Где бы ни сидел стрелок, он, похоже, не торопился выдать свою позицию новыми выстрелами. Первых двух, впрочем, тоже хватило за глаза и по уши. Метрах в десяти внизу толпа расступилась вокруг миштака, бьющегося на земле в агонии. В нескольких метрах от него образовался еще один кружок — вокруг недвижно лежащего ничком лересаи.
– …Так что не морочьте мне голову. Отошлите солдат на корабль, и произведем обмен. Наши пленники за ваших. Но если вы настолько…
Толпа после этих двух выстрелов погрузилась в гробовое молчание. Вдруг внимание Хэна привлекло движение на крыше, примерно в квартале отсюда. Он привстал, поднимая бластер…
Меч Смайт описал дугу сквозь тело триастра, разрубив его чуть выше талии. Князь не сразу отпустил его, подождав, пока кишки с хлюпающим звуком вывалятся из-под табарда на пол. Я стиснул зубы и так сжал руку Нобуты, что оно взвыло. Ухмыляясь самой хищной ксенобитской улыбкой, Араната легко, как вишневую косточку, швырнул торс солдата за спину, заставив других пленников задрожать и отползти. Трое подручных Аранаты бросились вперед, склонились над трупом.
— Вот он! — завопил кто-то. Хэн глянул вниз. Кто-то в толпе показывал наверх, причем явно на Хэна.
– Veih! – рявкнул Араната, замахиваясь на них.
— Эй, минутку, — начал было Хэн.
«Нет!»
— Вот он! — снова завопил тот. — Вон там! Это убийца!
Толпа мгновенно, словно по команде, пришла в движение. Взревев, как сотня разъяренных ранкоров, все рванулись по направлению к балкону.
А потом с грохотом, от которого содрогнулось все здание, они высадили двери.
* * *
— Хэн! — вскрикнула Лейя при звуке второго выстрела. Неужели мишенью оказался именно он?
Но тут же поняла, что нет, не он. Она по-прежнему чувствовала его присутствие, состояние боевой готовности и напряжение. Но значит, стреляли в кого-то снаружи; до нее донеслись волны боли. Погрузившись в Силу, она попробовала определить направление.
Внезапно с улицы донесся страшный рев толпы.
Прямо перед ней вылетела дверь, и в атриум стала вливаться огромная масса народу.
— Ой! — только и успел пискнуть Ц-ЗПО. — Хозяйка Лейя…
— Держись за мной! — резко скомандовала Лейя,
Она сделала широкий шаг в сторону, сняла с пояса лазерный меч и мельком покосилась на церемониальную лестницу на другой стороне атриума. Если хорошо постараться, можно было бы успеть туда раньше толпы.
Только вот Ц-ЗПО с такой скоростью двигаться не умел. А оставить его на растерзание толпе…
— Стой у меня за спиной! — еще раз скомандовала она дроиду, активируя меч.
Она вышла на переговоры, и пора было приступать. Ближайшее окружение отшатнулось, увидев засверкавший клинок; многие, по всей вероятности, вообще впервые видели, что это такое.
— Граждане Новой Республики! — крикнула она, подняв меч над головой. — Я — советник Новой Республики, рыцарь-джедай Лейя Органа Соло. Призываю вас — остановитесь!
Ближние к Лейе притормозили, многие из них остановились почти рефлекторно. Точнее, попытались остановиться. Часть толпы позади, не имевшая ни малейшего представления о присутствии самой Лейи Органы Соло, продолжала напирать. Стоявших впереди в лучшем случае поток народа обтекал, чаще — просто сносил; здание продолжало заполняться разъяренным народом.
По крайней мере, хоть какую-то часть толпы удалось притормозить, и у Лейи появились первые внимательные слушатели. Так что если удастся докричаться до них, да еще найти при этом правильные слова…
Вождь зарычал, напоминая мне о чем-то. О чем?
Она глубоко вздохнула, быстренько припомнив джедайские методы увеличения Силы, и открыла было рот…
Я подавил приступ дрожи.
Как именно в этот момент в группе ботанских охранников, сгрудившихся у подножия лестницы, раздалась лающая команда, и в толпу залпом грянуло с полдесятка выстрелов из бластеров.
– Прекратите! – воскликнул я. – Прекратите немедленно!
В атриуме началось столпотворение.
– Bellna uvattaya ba-kousun ti-koarin! – затянул Араната прежний мотив.
Еще пару минут назад Лейя искренне полагала, что толпа уже достигла шумового пика. Как выяснилось, она глубочайшим образом заблуждалась. Крики раненых мгновенно утонули в таком реве ярости и ужаса, что она почувствовала нешуточную боль в ушах. Передние ряды толпы разлетелись в стороны, кто-то пытался найти укрытие за низкорослыми деревцами и кустарником, некоторые безумцы пытались найти защиту в кабинетах по краям атриума. Многие просто застыли на месте, из гордости не желая показывать спину, но и не особо спеша под массированный бластерный огонь.
Когда он вновь повернулся лицом к моей голограмме, я увидел, как выпячена его челюсть, как торчат зубы над губой, подобно какому-то морскому чудищу. Вопреки своей воле я отпрянул, сделал полшага назад, увлекая за собой Нобуту. Я не знал, что сьельсины способны так выдвигать зубы.
Ботаны дали новый залп, криков стало больше. Но на этот раз ответом были не только вопли, но и выстрелы. В толпе сверкнуло около десятка вспышек, и шестеро охранников повалились на пол.
— Знай наших! — чей-то голос умудрился перекрыть даже рев толпы. — Бей их!
