- Наверное, они не имели камней поблизости! А потом - они ведь не огнедышащие! Хвост, когти, да зубы против десятков копий и, главное, стрел! Они дрались храбро, но, всё же, отступили за лес.

- А это-то из чего следует?! - не унимался боцман.

- Из следов, уважаемый, из следов! Здесь гораздо больше следов, чем мертвых драконов, значит, живыми их ушло еще некоторое количество. Видите, к лесу ведут цепочки следов, которые постепенно исчезают - это говорит о том, что существа побежали, а потом оторвались от земли! - тут Нетерлих скривился. - Да, проклятье - эти стрелы! Смотрите, иоманги сделали особые наконечники - на них есть зазубрены и шипы! Эти изверги рвали ими перепонки на крыльях драконов! Нам лучше продолжить движение и немедленно!

Люди повыхватывали сабли и длинные ножи и стали пробиваться вперед через джунгли. Так прошло часа три, когда лес опять начал редеть. На этот раз впереди оказалась поляна размерами куда меньше первой. На дальнем её краю был виден вход в каменный грот, а справа от него, над зарослями, поднимался дым от недавнего пожара. Продвигаясь дальше, моряки увидели обширный участок выгоревшей растительности, широким черным овалом отхвативший от зарослей солидный \"кусок\". В середине покрытого пеплом места ничего не осталось, кроме курящейся еще золы и не до конца остывшего пепла, а вот ближе к краям были видны обгорелые пни да обугленные трупы. Кнаус осмотрел один из них, что лежал ближе.

- Несомненно, это иоманги! И надо думать, здесь их накрыл своим горячим ударом Ваш знакомый, Ритерго! - сказал ученый.

- Вы думаете, что он еще жив? - спросил Раминос голосом, в котором уже таилась некоторая горечь.

- Будем надеяться, юноша, будем надеяться! - воскликнул Нетерлих. - А теперь, полагаю, нам следует идти вон в ту пещеру. Местные говорили, что где-то здесь есть проход в долину, где драконы и вьют свои гнезда. Думаю, что это он и есть!

- Не торопитесь, Кнаус! - придержал его Капитан. - Мы не уверены в том, что там, в темноте, нас не поджидают враги, так что разумнее всего взять оружие на изготовку и идти в следующем порядке: я с передовой группой и Оннэрэ будем прокладывать путь, Вы, юнга и еще несколько человек - следом, Хизго и Дорвельд возглавят арьергард и позаботятся об основной части поклажи - авангард должен оставаться очень подвижным для отражения нападения! Теперь идем, и всем смотреть в оба!

У входа в пещеру путникам пришлось обойти два препятствия - туши двух радужников-стражей, которые изо всех сил защищали путь в священную для драконов горную долину. Под каменными сводами царил мрак, так что морякам пришлось зажечь факелы и в их свете двигаться дальше. Кнаус продолжал исполнять роль проводника.

Через несколько минут ходьбы стены подземелья немного расступились, а над головами идущих поднялся сводчатый потолок, как в готическом соборе. Когда кто-нибудь поднимал свой факел особенно высоко и, вдобавок, немного им помахивал, на этом своде ярко вспыхивали и гасли разноцветные искры.

- Так вот почему местные говорили о Пещере Звезд! Это, наверное, самоцветы или еще какие-нибудь горные кристаллы так отражают свет! - сделал предположение Нетерлих, говоря в полголоса.

Через некоторое время впереди забрезжил свет - отряд приблизился к выходу. Тут каменные стены были неровными и образовывали несколько выступов. Блестящие камни сверкали здесь не только на потолке, но и на самих стенах до самого пола. Главный канонир Дорвельд умерил свой шаг и приотстал от остальных идущих. Он бросил факел на пол, а сам спрятался в тени, за предстоящим выступом. Когда звуки шагов отдалились и почти стихли, он, воровато озираясь, вернулся на прежнее место и стал ножом выковыривать один особенно крупный и блестящий камень зеленоватого цвета. Он уже почти извлек его из стены, как вдруг услышал над самым ухом:

- Дорвельд! До-о-орвельд!! Что это ты там делаешь?

Обернувшись, главный канонир увидел рядом с собой боцмана - тот пристально смотрел на него, держа в руках масляный фонарь, который таскал с собой с самой высадки.

- Ты никак собрался воровать у наших союзников? А ты что, не слышал, что капитан твердит всё время? Или, может, тебя мама не учила в детстве, что нельзя брать чужое?

- Что ты ко мне пристал, старый краб? Ну, подумаешь, взял на память один камешек? Что тут такого? Драконы не обеднеют - вон тут сколько этих безделушек!

- Ладно, я тебя прощу, больше того - ничего не скажу Капитану о твоем проступке! Только вот что - брось-ка ты эту стекляшку тут! Что медлишь? Или тебе плетей хочется? Да, давненько на нашем борту я не слышал визга \"семихвостых ведьм\"!

Слова Лабстердага подействовали - Дорвельд опустил голову, помялся на месте, а потом махнув рукой, бросил камень под стену.

- Вот и чудненько! Вот и молодец! Хорошо, ступай вперед, а я пойду сзади да прослежу, нет ли за нами хвоста - не хорошо, знаешь ли, если враги дадут нам в зад в самый неподходящий момент, хе-хе! - довольно ухмыляясь, сказал боцман, достал из-за пояса абордажный двуствольный пистолет и взвел курки, при этом оглядываясь в темную пустоту позади. Дорвельд подчинился и поспешил нагнать остальных. Через минуту- другую Хизго подобрал с пола пещеры камень и засунул его в потайной карман, пришитый к подкладке его камзола. Он достал свой нож и с ловкостью портового воришки вытащил за несколько секунд из разных мест стены еще несколько мелких камешков. Уже на ходу он упрятал их в тот же карман, что и первый камень, потом поднял факел, брошенный главным канониром и спокойно пошел вперед быстрым шагом. Из отряда никто, даже Дорвельд, не заметил, как боцман присоединился к остальным.

Между тем, путники оказались в низине, один из пологих склонов которой подходил к подножию Высоких гор. Трава тут была тоже низкорослая, точно подстриженная. Налево находились высокие и крутые скалы, стеною примыкавшие к остальному горному массиву. Направо низина продолжалась насколько хватало взгляда, только травяного покрова там не было, а почва лежала лишь отдельными островками, поверх мелкой гальки. На этих островках земли то тут, то там попадались отдельные деревья, удивительно крепкие и высокие, учитывая то, что росли они на не слишком большом слое земли. Но и тут картина природного покоя и умиротворения нарушалась чужеродным для нее знаком - в дали в небо поднимался столб дыма. Капитан молча указал рукой на этот дым, а Нетерлих покачал головой в знак согласия. Раминос, ненадолго остановившийся, посмотрел вперед и, ничего не сказав, продолжил движение. Его лицо делалось всё более мрачным и серьезным, чем ближе группа подходила к возможному источнику огня.

Еще полчаса путешественники затратили на дорогу до двух высоких деревьев, что росли по краям низины. Здесь, у их корней, возвышались два гранитных обелиска. На их гранях, обращенных в сторону выхода из пещеры были нанесены по одному большому символу. Веренд и Нетерлих приблизились к камням и внимательно осмотрели символы. Кнаус даже извлек из внутреннего кармана небольшую лупу в кожаном футляре, которой и воспользовался для осмотра непонятных изображений.

- Что скажете, брат! Вы видели когда-нибудь что-либо подобное? - спросил ученый монаха.

- К сожалению, ничем не могу Вам помочь, уважаемый Кнаус! Мои познания в иных языках тут бесполезны! Впрочем, подозреваю, что эти обелиски очень древние, еще более древние, чем самый старый из известных мне так называемых мертвых языков. И еще: те, кто оставил эти камни здесь, сделали это неслучайно! Возможно, раз до пещеры для островитян запретное пространство, то тут содержится предупреждение!

- Вы правы в одном - эти символы действительно очень старые! Однако, что касается их смысла… Это может быть всё что угодно! - последние слова Нетерлих произнес не слишком уверено.

- Ладно, мы идем дальше! Всем быть начеку, по крайней мере до тех пор, пока не выясниться, что здесь происходит! - приказал Капитан.

