегодня ты осталась девушкой. Тебе повезло, ты переспала с мужчиной и осталась девушкой. Так что мама ругать не будет.

– Дурачок, – Женя потрепала его волосы. – Ты б на моём месте помер со страха.

– Гарантия, помер бы, – сказал Анатолий.

Женя вошла в комнату и приподняла шторы. Улица ничуть не потускнела, хоть было уже семь часов. Казалось, солнце сегодня с утра до вечера стоит на небе неподвижно. Она опять пошла на кухню, лицо у Анатолия теперь было гладким, чисто выбритым. Она посмотрела, как он выжимает из тюбика на палец белую колбаску крема, и спросила:

– Толя, ты хочешь познакомиться с моими родителями?

Анатолий начал растирать крем по лицу, сначала он осторожно, двумя пальцами, натирал под глазами, потом начал массировать подбородок, а потом крепко похлопал по скулам.

– Конечно, – сказал он, – конечно, мы познакомимся. А сейчас мы поедем на пляж, ты собирайся.

Он следил за ней краем глаза. Лицо у неё было довольно красивое, но если смотреть чуть-чуть сзади на профиль, то видно, что уши слишком торчат и к тому же возле левого уха – маленький припудренный прыщик.

– Я готова, – сказала Женя, застёгивая сандалеты. – Ты поторапливайся. Чего ты сидишь перед зеркалом?

“А она ведь дура, – подумал Анатолий, – ну конечно, дура, конечно, дурёха”. Он несколько раз повторил про себя: “Дура, дура, дурёха, хорошо, что у меня с ней ничего не произошло, я был немного пьян, но всё кончилось благополучно”. Он встал, прошёл в комнату, хотел с досады включить радио, но по рассеянности включил свет.

– Зачем? – спросила Женя.

Он ничего не ответил, опять пошёл на кухню, открыл кран и, морщась, принялся ловить губами тёплую желтоватую струю. Женя пошла в комнату, потушила свет и вернулась на кухню.

– О чём ты сейчас думаешь? – спросила она.

Анатолия начало мутить от тёплой гнилой воды, но отвечать ему не хотелось, и он пил эту воду, набирая её в рот и медленно проглатывая маленькими порциями.

– Недаром рассказывают, что после этого не о чем говорить, – сказала Женя.

Анатолий выплюнул воду в раковину, вытер губы и спросил:

– После чего – этого? Что было? Ничего не было!

Он заправил в брюки концы рубашки, взял пакетик и сказал:

– Пошли.

Они вышли из прохладного подъезда на солнцепёк, и Женю вновь укололо где-то повыше затылка, а Анатолия ещё сильнее начало подташнивать, и в желудке у него тяжело перекатывалась вода.

– Я пойду за подругой, – сказала вдруг Женя.

– Давай, давай, – сказал Анатолий, – доберёмся на пляж в понедельник вечером.

– Особенно если ехать на пляж через кладбище, – сказала Женя.

Они посмотрели друг на друга и остановились. Подъехал и начал медленно разворачиваться грузовик с цистерной кваса на прицепе. Люди со всех сторон побежали к этой цистерне.

– Твоя подруга далеко живёт? – спросил Анатолий.

– Рядом, – ответила Женя. – Случайное совпадение … Когда я шла к ней в гости, всегда встречала твою жену.

В животе у Анатолия бурлило и побаливало. “Чёрт меня дёрнул пить после жирной колбасы воду”, – с досадой подумал он и сказал:

– Я жду тебя десять минут.

– Договорились! – крикнула Женя.

Анатолий посмотрел ей вслед. Сводчатый проход, в котором она исчезла, напоминал открытую пасть.

Обычно на звонок начинала внутри квартиры лаять собачка, но на этот раз было тихо и открыла дверь не домработница, а сама Лариса.

– Я тебе звонила, – сказала Лариса. – Я одна. Мама с Тобиком на даче, а Полина поехала в свою деревню.

На Ларисе были короткие бархатные брючки, кеды и белая спортивная майка с буревестником.

– Что ты делаешь? – спросила Женя, проходя в комнату.

– Скучаю, – сказала Лариса, – никакого разнообразия. Сегодня ко мне на улице опять подошёл незнакомый мужчина.

На полубуфете стояли часы. Они были отделаны разноцветным плексигласом, а сверху на их крышке скакал на ослике какой-то гном.