– Мне кажется, вы не поняли, – вновь начал я холодным, бесчувственным голосом. – Вы захватили наших солдат, даже нашего командира, но у нас ваш сын. – Я сделал ударение на слове uvattaya, «сын». – Можете угрожать сколько угодно, аэта. Убивать. Это ничего не изменит. Я выдвинул свои условия. Уведите. Солдат.
— Подождите! — воскликнула Лейя. — Стойте!
Аэта заскрежетал зубами и потянулся к другому пленнику.
Поздно. Обезумевшая от ярости толпа покатилась вперед как цунами, сверкая вспышками бластеров. Атриум мгновенно превратился в поле боя. Даже те, которых на время приостановило сверкание меча, уже ничего не слушали, да и услышать не могли — большинство из них было сметено в сторону толпой, остальные — превратились во врагов. Ей дважды приходилось поднимать меч над головой, чтобы из толпы никого не толкнули на клинок. Среди грохота она смутно услышала вопль Ц-ЗПО, но когда ей удалось повернуться, он уже исчез. К ней подскочил кхил, возбужденно посвистывая через гуллепи, размахивая в направлении лестницы бластером и совершенно игнорируя то обстоятельство, что несется точнехонько на клинок меча.
– Остановитесь! – воскликнул сэр Вильгельм Кроссфлейн, поднимаясь на ноги. – Остановитесь, приказываю!
Мрачно признав свое поражение, Лейя деактивировала меч и использовала Силу, чтобы удержать ненормального кхила на расстоянии. Больше сделать было ничего нельзя. Стрелявшие находились в гуще толпы, дотянуться до них было невозможно, а ближние к ней пока не сделали ничего такого, что каралось бы смертью или отсечением конечности — единственное, на что был способен ее меч.
Он взмахнул руками, привлекая внимание вождя. Вставал он медленно, с трудом разгибаясь у носилок Смайт. Рыцарь-трибун на секунду подняла голову, и я увидел кровавые ожоги, выгоревшие волосы и один белый ослепший глаз. Меня передернуло. Будь я на тридцать футов ближе, оказался бы на ее месте.
Здесь надо было приводить в чувство слишком многих — слишком многих, чтобы их можно было смести Силой. Единственное, что ей оставалось, — пытаться хоть как-то удержаться на ногах самой, пока не растоптали.
Тут посреди всего окружаюшего ее хаоса она уловила слабый проблеск чего-то резко выделяющегося на фоне безумства толпы. Где-то совсем недалеко кто-то страшно боялся за нее.
Рядом с вождем Кроссфлейн выглядел крошечным, несмотря на свою выправку. Араната Отиоло был почти в полтора раза выше старого солдата, но тот не унимался:
Хэн.
– Я не стану спокойно смотреть, как на моих глазах убивают солдат. – Он ударил себя кулаком в грудь, как при воинском приветствии. – Возьми меня вместо них.
Она вытянулась, чтобы увидеть хоть что-то, но без сияющего меча удержать толпу на почтительном расстоянии было отнюдь не просто — она уже была зажата настолько плотно, что взглянуть могла только вверх. Она быстро оглядела темные окна, выходящие в атриум, одновременно пытаясь сохранить равновесие, но если Хэн и был где-то там, наверху, засечь его не удалось.
– Сэр Вильгельм! – Ко мне мигом вернулся голос.
Князь Араната не мешкал, не почтил самопожертвования рыцаря. Он не поднял меч. Вместо этого сьельсин схватил сэра Вильгельма за волосы, оттянул голову, как убийца, как особо рьяный любовник. Я закричал и сделал два шага вперед, пока не вспомнил, что передо мной всего-навсего голограмма.
Зато гораздо ближе, почти над головой, обнаружилось кое-что другое: толстая лоза борскии, вьющаяся по стенке атриума. Она рванулась туда, пробиваясь сквозь толпу, по необходимости отшвыривая нападавших Силой. Добравшись, она снова призвала на помощь Силу, оттолкнулась от пола и подпрыгнула.
Вьющаяся лоза была метрах в двух над ней, для джедая — сущий пустяк. Она схватилась за нее примерно с полуметровым запасом, качнулась в сторону, чтобы дотянуться до ствола борскии, растущего как раз вдоль стены. Отсюда она и увидела Хэна — тот скорчился у перил парадного балкона, направив бластер на лестницу и отчаянно высматривая в толпе жену. По сторонам от него, готовые по первому же знаку нырнуть с балкона в толпу, застыли Баркхимкх и Сакхисакх.
Слишком поздно.
Оставалось только гадать, как и когда ногри ухитрились проникнуть в здание. Но сейчас это не имело ни малейшего значения. Ботанских охранников у подножия лестницы уже смяли, кого-то застрелив, а кого-то просто затоптав ногами, и толпа всей массой давила на силовой барьер парой метров выше.
Аэта сомкнул огромные челюсти на шее сэра Вильгельма.
Пока что он их сдерживал, но это ненадолго. Даже с такого расстояния она видела, как барьер начинает искрить, а это значило, что он вот-вот не выдержит, и вот тогда начнется настоящее светопреставление. Если Хэн и кто-то из спрятавшихся ботанов откроют огонь по толпе, штурмующей лестницу, начнется бойня, в которой погибнут десятки, а может, и сотни.
«Как любовник, – снова подумал я. – Как вампир».
Существо вгрызалось все сильнее, и даже на голограмме я четко увидел скопившуюся вокруг клыков кровь. Глаза сэра Вильгельма выпучились, руки замолотили по плечам Аранаты. Затряслись. Обмякли. Князь оторвал клыки от жертвы вместе с ее глоткой. Рыцарь упал на спину и на бок, почти исчезнув из поля видимости. Я заметил, как рука Смайт протянулась с носилок к телу человека, так долго служившего ей верой и правдой.