Вскоре отряд приблизился к месту, где горный кряж, под которым и пролегала Пещера Звезд, делал поворот на восток - северо-восток, а потом смыкался с Высокими горами, где-то на северо-западе. Таким образом, в окружении гор находилась плоская долина, все так же покрытая островками зелени, когда как все остальное пространство было покрыто галькой, только чуть более крупной и не такой обкатанной, как встречалась раньше. Когда первые из путников вошли в долину, они были поражены увиденным: там царил хаос разрушения. Во-первых, у самого входа находилось несколько поваленных деревьев, причем их стволы были сломаны, как сухие прутики. Рядом лежало несколько мертвых иомангов. Во-вторых, что бросилось в глаза - сгоревшая роща из молодых деревьев у дальнего края долины. Именно оттуда поднимался дым - очевидно, какие-то древесные остатки продолжали еще тлеть. Всё остальное выглядело еще более ужасным.

На пространстве между зелеными \"островами\" имелись довольно высокие кучи гравия, укрепленные тонкими ветками и прикрытые сверху \"подушками\" из сорванной травы и мха. Это-то и были, наверняка, гнезда драконов. Как показывали следы, побоище развернулось между ними, а иногда даже и на самих гнездах. Иоманги, скорее всего, сумели прорваться сюда и кинулись разорять драконьи кладки, однако обитатели долины не хотели сдаваться так просто. То тут, то там лежали мертвые взрослые и молодые радужники, а вокруг каждого из них валялось по нескольку десятков тел убитых ими врагов. Да, это была схватка не на жизнь, а на смерть! Моряки рассредоточились и обошли всю долину, однако никого из живых им найти не удалось, ни людей, ни драконов.

Ритерго, проходя мимо одного, особенно крупного пустого гнезда, заметил, что на его склоне лежит толстое поваленное дерево. Он так же заметил, что куча камней, из которой гнездо состояло, примыкает к обрыву на склоне отрога Высоких гор. Поваленное дерево, как он увидел, подойдя поближе, прикрывало собой какой-то темный провал, к которому спускались вьющиеся растения и корни кустов и трав с края обрыва. Он позвал себе на помощь остальных. Общими усилиями моряки смогли кое-как отодвинуть древесный ствол на столько, что стало возможно заглянуть внутрь темной пустоты. Хизго, как оказалось, не совсем загасил свой фонарь, так что стало возможным изготовить факелы и проследовать внутрь.

Как и следовало ожидать, это оказалась пещера, причем, еще выше и шире, чем Пещера Звезд. Переход в темноте, правда, на этот раз длился совсем недолго. Выход же из пещеры преграждали заросли густой травы, длинные и жесткие стебли и листья которой гнулись и ломались с большим трудом, к тому же, об них можно было легко порезаться. Миновав, впрочем, без особых потерь это досадное препятствие, моряки оказались под кронами высоких деревьев, которые плотно обступали широкую тропу с двух сторон. Оглянувшись назад, они заметили, что эта тропа как раз и заканчивалась зарослями жесткой травы. А впереди плотные заросли скоро и неожиданно расступились - все зажмурились от того, что внезапно попали на открытое и ярко освещенное пространство.

Глаза еще не успели привыкнуть к потоку солнечных лучей, как справа и слева почти одновременно прозвучал грозный рык, не сулящий ничего хорошего.

- -

Он шел всё дальше и дальше, а его раздражение не только не убывало, а еще более распалялось. Он даже пару раз зло сплёвывал в траву. \"Три тысячи, нет - десять, нет - сто тысяч демонов этой проклятой бабе в печенку! Она думает, что я не вижу ничего, как она юлит, пытаясь меня надуть! Нет уж! Я ей еще покажу, как водить меня за нос! Ей не удастся меня провести! Ишь ты, грязная работа - так мне, а ей - чего полегче да почище!\"

Пора было остановиться - условленное место уже в паре шагов. Теперь оставалось лишь ждать. Прошло много времени, прежде чем в зарослях, между стеблей скользнула едва заметная тень. Пришедший извлек из-под камзола небольшой двуствольный пистолет с вертикально расположенными короткими стволами и взвел курки. Раздался осторожный шорох - кто-то крался в его направлении через кусты и траву.

- Стой или я стреляю! - прокричал пришедший. На открытую тропу, что петляла между деревьями, вышел иоманг в боевой раскраске, с копьем и щитом из коры в руках. Он постоял спокойно примерно с полминуты, а потом оглянулся назад и свистнул три раза по-птичьи. Следом за дикарем из зарослей вышла фигура в длинном одеянии с большим капюшоном на голове, скрывавшем лицо человека.

- А, явилась! - человек в камзоле спрятал оружие и вышел из-за дерева. - Ну, что, уже скоро или как?

- Приготовления идут! Идут - своим чередом! - послышался в ответ властный, если не сказать жесткий, женский голос. - Мне нужно знать: почему на берегу всё сорвалось? Ведь всё было прекрасно подготовлено! Так в чем дело?

- Этот дурак, видать, возомнил о себе слишком много, вот и поплатился! Теперь твои друзья-дикари стали сиротками, хе-хе! А ты, никак, сделалась их мамочкой?

- Хватит! Прекрати, старый краб, а то договор - договором, а я… - особа в длинной одежде, показала кулак в черной тонкой кожаной перчатке.

- Нет, милочка, Капитана можно водить за нос, но он далеко не дурак! Думаю, он в конце концов всё выяснит, а расклад сейчас таков, что за убийство своего боцмана он сотрет в порошок любого, даже ба…, кхем, женщину! Или, может, мне ускорить твой печальный конец и поведать ему, что да как было на самом деле, а?

- Прекрати немедленно, старый мерзавец! - проговорила женщина, цедя слова сквозь зубы и едва сдерживаясь. После короткой паузы она, успокоившись, продолжила:

- Не следует нам затевать грызню, когда еще делить-то нечего, да и после - тоже не стоит! Только я хочу быть уверенной в тебе! Тебе ли не знать - мы теперь повязаны и вместе должны идти до конца, а доверие дорогого стоит!

- Ладно, к делу, так к делу! Сейчас они вместе с капитаном в долине, где эти мерзкие драконы делали свои гнезда. Я еще находился там, когда этот поганец-юнга обнаружил проход - еще одну пещеру. Я решил, что с меня пока хватит и тихонько отстал от них, тем более, что смотреть назад они как-то не очень старались. Однако, я не хочу рисковать, - короче, мне пора идти! Ну, так вот, я хочу изменить условия - я возьму четвертую часть сокровищ и исчезну отсюда, с остальной командой или без нее - там будет видно!

Собеседница в длинной одежде покачала головой и добавила:

- Эти побрякушки меня не интересуют! Ты берешь камни, а я - острова! Но впредь советую не пересматривать условия сделки - такая изменчивость очень вредна! Для здоровья!

Женщина надменно рассмеялась, и удалилась тем же путем, что и пришла. Ее проводник-иоманг последовал за ней.

Человек в камзоле еще раз посмотрел на колышущиеся кусты, зло сплюнул и проворчал себе под нос:

- Я предпочту созерцать твой конец с безопасного расстояния, проклятая ведьма! Капитан может меня убить, но я точно знаю, когда от него ждать такого, а от этой… Наверняка у нее кинжал даже под нижней юбкой, тфу, змея!

Внимательно оглядевшись, он пошел в противоположную сторону, впрочем, держа в кармане руку на рукоятке пистолета с взведенным курком.

Иоманг в накидке, сплетенной из тонких веток и травы, крадучись и припадая к земле, осторожно выбрался из зарослей и стал преследовать человека в камзоле на некотором расстоянии позади него…

- -

Злое утробное ворчание, треск ломаемых веток и стеблей под чьей-то тяжелой поступью раздавались всё ближе. Моряки озирались по сторонам и держали оружие наизготовку, поскольку не знали, с чем именно им придется столкнуться через минуту-другую. Они медленно отступили под раскидистую крону высокого дерева с толстым, крепким стволом и встали к нему спинами. Заросли, как зеленый занавес, были отдернуты и на \"сцену\" вышли два \"персонажа\" - два взрослых радужника, самец и самка, с оскаленными пастями. Время от времени они изгибали шеи и их головы склонялись почти до самой земли, а зубы угрожающе щелкали. Ближайшие из стрелков уже целились в них, и если бы эта \"война нервов\" продлилась еще немного, то кровь пролилась бы почти наверняка. Однако Капитан, посмотрев на своих противников, поднял свободную левую руку вверх.

- Не стрелять! Все вместе со мной медленно кладем оружие перед собой на землю! Повторяю, медленно и аккуратно! И спокойно, они не нападут, если мы сами не станем дергаться лишний раз! Ну, начали! - приказал он ровным и спокойным голосом, от которого в этой ситуации все почувствовали себя несколько легче.