– Символ, – сказала Лариса. – “Время бежит, время катится, кто не любит и не пьёт – после схватится”. – И рассмеялась. – У меня был знакомый мальчишка, – сказала она, – немного приблатнённый.

– Ты идёшь на пляж? – торопливо спросила Женя.

– Я была утром, – ответила Лариса. – Скука, сплошные знакомые рожи.

– Тогда я побежала. – Женя быстро пошла к дверям.

– Подожди, – окликнула её Лариса, – я пойду. Утром там всегда слюнявые мальчишки, а к вечеру появляются мужчины. – Она ушла в другую комнату.

– Быстрей! – крикнула Женя и нервно прошлась по комнате. “Уже восемь минут, а Толя такой принципиальный”, – подумала она и выглянула в окно, хоть знала, что окно это во двор, а не на улицу. – Быстрей, – крикнула Женя, – чего ты возишься?

Лариса появилась в одной босоножке, вторую она надевала на ходу.

– Ты взбесилась? – спросила она Женю. – Или вспомнила про свидание?

На Ларисе был лёгкий ситцевый сарафан гораздо выше колен, ноги у неё были крепкие, загорелые, а в руке она держала прозрачный целлофановый мешочек с купальником и цветным полотенцем. Женя вдруг села на тахту, сердце у неё колотилось, но она всё-таки села и взяла в руки какой-то журнал.

– Чего ж ты уселась? – спросила Лариса. – Ты ненормальная? Конечно, ты ненормальная!

Журнал был напечатан по плотной меловой бумаге, от него исходил дорогой, исполненный комфорта запах.

– Это знакомые привезли из туристской поездки, – сказала Лариса. – Там издают много русских журналов.

Она тоже уселась рядом с Женей и заглянула в журнал. “Каким образом можно получить красивую грудь?” – было набрано крупным шрифтом. Шрифтом помельче этот вопрос разъяснялся: “Красивая грудь, гармонически развитая, составляет драгоценное украшение женщины. Те, которым в этом отношении природа не благоприятствовала, могут улучшить свою фигуру с помощью пилюль «Марбор»”.

– Дальше не читай, – сказала Лариса и начала похохатывать. – Дальше – глупости.

Дальше крупным шрифтом было набрано: “Запоры” – и помельче: “Каждые два или три дня одна пилюля «Альс» во время обеда и вечером регулирует желудок”.

Гномик скакал и скакал на осле, однако сама Женя сидела неподвижно и внимательно читала о грыже: “Все, страдающие грыжей, должны приобрести новое издание книги парижского специалиста Клавери”.

– Здесь про половые болезни есть, – смеясь, сказала Лариса и перелистала несколько страниц.

Но Женя вдруг отбросила журнал и побежала к дверям.

– Чтоб мне пропасть, я сейчас вызову скорую помощь, – сказала Лариса. – Подожди, буйнопомешанная! Анекдот, ей-богу, я ведь тоже на пляж.

Она догнала её в конце последнего лестничного марша.

– Ты куда? – испуганно спросила она Женю. – Что с тобой? – И взяла за руку.

Женя глянула на неё и молча выдернула руку. Она бегом пересекла двор и исчезла в сводчатом проходе. Когда Лариса вышла на улицу, Женя стояла у края тротуара и смотрела по сторонам.

– Всё, – сказала Женя и положила подруге голову на плечо, – всё, его нету!

– Кого? – спросила Лариса. – Ты сегодня какая-то странная.

Рот у Ларисы был маленький, красный, и от него пахло карамелью.

– Вот идёт красивый мужчина, – сказал этот красный рот. – Валька от него без ума.

Анатолий остановился у цистерны яблочного кваса, постоял немного и пошёл дальше.

– Он нас заметил? – быстро спросила Женя и побежала назад в сводчатый проход. Она втянула удивлённую Ларису за каменный выступ и снова спросила: – Он заметил?

– А вы играете в прятки? – спросила Лариса.

– Я его люблю, – вдруг просто сказала Женя и глубоко вздохнула. – Я всю ночь мечтала: если б он погиб из-за меня на дуэли, я б никогда не вышла замуж. До самого гроба.

– Дурочка, – сказала Лариса и вынула носовой платок. – Дурочка, приведи себя в порядок.

Они покинули убежище и подошли к Анатолию.

– Я немного задержалась, – сказала Женя. – Познакомься с моей подругой.