А если не откроют, толпа устроит точно такую же кровавую баню ботанам, которые пытаются спастись на двух верхних этажах. В общем, вспомнилась Лейе древняя поговорка, что калибопом по пню, что пнем по калибопу — все как-то птичке неуютно…
Князь с залитым кровью подбородком повернулся ко мне. Кровь разительно контрастировала с его бледной как мел плотью и белыми волосами. Аэта ухмыльнулся и втянул зубы; его лицо вновь стало отдаленно напоминать человеческое. Но тут он мерзко сглотнул. Прозрачные зубы окрасились алым. Черные глаза под серебряной короной заблестели. По команде трое подручных подошли и утащили тело – я пытался не называть его «останками» – сэра Вильгельма.
Если только…
Осталась лишь густая и широкая красная полоса на черном полу.
Красный и черный.
Один из ногри уже заметил ее и теперь показал остальным. Хэн стал что-то кричать ей, но пытаться переорать такую толпу было делом безнадежным. Со мной все в порядке, хотела было крикнуть Лейя, и отчаянно замахала одной рукой, чтобы он не пытался пробиться к ней. Висеть на одной руке было нелегко, она чуть не сорвалась. Если Хэн или кто-то из ногри ринется в этот ад, то просто не пробьются к ней.
Мои цвета.
Муж понял, благодарение Великой силе. Снова пригнувшись, он жестом отозвал ногри. И вновь взглянул на нее. Замечательно, говорили его глаза, если ты не хочешь, чтобы мы пришли к тебе на помощь, так что же тогда?..
– Верните мне ребенка, Марло! – повторил Араната, наклоняясь над умирающей Райне Смайт.
Лови, мысленно закричала Лейя, снимая с пояса меч и снова рискуя сорваться. Ей пришлось немного повоевать с ветками кустарника, которые всячески пытались запутать меч, да и ее заодно; наконец ей удалось его высвободить и поднять вверх. Размахнувшись, она швырнула меч через атриум, подхватив его на полпути Силой и направив точно Хэну в руки. Он озадаченно повертел оружие в руке. Лейя отчаянно зажестикулировала одной рукой и послала еще один мысленный сигнал.
Его жуткие черные глаза не выражали абсолютно ничего.
Тут до Соло, наконец, дошло. Понимающе кивнув, он активировал меч и направил клинок острием вниз.
– Господин! – Танаран распростерлось у его ног. – Не убивайте эту! Остальные не представляют ценности для yukajjimn!
И начал отсекать лестницу от балкона.
Оно припало лицом к полу у красной полосы, оставленной кровью сэра Вильгельма, и протянуло руки к ногам хозяина.
Такую активную деятельность вниманием обойти просто не могли. Кто-то в толпе дико заорал, и из нее тут же вылетела пара бластерных зарядов, пролетевших всего в нескольких сантиметрах от мгновенно бросившегося лицом вниз Хэна. Один из ногри — второго почему-то не было видно, с удивлением заметила Лейя, — неуловимым движением извлек бластер, выстрелил, и бластер в толпе замолк.
Араната пнул его по рукам:
Что-то легко коснулось затылка Лейи. Она рывком развернулась: отчетливо вспомнились смертоносные лозные змеи Вейланда.
– Iagga, Tanaran-kih! Iagga!
Это оказалась не змея. То, что ее коснулось, вообще не имело отношения к какой-либо живности. Сверху, из одного из окон точно над ней, свисал длинный синтоканат.
А из окна выглядывала крайне обеспокоенная физиономия Баркхимкха.
С меня было довольно. Мое молчаливое «я» – то, что с холодным и непоколебимым голосом, – выступило вперед, пнув Нобуту под колени. Руки сына князя были скованы за спиной, и он не удержал равновесия. Я поймал его за толстую косичку волос.
Ухватившись за канат, Лейя полезла вверх. Она уже почти добралась до окна, когда лестница внизу с грохотом рухнула.
* * *
– Адриан, стойте! – бросилась ко мне Валка.
— Адмирал Пеллаэон?
Но меч уже был у меня в руке. Клинок пока молчал и прятался. Я прижал активатор к груди ребенка-ксенобита чуть ниже шеи так, как мирмидонец из Колоссо перед смертельным ударом. Так, чтобы активированный клинок, минуя кость, пронзил сердце и легкое.
Пробуждение было подобно рывку. Беспокойный сон растворился в темноте его каюты.
– Араната, отошли своих солдат на корабль. – Я отбросил титулы и вежливость. – Живо.
— Да? — спросонья он не разобрал голоса.
– Ты не посмеешь. – Вождь сьельсинов поступил так же, оскалившись.
– Еще как посмею.
– Марло не посмеет! – воскликнуло Танаран, приподнимаясь на колени и хватая хозяина за полы мантии. – Господин, он слабый. Он трус. Он не позволил другим yukajjimn обижать нас на Тамникано. Он не тронет Нобуту. У него не хватит духа.
При слове «дух» я приподнялся и вдавил противодождевую оковку рукояти в плечо Нобуты.
– Abassa! – закричал ребенок.
— Майор Тшель, сэр, — отрапортовал вахтенный офицер.
«Пожалуйста!»
И только еще через минуту Гилад сообразил, что голос раздается из интеркома.
Я сильнее ухватился за косичку, не забывая, что в миллиметрах от проектора стояла Валка и при любом резком движении сьельсин мог ее увидеть.
— Для вас получено сообщение с вашим личным шифром.
Нобута заплакало.