Драконы, понаблюдав за людьми, перестали угрожать и застыли на месте. Вдруг над деревьями раздался свист крыльев, скользнула большая тень, а потом к дереву приблизился еще один радужник. Он был немного больше своих соплеменников, однако вел себя куда более уверенно. Он обошел дерево кругом, как будто высматривая кого-то среди прочих. Наконец, он остановился напротив Ритерго, сделал пару шагов к юнге, а потом уставился на него своим немигающим взглядом. Что там говорить - Раминос опешил, ему сделалось жутко под этим сверлящим взором. Он прижался спиной к стволу дерева, в то время как голова дракона была на расстоянии вытянутой руки от его лица. Радужник тянул ноздрями воздух, а потом коротко и быстро фыркал, как чихающая собака.

- Нет! Я сказал - нет! - раздался со стороны чей-то резкий окрик.

Большой радужник резко обернулся к источнику громкого звука - быстрым шагом к нему приближался человек в черной одежде и с седыми волосами. Лицо человека было бледно, но твердо и решительно.

- Нет! Я тебе не позволю забрать его! Отойди прочь! - настаивал седовласый и, выставляя вперед обе руки, встал, заслонив собой юношу. При этом еще два-три ближайших человека сделали то же самое.

Это, скорее всего, дракону не понравилось - он резким броском вперед оттолкнул людей, пытающихся защитить своего товарища. Действуя головой, как лопатой, он пробился к своей цели, схватил юнгу за кожаный пояс и выволок его из-под дерева. Отойдя с добычей на несколько шагов от большого дерева, дракон разжал челюсти и глухо рыкнул в сторону - два других дракона справа и слева примкнули к нему, не давая оставшимся людям приблизится к молодому человеку.

Тут раздалось хлопанье перепончатых крыльев и позади трех драконов на землю опустился еще один радужник более светлого окраса и размерами поменьше. Капитан узнал это существо - именно оно прилетало в деревню рыбаков вместе со старым драконом, которого знал Раминос. Драконша приблизилась к Ритерго и бросила к его ногам предмет, который держала в зубах. Это оказалась палица Тагароэ. Три взрослых радужника совершенно утихомирились и расступились перед юношей. Они, как казалось со стороны, почтительно ему поклонились. Продолжая пребывать в некоторой растерянности, Раминос, всё же догадался ответить поклоном на поклон. Драконша подошла к нему вплотную. Юнга заметил яркие чешуи на ее шее - толкаемый любопытством, он снял одну из своих перчаток и прикоснулся к самой яркой из них. Оба вздрогнули, но остались в прежних позах, как будто временно окаменев. Через минуту-другую юноша обрел способность шевелиться и убрал руку.

- Капитан, произошло недоразумение - нас приняли за врагов, но хорошо что эта радужница прибыла вовремя! - крикнул Раминос, повернувшись к высокому дереву. - Теперь они всё поняли, благодаря ей! Её зовут Яркая Искра!

— Лондон ругался и вопил: «Мы не можем убить его. Это невозможно». Некоему, очень высокопоставленному лицу, — я не буду называть имен — пришла в голову нелепая мысль — одеть его в штатское и отпустить переодетым. Я указал, какие тут могут возникнуть трудности. Самое главное было то, что он ни за что не согласился бы. Это уронило бы его достоинство, и он был прав. Наконец я добился того, чего хотел: «А что вы предлагаете, капитан Блэп-Бэлпингтон?» Я внес свое скромное предложение.

Моряки вздохнули с облегчением. Они подняли с земли своё оружие, а Капитан, заткнув свои пистолеты за пояс, даже пожелал подойти к радужникам. Он сказал, стараясь говорить уверенно, но твердо:

Он вздохнул.

— И вот таким-то образом кайзер в качестве пленника был доставлен к голландской границе отрядом английских войск. На наших глазах он благополучно перешел границу. Это было лучшее, что можно было сделать. Дорогой, когда мы провожали его, мы натолкнулись на громадную толпу пьяных немцев, которые пели «Rote Fahne».

- Надеюсь, через нее ты уже им поведал о том, что мы обнаружили по пути сюда! К сожалению, нам опять не удалось прибыть на место вовремя и поддержать в бою нашего союзника в войне с захватчиками. Каково положение здесь сейчас и следует ли нам продолжать путь, если уж местным жителям проход сюда воспрещен?

— «Красное знамя», — ввернула мисс Уоткинс.

— Они избивали своих офицеров. Мы сделали все, что могли, чтобы помешать ему открыть свое инкогнито и вмешаться, рискуя жизнью. Он совершенно не сознавал опасности. Нельзя выдумать большей клеветы, чем эти разговоры о том, что он испугался и бежал. Мы провели его окольными путями через всю эту сумятицу к спокойному маленькому пограничному отряду. Не важно где. С минуту он стоял, обернувшись назад. Слезы катились по его впалым, изможденным щекам. Не многие из нас могли остаться равнодушными. «Пути господни не наши пути, — сказал он. — Когда я расстался с Бисмарком, капитан Блэп-Бэлпингтон, я думал, что покончил с кровью и железом. Теперь я смотрю фактам в лицо. Меня предали. Я заблуждался. Это конец. А я надеялся умереть не властелином войны, а пастырем мира во всем мире!»

Юнге пришлось подойти и прикоснуться к самому большому из драконов, а потом он ответил капитану:

Капитан задумчиво прибавил еще одну подробность.

— Он хотел дать мне орден, который был на нем, какой-то усыпанный драгоценными камнями крестик. Я отказался. «Вы дали мне нечто гораздо более драгоценное, ваше величество, — сказал я. — Вы дали мне великое воспоминание». Наконец мы пожали друг другу руки — очень просто, — и он пошел по направлению к голландскому часовому. Стал вытянувшись. Отдал честь.

- Это - Раскат Грома, он у них Наставник - учит молодых драконов всему, что им нужно знать для жизни! Наставники еще являются и хранителями истории островов. Нет, никогда раньше люди сюда не заходили, насколько он помнит. Однако сейчас обстоятельства оказались чрезвычайными. Мы правильно сделали, что решились пройти сюда. В глубокой древности именно тут великие волшебники создали род драконов. Тут были гнезда радужников этого острова!

- Были? Так что же, теперь все они разорены?

7. Капитан беседует с тишиной

Дверь коттеджа отворилась, и две стародевственные леди выпустили своего великолепного и обольстительного гостя в темноту ночи. На пороге он остановился. Ночь была теплая, очень ясная и тихая. Он несколько мгновений созерцал небосвод, затем великодушно, широким жестом помахал им рукой.

Ритерго пришлось продолжить играть свою роль переводчика.

— Эти чудесные звезды, — сказал он. — Чудесные звезды.

И опять задумался на мгновение. Казалось, ему хотелось сказать что-то ободряющее этому невозмутимому мерцанию вверху:

- Да, большинство гнезд во Внешней долине погибло, однако удалось спрятать и сохранить большую часть яиц и молодняка. Хм, похоже, что гора Огненный Великан как раз примыкает к этому месту, а её склоны полны небольших пещер и пещерок, на подобии сырной головы. Яркая Искра как и все её соплеменники признательны нам за помощь, которую мы оказали местным жителям - друзьям радужников. Яркая Искра так же добавила, что видела королеву Ватхитхи летя сюда, - с ней всё хорошо, её убежище не пострадало и, наверняка, так и осталось необнаруженным врагом! Лагерь иомангов в лесу пустеет, куда же движутся сами иоманги, драконам не известно.

— Взираете вниз на города. Пустыни. Одинокие горы. Поля битв. Все то же бессмертное великолепие… Доброй ночи, дорогие леди.

Он направился по полосе света к калитке, и, когда благополучно одолел это препятствие, дверь захлопнулась, полоса света исчезла, и ему предоставили продолжать свой путь в темноте при свете звезд.

Идти было трудновато, потому что переулок сильно зарос. Сначала он не мог отличить дороги от густой поросли, окаймлявшей ее по краям; он забрел в сторону, натолкнулся на скамью и на изгородь, споткнулся и упал.

- Простите, что вмешиваюсь, но не могли бы Вы, юноша, спросить у них, а нельзя ли нам пройти к самой горе и подняться на нее, хотя бы ненадолго?! - прервал юнгу Нетерлих.

— Тихонько! — сказал он и с трудом поднялся на ноги.

Он вытер руки одну о другую, счистил землю, которая пристала к коленям, отыскал тросточку, выскользнувшую у него из рук, и с величайшей осторожностью последовал дальше. Но это происшествие изменило его настроение. Когда он упал, в сознании его, словно от толчка, вынырнуло откуда-то сомнение: все ли, что он говорил сегодня вечером, было чистой правдой. Эта мысль нарушила его довольство собой.