Лариса подала руку небрежно, как для поцелуя, с опущенными книзу пальцами и расслабленными в кисти.

– У тебя седой волос, – сказала она, сразу переходя на “ты”. – На висках это красиво, а на затылке это портит … Дай я выдерну.

– Не надо, – сказал Анатолий. – Меня не испортит, я ведь уже старый.

– А знаешь, я молодых не очень люблю, – сказала Лариса. – У меня муж был молодой.

– Сколько ж тебе лет? – спросил Анатолий.

– Девятнадцать, – сказала Лариса. – Он был на год моложе. Ты почему смеёшься? У него ужасные родители. И к тому же он мне изменял.

– Пойдёмте быстрее, – сказала Женя, – уже некогда загорать.

Было по-прежнему жарко, но день слегка пожелтел и тени выползли с тротуара на мостовую.

– Двинем пешком, – сказала Женя, – я за день напарилась в троллейбусе.

Они вышли на центральную улицу и окунулись в толпу, у всех были одинаковые устало-полуоткрытые рты, а у мужчин расстёгнутые рубашки. К пляжу надо было спускаться по асфальтированной дорожке через городской сад, изрезанный оврагами. Навстречу, тяжело волоча ноги, поднимались люди, и всюду торчали таблички “По склонам не ходить”, а внизу слышалась музыка. Пляж находился на острове, и между набережной и островом недавно был выстроен пешеходный мост. Женя посмотрела сверху на далёкую воду, на пёстрый пляж и почувствовала себя лёгкой и слабой.

– Ты чего? – тревожно спросила Лариса.

Голос её был далёким и тихим.

– Она сегодня нажарилась, – сказал Анатолий и вытер Жене мокрый лоб платком. – Я сейчас отвезу тебя домой на такси.

– Не надо, – сказала Женя, – какие глупости. Сейчас мы будем купаться и загорать.

Ноги её ещё слегка пружинили, но она побежала по мосту и за мостом спустилась не по лестнице, а по бетонированному откосу.

Вдоль выложенной каменными плитами дорожки стояли автоматы, продающие газводу, соки и бутерброды, а за ними – несколько пивных киосков и лотков с мороженым. Анатолий попытался пробиться к автоматам, но всюду толпились полуголые люди, и к тому же не хватало стаканов.

– Не надо, – сказала Женя, – лучше быстрей разденемся и ляпнемся в воду.

Они пошли дальше, до пивных киосков, и здесь Анатолий снова остановился и посмотрел на запотевшие бокалы, которые держали в руках счастливцы. Один из этих счастливцев подошёл к Анатолию.

– Пойдём, – сказал счастливец.

– Ты меня? – не понял Анатолий.

– Пойдём, пойдём, – сказал счастливец и шагнул за пивной киоск в кусты.

Он был покрыт ровным красивым загаром, на нём были нейлоновые плавки, а на шее висели на золотистой цепочке миниатюрные боксёрские перчатки. Анатолий ничего не понял, но почему-то шагнул к кустам. Загорелый шёл впереди и всё время кивал ему. Они вошли в заросли, где стояло много пивных бочек, а на одной из бочек сидел другой парень, тоже загорелый, и держал на коленях какой-то свёрток.

– Надо? – спросил парень в нейлоновых плавках и развернул свёрток. Там было несколько пар полосатых носков и пёстрая поношенная рубашка.

– Не надо, – сказал Анатолий и усмехнулся.

– Не надо? – искренне удивился парень, сидящий на бочке. А парень в нейлоновых плавках плюнул с досады и сказал:

– Нарвался на охламона из бригады коммунистического труда.

Сердце у Анатолия застучало медленно и сильно.

– Я тебе сейчас наверну, – сказал он. – Дам по рылу, одна цепочка останется.

– Ты этого не сделаешь, – сказал парень в плавках.

– Почему? – спросил Анатолий.

– Тебя будут бить до самого утра. Хочешь, чтоб тебя били до утра? – У него была обросшая кудрявым волосом грудь и довольно рельефные мышцы. И у сидящего на бочке парня тоже были неплохие мышцы и плечи.

Анатолий прислушался к далёкому шуму пляжа и почувствовал, как в животе у него неприятно заурчало. Он подумал: “Глупо так. Когда меня били в последний раз? Уж не помню, когда это было. Отвык”.