— Понял… — Пеллаэон вяло уговорил себя слезть с койки и прошлепать к компьютеру, по дороге протирая глаза. — Переведите ее на меня, майор, — приказал он, грузно рухнув в кресло.
«Трус», – подумал я, и слово зазвучало во мне хором голосов, похожим на голос Братства.
— Слушаюсь, сэр.
Трус
Индикатор комлинка засветился, подтверждая соединение, и Пеллаэон начал набирать код дешифровки.
трус
Мотаться по всей Империи, умолять, спорить, льстить, лишь бы были приняты мирные инициативы, — дело само по себе утомительное, но в довершение видеть каждую ночь по кошмару — это уже совсем из рук вон плохо. Сегодняшняя серия была посвящена Гранд адмиралу Трауну, который спокойным, но полным горечи голосом упрекал за то, что он, Гилад Пеллаэон, позволил развалить то, что с таким трудом создавалось…
трус.
Компьютер пискнул, подтвердив прием кода, и над голографической пластиной появилось небольшое, в четверть натуральной величины, изображение.
«При виде вражьих войск одни лишь трусы ищут ободренья»
[48], – вспомнил я цитату из того, первого Марло, древнего поэта, чью фамилию и герб присвоили мои предки. В разгар сражения лишь трусы прибегают к словам. Прячутся от страха, называя это принципиальностью. Раньше я мог бы поступить так же, до прискорбного конца цепляясь за мир. Тот мальчик, которым я был в Мейдуа, на Делосе… он бы упирался целую вечность. И тот юноша, развлекавший Кэт историями у каналов Боросево, тоже. По крайней мере, попытался бы.
— Адмирал, говорит коммандер Дрейф, — представилась фигура. — Я получил предварительный отчет по господину Граэмону и состоянию его финансов.
— Вот и хорошо, — Пеллаэон сообразил, что все-таки проснулся. — Продолжайте.
Но во мне снова зазвучали слова, последние слова Райне Смайт. Она как будто повторяла мне в ухо: «Не идите на уступки!»
— Если без церемоний, сэр, то это просто какой-то змей подколодный, — сказал Дрейф, даже не пытаясь скрывать свое презрение. — Такое впечатление, что он затычка в каждой бочке от Муунилинста до Корусканта и обратно. Мы уже раскрыли пятнадцать независимых линий, ведущих к финансовым активам и недвижимости Новой Республики, и боюсь, что даже сливок еще не сняли.
Я вновь нашел на проекции изувеченное лицо Смайт, ее невидящий, ослепленный огнем глаз. Теперь он остекленел. Она была мертва. На самом деле мертва. Проверить я не мог, но знал, что это так. Удивительно было, как она вообще пережила взрыв.
«Она мертва, – думал я, осознавая, что это правда. – Смайт мертва».
Пеллаэон мрачно кивнул. Нечто в этом роде он и ожидал. Стиль работы и жизни моффа Дисры явно подразумевал наличие теневых связей — от Граэмона и вплоть до политических маргиналов из Новой Республики.
Я оскалился.
— Есть какая-нибудь связь с известными пиратскими бандами?
Решился.
— По Граэмону — пока ничего особенного, — с сожалением откликнулся Дрейф. — Но нам удалось обнаружить безусловную связь между генералом Кайтом и кем-то, явно связанным с пиратами Каврилху. Сразу же после вашей встречи с руководством вооруженных сил на Муунилинсте одиннадцать дней назад Кайт послал сообщение связнику. Пока наблюдаем.
Нобута с хлюпающим звуком испустило дух. Все его мышцы напряглись, голубой свет вспыхнул сбоку, где мой клинок вышел из тела. Мгновением спустя я деактивировал его – отчасти от сожаления, отчасти от осознания того, что сделанного не вернуть, как будто этим я мог отменить смертельное ранение.
— Ясно…
Араната закричал гортанным, бессловесным криком, который я услышал не только из звуковых передатчиков кабины, но и сквозь корпус корабля. Это был крик душевной боли, крик, который был понятен как ксенобиту, так и человеку.
Итак, он не ошибся, и Кайт действительно в доле. Жаль, Пеллаэон так надеялся, что ошибается. Вдвойне больней, когда в нечистых делах оказываются замешаны флотские офицеры.
Боль.
— Вам не удалось проследить другое направление контактов Граэмона?
Любая мораль зиждется на том, что боль – это зло. Наша. Их. Всякая.
— Пока нет, — сказал Дрейф. — Он — не самая верхушка пирамиды. И в этом я уже почти полностью уверен.
Значит, я был злым? Или всего лишь сотворил зло?
— Не верхушка, — согласился Пеллаэон.
Какая разница? Я сделал то, что должен был.
Стало быть, если между ним и Дисрой и есть связь, то она хорошо прикрыта. Возможно, даже слишком хорошо, чтобы ее смог раскопать Дрейф с его довольно ограниченными возможностями.
«Всегда вперед и вниз, не сворачивая ни налево, ни направо».
— И давайте дальше в том же духе, — продолжил Гилад. — Мне нужны факты и нужны доказательства.
Я отпустил Нобуту, позволил ему упасть и удариться лицом о пол проекционной будки. Сколько я простоял, притягивая к себе всю тьму этой камеры, чтобы, как плащом, укрыть ею тело у своих ног? Моя шинель сгорела в ангаре, в огне, погубившем Смайт. Мне нечем было прикрыть Нобуту, нечего было сказать. Время для слов прошло. Для переговоров – тоже.