- Они согласны позволить нам подняться до половины высоты этой горы и, если мы захотим, - осмотреть окрестности!

Чувство, что он говорил неправду, охватывало его все сильней. Он попробовал, хотя и не очень успешно, играть с самим собой в скучную салонную игру, известную под названием «Распутай». Наверно, вы когда-нибудь играли в эту игру. В то время как его тело двигалось ощупью вперед в темноте переулка, сознание его нащупывало дорогу назад в воспоминания. Он старался подробно и последовательно восстановить в памяти весь свой рассказ и выяснить, как же это дошло до того, что он голыми руками захватил в плен и спас кайзера, и каким образом он дал это решительное сражение в тылу перед Амьеном. Когда он начал рассказывать об этом сражении, он даже и не подозревал о своем присутствии там, для него это было так же неожиданно, как и для этих леди. Он как-то незаметно, постепенно проник туда. Но как, собственно, он очутился там? Когда он излагал взгляды кайзера, у него совершенно не было намерения подносить это как изречения из его собственных уст. Но и тут тоже трудно было восстановить выпавшие звенья.

- Половина высоты? А отчего же не вся гора? Я, если получится, хотел бы взглянуть на сам кратер этого вулкана! - оживился Нетерлих.

Он не мог добраться до исходной точки ни того, ни другого рассказа. Мозг его был слишком разгорячен, чтобы проделать весь этот обратный путь шаг за шагом. Но что было совершенно ясно, так это то, что он рассказал две в высшей степени невероятные истории.

Меланхолия, душевное беспокойство, которые так часто являются результатом обильного потребления напитков, обволакивали его, словно тяжелыми облаками.

- Они что-то скрывают! Ах да - тропа, очень древняя, идет к северо-западному краю кратера, но то, что видно с той стороны Огненного Великана, является для них запретным местом - они даже облетают то место стороной!

Он ясно чувствовал, что недуг самокритики, которым он заразился от того зловредного молодого человека в очках, снова ожил в его крови. Яд оставался все время в его организме. Он чувствовал себя в разладе с самим собой, чего не случалось с ним ни разу за все эти десять лет, с тех пор как он уехал из Англии. «Не кажется ли вам, — он ясно слышал даже его интонацию, — что эта история с замком, не говоря уже о том, что ничего подобного не было, вышла у вас какой-то уж чересчур гладкой и недвусмысленной? А уж если говорить о правдоподобности, не слишком ли вы сгустили краски, присвоив себе неограниченные полномочия и ответственность в данной ситуации от начала до конца? Леди переглядывались. Вы заметили? Ну, право же, они переглядывались. Под конец в их поведении стало ощущаться что-то явно скептическое. Вы этого не почувствовали? Но, уверяю вас».

- Опять запрет! Ну а там-то в чем дело?! - возмутился Капитан.

Неужели он лгун? Неужели он стал откровенно бесстыдным, бессмысленным лгуном? Таким лгуном, которому даже не верят? Зарвавшимся сочинителем? Он допрашивал себя с непривычной и несдерживаемой жестокостью.

- Не могу сказать точно, но это связано с происхождением драконов, а так же с каким-то древним магом, который якобы их создал. В общем, там его могила и она, скорее всего, проклята!

Живые изгороди по краям дороги стояли, как присяжные, готовые вынести приговор. Они настороженно тянулись к нему длинной черной крапивой, словно внимательно прислушиваясь, словно уличая его. Длинные колючие ветви ежевики зловеще наклонялись к нему, чтобы лучше слышать. А эти великолепные звезды вдруг превратились в свидетелей, готовых разоблачить его неопровержимыми фактами.

Но в чем же его обвиняли? В чем, собственно, состояло обвинение? Ведь речь идет уже не о простом вранье. Не об этих же, в самом деле, несколько преувеличенных измышлениях. Нет, это опять та же старая тяжба все о том же, что он сделал со своей жизнью.

- Они что, сами в этом не уверены или просто история эта слишком стара и ее никто не проверял? - спросил Кнаус с едким прищуром глаз.

В передней его коттеджа был свет, но он чувствовал, что не может войти в дом в таком состоянии духа. Слишком это серьезный спор, чтобы вести его дома. Он должен разрешить его под открытым небом. Действительно ли он превратился в отъявленного, закоренелого лгуна? И даже самое имя его — ложь? Можно поставить вопрос именно так. Потом будут оправдания, но сейчас следует поставить вопрос именно так. Сочинитель? Более приличное слово, но смысл тот же. Он должен выяснить все это. Он повернул прочь от своей двери и пошел по обсаженной деревьями дорожке, мимо тисов, к изгороди. Он дошел до самого конца тропинки и некоторое время стоял совершенно неподвижно.

- Они… они не знают, что и ответить!

Звезды сияли, все такие же великолепные, и в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. Согнувшаяся, искривленная яблоня протягивала свои узловатые ветви в пронизанную звездным светом глубокую синь, а широкое поле с поднимающимися всходами простиралось мягкой мглистой полосой к северному краю неба. Большая Медведица перешла меридиан и катилась вниз, догоняя стройную Кассиопею, уже взбиравшуюся вверх по бесконечной кривой.

- Что ж, тогда мы пойдем туда и увидим всё сами!

Вселенная словно превратилась в чье-то настороженное, молчаливое присутствие. В единый внятный вопрос. Когда-то очень давно у него уже было однажды это ощущение присутствия. Но тогда он чувствовал себя в единении с ним — оно как бы принимало его в себя, пронизывало его своей мощью. Теперь он был вне его, на очной ставке. Правда, оно и сейчас пронизывало его, подвергало допросу, но оно не растворяло его в себе. Он почувствовал, что должен защищаться.

— Ты… — начал он.

Голос его звучал хрипло, и он вынужден был откашляться.

— Ты и твои звезды! — сказал он.

Отряд собрался и решительно отправился к подножию вулкана, к началу узкой тропы. Эту дорогу нельзя было назвать ни легкой, ни удобной - то и дело приходилось обходить обвалившиеся участки вулканического склона, убирать камни и еще многое другое. Все драконы как будто опешили - они лишь в недоумении летали над головами идущих. Впрочем, один из них наверняка знал, что делал. Яркая Искра следовала по тропе вверх, за людьми. Юнга шел на несколько шагов впереди и время от времени они обменивались \"парой слов\". Раскат Грома, размахивая крыльями, зависал возле них на некоторое время и каждый раз его ученица отвергала всю разумность его слов.

Казалось, он овладел вниманием своего слушателя. Тишина была полная.

— Что же из того, что я лжец? — Он наконец справился со своим голосом. — Ну и что же?

- Простите меня, Учитель, но я теперь понимаю этих людей как никогда лучше! Они открыты для всего, доброго или злого, чтобы там ни ждало впереди! Я тоже рискую и может даже я не вернусь назад никогда, но сейчас позвольте мне идти своей дорогой! Да хранят Вас боги и мудрость наших предков!

— Ты, там! Слушай! Какое мне до всего этого дело? До этих звезд? Я тебя спрашиваю, какое мне до этого дело?

— Что ты от меня хочешь?

— Ложь… Я тебя спрашиваю: что такое ложь? Что такое истина? Разве я уж такое исключение, что ты считаешь себя вправе допрашивать меня?

Голос его звучал все выше и тоньше оттого, что он старался придать ему как можно больше внушительности.

Раскат Грома понял, что ему нужно просто спуститься вниз, в долину, чтобы ждать вестей от Яркой Искры и её попутчиков, ждать и надеяться на лучшее. Рядом с ним опустился Океанский Прибой, взрослый радужник, его ровесник и давний друг.

— Почему именно меня уличать во лжи? Лезть ко мне с каким-то допросом?

— Подстерегать меня зачем-то? Меня?

- Ты отпустил её? Но почему, разве ты сам не учил всех чтить наши обычаи?

— Истина. Да что такое истина? Я рассказывал, — ах, ну будем говорить прямо, — я рассказывал небылицы этим милым леди. (А в каком они были восторге!) Ну и что же, если я это делал?

— Я тебя спрашиваю, что тут такого, если я это делал?

- Понимаешь, я вдруг вспомнил один совет одного из магов-создателей: \"Может наступить время, когда лучше идти, чем стоять, и лучше отдать, чем сохранять!\" Я чувствую, что сейчас именно тот случай! Да, я не знаю, куда её, да и нас всех, заведет путь, которым следуют двуногие! Но, почему-то мне кажется, что эти создания сейчас поступают правильно!