– Ладно, – сказал сидящий на бочке своему партнёру, – пошли, ещё стукачи наскочут.

– Ах ты гумозник, – сказал Анатолию парень в нейлоновых плавках и замахнулся.

“Если он ударит, придётся драться. А может, ударить первым … ногой по нейлоновым плавкам?”

– Пойдём, – сказал парень, сидящий на бочке. Встал и взял партнёра за руку.

Парень в плавках посмотрел на Анатолия, ещё раз сплюнул, и они скрылись в кустах.

Когда Анатолий выбрался из зарослей и увидел весёлые лица, услышал смех, ему стало так досадно и нехорошо, что он прикрыл ладонью лицо и крепко сжал пальцы; под большим и указательным мягко бился под кожей пульс.

– Что с тобой? – спросила Женя.

И тогда он вспомнил о ней, опустил ладонь и посмотрел на неё. После нескольких секунд темноты свет больно резал глаза, лицо её расплывалось, и он подумал: “Навязалась с самого утра, из-за неё весь день пошёл под откос … Какой глупый выходной!”

– Вы сошлись характерами, – рассмеялась Лариса. – Падаете в обморок по графику.

“И подруга у неё дура, – с неожиданной, пугающей его самого злобой подумал Анатолий. – Навязались две дуры, что с ними делать?”

Он повернулся и быстро пошёл к пляжу, сошёл с выложенной плитами дорожки и в туфлях заковылял по горячему песку.

– Сначала он мне понравился, – сказала Лариса, – а теперь я вижу: это не мужчина. Мужчина должен быть весёлый, а у него какие-то переживания. Зачем тебе в твои семнадцать лет переживания?

– Ты ничего не понимаешь, – тихо сказала Женя. – Ты такая же глупая, как и я. Обе мы с тобой глупые, глупые.

– Ты не глупая, – сказала Лариса, – ты ненормальная. Ты знаешь, что такое мужчина? Я уже давно люблю только незнакомых мужчин.

Женя тоже сошла с дорожки и заковыляла по горячему песку.

– Бежишь за ним, как собачка, – сердито говорила Лариса. Она сняла босоножки и шла по песку босиком. – Посмотри на него – ему ведь сто лет, у него же спина кривая.

Анатолий подошёл к каким-то ребятам – очевидно, они окликнули его. Присел рядом.

– А мы пойдём под двенадцатый грибок, – сказала Лариса, – там всегда знакомая шарашка.

Но Женя всё шла и шла, не оглядываясь на Ларису и не слушая её. Она остановилась в нескольких шагах от Анатолия и тоже присела на песок.

Ребят было трое, и когда Анатолий снял рубашку, то оказался среди них самым незагорелым. Блондин с красивой спортивной фигурой, лёжа на спине, грыз неспелую грушу. Рядом сидел костлявый, уже немолодой парень, грудь у него была впалая, плохо развитая, а кисти рук тяжёлые и большие. Третий был бритоголовый мальчишка, он что-то втолковывал Анатолию, жестикулировал.

Женя подошла ещё ближе, стащила сарафан и поправила узенькие трусики. Мальчишка глянул на неё, верхние зубы у него были металлические, и рот поблёскивал, как лезвие ножа.

– Хотите к нам, мамочки? – спросил мальчишка.

– Это со мной, – сказал Анатолий.

У Жени были хорошие ноги, а чёрные трусики крепко обтягивали бёдра.

“Я свинья, – подумал Анатолий, – как я нравлюсь этой красивой молоденькой девочке, такая свинья?”

Он встал, подошёл к Жене, положил руку ей на плечо и сказал:

– Пойдём окунёмся.

Женя послушно пошла с ним рядом. Она подняла ресницы, посмотрела Анатолию в лицо, и он вдруг чего-то испугался, побежал к воде, потащил за собой Женю и шумно окунул её несколько раз. Женя вынырнула, смеясь, хлопнула ладонью по воде так, что брызги полетели на Анатолия, и поплыла, загребая одной рукой.

Они выбрались из прибрежной полосы, где вода была жёлтой, взбаламученной, и поплыли к середине – к бакенам между островом и набережной. Анатолий нагнал её, схватил под водой, провёл пальцами вдоль скользкого тела.

– Не надо, – сказала Женя тихим сдавленным голосом, – просто обними меня. Мне сейчас так хорошо.