— Так точно, сэр, — отчеканил Дрейф. — Адмирал, если мне будет дозволено высказать свое мнение, одних только этих «деловых связей» с Новой Республикой вполне достаточно, чтобы у господина Граэмона началась сильная головная боль. Можно отдать его под трибунал. Если хотите, конечно.
Араната что-то выкрикнул, но я не расслышал и не понял что. Вождь указал на оставшихся пленников, на тело Смайт. Сьельсины сорвали маски и бросились к легионерам, к носилкам Смайт. Выпустили когти и клыки.
— Я лично никого не хочу уничтожать, — несколько покривив душой, сообщил Пеллаэон. — С технической точки зрения, связи с Республикой незаконны, но вам не хуже меня известно, что мы настолько отчаянно нуждаемся в снабжении, что иногда приходится идти на нарушение законов.
Кровь. Звуки пиршества. Один схватил руку Смайт и вырвал ее из сустава, поднял над головой, как трофей, поднес к губам и принялся рвать. Звук был ужасен, невыносим. Я увидел, как среди всего этого Араната повернулся к Танарану, своему соплеменнику, и разрубил его надвое. Сейчас я понимаю за что. Танаран клялось, что я не наврежу Нобуте. Танаран ошиблось.
Все равно, если у него все получится, кое-какие законы придется поменять. Не исключено, что кардинально. Только вот Дрейфу об этих мыслях знать было явно преждевременно.
Валка ругалась на родном языке.
— Я хочу… и это все, чего я хочу… отыскать тех, кто манипулирует людьми и деньгами Империи, и остановить их, — добавил адмирал вслух. — Это ясно?
Я выключил передатчик, чтобы не видеть князя Аранату и его сородичей.
— Более чем ясно, сэр, — ответил Дрейф. — Не беспокойтесь, сэр. Как бы глубоко они ни зарылись, раскопаем.
– Меч – наш оратор! – сказал я вслух, не обращаясь ни к кому, кроме себя.
— Я в вас уверен, коммандер, — ободряюще произнес Пеллаэон. — Еще что-нибудь было?
Мой семейный девиз. Перед глазами так и стояли мои фамильные цвета – красная кровь, размазанная по черному полу. Потом, когда все закончилось, я вновь увидел ее, увидел изуродованные тела легионеров и сьельсинов по всему кораблю. Красное и черное. Черное и красное.
— Вообще-то да, сэр, — Дрейф сверился с декой. — Я только что получил сообщение от одного из своих людей с Ботавуи, он там отслеживал связи Граэмона. Он передает, что имел место серьезный бунт со штурмом Дома объединенных кланов в Древ\'старне. И беспорядки совершенно очевидно связаны с каамасским документом.
Гилад нахмурился.
— Подробности?
«Всех слов красноречивее мечи»
[49]. Так считали солдаты на полях сражений со дня первого рассвета над Уруком на заре времен. Так считал Техелл, обращаясь к Тамерлану этими мертвыми словами первого Марло, – словами, которые мы присвоили вместе с его именем.
— Только то, что точно были жертвы, — сказал Дрейф. — О количестве не сообщается. Видимо, все случилось только что, так что даже в службах новостей не прошло. Пока разберутся да ущерб посчитают, некоторое время еще пройдет, но я решил, что вам следовало бы знать.
— Да, благодарю, — сказал Пеллаэон. — Что-нибудь еще?
— Нет, сэр. Пока нет.
Глава 71
— Ну и хорошо, — кивнул адмирал. — Держите меня в курсе событий, коммандер. Конец связи.
Надежда – это дым
Несколько минут он бездумно смотрел в потемневший экран компьютера и прокручивал в голове последние сведения. Новая Республика нестабильна, она идет прямиком к саморазрушению, и другого пути у нее нет… Сколько раз за прошедшие три недели в его упрямую голову пытались вколотить эту тривиальную мысль? Похоже, не меньше сотни получается, а то и больше. И всякий раз он повторял одни и те же аргументы, выстраивая свое личное сражение с тем упорством, какому его научили в Академии. И теперь все точные и отполированные фразы его оппонентов на ум приходили автоматически.
И все же…
– Остается только ждать, когда они прорежут обшивку мечом Смайт, – сказал я и, оглядевшись на остальных, добавил: – А у них, вообще, получится?
Он прочитал все отчеты о стихийных выступлениях и беспорядках, случившихся с обнаружения каамасского документа, а заодно — и до того. Просмотрел все сводки разведывательной службы о все накаляющейся атмосфере в республиканском Сенате и различных секциях. Ознакомился с анализами нарастающей агрессивности и стычках между различными народами.
– Прорезать обшивку? – уточнила лейтенант Картье. – Высшей материей? Конечно. Внутренняя палуба почти целиком керамическая, не адамантовая. Это более легкий материал.
Может, он заблуждается, а правы все остальные? Может быть, Новая Республика действительно стоит на краю гибели?
Пока мы говорили, медтехники заворачивали труп Нобуты в зеркальную фольгу. Я посмотрел им вслед, когда они исчезли в латунном коридоре. Только тогда я заметил, что мои руки дрожат, и сжал их в кулаки. Валка это тоже заметила. Я не понимал, что она чувствует. Жалость? Злость? Любовь? Эмоции сменялись на ее лице так быстро, что мне давно стоило прекратить попытки их прочесть.
А если так — то какого, спрашивается, хатта он пытается заключить с ними мир?