— А разве существует что-нибудь, кроме лжи? Вся эта наука! Сплошное притворство говорить, будто есть что-нибудь истинное и достоверное. Ханжество и притворство, будто что-то идет к лучшему. А нельзя ли уточнить? Уточнить! Прости, если мне это кажется смешным.

Некоторое время он стоял молча, не находя слов для беспорядочно теснившихся мыслей. Ему хотелось доказать, что в мире нет ничего, что можно было бы считать более достоверным, чем все другое. Он чувствовал, что для него чрезвычайно важно установить это. В его отягченном и одурманенном мозгу копошились какие-то спутавшиеся в клубок обрывки всяких научных и философских споров последнего десятилетия. Ему хотелось сослаться на астрономов с их бесконечными расхождениями, привести цитаты, доказать, что время и пространство смешались и что поэтому не существует больше зависимости между причиной и следствием. Вселенная — это не что иное, как движущаяся, меняющаяся иллюзорность, прошлое, настоящее и будущее, все вместе. Это было бы действительно блестящим и убедительным выступлением, но беда была в том, что ему подвертывались только отдельные слова, а фразы никак не хотели складываться. Он выкрикивал:

— Эддингтон! Джинс! Уайтбрэд (вместо Уайтхэд)! Протоны! Неоны! И эти новые, как их там — нейтроны, — ни то, ни другое! Боже, как мне все это надоело! Как надоело!

- -

Это надо было понимать как полное отрицание и даже более — окончательное ниспровержение всякой установленной внешней реальности. Если детали и были несколько схематичны, то, во всяком случае, намерение его оставалось твердым.

— А теперь перейдем к истории и доказательствам, — сказал он. — Перейдем-ка к этому!

Тропа в этом месте вышла на широкую каменную площадку, крутой край которой обрывался вниз отвесно. Несколько пещер, которые радужники использовали для того, чтобы спасти своё потомство, остались позади и ниже горного пути. Теперь же, рядом с природным \"балконом\" был вход еще в одно подземелье. Нетерлих предложил всем остановиться и передохнуть, а заодно и поплотнее застегнуть одежду - ветер дул здесь весьма холодный и пронизывающий. Пока ученый изучал недра провала, Капитан и еще несколько офицеров всматривались через подзорные трубы в картину распростершейся под ними земли. Отсюда прекрасно было видно побережье и пролив между этим и соседним островом, на дне которого нашли свой конец злобные \"палочники\". И вот изобретатель вышел на свет, неся в руках молоток горного мастера да еще несколько каменных обломков.

Звук его собственного голоса действовал на него весьма успокаивающе. Звезды ничего не отвечали. Они, казалось, уходили все дальше.

— Вот тут-то я тебя сейчас и прижму.

- Что можете поведать нам про этот вулкан, Кнаус? - спросил Капитан.

И опять слова никак не складывались в связные фразы. Но он чувствовал силу своих доводов, даже если и не мог их произнести. Что такое религия? Мифология. Что такое история? Только несколько более правдоподобный подбор мифов. Даже современная история, а ну-ка разберемся! Он перебрал в уме целую серию полупрезрительных, полусочувственных восклицаний, чтобы изобличить эти басни о Великой войне, которые все страны мира рассказывают ныне себе, и своим детям, и всем, кто готов им верить. Все они оказываются теперь правы; все они вышли из войны с честью; все они полностью оправдались. Он, собственно, не пытался формулировать эти мысли; они проносились в его мозгу вихрем полуосознанных представлений. Но течение их было ясно для него. Тащи-ка историков на суд, если тут предъявляется обвинение в сочинительстве. Послушаем-ка, что скажут религия и история, какие они приведут оправдания. «История — чушь, — сказал старый Форд. — Выдумки».

- О, эта гора достойна всяческих похвал! Вот, взгляните сюда! Эти камни говорят о том, что тут можно найти разные полезные вещи - от вулканической серы до того же пепла, насыщенного полезными веществами и прекрасно удобряющим любую почву! - ученый показал свои находки всем любопытствующим. Но потом попросил капитана отойти с ним в сторонку на пару минут.

Наконец он разразился речью.

- Кнаус, мне нечего скрывать от своих людей! Ну, какая причина заставила тебя секретничать без особой нужды?!

— Ложь, — сказал он. — Но ложь творческая. Заметь это! Ложь, созидающая, ложь, которая поддерживает жизнь. Ложь, которая делает людей героями. Ложь, подобная шепоту ангелов над ухом отчаявшегося. Великая ложь, говорю я тебе. Великая!

Его красноречие иссякло.

- Боюсь, Капитан, Ваша веселость сейчас выветрится! Дело в том, что каменная стена, отделяющая нас от ужасной клокочущей лавы толста, но уже не так прочна, как прежде. Хуже всего то, что разломы в камне многочисленны и, как я смог выяснить, большинство из них спускается к морю. Кроме того, я слышал от местных жителей, что крупного извержения тут не случалось уже достаточно давно. И еще: сам по себе кратер, если верить местным, поднимается над старым жерлом из вод глубокого озера. А если учесть, что края самой вершины покрыты снегом и льдом, то делается как-то невесело!

— Если взглянуть правде в лицо, — сказал он, понизив голос, и запнулся. — Что сделали из человека эти проклятые искатели истины?

Снова мысли его хлынули стремительным потоком, слишком обильные и бесформенные для слов. Кто осмелится теперь поглядеть на то, что сделала с человеком наука? Адам, который запросто гулял с богом в саду, превратился в замученную обезьяну. В тщетной борьбе со своими страстями он превратился в жалкое животное. А страх! От которого только одно убежище — воображение! Единственный дар, отпущенный этой жалкой обезьяне, в ее отвратительной борьбе с фактом. Она может лгать. Человек — единственное животное, которое может развести огонь и отогнать хищников в ночи. Он единственное животное, которое может создать ложь и отпугнуть зверя отчаяния.

- Почему Вы приходите к такому выводу из всего этого?

Кто из живущих осмелится честно взглянуть на самого себя? Кто из всех самых святых и великих людей и героев прошлого выдержит это испытание, действие этих разъедающих современных истин? Кто посмеет честно проследить бесплодный бег истории за последние двадцать пять лет? Смотреть на слюнявое слабоумие современной человеческой жизни?

- Пока я был в пещере, гора мелко сотряслась раза два! Это, а еще то, что только теперь над его нынешним жерлом появилось облако испарений и дыма, свидетельствует весьма точно о приближении нового выброса лавы наружу. Всё бы ничего, но такие вещи сопровождаются подземными толчками, а уже от них может треснуть край естественной каменной чаши над нашими макушками! Это неминуемо приведет к разливу воды и она устремится по трещинам вниз, где и столкнется с лавой, превратясь в пар. Пар начнет распирать эту горную породу, как это бывает со стенками котла с очень тяжелой крышкой. Наш же \"котел\" от такого может взорваться! Опасность грозит всему острову, самое меньшее, не говоря уже обо всех соседних!

— И даже твой проклятый Тедди! — закричал он, снова разражаясь речью. — Разве он осмелится взглянуть на самого себя? Честно и прямо поглядеть на себя самого?

Он подбоченился.

- И именно этого Вы испугались, господин ученый?!

— Боже мой! Подумать только, что со мной сталось бы, если б я не боролся с тобой!

Он замолчал. Тишина перешла в выжидающее спокойствие.

- Да, но еще больше я опасаюсь другого! У нас всего один корабль, который не отличается слишком большой вместимостью, а спасать потребуется сотни, а то и тысячи человек! К тому же, я не берусь предсказать то, как радужники и местные жители поведут себя, узнав про всё это! Нет ничего хуже паники в таком случае!

— Ты мучил меня. Обманутые надежды. Да. Стыд. Да. О, я не дурак. Но ты так извел меня за эти последние недели, что вот теперь я приперт к стене. Я ложь. Я признаю это.

- А что на счет остальной команды? Им тоже не должно быть известно?