Перед ними покачивалась набережная с трамваями, с зелёными обрывистыми склонами, а за спиной шумел пляж, и Жене захотелось вытянуть ноги, закрыть глаза и долго лежать так на воде.

Анатолий тоже молчал, лицо у него сейчас было обмякшим, усталым, и, когда Женя прикоснулась мокрой ладонью к его волосам, он повернул к ней голову и как-то беспомощно улыбнулся.

Появился спасательный катер, и оттуда закричали в мегафон, чтобы они плыли к пляжу.

– Я тебя возьму на буксир.

Женя легла на спину, а Анатолий поплыл, придерживая её снизу.

Когда они подошли к ребятам, бритоголовый мальчишка спросил у Анатолия:

– Как успехи, министр Чмо? – И блеснул своей металлической улыбкой, а Жене он протянул руку и сказал: – Дядя Юра. – И добавил: – Почему у вас подруга такая стеснительная?

Лариса по-прежнему сидела в стороне, не раздеваясь. Женя забыла о ней. Женя вообще обо всём забыла. Она только теперь как бы проснулась, увидела пляж, коричневые тела и Ларису, одиноко сидящую на песке. Она быстро подошла к ней, поцеловала и сказала шёпотом:

– Не надо дуться, Ларочка. Я глупая и паршивая, но мне сейчас так хорошо.

– Кто этот блондин с красивой фигурой? – спросила Лариса.

Девушки подошли, и блондин с красивой фигурой, не вставая и глядя в другую сторону, поднял руку и щёлкнул пальцами, а костлявый едва заметно кивнул.

– Ох и охота мне дать какому-нибудь стиляге по организму, – сказал Юрка и зевнул сладко и мечтательно.

– Вы блатной? – серьёзно спросила Лариса.

– Он голодный, – отозвался блондин.

– Тебя Иван искал, – сказал костлявый Анатолию. – Он к тебе утром домой заезжал.

– Зачем? – спросил Анатолий.

– Не знаю, – ответил костлявый. – Наверное, дело есть. Пойдём в тенёк, там наши заводские.

Ребята поднялись и начали собирать вещи.

– Куда это вы? – спросила Лариса.

– Пойдём в тень, – сказала Женя.

Лариса сняла сарафан, сложила его в целлофановый мешочек, придвинула ногой босоножки и легла поудобней, лицом к низкому вечернему солнцу.

– Ты остаёшься? – спросила Женя.

Лариса приподнялась на локте, посмотрела вслед Анатолию и сказала:

– Иди, иди, догоняй …

“Какая Лариска всё-таки противная, – подумала Женя. – Ещё подруга называется! А может, она ревнует? Ну, ясное дело – Толька у меня красавчик. Она сама говорила, что он красивый мужчина. Насчёт кривой спины – это она от ревности. Пусть посмотрит на своих мальчиков. Муж у неё был … Господи, муж!.. Гришка-пачкун. В пионерском лагере его специально поднимал дежурный, чтоб он не пачкал постель”. Женя улыбнулась, догнала Анатолия и вдруг спросила:

– Толя, ты когда первый раз целовался?

Анатолий оглянулся на неё и ничего не ответил.

– А меня первый раз в четырнадцать лет поцеловали, – сказала Женя и улыбнулась. – Парень возле нас жил, сосед. Он меня под Новый год встретил в подъезде и спрашивает: “Знаешь, как мужчины женщин с праздником поздравляют?” – и поцеловал. Я вернулась домой, хожу по комнатам и плачу … А потом как он меня целовал, ох, как он меня целовал …

– Ты что? – сказал Анатолий и остановился. – Что это ты завелась?

– Ты не ревнуй, – сказала Женя и рассмеялась. – Он мне надоел через два дня, я его прогнала. Он был тупой как чурбан. И противный. Книжки мне давал старорежимные, там про мужчин и женщин разные глупости красным карандашом подчёркнуты. А потом я увидела тебя. Я тебя с четырнадцати лет полюбила, с шестого класса.

За полосой пляжа был парк, где под кустами кидались в картишки или просто лежали, отдыхая от зноя, а на полянах играли в волейбол.

– Эй вы, брамапутры! – крикнул кто-то сзади. И из-под куста появился парень в майке-тельняшке и в длинных трусах. – Рубильник передавал, в бригаде заказ срочный.

– Срочный, – сердито сказал блондин. – Двери для клозетов в самолёты.

– Чем ты недоволен, кошечка? – ухмыльнулся парень в тельняшке.