Вздохнув, адмирал с усилием поднялся с кресла и побрел обратно к койке. Сейчас собственное поведение казалось Гиладу капризами неразумного дитяти. С другой стороны, в тишине глубокой ночи (по корабельному времени) разумно мыслить не получалось. Отставить. Пойти этим путем у него были веские и объективные причины, и Гилад знал это. И оставалось только надеяться, что эти причины останутся столь же вескими и объективными, когда он рассмотрит их при свете дня. На свежую голову. И если конфликт вокруг Каамаса будет по-прежнему шириться…
Пеллаэон хмуро воззрился в окружающий его полумрак. Траун однажды посоветовал ему внимательно изучать все препятствия на пути. При известной ловкости их частенько удается обратить в свою пользу.
Я тронул за плечо проходившую мимо женщину-медика:
Что ж, если каамасский документ рвет Республику в клочья, то… То что, интересно, они предложат Империи, если та поможет уладить конфликт?
– Что с детьми? С детьми Кхарна.
Где-то здесь должна была быть персональная дека. Он же читал перед сном сообщения… ага, вот. Дека отыскалась под подушкой. Пеллаэон вывел на экран список предстоящих встреч. Возвращение на Бастион вычеркиваем; если не считать, что этим он собственноручно перечеркнет любые дальнейшие действия, то о любой попытке отыскать необходимый документ в столичной библиотеке доложат непосредственно Дисре, а предоставлять господину губернатору любую информацию о своих намерениях в планы Гилада совершенно не входило.
– Я… а! – Она удивленно уставилась на меня зелеными глазами, сомкнув брови. – Не знаю, милорд. Говорят, состояние стабильное, без перемен. Можно сказать, что они в коме, но в их головах столько устройств, что никто не может определить, что именно с ними происходит.
Кстати, полный комплект имперских записей сохранился еще на базе Убиктората на Йаге Малой. И если отсчитать четыре встречи от данного момента, именно в том направлении и двигалась «Химера».
– Следите за ними, – вновь, чуть более твердо тронул я ее за плечо. – Если очнутся, скажите, кто их спас. Я, а не Империя. Это многое изменит.
Выключив деку, Пеллаэон сунул ее на тумбочку у койки и снова улегся. Да, именно так он и поступит. Постарается найти полный вариант каамасского документа и предложит его Новой Республики в обмен на некоторые политические уступки
Она кивнула и поспешила за коллегами.
Если, разумеется, встреча вообще состоится
Я повернулся. Лейтенант Картье с офицерами разбились на маленькие группы и разошлись кто куда, ненадолго оставив меня одного. Я пошатывался, с трудом удерживаясь на ногах. У меня не осталось сил, я больше не чувствовал боли, не мог позволить себе заплакать. Стенки «Скьявоны» загибались кверху, и потолок был значительно уже пола. Мне показалось, что они вот-вот обрушатся на меня сияющими волнами и раздавят. Я прикрыл глаза рукой, увидел на ней кровь. Меня едва не стошнило. Я попробовал вытереть руку, но лишь сильнее размазал пятно.
– Адриан! Вы в порядке?
Он подумал даже, а не справиться ли на мостике, не поступало ли сообщений от майора Вермеля. Но связистов и так настропалили дальше некуда и оставили со строжайшим приказом немедленно ставить начальство в известность о поступлении любых сообщений подобного рода. Если им дважды в день напоминать об этом, то первым естественным вопросом будет — а что, собственно, у нас такое происходит? Не стоит пробуждать излишнее любопытство.
Одиночество не продлилось долго. Валка появилась рядом, когда я привалился к стене. Я потянулся к ней, отчаянно мотая головой.
Да и прошло всего лишь одиннадцать дней, как Вермель добрался до Моришим. При том, как складывается сейчас политическая ситуация на Корусканте, генералу Бел Иблису потребуется масса времени, чтобы добиться приема у власть предержащих Республики. А уж сколько времени будет потрачено на вдалбливание в их головы мысли о перемирии… Гилад невольно посочувствовал старому кореллианину.
– Нет. Я… – произнес я онемевшим языком, не находя слов. – Я… Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться, Валка. Я не должен был. Не должен.
Ладно, Вермель и так выйдет на связь. А ему, Пеллаэону, между прочим, предстоит еще четырежды встретиться с весьма враждебно настроенными старшими офицерами флота, прежде чем он сможет тихо и спокойно добраться до Йаги Малой.
Она без слов достала из кармана красный платок вроде тех, которыми обычно вытирала руки за столом и на раскопках. Он был уже засаленный и потрепанный, как и его хозяйка. Как и я. Я принял его молча, но благодарно и вытер с рук кровь Нобуты. Руки все равно оставались грязными – и навсегда останутся. Валка хотела забрать платок, но я смял его в руке.
И до первой встречи остается немногим больше шести стандартных часов. Перевернувшись на бок, адмирал закрыл глаза, выкинул из головы все посторонние мысли и попробовал все-таки урвать хоть немного сна.
– Спасибо, – сказал я. Это все, на что хватило сил. – Спасибо.
* * *
Она прижалась своим лбом к моему. Даже с закрытыми глазами я чувствовал, как она на меня смотрит и то, что, должно быть, чувствовали древние пророки под взглядом осерчавших богов. Ощущал себя маленьким. Ничтожным.
Хэн помотал головой.
– Дышите, – сказала она. – Просто дышите.
— Нет, — сказал он, вздрагивая от прикосновений Лейи, аккуратно накладывавшей целебную мазь на левое плечо. — Я не стрелял. Ни в толпу, ни в кого-либо еще.
Я что, дышать перестал? Не знаю. Я сделал долгий глубокий вдох, стараясь успокоиться. Все афоризмы Гибсона разом вылетели из головы. Я не знал, что за чувство меня гложет, но знал имя призрака. Голос Нобуты Отиоло по-прежнему звучал в голове. «Abassa, пожалуйста». Я задавил всхлип и подумал о сэре Вильгельме. О Смайт. Вспомнил, как сьельсины склонились над телами, подобно вампирам или голодным псам, подобно воронам над тушей мертвого зверя.
Они пировали.
— А те, с которым мы разговаривали, утверждают, что стрелял, — упрямо повторил Ороу\'сиа. — Они видели выстрел из бластера с вашего балкона.
Мои слезы тут же остановились.
— То есть вы хотите сказать, что и глава клана Райл\'скар тоже стрелял? — мрачно спросил Сарк-хисакх. — Уцелевшие и об этом говорят.
Валка прижала меня к себе, запустив пальцы в волосы.
— Они заблуждаются, — заявил Ороу\'сиа надменным тоном, который удивительно контрастировал с нервозностью, которую вызывал у ботана ногри. — У главы клана Райл\'скара не было бластера.
– Зря вы это сделали, – сказала она спокойным, но срывающимся голосом. – Было бы лучше, если бы Нобута осталось живым. Теперь на мир нет надежды.
— Так и я из своего не стрелял, — упрямо сказал Хэн.
Я обвил ее руками, обняв как можно крепче:
Мех ботана колыхнулся.
– Не могло быть никакого мира. Валка, вы были рядом. Вы все видели. – (Смайт разорвали на четыре части, остальных разделали, словно омаров в панцирях.) – Видели, что произошло.
— Раз вы так говорите, мне придется принять ваши слова на веру, — вздохнул он. — На самом деле это не имеет никакого значения.
Хэн поморщился. Может, и не имеет. Двадцать семь бунтовщиков погибло, около сорока, если не больше, — ранено. Первый этаж Дома Объединенных кланов разнесен в щепки — в самом деле, какая разница, кто начал?
Я чувствовал ухом ее дыхание. Она молчала, и я потерял счет времени. Сколько мы простояли, никого не замечая и никем не замеченные? Достаточно, чтобы моя дрожь унялась, а глаза просохли.
Вот только репортеры придерживались иного мнения. Большинство из них винили во всем его.
Дверь открылась, и в комнату вошли двое ботанов с искореженными золотистыми обломками в руках.
Достаточно, чтобы начался скрежет.
— Вот все, что осталось, первый секретарь, — обратился один из них к Ороу\'сии, протягивая ему трофеи. — Мы обыскали все, но больше ничего найти не удалось.
Хэн бросил неласковый взгляд на обломки. Они собирали то, что осталось от Ц-ЗПО, уже почти час, вытаскивая детали из самых неожиданных закоулков и трещин на первом этаже. Все это здорово напоминало Облачный город, с той только разницей, что здесь было гораздо хуже.
Он раздался сразу отовсюду, передаваясь сквозь обшивку и каркас корабля, сквозь кронштейны, стены и переборки, как вибрация передается через кожу барабана.
— Вылечим, не переживай, — шепнула ему Лейя. — Похоже, ни один из основных компонентов серьезно не пострадал, хоть их и пинали по всему полу. По большей части, нужен только косметический ремонт.
— Если хотите, мы можем его отремонтировать, — предложил Ороу\'сиа.
– Это что за чертовщина? – произнесла Валка, отпуская меня и оглядываясь.
— Нет уж, благодарим покорно, — ответил Хэн, отчаянно жалея, что Чуй остался присматривать за детьми на Корусканте.
Все вокруг тряслось, корабль вибрировал, как струна.
А может, и хорошо, что его тут нет. Во всяком случае, когда вуки в прошлый раз пришлось собирать Ц-ЗПО, тот ответной благодарностью потом почему-то не пылал.
– Они пытаются пробиться внутрь? – спросила она.
— У нас на Корусканте есть мастера, которые с этим прекрасно справятся.
Мы оба взглянули на лейтенанта Картье. Женщина побледнела не меньше нашего и молчала как рыба. Я потрогал рукой стену, почувствовал вибрацию пальцами.
— Да, конечно, — Ороу\'сиа замялся. — Кстати, о Корусканте. Советник Органа Соло, глава клана Райл\'скар связывался с правительством Новой Республики. Президент Гаврисом хотел бы переговорить с вами в ближайшее удобное для вас время.
– Они сверлят. – Не знаю почему, но мне вспомнились зубастые нахуте и то, как они вгрызались в плоть. – За мной!
Хэн взглянул на жену.
Обычно я приходил прямиком к Смайт в каюту, и мне не доводилось бывать на мостике «Скьявоны», но путь я знал. Я буквально ворвался в это широкое помещение с высоким потолком. Всю противоположную стену занимал огромный выпуклый иллюминатор – единственный настоящий иллюминатор на всем корабле, выходящий на ангар со стороны, противоположной той, где развернулась бойня, и на выход в недра «Демиурга». Однако бойня все равно отображалась на голограммах и видеодисплеях, отражаясь в душах членов команды.
— Ты же не хочешь сказать, что мне потребуется еще и дополнительный уход? — прошептал он так, чтобы расслышала только она.
Как пламя в стекле.
Лейя скорчила подобающую мину, но отрицательно помотала головой.
Коммандер Людовико Скиарра оценивал ситуацию, сложив руки за спиной. На фоне жутких картин он казался жалким, а когда обернулся ко мне, тараща глаза-блюдца, то показался еще и невероятно юным. Сколько лет было этому палатинскому отпрыску? Цвет кожи у него был почти как у джаддианца, а черная офицерская форма сидела на нем как траурный костюм на похоронах – при которых он в своем роде присутствовал.
— Нет, тут лучше в долгий ящик не откладывать, — заметила она, перевязывая мужа. — Чем скорее мы представим нашу версию событий, тем будет лучше. Я могу воспользоваться вашей комнатой связи, секретарь Ороу\'сиа?
– Они сверлят, – тихо произнес Скиарра. – По всему периметру. Сверлят… – Он слабо усмехнулся. – Похоже, они не понимают, где вход.
— Разумеется, советник Органа Соло, — мрачно ответил ботан, показывая в сторону двери. — Идемте за мной, прошу вас.
Члены экипажа за приборными панелями по обе руки от него молчали.
– Сэр, они могут прорваться на борт? – спросила лейтенант Картье.
Они вышли, следом пошли двое ботанов, за ними, не скрываясь, последовал и Саркхисакх, которого, конечно же, пригласить забыли. Еще раз болезненно поморщившись, Хэн воспользовался одиночеством и отпустил в пространство несколько подобающих словечек. Он едва успел подвесить руку на перевязь, как отрылась дверь, и в комнату проскользнул Баркхимкх.
Скиарра тряхнул головой, сбросив маску хладнокровия, и пригладил короткие волосы:
– Не знаю. Вероятно.
— Лейя пошла в комнату связи, — сообщил он ногри.
На иллюминаторе транслировались показания внешних камер наблюдения, и я убедился, что не зря вспоминал о нахуте. Сотни маленьких устройств, как морские блюдечки, липли к днищу корабля, пробивая путь внутрь. Они образовывали кольца, достаточно широкие, чтобы сквозь них потом могли пролезть сьельсины, и медленно выгрызали дюймы обшивки.
— Я знаю, — сказал Баркхимкх, подходя к нему и протягивая руку. — Но я хотел, чтобы вы это увидели первым.
– Там четыре дюйма титана, – сказал коммандер. – Не знаю, сколько у нас времени.
Нахмурившись, Хэн взял из руки ногри какое-то обугленное и перекрученное устройство.
– По крайней мере, у них нет плазменных резаков, – мрачно заметила Валка.
– Есть вести от Бассандера Лина и Красного отряда? – спросил я, сомневаясь, что хочу знать ответ.
— Это еще что такое?
– Нет, лорд Марло, – ответил Скиарра. – Капитан ушел в тринадцать минут шестого. Сорок восемь минут назад. – Он указал на синий циферблат в углу гигантского иллюминатора. – Связи по-прежнему нет. Что-то на этом проклятом корабле мешает. Квантовый телеграф тоже не работает. Никак не понять, дошло ли сообщение. Как дела у армады снаружи – тоже неизвестно.
— Остатки старых имперских трюков, — сплюнул Баркхимкх, в его голосе звенела неприкрытая злоба. — Кристалл переадресации и ствол бластера, заполненный газом тибанна, крепят на клейкий материал и прячут где-нибудь рядом с тем, кого надо обвинить в убийстве. Снайпер стреляет в кристалл, который передает энергию импульса в ствол.
– У нас есть более насущные проблемы, – сказала Валка. – Можно как-то остановить дрели?
— Который и производит выстрел, как из настоящего бластера, — сумрачно кивнул Хэн. Внезапно картинка сложилась.
— Выстрел наудачу в толпу, а виноват получаюсь я.
– Так, чтобы не подставить корабль под еще более серьезную угрозу, – нет. – Скиарра нахмурился столь сильно, что складки появились даже на щеках.
— Именно, — все так же зло сказал Баркхимкх. — То есть тебя опять обвиняют в том, чего ты не делал.
— Да, но на этот раз ребята постарались на совесть, — заметил Хэн. — Но подожди секунду. А как это так вышло, что выстрела снайпера никто не заметил?
– Коммандер, нужно остановить сьельсинов прежде, чем они заберутся внутрь, – сказал я чуть резко.
— Скорее всего, он пользовался снайперской винтовкой «ночное жало», — ответил Баркхимкх. — Из нее выстрел днем не виден.
Несмотря на время, проведенное в Красном отряде и в Колоссо, я не был солдатом. Не мог приказывать этим людям, не мог вести их за собой. Но я не мог и молчать. У меня возникла идея, понимаете? Старый план, который так хорошо сработал в тоннелях под Калагахом.
Хэн помрачнел еще больше.
– У вас ведь есть прожекторы на подфюзеляжной палубе? – спросил я. – Большие лампы?
— Врешь. Никогда ничего не слышал о таких бластерах.
— Империя не слишком о них распространялась, — ответил ногри. — И кроме того, невидимый при свете разряд — это единственное преимущество такого оружия, а в остальных отношения оно крайне неэффективно. Бластерный газ стоит больше тысячи за обойму, может применяться только в бластерах особой конструкции и дает не более трех-пяти выстрелов. Затем надо перезаряжаться. То есть — оружие отнюдь не для широкого применения.
– Конечно, поисковые, – ответил Скиарра.
— Вот как, — сказал Хэн. — С другой стороны — это не то оружие, которое таскает кто попало.
– Дрели с их помощью не остановить, а вот сьельсинов можно. Выиграем хоть какое-то время.
— Верно, — согласился Баркхимкх. — Как бы ни возникла эта стычка, в бунт ее превратили агенты Империи, и никто другой.
– Чем нам это поможет?
— Проблема только в том, как это теперь доказать, — сказал Хэн, взвешивая на руке то, что осталось от приспособления. — Я не уверен, что вот этого будет достаточно.
Ногри кивнул.
Я прошел мимо молодого капитана к иллюминатору и принялся расхаживать вдоль мерцавших на стекле голограмм. Араната куда-то подевался. Остальные сьельсины с пустыми, как у статуй, глазами копошились под палубой. Их лица и руки были в крови.