— Я лжец в мире лжи. Ложь? Грезы! Мир грез. Скрытый мир. Мир, который мы создали, чтобы укрыться в нем от тебя. Маленькие лжи внутри одной большой лжи. Мир самообмана. Но большинство из нас никогда и не узнает, что это самообман. А я это знаю. И потому, что я знаю это, я строю свою жизнь так, как мне вздумается, и прошлое, и настоящее, как мне вздумается. Что было неправдой, теперь стало правдой. Понятно? Я заставляю это быть правдой. Я схитрил, записался в армию, когда меня забраковали врачи. Да, я это сделал, говорю тебе. Я руководил боем под Амьеном. Я ваш покорнейший слуга. Я взял в плен кайзера. Беседовал с ним несколько часов. И так далее и тому подобное. Если я хочу, значит, так должно быть. Отныне и до века. Ложь за ложь. Кто верит в мою ложь, тот мне друг. Это честная мена, и многим она по душе. У меня будет множество друзей. А что такое дружба, как не обоюдная ложь? Взаимоутверждение. Любишь меня, люби мою ложь. А кто будет возражать? Ты?

- Думаю - да! Так будет разумнее всего! Конечно, это - не лучший выход, но…

На короткое мгновение слабый оттенок мольбы послышался в его голосе.

— Да что ты такое?

- Это трусость! - Капитан начал злится. - Я не намерен лгать!

Умоляющая нотка исчезла.

— Да, — повторил он твердым голосом. — Что ты такое? Вот я и припер тебя. Все это будет длиться, пока я живу. Мой недолгий век. Ты слишком замкнут. Ты слишком неподвижен… чтобы помешать мне. Ты не можешь отступить от своей системы причины и следствия, что бы там ни говорили Уайтбрэд, и Эддингтон, и все прочие. Во всяком случае, ты не можешь отступить далеко, а я могу. И я это делаю. Ну и оставайся со своей старой вселенной. Оставайся со своими звездами, со всеми своими проклятыми звездами. Они для меня не больше, чем мушиные точки на обоях в моей комнате. Я обойдусь без тебя. Довольно, мне до тебя больше нет дела. Я то, что я есть.

Он повернулся лицом к обрыву, уперев руки в бока. Кнаус несколько раз порывался начать разговор снова, но молчаливая фигура нагоняла на него робость.

Он помолчал, подумал. Затем поправился:

- Будет так: мы как можно скорее вернемся на борт, там вместе со всеми и обсудим Ваши предположения, господин ученый! - твердо чеканя каждое слово произнес капитан.

— Такой, как есть.

Но опять это было не совсем правильно, не вполне выражало его мысль, а он хотел выразить свою мысль совершенно точно. И потом как-никак это же цитата.

- Нет, Вы, наверное меня не совсем поняли - это больше чем предположения! Это - неоспоримые факты! - настаивал Нетерлих. - Поймите, если бедствие разразиться, оно будет такой величины и мощи, какую до сих пор люди знали лишь из легенд о далеком прошлом! Ладно, можете махнуть на меня, труса, рукой, своей судьбой Вы сами распоряжаетесь по своей воле, но как же те, кто предан Вам? Вы решитесь пожертвовать командой неизвестно для чего?

— Нет, не то, что я есть, это, может быть, про тебя можно так сказать. Нет, то, чем мне угодно быть. Понятно?

Он прошептал еще раз:

— Чем мне угодно быть.

- Хватит! - отрезал седовласый. - Мне надоела Ваша слюнявая болтовня! Если не сможете сдержать язык за зубами, я сам застрелю Вас на месте! Не надо давить на жалость! Здесь, как и в открытом море, я делаю то, что должно, даже если кто-то с этим не согласен! И если уж потом меня вздернут на рее, то это будет за то, что я сделал, а не за то, о чем болтал! А теперь мы пойдем вперед, чтобы уже потом спустится вниз! И помните о моём обещании!

Вот это лучше. Это правильно. Этим он утверждает ясно могущество своей воли.

Он снова порывался заговорить. Он хотел доказать, что его воля восторжествовала над действительностью, что теперь он наконец властелин своей Души, Господин своей Судьбы, но вдруг сразу очнулся и понял, что обращается к пустоте, к полной пустоте.

Кнаус склонил голову и с несчастным видом поплелся обратно. Со временем он поймет правоту Капитана, но сейчас ему было досадно и… страшно.

Ощущение присутствия незаметно исчезло. Исчезло незаметно и это видение Великого Экспериментатора, поднимающего на свет свою пробирку, исчезло, не оставив ни следа даже в воображении. Не осталось ничего, что бы могло внимать ему и общаться с ним. Он стоял один, победившая фантазия, душа, торжествующая победу в мире бездушных фактов. Он стоял под искривленным деревом, под скрюченным старым деревом, которое беспорядочно раскинуло узловатые ветви над темно-серым полем пробивающихся всходов, под темно-синим куполом с бесчисленными, непостижимыми, ненужными звездами. Далекие звезды. Мушиные точки — звезды. Занятые своим делом. Каково бы оно ни было, это дело.

А он был здорово пьян, разговаривал и кричал.

Он подтянулся и несколько мгновений стоял неподвижно, молча.

Еще через несколько минут прозвучали слова команд и отряд отправился дальше. Прошло еще некоторое время, прежде чем люди вышли к кромке озера, над центром которого и возвышалось коническое жерло. Нетерлих приблизился к темной воде первым и вдруг окриком остановил идущих следом.

Потом кивнул головой. Да будет так. Он сказал все, что хотел сказать.

С бесконечным достоинством капитан Блэп-Бэлпингтон повернулся, левое плечо вперед — раз-два-три, твердой солдатской поступью, зашагал в темноте под тисами назад к своему дому. Всякий, кто услышал бы его шаги, даже не видя его, сразу узнал бы, что это солдат.

- Стойте, я что-то чувствую! Наверное тут не вода, а осадки от испарений вулкана! Погодите, пожалуйста, я проверю, в чем тут дело!

8. Дельфийскую Сивиллу постигает жестокий конец

Никогда еще его душевное спокойствие не достигало такой глубокой, совершенной полноты.

Действительно, вид этой жидкости настораживал. Со дна этого кольцеобразного водоема то тут, то там поднимались пузыри, которые лопались на поверхности, изливая удушливый смрад или дым. Кроме того, над кратером постоянно висело белёсое облако, прикрывавшее собой самый верхний край его усеченного конуса.

Он чувствовал жажду после этой схватки и прошел в столовую, чтобы выпить виски с содой, и тут в последний раз очутился лицом к лицу с Дельфийской Сивиллой, которая когда-то играла такую важную роль в его воображаемой жизни. Он посмотрел на ее окутанную покрывалом сестру. И наконец повернулся и уставился на распростертую фигуру Адама, который от прикосновения создателя восстает из небытия навстречу своей неведомой судьбе. На лице капитана появилось выражение, какое бывает у человека, который видит неприятного посетителя, вторгшегося в его дом.

— Терпеть не могу этого Ренессанса, — сказал он.

- Посмотрите-ка сюда, друзья мои! - изобретатель привлек всеобщее внимание. Он держал в пальцах серебряную чайную ложечку, а потом с видом фокусника опустил её в озеро, недолго подержал, а затем вытащил. Моряки так и ахнули - ученый держал за самый кончик лишь кусочек серебра, а остальная часть ложечки оказалась как обглоданная.

Он огляделся по сторонам и заметил в углу комнаты маленькую шифоньерку. По-видимому, как раз то, что ему было нужно. Он открыл верхний ящик. Так и есть. Там лежало несколько альбомов со старыми фотографиями, трофеи, привезенные Белиндой из путешествий, но они только наполовину заполняли ящик. Там могло хватить места для всех этих трех картин. Он подумал, затем подошел к Адаму, посмотрел на него, снял осторожно и положил в ящик. За ним последовала Кумская Сивилла. Затем со спокойной непринужденностью он подошел к предмету своей юношеской любви. Он приподнял раму и отцепил проволоку с крючков. И вдруг почувствовал, что он должен остановиться и посмотреть на нее. Это была долгая пауза.

— Усмехаешься, — вымолвил он наконец и снял картину.

- Тут, друзья мои, очевидно, под тонким слоем воды кислота, причем весьма сильная! В этом виноваты газы, исходящие из вулкана! Так что будьте предельно осторожны, когда будете ступать по тропе у края озера!

Но правда ли, что она усмехалась? Он понес ее к свету на середину комнаты.

Это была не совсем усмешка, скорее кроткая недоуменность, легкое изумление. Но для него это было оправдание.