– Пошёл ты … – дёрнулся блондин, посмотрел на Женю и добавил: – Вокруг Китая босиком.

– Где Иван? – спросил костлявый.

– Пиво пьёт, – сказал парень в тельняшке.

Он оглянулся на Анатолия.

– Привет, министр Чмо, – сказал он. – Пошли, пошли. Иван тебя сегодня по всему городу ищет.

– Посиди, я сейчас, – сказал Анатолий и пошёл вслед за парнем в тельняшке.

Женя начала смотреть Анатолию в спину. Он должен был почувствовать её взгляд и обернуться. Она загадала: если он обернётся на счёте до десяти, у них через год родится мальчик. Она считала медленно, делая передышки, и сердце её колотилось, а уши и щёки стали горячими. Она досчитала до шестнадцати, но он так и не обернулся – скрылся в кустах, и тогда она шёпотом сказала сама себе: “Дура, глупая дура, всё это бабские сказки” – и присела на траву. “Как смешно они его зовут – министр Чмо. Почему министр? Наверно, они хорошие ребята, но, когда Толя поступит в институт, у него появятся новые знакомые. Толя обязательно заочно поступит в институт. Его бывшей жене было наплевать, лишь бы он приносил зарплату, а у меня он пойдёт учиться, мне нужен инженер”.

Появился парень в тельняшке и о чём-то начал шептаться с ребятами, а потом начал рыться в куче одежды.

– Это мои брюки, – сказал блондин. – Его вон те, полосатые.

Парень собрал одежду Анатолия, мельком глянул на Женю, усмехнулся и пошёл к кустам.

– Вы это зачем? – спросила Женя.

Парень опять мельком глянул на Женю и сказал ребятам:

– А Иван сейчас придёт …

И тогда Женя вскочила и крикнула так громко, что испугалась собственного крика:

– Я сейчас пойду в пляжную милицию!

Парень в тельняшке и Юрка захохотали, блондин улыбнулся, а костлявый хмуро посмотрел и как-то странно хмыкнул.

– Надо бежать, – сказал парень в тельняшке, – а то ещё арестуют. – И шагнул в кусты.

– Тебя разыгрывают, мамочка, – сказал Юрка и блеснул металлической улыбкой. – Всё будет в порядке, не волнуйся, вон Иван идёт. Сейчас Иван наведёт здесь порядок.

– Охотно, – сказал Иван и присел рядом с ребятами. – Верка ж понт пустила, что уехала на Урал к матери. Она ж у Надьки жила всё время. У Надьки из первого цеха. Двух хахалей завела. С одним утром гуляет, с другим вечером, а ночью ревёт как корова.

– И министр Чмо тоже завёл себе пупочку, – сказал Юрка.

– Тихо, имей совесть, – сказал костлявый и посмотрел на Женю.

– Что у них за жизнь? – сказал Иван. – Что они за люди, не пойму. Чтоб меня моя законная так любила, как Верка его любит, – больше ничего не надо. Что ещё надо? Чтоб быть здоровым, чтоб хорошо зарабатывать, чтоб баба любила. Что же ещё надо?

Иван сплюнул и ухмыльнулся.

– Я ему про Верку сказал, смотрю, стоит и трясётся. А поживут, поживут – и опять начинается. Или кто-то путается между ними?

– Девушка, – сказал костлявый, – Толька уже сюда не вернётся, он на электричку пошёл.

– Привёл девчонку и бросил, – пожал плечами блондин. – Тоже кусок оглобли.

– Он забыл про всё на свете, – сказал Иван. – Смотрю, стоит и трясётся.

Женя натянула сарафан и надела сандалеты. На левой ноге, там, где была воспалённая кожа, теперь вздулся волдырь, и она прижала его пальцем. Волдырь щемил и побаливал, но не очень, просто было неудобно ходить. В зарослях под ногами что-то трещало, по лицу скользила паутина, потом правая рука Жени наткнулась на клейкую гадость на листьях, а потом сразу обе ладони напоролись на колючий куст.

Женя выбралась из зарослей к пляжу, по-прежнему очень жаркому и пёстрому, и пошла до конца длинной, косой и острой тени пляжной раздевалки, обходя загорающих.

– Я хочу вишен, – капризно сказала невидимая девушка за спиной.