Пройдя в опасной близости от темных вод, тропа вышла на плоскую площадку на поверхности огромной горизонтальной плиты, висящей над пропастью одной стороной и погруженной на две трети в тело горы другой. Отсюда открывался вид на бухту, глубоко врезавшуюся в сушу и подходившую к самому основанию Огненного Великана. Левый берег бухты занимало нагромождение скал, а вот правый вполне подходил для высадки. Правда, его песчаный пляж был черного цвета - от песка вулканического происхождения. Недалеко от уреза воды виднелся заросший зеленью небольшой холм. Тот, кто смотрел в свои трубы, сказали, что за растениями есть вход в какую-то пещеру, а как раз напротив него в землю врыт большой камень, макушка которого имела следы грубой обработки. Возникла некоторая заминка, поскольку всем захотелось заглянуть в ту пещеру, но средств спуститься туда с такой кручи ни у кого не имелось. Тут громко заговорил Ритерго:

— Вечно, — сказал он, — вечно ты суешься с этим своим сомнением во все, что бы я ни говорил и ни делал.

- Капитан, позвольте мне спуститься - Яркая Искра хочет и сможет перевезти меня! Позвольте мне обследовать пещеру, кроме меня это сделать всё равно некому, хотя бы потому, что я легче всех!

Он понес ее к ящику, но все еще как-то нерешительно. Смутное, сохранившееся с давних пор уважение, почти неуловимое воспоминание о той минуте, когда на этих полураскрытых губах он почувствовал вкус соленых слез, слез жалости к нему, проступали в этой нерешительности.

- Хорошо, но будь осторожен! И да поможет тебе Инрия! - напутствовал его Капитан.

— Иди-ка туда, — сказал он.

Но это было словно спокойное упорство Маргарет — она не хотела туда идти. Ящик был уже полон. Он придавил картину рукой, но ящик все-таки не закрывался. Тогда его охватила злоба.

Радужник с юнгой, сидящим на его спине у основания шеи, скользнул вниз, затем замахал крыльями, набирая высоту. Он сделал пару кругов над вершиной вулкана, а потом стал по спирали плавно опускаться. Вскоре они мягко приземлились на черный песок и оба отправились к зияющему провалу.

— Проклятая! — закричал он. — Вот проклятая! Даже этого ты сделать не хочешь?

Он с силой толкнул ящик, стекло треснуло, и тут он уже пришел в ярость. Он выдернул картину и швырнул ее на пол; рама разлетелась, а она покорно и неподвижно легла у его ног. Он наступил на нее каблуком.

Вход оказался достаточен как для человека, так и для дракона. Внутри овального пространства царил полумрак, лишь несколько упругих лучей падали с потолка на пол наискось - в двух или трех местах в потолке зияли дыры. В самой середине помещения находилось каменное ложе правильной прямоугольной формы. В углублении, идущем по всей его длине, лежали осколки, по которым можно было догадаться, как тут сперва лежало мертвое тело, а затем и скелет. Кости почти полностью разрушились и теперь только их крохотные кусочки говорили о человеческих останках. В изголовье лежал венец правильной круглой формы, скорее всего серебряный, однако за давностью лет металл почернел и потерял былой блеск. Рядом находился металлический пояс, некогда великолепный, а теперь - жалкий кусок ржавчины и окислений. Всё же, на пластинах, из которых он состоял, угадывалось золотое покрытие, украшенное замысловатым узором. Справа от тела находился длинный деревянный предмет, наверное посох, стянутый несколькими металлическими кольцами, но о его внешнем виде можно было только гадать - древесина истлела на две трети, так что некоторые металлические детали давно отпали и валялись сейчас даже на полу пещеры. Слева лежали остатки круглого щита в том же состоянии, что и посох, - по сути, более или менее сохранилась лишь центральная часть, прикрытая когда-то колпаком из железа, а теперь просто рыжая от ржавчины. Справа от ложа, вдоль стены, в каменном полу имелись углубления, заполненные какой-то пылью. Раминос попытался сдуть этот прах, но он оказался тяжелее, чем могло показаться. Ритерго не стал копаться, а только брезгливо отер руки о штаны. Он уже собирался выйти вон, как вдруг задел плечем какой-то выступ неправильной формы. Раздался треск, со стены и с участка потолка над нею посыпались пыль, мелкие обломки камней и останки распавшейся древесины. Юнга только успел отскочить, как большой фрагмент кровли зашатался и рухнул на то место, где он только что находился. Когда стих грохот и осела пыль, юноша увидел, что потолок \"пещеры\" сделан на каком-то костяном остове, а огромные не то рёбра, не то бивни служат опорными балками. Впрочем, и тут время было безжалостно к мертвым вещам - кое-где кость потрескалась и могла вот-вот разрушиться. Результатом теперешнего обрушения стало еще и то, что показался большой предмет напротив изголовья ложа, который молодой человек принял сперва за груду когда-то упавших камней. Этим предметом оказался огромный череп какого-то существа. Ритерго взглянул на Яркую Искру - она стояла в проходе и наблюдала за происходящим. Драконша в явном испуге отшатнулась от увиденного. Юноше пришлось подбежать к ней и постараться хоть как-то её успокоить поглаживанием, а главное узнать, в чем дело.

— Я тебя научу делать по-моему!

\"Это - могила Обуода-Убийцы, одного из Магов-создателей, который первым поднял руку на дракона на островах! Мне про него рассказывал мой Учитель, Наставник Раскат Грома, но я-то думала, что это только легенда!\"

Он поднял измятую и истоптанную картину и сломанную раму и сунул все в ящик. Потом подобрал крупные осколки стекла, и они так же покорно легли туда же. Ящик послушно задвинулся.

— А! — вырвалось у него, словно он наконец закончил какой-то спор.

- Ну, не надо так волноваться! В конце концов, он мертв уже давно, вон, даже костей уже почти не осталось! У нас так рассказывали про Кайнверона Жестокого, и как гласят эти предания, отъявленный головорез был! Конечно, его могилу давно уже забросили и цветов туда никто не носит, да и бояться его уже перестали! Вам, радужникам, надо сделать тоже самое - не весь же век вам трястись от испуга при его имени!

Он вернулся к столу, часто и тяжело дыша; казалось, прерывистые вздохи вот-вот перейдут в рыдания.

Он постоял немного, глядя на закрытую шифоньерку. Потом налил себе крепкого виски и добавил содовой воды, расплескав пенящуюся жидкость на полированном столике.

\"Не думаю, что это случиться вот так сразу - то, чем пугали много поколений юных радужников, в один миг не уйдет из памяти всех живущих ныне!\"

Это немножко успокоило его. Он выпил еще.

— Так-то вот, — сказал он наконец.

Оставаться в мрачной бухте теперь вроде бы стало незачем. Яркая Искра и Раминос вернулись к отряду и Ритерго поведал всё об увиденном.

Покончено со всем этим. Покончено со слабостью и сентиментальностью. Он утвердил свой собственный мир. Вот он — военный человек, суровый, дисциплинированный, ограниченный, если хотите, — если вам угодно считать честь, мужество, исполнение долга, подчинение правилам ограниченностью, — но таков он. Мужественный до конца, господин своей судьбы, а превыше всего — господин своего прошлого.

(Второй стакан виски.)

Эти Наследники! Какой бред! Какой бессмысленный вздор! Мир всегда был и останется таким, какой он есть. Пусть себе трясутся над своим новым миром. Храбрые и сильные люди (еще виски) будут держаться прежних ценностей. Мир, скажите! Единение, выдумали! Почитайте-ка газеты! Неуверенность. Конвульсии. Катастрофа. Но против всего этого — романтика. Нескончаемая романтика. Такова жизнь была, такою она и будет. До конца. Храбрость, Призыв к мужественности.

— Adsum[24], — сказал он громко. — Adsum.

Великая старая человеческая история!

- -

Он поднял третий стакан виски.

— За нашу следующую войну, mon general[25], — и немедленно выпил.

Потом на минутку задумался, уставившись на осколок стекла на красной плитке около шифоньерки.

… Погода стояла отвратительная - ветер гнал над морем низкие свинцовые облака, похожие на клоки шерсти. Дождь не шел, а просто в воздухе постоянно прибывала пронизывающая, мелкая сырость, от которой некуда спрятаться и почти невозможно укрыться. Даже в помещениях было сыро, а на стеклах и зеркалах оседали крохотные капли тумана. Бурдж Папване сидел у стола и пил екку третьего перегона - жуткое зелье, которое впору заливать в осветительные лампы. Каждый глоток обжигал глотку и огненной волной прокатывался внутрь. Нет, почему бы и нет - сейчас можно выпить, стакан или два! Три лодки уже вернулись и сейчас были надежно закреплены на своих шлюпбалках.

Так он стоял несколько секунд, нахмурившись. Это были последние следы его давнишней сердечной боли. Лицо, которое он уже не мог различить ясно, смотрело на него из темноты. Старое-старое видение утраченной красоты, потерянной чести вернулось снова. Но теперь оно было едва-едва уловимо. Он поднялся, чтобы изгнать его окончательно.

Вошел Амбел, присел напротив и тоже налил себе. Бурдж посмотрел на него строго, однако промолчал и продолжил жевать свою капусту с уксусом. Когда лодочный старшина перевел дух после нескольких глотков спиртного, он заговорил сам своим сиплым голосом:

— Ба! Не думать об этом!

Еще виски? Нет. Нет! Сильные люди знают, должны знать меру. Но в графине осталось совсем чуть-чуть. Ну, ну, нечего оставлять на донышке. Мудрое правило. Последний.

- Югрен опять чего-то копается у южных банок! А чего, кажется, проще - поставил ловушки, груз - на дно и всё! Так он еще чего-то там колдует! Ребята его как-то подначивать стали, а он им говорит - призываю морских духов, ага, чтобы ловушки стали полными к нашему возвращению! Хе-хе-хе, старый дурак, язычник поганый! Думает, его амулеты или там кроличьи лапки приманят побольше полосатых маноог!

— Скальд! — произнес он, уподобившись варягу. (Славные ребята были эти варяги! Молодцы по части бутылки!)

Великая вещь для поддержания духа — виски! Замечательно! Он долгое время сидел, наслаждаясь чувством полного удовлетворения, ощущением, которое дарило ему виски. Оно проникало его всего; оно восстанавливало в нем душевную цельность. Оно ограждало его ото всех этих безграничных враждебных внешних миров, которые порождают горечь в душе, дикое безумие желания, неистовство и отчаяние страха, предчувствий, парение мысли, мучительное алкание и утрату красоты… Все это оно изгоняло. И не допускало к нему.

- Хватит молоть чепуху! - оборвал Папване собеседника. - Если падет туман, я не стану рисковать судном - отойду за Дальний мыс и брошу якорь там, а уже после отправлюсь на его поиски! Каждый раз мне всё больше не нравятся его опоздания!

Старые часы на площадке пробили час.

Спать.

Амбел сложил руки на столе перед собой, навалился грудью вперед и сказал, исторгая из себя запах перегара:

Дедовские часы на площадке тикали твердо и громко. Они казались теперь капитану истинным воплощением решительности и долга, они шли, шли, не останавливаясь, день и ночь, неделя за неделей; раз в неделю им делали смотр, заводили, и снова они шли месяц за месяцем, год за годом. Они были поистине символом нерассуждающей дисциплины и долга. Вот они стоят не шелохнувшись, вытянувшись, стоят на посту, отдавая честь, действительно отдавая честь, насколько это возможно для часов, салютуя стрелкой, когда он поравнялся с ними.

- А может нам его списать на берег?! Он, того и гляди, совсем свихнется, сам потонет да и людей с собой утянет! А ведь там еще снасти, лодка…

Мы, солдаты, понимаем друг друга.

Он ответил на салют, как подобает солдату и джентльмену, подняв, не сгибая, два пальца, как будто и сам он был лишь слегка очеловеченным механизмом, и, покачнувшись, стал подниматься наверх.

- Без тебя знаю, рыбий потрох! А кто мне укажет все сезонные места? Нет, пока он сам все их мне не отдаст, придется его с собой таскать! Ну, а если ребята будут возражать, я их смогу убедить, угу, так им и передай, - веслом вдоль хребтины! А особо настойчивых могу и поперек благословить - во имя Инрии!

Прекрасный вечер. Замечательный вечер, утонченные, образованные женщины — леди.

Лицо старшины несколько вытянулось, а в глазах показался суеверный страх:

Все его жизненные ценности, дружно воспрянув, пели согласным хором.

- Ну, знаешь, ты нас, богохульник, потопишь еще ненароком через этот твой неуёмный язык!

Капитан отмахнулся от его слов, быстро опрокинул еще одну маленькую рюмку, потом встал, застегнул куртку, убрал бутылку со стола и запер в подвесной шкафчик на ключ.

- Кончай чесаться задницей о деревяшку! Пошли, надо еще раз проверить груз, да как там снаружи! Через полчаса придется идти к старому сумасброду, да потом притащить его сюда за бороду! Надоел!!

На борту промысловой шхуны \"Бэзолла\" всё было в порядке - напрасно беспокоился её капитан, Бурдж Папване. Теперь он стоял у правого борта, на носу, с подзорной трубой и вглядывался в пространство между силуэтом мыса и местом, где обычно в море опускался солнечный диск. Он видел буруны у гряды подводных скал, перед ними - четвертую лодку. Команда на ней суетилась, склоняясь над чем-то, что скрывал корпус самой посудины, а Югрен, стоя у руля, что-то кричал им и то и дело взмахивал свободной рукой. Наконец, один из рыбаков сел, достал со дна ружье, зарядил его сухим порохом из рожка, который всегда носил на ремне под курткой. На шхуне услыхали звук выстрела - это означало, что возвращение задерживается по чрезвычайным причинам. Терпение Папване лопнуло - он приказал быстро вновь спустить на воду одну из вернувшихся лодок и сам отправился на ней выяснить в чем дело, в то время как \"Бэзолла\" продолжала стоять на якоре.

Еще подплывая, Бурдж услышал окрики старого рыбака:

- Аккуратнее, аккуратнее! Подтягивай, подтягивай её поближе! Глам, полезай туда, мы придержим, а ты прими конец, да закрепи как следует! - звучал над водой чуть надтреснутый голос Югрена Маг-Могана.

- Эй, там, чего палили, Югрен? И чего так долго копаешься - тебя уже заждались! - начал Бурдж недовольным тоном.

- А… мы, ну, это, мы тут кое-что нашли, вот! Ну, я, значит и того… ну, думаю, раз морские духи нам послали что-то, так может оно и ценное, а не так что только выбросить вон! - сбивчиво попытался объяснить Маг-Моган. Бурдж знал - когда старшина так вот мямлил, то дело касалось чего-то действительно достойного внимания. Не случайно ведь пару лет назад Югрена чуть не упекли за кражу на пару лет. Он не являлся вором в полном смысле этого слова, а если и желал что-то стянуть, то весь его внешний вид - от выражения лица до пытающейся быть крадущейся походки - выдавал его с головой. Портовые власти в нескольких городах побережья знали про эту болезненную страсть Маг-Могана и смотрели на это сквозь пальцы. Во-первых, Югрен, как-никак, старейший промысловик на много морских миль кругом, а его опыт и всевозможные уловки, приносившие удачу, высоко ценились среди его сотоварищей по рыбацкому ремеслу. Во-вторых, начальство не стремилось лезть во внутренние дела рыболовов и справедливо полагало, что любая паршивая овца, заведись она в прибрежном сообществе мореходов, будет немедленно с позором изгнана, как это уже неоднократно и происходило.

- Не валяй дурака! Ну, показывай, что там у вас причалено к другому борту? Чего вы там нашли?! - настаивал капитан шхуны.

- Ды так, кэп, ничего особенного! Две посудины… мда, ничейные, угу! Видите, у них мачты обломаны - видать бурей зацепило, ну, которая на прошлой неделе случилась, странная которая… - продолжал гнуть своё старик, но было поздно - капитан и еще двое из прибывших с ним уже осматривали обе лодки.

- И что ты тут врал, старый мошенник! Вот, на корме там и тут есть ясные знаки - намалёваны два меча, а посредине - какая-то коза! Видать, это корабельный знак и так их пометил капитан судна, с которого они спущены! - сказал Бурдж, бегло осмотрев лодки с внешней стороны. - Поглядим, что там есть внутри!

- А почему это они должны быть с одного корабля? Может, эти лоханки смыло с берега, или на них вышли в море такие как мы рыбари? - недоумевая спросил боцман Иами Кривой Клюв.

- Ты вроде грамотный?! Ну, так посмотри на передние банки этих посудин - там вырезаны номера: вот эта - вторая, а та - четвертая! Значит, на корабле их было не меньше четырех! А потом - я служил на военном корабле Северного Альянса - там были похожие шлюпки! Странно, конечно, что это кораблю с Севера тут вдруг понадобилось? Где точно вы их заприметили, Югрен?

- Дык, тама вон одна была, за бурунами как раз! Не поспей мы вовремя - утонула бы, как пить дать, утонула бы! А вторая показалась, когда я по ту сторону бурунов уже глянул на мыс Морн - ее к берегу поднесло, почитай, на мелководье уже! Ну, вот так оно и было!