И Женя представила себе эту девушку черноглазой и кудрявой, но не оглянулась на неё, а через пару шагов и вовсе о ней забыла. Чуть подальше бренчала гитара, и кто-то сказал:

– Пальцы у меня простуженные. Кровельщиком когда работал, простудил. Мне б такие пальцы, как у Мишки. Для гитары это главное …

– А море осталось на даче? – спросил детский голос, и несколько человек рассмеялись.

– Он мне говорит: раздевайся, – сказал женский шепоток, но довольно громкий, – а я ему говорю: мне не жарко …

Женя посмотрела в сторону шепотка и увидела двух толстых, некрасивых и пожилых женщин, они сидели на дощатом помосте, опустив ноги в воду; оказывается, Женя пересекла пляж и стояла у самой воды, а острая тень пляжной раздевалки осталась далеко позади. У обеих женщин лица были густо намазаны желтоватым кремом, а животы провисали, и Женя с испугом подумала, что может заплакать прямо при этих женщинах, и торопливо пошла вдоль воды по направлению к мосту. Однако всюду купались, резвились, мелькали лица, слышался смех, и Женя начала уставать. У неё в изнеможении дрожали колени, словно под тяжестью, которую некуда сбросить. Наконец она увидела лодку, причаленную к берегу, и поняла, что всё это время, с тех пор как вышла из зарослей, искала пустую одинокую лодку.

– Хотите покататься? – спросил Женю сероглазый парень. Парень был симпатичный, хорошо загорелый, и шея его была красиво повязана шёлковой цветной косынкой.

– Я немного сама, ладно? – сказала Женя. – Я немного сама покатаюсь.

Парень улыбнулся, у него была хорошая улыбка, помог Жене просунуть вёсла в уключины и оттолкнул лодку от берега.

– Только вы недолго, – сказал он. – Тут целая компания должна прийти.

Женя выгребла на середину, но всё ещё не могла заплакать, потому что вокруг сновало много лодок и по-прежнему был этот вечный, очень жаркий день. Она переехала тень моста, потом проехала под мостом, по которому текли навстречу друг другу два людских потока, проехала мимо ресторана “Поплавок”, оживлённого, со спасательными кругами вдоль открытой залы-палубы, и гребла до тех пор, пока вдали не показались портальные краны речного порта, а чуть в стороне от них – серые башни мукомольного комбината. Здесь она причалила к левому берегу, обрывистому и пустому, вылезла на мокрый песок, посмотрела на свои горячие ладони и начала карабкаться по обрыву, цепляясь за молодые деревца, дико растущие здесь вкривь и вкось.

– А как же лодка? – сказала вслух Женя, остановившись и присев передохнуть. – А как же парень?

Но всё это осталось далеко внизу, и не было уже никаких сил вернуться к лодке, тем более привести её назад, к пляжу. Женя легла на спину. Лежать было неудобно, приходилось держаться за какие-то корни, за траву, чтоб не скатиться, и всё же Женя немножко отдохнула, прикрыла глаза, а когда подняла веки, день продолжался и она одиноко лежала под этим жарким днём, распростёртая на обрыве. Стемнело сразу; впрочем, темнело постепенно, но Женя ощутила это сразу, после того как от земли потянуло холодом. Позднее она сидела на скамейке, но это было уже в другом месте. Перед ней была маленькая площадь и поблёскивали трамвайные рельсы, а как она выбралась на вершину обрыва и как пришла сюда – не помнила. Заплакала она неожиданно и плакала недолго. Ей теперь вовсе не хотелось плакать, а хотелось сидеть, запрокинув голову на спинку скамьи, но сидела она тоже недолго, встала и пошла вдоль поблёскивающих трамвайных рельсов.

– Куда ж это я? – спросила Женя вслух, когда рельсы свернули вокруг клумбы на конечной остановке. – Пора домой … Мне пора домой, спать.

Она пошла домой, но оказалась возле дома Ларисы и вошла в сводчатый проход. Ей открыл какой-то незнакомый парень с грудой грязных тарелок.

– Где Лариса? – спросила Женя.

Лариса появилась из столовой, сразу засуетилась, обожгла Женю сигаретой, которую держала в руке, поцеловала обожжённое место и сказала:

– Пойдём в мою комнату. Тебе надо переодеться.

В Ларисиной комнате было тихо, уютно, гномик по-прежнему скакал на осле, Женя села, с хрустом выпрямила спину и сказала: